Нефритовая клетка для беглянки

Глава 1.1

Небо над Запретным городом всегда казалось мне ненастоящим. Словно кто-то натянул лазурный шелк над высокими стенами, закрепив его золотыми гвоздями солнца, чтобы мы, живущие внизу, не видели, что происходит там, на воле. Здесь, внутри алых стен, время капало густой смолой, застывая в бесконечных ритуалах, поклонах и страхе. Я опустила тряпку в ведро с ледяной водой. По поверхности пошла рябь, искажая мое отражение. Хорошо. Чем меньше я вижу свое лицