Нефанфик по Гарри Поттеру

Эпизод 1. Ваш сын волшебник

Мужчина почти бежал, стараясь не наступить начищенными ботинками в глубокую лужу. Чуть сгорбившись, он старательно прятал лысину под черным зонтом, который выставил перед собой как щит. Дождь глухо стучал по натянутой синтетике.

Внезапный порыв ветра чуть было не вырвал зонт из его рук. Мужчина схватился за ручку, неосторожно открыв при этом себя дождю. Крупные холодные капли тут же запрыгали за шиворот и на лысину. Мужчина ойкнул и юркнул обратно под зонт, с трудом выровняв тот — ветер будто специально задул сильнее.

Пока он справлялся с напастью, на мгновение зацепился взглядом за человека, который стоял в паре шагов от него. Тот был без всякого зонта. Выхваченный из сумрака непогоды светом от фонарного столба. Мужчине даже показалось, что ливень будто бы обтекает человека, не попадая на него. Словно вокруг этого человека был невидимый кокон или что-то вроде того.

Нет, глупости, подумал мужчина, показалось. Обман зрения. Он нервно провел ладонью по все-таки намокшей лысине и поспешил на остановку, к которой уже подъезжал его автобус. Автобус был полный — все ехали после рабочего дня по домам — и мужчина, сложив зонт и втиснувшись в салон, где было душно от испаряющейся влаги, сразу же забыл о человеке у фонарного столба, переключившись на поиск банковской карты. Хмурый кондуктор равнодушно сопел рядом и ждал, пока мужчина найдет наконец свою карточку и оплатит проезд.

А человек так и стоял у фонарного столба и смотрел в одну точку, в сторону перекрестка. Казалось, что дождь действительно не попадает на него. И капли, вместо привычной для земного тяготения траектории, огибают человека. Словно вырисовывают его контур в воздухе.

Снующие туда-сюда люди должны были бы удивиться такому обстоятельству и даже позавидовать чудесной способности не мокнуть под проливным дождем. Но странным, загадочным образом никто не обращал внимания на этого человека.

Лишь один ребенок, девочка лет восьми, показала на человека пальцем и стала дергать за рукав плаща свою маму, привлекая ее внимание. Но женщина, как и все прочие кругом, вовсе не собиралась хоть на мгновение притормаживать, чтобы еще больше промокнуть. Потому она просто сильнее сжала ручку дочери и потянула ее за собой.

Человек же только слегка дернул бровью, проводил девочку внимательным взглядом, сделал едва уловимый жест рукой, пошевелил губами и продолжил стоять и наблюдать за перекрестком. Девочка, сразу после жеста человека, отвернулась и заторопилась за летящей к метро мамой, задумчиво насупив маленький носик.

Человек поглядел на часы на городской башне. Нахмурился. Время уже подходило. Неужели из-за дождя они решили сегодня пропустить сеанс? Он переступил с ноги на ногу и снова посмотрел в сторону перекрестка. Прищурил глаза, вглядываясь сквозь рябь дождя. В глазах его мелькнуло облегчение. Вот они. Вышли из арки подъезда. Отсюда не слышно, но звук домофона наверняка заиграл писклявую мелодию и черная калитка скрипнула, когда она открывала ее.

Она, как всегда в сером пальто, с едва заметной дырочкой на рукаве от падения на катке прошлой зимой и в черных ботильонах. На левом постоянно заедает молния, несмотря на то, что она уже дважды относила их к обувному мастеру. Мальчик рядом с ней — в серой куртке с капюшоном, из-под которого не видно лица. Голова едва доходит матери до локтя. Она приобнимает его, согнувшись, чтоб было удобнее. Он будто бы и не замечает ее жеста — привык. Она раскрывает красный зонт, который ей подарили коллеги на работе и прячет под ним сына, сама втискиваясь одним плечом. Вместе они спешат к пешеходному переходу.

Она предварительно посмотрела налево-направо, хотя машины тут почти никогда не ездили — парковать негде. Удостоверившись в отсутствии машин, перешли на другую сторону улочки и заторопились к перекрестку, где светофор всякий раз грозно встречал их красным глазом. Сегодня тоже.

Человека, который встрепенулся и отошел от столба чуть в сторону, ближе к дереву, на котором вздрагивали под каплями дождя листочки, звали Игорь Быстров. Он подождал, когда женщина с ребенком пройдут мимо него и двинулся за ними, не сводя внимательных болотных глаз с пары.

Женщина, старательно контролируя, чтобы сын не наступил в лужу, что сделать было сложно — весь тротуар был в воде — мелкими частыми шажками цокала каблучками по асфальту.

Игорь не отставал, широко шагая метрах в пяти позади.

Женщина дошла до следующего перекрестка. Остановилась, глядя на красные цифры светофора.

Мальчик с задумчивым взглядом, смотрел, как в серых лужах колеблется небо. Нахмурился, нагнулся, вглядываясь в отражение. Опустился на корточки, не отпуская руку матери. Следом за мальчиком прыгнул и зеленый шарик светофора.

— Семен, зеленый, идем, не то опоздаем, — слегка обеспокоенный голос женщины был по-матерински мягким.

Семен послушно поднялся и вновь заспешил за мамой. Оглянулся на лужу, в которой только что что-то рассматривал и скользнул взглядом по мужчине, который ступил на проезжую часть следом за ними.

Женщина вела сына за руку, а он не мог оторвать глаз от странного человека, одежда которого была совершенно сухая, несмотря на проливной дождь, который никак не заканчивался. Вокруг человека Семен отчетливо разглядел серебристый ореол, который не смог увидеть лысый мужчина, сейчас уже подъезжавший в автобусе к остановке у дома. Об ореол разбивались капли и стекали по этому кокону вниз.

— Семен, смотри под ноги, мы почти пришли, — снова сказала женщина. Они шли мимо бывшего доходного дома по улице Маяковского. Женщина, поправив воротник пальто, остановилась у ворот дома с номером восемнадцать. — Куда идти помнишь?

— Да, мам, — ответил мальчик, выглядывая странного человека, который куда-то запропастился, будто растаял под дождем.

— Хорошо. Лидия Семеновна уже ждет тебя. Через час я за тобой вернусь. Хорошо?

— Хорошо.

Женщина посмотрела в ту же сторону, куда так пристально смотрел ее сын, но улица была пуста. Она поцеловала мальчика в лоб, поправила капюшон и нажала на кнопку домофона на калитке. Раздался скрипучий звонок, после которого несколько быстрых коротких — замок открылся.

Эпизод 2. Омут памяти

Семен сидел за столом и что-то молча рисовал. За окном, из открытой деревянной форточки доносился шорох — дворник выбрался из своей квартиры на первом этаже и недовольно скреб облезлой метлой асфальт во дворе. На кухне играло радио — Раиса сегодня взяла выходной и весь день торчала у плиты, время от времени подпевая прокуренным голосом дурацким песням по радио.

Татьяна с утра наткнулась на соседку, которая курила в окно. Та, только ее завидев, сразу же начала возмущаться, что в прихожей натоптано и Татьяна должна немедленно вымыть полы. Огрызнувшись, что сегодня не ее очередь, мать Семена спряталась в комнате и старалась уже не выходить. Благо, здесь был холодильник и чайник. В кастрюле — позавчерашний суп. Появляться на кухне было не обязательно.

Она снова посмотрела на белобрысый затылок сына.

— Семен, выпрями спину.

Сын молча распрямился и тут же опять ссутулился над рисунком.

Татьяна отложила в сторону книгу, которую пыталась читать уже второй час, но смысл слов так и не улавливала, думая о том, что произойдет и произойдет ли вечером.

Три дня прошло как она встретила того мужчину, Игоря Быстрова — то ли сумасшедшего, то ли… Нет, однозначно сумасшедшего. Он обещал, что вернется сегодня. Татьяна пыталась ругать себя, что ждет встречи с незнакомым, явно имеющим проблемы с головой человеком, но не получалось.

Она пыталась убедить себя отменить занятия сына у психолога, даже бралась за телефон, чтобы позвонить Лидии Петровне, но так и не решилась. Лишь постоянно разблокировала экран и проверяла сколько времени осталось до выхода. Вот опять нажала на кнопку — 16:42. Еще почти час. Татьяна дотронулась до шеи.

— Сынок, а не хочешь перед занятием сегодня немного пройтись? Смотри какая чудесная погода за окном. Пока лето не кончилось, надо ловить последние теплые деньки.

Семен повернулся и посмотрел умными серыми глазками на мать. Та почувствовала себя неловко. Она никогда не обманывала сына, не считала его ребенком, «которому рано еще знать». Вела себя с ним как со взрослым, не тая ничего. И теперь, не договаривая всей правды, чувствовала вину.

Казалось, что сын подозревает недоговоренность между ними.

