Недописанная книга

Полная рукопись

Глава 1

Творческий тупик

Белое поле пергамента было самым громким звуком в кабинете.

Оно не просто молчало. Оно кричало этой ослепительной, безжалостной белизной, подчёркнутой мерцанием масляной лампы и отражавшей пустоту в сознании мисс Луизы Браун. Перо с золотым пером лежало неподвижно рядом, его стальное острие высохло. Чернильница из темного стекла казалась чёрным бездонным колодцем, в который страшно было заглянуть. Между тиканьем маятника старинных напольных часов рождались и умирали фразы. «Леди М. отворила тяжёлую дубовую дверь...», «Туман, словно испарения Стикса, обволок особняк...», «Он ведал, что тайна...». Они застревали где-то меж горлом и кистью, рассыпались прахом. Луиза с размаху зачёркивала их, оставляя на бумаге гневные, бесполезные кляксы, похожие на следы яда или крови.

Она откинулась на спинку вольтеровского кресла, и старый кожаный чехол издал стон, будто разделяя её тягость. Её будуар в лондонском доме, некогда уютное убежище дамы-литератора с книжными шкафами до потолка, пахнущее воском, старой бумагой и лавандой, теперь казался ей камерой. Тома в сафьяновых переплётах давили корешками, золочёные буквы на титулах шептались за её спиной, насмехаясь: «Нас написали. А тебе не дано». Даже любимая фарфоровая чашка для промокания печатей стояла пустая и пыльная.

Контракт.

Слово это висело в воздухе, гуще лондонского промышленного смога. Оно исходило от мистера Генри Эштона, её издателя, чьи письма, доставляемые мальчиком-рассыльным, становились всё лаконичнее и холоднее: «Прошу сообщить о прогрессе», «Ожидаю первую тетрадь к означенному числу», «Дорогая мисс Браун, время — деньги». Соглашение на новый трёхтомный роман, который должен был упрочить её положение после умеренного успеха её дебютных «Вечерних элегий», превратилось в удавку. Выданный аванс был почти истрачен — на аренду этого самого дома с «видом, подобающим автору с претензией», на тишину, которую она теперь не могла выносить. «Сентиментальный роман с элементами таинственности», — значилось в описании для объявлений. Ирония была горькой. Сама её жизнь превращалась в мелодраму, где главным злодеем была её же иссякшая муза, а вся «таинственность» сводилась к необъяснимому страху перед чистым листом.

Она встала, складки её темно-коричневого платья шуршали, нарушая гнетущую тишину. Подошла к высокому окну, отодвинула тяжёлую портьеру из дамаста. Лондон за свинцовыми стёклами был серым, влажным, анонимным. Газовые фонари на улице уже зажглись, борясь с наступающими сумерками и туманом, их свет расплывался жёлтыми призрачными пятнами. Фиакры и кареты с глухим стуком колёс по брусчатке увозили людей по своим делам. У каждого — своя история, своё направление. А она застряла. Застряла в точке ноля. История, которую она намеревалась поведать — история о покинутой невесте, обретающей тайну в наследственном поместье, — казалась ей вдруг вымученной, дешёвой, в духе мисс Брэддон, но без её пера. У неё не было души, ни одной подлинной нити, за которую можно было бы ухватиться, чтобы вытянуть на свет весь этот картонный мир.

Она потянулась к каминной полке, к миниатюре в овальной рамке из слоновой кости. С портрета смотрела девушка с тёмными, как у Луизы, волосами, уложенными по моде тридцатых годов, и грустными, но ясными глазами. Мать. Кэтрин Браун. Она умерла. После неё остался не столько след тайн, сколько шлейф недоговорённостей, обрывочных воспоминаний и одна-единственная странная история, рассказанная в лихорадочном бреду.

Луиза закрыла глаза, позволив усталости и отчаянию унести её назад, в детскую в их загородном доме в Суррее, с потертым ковром и трещиной на потолке, похожей на контур дракона. Запах лаванды и камфоры от платья матери, звук её голоса, тихого и хрипловатого от болезни, когда она читала ей сказки Андерсена. А потом, в одну из ночей, когда жар особенно бушевал, мать схватила её за руку, и её пальцы были сухими и горячими, как пергамент.

— Луиза... слушай, — прошептала Кэтрин, и её глаза, блестящие лихорадочным блеском, смотрели куда-то поверх головы дочери. — Запомни... «Отель д’Амбер». Янтарный. На севере, в Йоркшире, где туманы с мора стелятся по долинам и не рассеиваются до весны... Его выстроил безумец-фабрикант, начитавшийся готических романов. Из красно-коричневого кирпича, будто из запёкшейся крови. И свет там... свет там странный. Сквозь витражи льётся, густой, как старый херес, мёртвый и тёплый. Никогда не оставайся там, слышишь? Никогда.

— Почему, мама? — испуганно спросила маленькая Луиза.

— Потому что там теряют не только вещи... — голос Кэтрин стал едва слышным, и она закашлялась, прежде чем продолжить. — Там теряют себя. Зеркала... Их там множество. И они лгут. Они показывают тебе то, чего нет. Или скрывают то, что есть... Они могут привязать к себе тень. И тогда твоя собственная тень... начинает смотреть на тебя чужими глазами...

Мать умолкла, её дыхание стало прерывистым, а взгляд потух, вернувшись в реальность комнаты. Больше она к этой истории никогда не возвращалась, а через несколько недель её не стало. Луиза, повзрослев, списала тот странный монолог на горячку и поэтическую, но больную фантазию умирающей женщины.

Но сейчас, стоя у окна и глядя, как туман затягивает улицы Лондона, словно живой, дышащий организм, Луиза вдруг с невероятной ясностью вспомнила не только слова, но и ощущение — леденящий страх, смешанный с непреодолимым любопытством, который передался ей тогда от матери. «Отель д’Амбер». Зеркала, которые лгут.

Идея ударила её, как внезапный порыв ледяного ветра в лицо. Что, если... Что если именно там? Что если этот туманный, проклятый, зеркальный отель и есть недостающий ключ? Не вымышленный особняк, а реальное, дышащее тайной место. Она могла бы поехать туда. Остановиться на несколько дней. Не как беглая невеста из её романа, а как наблюдатель, как автор, жаждущий вдохновения. Она будет записывать атмосферу, детали, легенды. Возможно, найдёт какую-нибудь старую историю, которую можно будет обратить в сюжет.