Он нахмурил светлые бровки. И посмотрел в окно. Во дворе-колодце солнца было не много. Но и дождя, который лил всю неделю, тоже не было. Семен слез со стула и подошел к комоду, выдвинул ящик и достал штаны. Стал надевать.

Татьяна выдохнула и тоже засобиралась, робко улыбаясь сыну, который очень внимательно поглядывал на нее.

Когда они вышли на улицу, чудом разминувшись с Раисой, сын взял Татьяну за руку и спросил.

— Ты не хочешь оставаться там из-за нее, да?

У Татьяны будто камень с плеч свалился.

— Да, милый мой.

— Я могу продавать свои рисунки, — подумав, произнес мальчик. Его слова эхом отразились от стен подъездной арки.

Татьяна с недоумением посмотрела на сына и нажала кнопку домофона, который противно запищал. Перешагнула через нижнюю перекладину калитки. Семен перелез следом.

— Зачем тебе продавать свои рисунки?

— Чтобы мы могли накопить денег и снять отдельную квартиру.

Он говорил совершенно серьезно. Сердце Татьяны дернулось и к горлу подкатил ком.

— Мне тоже не нравится жить с Раисой Анатольевной. Она… злая. Она обижает тебя, орет и вечно воняет своими сигаретами. Мы могли бы переехать в дешевую квартиру. Наверное, куда-то подальше, чтоб не так дорого. Ты бы устроилась в другую библиотеку, чтоб не ездить по утрам. Например, в детскую. А к Лидии Петровне я могу больше не ходить. Все равно скоро в школу. Там тоже, кажется, есть психологи, да?

— Думаю, да, — сказала Татьяна — все, что смогла выговорить. Ее ребенку всего семь, откуда у него столько ума и понимания? Откуда он вообще разбирается в ценах на аренду жилья?

— Я читал объявления в газете. И читал договор на нашу комнату, который лежит в ящике, — будто услышав мысли матери, сказал Семен.

Татьяна вспомнила, что Игорь, тот сумасшедший, мог читать мысли. «Если сосредоточиться на человеке, можно слышать его мысли. После долгой практики, разумеется.» Господи, он наверняка слышал… знал, что она думала, что он сумасшедший! А что она должна была думать? Она тут же с подозрением посмотрела на сына. Тот смотрел на носки своих кроссовок.

«Тактично не подслушивает мои мысли?» — подумала Татьяна.

Семен посмотрел на нее.

— Сынок, даже если мы станем продавать твои рисунки, боюсь, нам все равно не хватит. Но спасибо тебе за предложение. Мой предприниматель.

— Не хочу быть предпринимателем, — чуть задумавшись, произнес Семен.

— А кем ты хочешь быть?

Он пожал плечами.

Они свернули на проспект с переулка, влившись в толпу людей. Татьяна крепко держала сына за руку, чтобы тот случайно не потерялся.

— Я хочу стать знаменитым. И купить нам самую красивую и большую квартиру!

— Когда ты вырастешь, обязательно купишь. — Она благодарно сжала маленькие пальчики сына. — Хочешь мороженое?

В его глазах вспыхнула радостная искорка.

— Трубочку?

— Трубочку.

Он нахмурился и погрустнел.

— Она слишком дорогая. Давай лучше стаканчик.

— Нет, давай трубочку. Две! Я тоже буду. Устроим праздник!

Татьяна засмеялась.

— Ну что?

— Хорошо, я согласен. Устроим праздник с трубочкой. Ура!

— Вот и магазин. Успеем как раз слопать до занятия, как считаешь?

— Успеем! — громко сказал Семен и побежал открывать дверь в магазин. Пропустил мать вперед.

Они сидели на скамейке в тихом скверике напротив дома, где проводила приемы Лидия Петровна. До начала занятия оставалось десять минут. Татьяна наклонилась к мусорному баку у скамейки и бросила обертку от мороженого. Семен медленно, растягивая удовольствие, доедал свое. Татьяна посчитала в уме, сколько осталось денег до зарплаты. Мороженое, последнее время сильно подорожавшее, не входило в запланированные траты. Тем более предстояло еще купить тетради и прочие необходимые вещи для первоклассника. Надо будет ехать за ними в дешевый гипермаркет в пяти станциях метро с одной пересадкой. Вздохнула и улыбнулась сыну, который наконец съел мороженое и аккуратно сложил обертку.

Эпизод 3. Стирайте!

Игорь крепко взял Татьяну за руку. Игровая площадка с детьми покрылись белесым туманом, по нему прошла рябь и все исчезло. По спине женщины будто прошла волна, ее дернуло вверх и через мгновение она увидела перед глазами чашу с белой жидкостью, которая медленно кружилась по спирали. Улица с магазинчиками пропала, вместо нее ее окружали стены с белыми обоями. В окно ярко светило солнце. Оказывается, квартира, куда привел (телепортировал) ее Игорь была на каком-то высоком этаже. Судя по крышам домов и пронзительному небу, которые виднелись через окно, этаж был где-то двадцатым. Если не выше.

Татьяна, утирая слезы, которые не переставали литься, смотрела, как Игорь с помощью волшебной палочки выудил серебристую мерцающую нить из чаши и прислонил ее к виску. Та тут же втянулась внутрь черепа. Зрелище было не из приятных. Татьяна отвернулась.

— Здесь… здесь есть ванная? Мне надо умыться.

— Разумеется. В прихожей дверь. Рядом с раковиной висит полотенце.

Татьяна вышла из комнаты. Нашла дверь в ванную и вошла. Закрылась.

Здесь тоже все было белым. Даже полотенце, висящее слева от раковины.

Женщина посмотрела на себя в зеркало. Слезы перестали. Глаза припухшие, покрасневшие. Хорошо, что она не пользуется косметикой, на которую попросту не хватает денег. Особенно сейчас, когда надо готовиться к первому сентября.

Семен!

Татьяна не смогла сдержать новый поток слез. Ее трясло. Руки дрожали.

Она оперлась ладонями о край холодной раковины. Склонилась над ней. Стиснула зубы, пытаясь успокоиться. Из груди вырвался короткий стон. Она поспешно включила воду, чтобы заглушить звук своего плача. Плача по сыну, с которым ей предстоит расстаться.

Нет. Она ведь может отказаться! Просто сказать «нет» и Семен будет с ней. Пойдет через полторы недели в школу и… И что? Татьяна вспомнила, как пять минут назад видела парящего над землей мальчика, который камнем рухнул вниз и не разбился только потому, что падение остановила воспитательница. При помощи волшебства.

Тут же представила, как над Семеном издеваются его одноклассники, тот злится и… И кто-нибудь снова истекает кровью.

Нет, она не может отказаться. Она не имеет права сказать это простое «нет». Ради блага сына.

Татьяна сжала губы и решительно подняла голову. Посмотрела на свое отражение.

Все последние семь лет она жила ради своего сына. Терпела Раису, экономила, отказывала себе во всем ради сына. И сейчас ей предстоит принять решение, которое она обязана принять.

Она глубоко вдохнула и выдохнула. Быстро умылась, выключила воду, вытерлась полотенцем и вышла и из ванной.

Игорь стоял в дверном проеме в комнату. Татьяна замерла. Почувствовала, как решительность тает. Стекает через кончики пальцев на пол.

— Татьяна, — произнес Игорь. В его болотных глазах, как показалось женщине, мелькнул испуг.

— Где он будет жить?

Игорь еле заметно выдохнул и прикрыл на несколько мгновений глаза. Потом открыл и улыбнулся.

— Это решать вашему сыну. Он ведь еще не сказал свое последнее слово. И мы еще ничего не сказали ему. — Произнеся «мы», Игорь будто засмущался. Отвел взгляд и достал свои часы. — Сейчас уже закончится занятие. Идем?

Татьяна глубоко вздохнула и посмотрела за спину мужчины на стол, где стоял омут памяти. Помедлила и после кивнула.

— Идем.

— Сынок, знакомься. Этого мужчину зовут Игорь.

— Игорь Быстров, — мужчина протянул подошедшему к нему мальчику руку и пожал детскую ладошку. — Приятно познакомиться.

Семен с подозрением посмотрел на мать, которая стояла в стороне и нервно перебирала пальцами ремешок от сумки на груди. Потом перевел взгляд на Игоря. Щеки мальчика попунцовели.

— А вы кто?

Игорь взглянул на Татьяну, чуть приподняв вопросительно брови. Та тяжело кивнула и потерла глаз.

— Семен. Моя профессия — разведчик. Я выискиваю детей, которые обладают, кхм, неким талантом.

— Каким? — с недоверчиво насупленными бровками спросил мальчик.

Игорь снова дождался одобрительного кивка от Татьяны и сказал:

— Магическим.

Семен захлопал белесыми ресничками и переспросил.

— Магическим?

— Именно. Я разыскиваю юных волшебников.

Семен задумался и потом задал тихий вопрос.

— Как в Гарри Поттере?

— Вроде того. Да.

Мальчик посмотрел на мать. Татьяна шмыгнула носом. Вспомнила, что собиралась пойти с сыном к реке запускать камешки с набережной. Вспомнила, что так и не насобирала их. Почувствовала стыд. Подумала, что сейчас, возможно, ей придется расстаться с сыном. Ее замутило.

— Может, отойдем от калитки? — произнес Игорь. — Сядем в парке?

— Мы с мамой хотели пойти запускать лягушек с набережной, — сказал Семен, подошел к матери и взял ее за руку. Татьяна ощутила тепло детской ладошки.

— Отличная идея! — сказал Игорь. — Не против, если я присоединюсь к вам?

— А вы умеете? — с недоверием спросил Семен.

— Ну конечно.

— А сколько раз у вас скачет?

— Ну… — Игорь сделал вид, что задумался, — Думаю, раз двадцать скачет.

— Двадцать?! — воскликнул Семен и с вытаращенными от удивления глазами посмотрел на мать. Татьяна улыбнулась, старая не показывать сыну своего расстройства. — Покажете? Мам, ты нашла плоские камни?

— Я, если честно…

— Я знаю одно тайное место по пути к реке, — не дал договорить Татьяне Игорь, — где можно насобирать отличные плоские камни.

— Где оно? — Семен уже весь сгорал от нетерпения и любопытства.

— Я покажу. Идем?

— Идем, идем!

Мальчик потащил маму в сторону реки. Игорь ободряюще улыбнулся Татьяне. Та, видя радость сына, лишь робко улыбнулась в ответ.

— Двадцать три! Двадцать четыре! Двадцать пять! Ого! Мама, ты видела? Видела?!

— Да, сынок, видела.

Семен с восторгом и обожанием посмотрел на Игоря, который только что запустил свой камень, который доскакал аж до середины реки. Татьяна видела, как он перед этим сунул руку в карман, где, как она знала, он держал волшебную палочку с сердцевиной из пера то ли ворона, то ли филина и что-то произнес одними губами. Видимо, заклинание.

Эпизод 4. Нарушитель

— Ты в своем уме, Игорь?!

Он смотрел, как Марат снова вскочил из-за стола и принялся, громко топая по паркету, шагать по кабинету: от стола до двери, от двери к столу и обратно. Каждый раз, когда Марат возвращался к столу и оказывался рядом с Игорем, он взмахивал руками, которые тут же прятал обратно за спину и восклицал:

— Нет, ты в своем уме, Игорь?!

Игорь усмехнулся. Эту фразу его старый товарищ и коллега по Отделу контроля иных в Министерстве повторял уже раз в пятый. Нет, в шестой. Ничего другого выговорить его друг не мог. И не удивительно. Сам бы он как отреагировал, если бы узнал о подобной выходке?

Марат зашел на очередной вираж по кабинету, снова оказался у стола и открыл было рот, чтобы снова произнести «Ты в своем уме, Игорь?!», но Игорь его опередил:

— Абсолютно.

Марат закашлялся, проглотив не выкрикнутые слова и упал в кресло.

— Ну как? Как ты мне это объяснишь?! Ты хоть понимаешь какие у тебя будут последствия?! И у меня заодно?

— Ты то здесь при чем?

— При чем?!

Марат снова вскочил и зашагал быстрее прежнего, повторяя последовательность действий: стол, дверь, стол, взмах руками и выкрик:

— Я тут при чем?! Нет, при чем тут я! Ты в своем уме?

— Ты повторяешься.

Марат сел и схватился руками за голову, бешеными глазами глядя на Игоря, который казался невозмутимым. Но только казался. Профессиональная выдержка. В душе у мужчины стоял кавардак и сердце гулко билось в грудь.

Марат достал из выдвижного ящика стола стеклянный стакан, наполнил его водой из кувшина и начал жадно пить. Игорь смотрел, как кадык друга прыгает вверх-вниз, каждый раз замирая вверху при глотке и падает вниз. Марат вытер ладонью рот, вытаращенными глазами глядя в потолок, потом убрал стакан обратно в ящик и резко задвинул его.

— Хорошо. Хорошо, — произнес он, каждый раз глубоко вдыхая. — Нам надо успокоиться. Просто объясни мне, как такой профессионал как ты, с безупречной службой мог допустить такое? И не просто допустить, а сам, сам вытворить!

Марат оперся было на стол ладонями, чтоб оттолкнуться и снова оббежать кабинет, но передумал. Сложил руки в замок и посмотрел на Игоря.

— Что?

— Объяснишь?

Игорь отвел взгляд и нахмурился. Закрутил непослушный чуб на лбу, как делал всякий раз, когда волновался.

— Что тут объяснять, — буркнул он. — Ты не поймешь.

— Ну конечно! Я не пойму. Экий уникум тут передо мной расселся! Непонятый! А ну давай, говори, объясняй, с чувством. Да так, чтобы я проникся твоей душещипательной историей и нашел для себя оправдание.

— Какое оправдание?

— Что не стану давать отчет об этом, придурок!

— Не будешь давать отчет? — Игорь и вправду почувствовал себя дураком. — Но это же нарушение.

— Он это понял! Браво! — Марат три раза демонстративно хлопнул в ладоши. — А теперь давай, я слушаю. Начинай лить мне в уши. Прямо сюда, — он ткнул указательным пальцем в свою мочку уха с серебряным кольцом в виде свернувшейся змейки.

Игорь стыдился посмотреть на своего друга. Как он мог не подумать, что Марат непременно станет прикрывать его и сам подвергнет себя удару со стороны начальства? Впрочем, именно поэтому он и рассказал ему о том, что сделал. Именно потому, что втайне надеялся на его помощь.

Игорь рассматривал стопку бумаг на столе, две ручки и самопишущий карандаш; разглядывал черный блестящий прибор, похожий на круглые часы без циферблата на ножках-палочках — напоминатель, который выкрикивал обычно, что пора явиться на запланированную встречу или сдать тот или иной отчет. Заместитель руководителя Отдела контроля иных — статусная, ответственная должность, которую мало кто захочет потерять. Особенно из-за выходки подчиненного, который по роковой случайности еще и твой друг с детства.

Игорь вздохнул.

— Ну? — Марат откинулся на спинку кресла. — Говорить разучился?

— Нет.

Игорь глубоко вдохнул и его прорвало:

— Ну не могу я больше так! Ты себе не представляешь, что это — видеть ужас в их глазах, когда они понимают, что больше никогда не увидятся. Они же мне в кошмарах снятся! Я с каждым днем все больше боюсь, что сойду с ума. Вспоминаю всех тех ребят, которых забрал из семей и тех, что не забрал, думаю, что могло быть все иначе, если б мы не шкерились от иных по болотам. Да, есть проблемы, конечно, есть. Но если прятаться от них, не пробовать что-то поменять, все ж так и останется. И болота эти засранные поглотят нас самих.

Сколько потенциальных волшебников погибло в мире иных? Ты знаешь? Знаешь?! А я их всех, каждого знал, черт возьми! Детьми малыми, которых пришлось бросить на произвол судьбы из-за страха министров, что о бедненьких слабеньких волшебничках узнают иные.

А знаешь ли ты, как сильно ломается разум у тех, кто прошел процедуру стирания памяти? Это же шрам навсегда. Он не заживает! Они сходят с ума, когда вдруг в памяти всплывает что-то, что недостерли, мучает их, терзает. Ладно бы простое, мимолетное дежавю. Но бывает гораздо, гораздо хуже! Те из волшебников, у которых стерли память о собственных родителях, начинают задумываться, понимать, искать. И знаешь что? Находят ведь. Смотрят на родных мать и отца, которые не узнают их и после оказываются в больнице. Сам знаешь какой. Не выходят оттуда. Или вовсе убивают себя. Потому что нет сил выносить когда, вот, прошлое здесь, прямо перед тобой, но ничего уже не вернуть.

В кабинете воцарилась тишина. Слышно было, как за звукоизолированной дверью в коридоре кто-то прошел мимо. Снова тишина. И вдруг кто-то завопил так, что оба мужчины подпрыгнули.

— Сдать отчет! Сдать отчет! Сдать отчет!

Это напоминатель на столе разразился жутко громким напоминанием.

— Твою ж мать! — выплеснул из себя остатки гнева Игорь.

Марат волшебной палочкой дотронулся до напоминателя и тот замолчал.

— Я все это знаю, Игорь. Я сам работаю здесь уже двадцать лет. Я вижу всех этих бедняг, о которых ты говоришь. Но есть вещи, которые не меняются по взмаху волшебной палочки, — он нервно усмехнулся. — Нужно время. Мы пытаемся. Но консерваторы, которые держат у себя чуть ли не половину золотого запаса всего нашего бюджета, не хотят ничего менять. Время, Игорь, нужно время. И терпение. Вода камень точит.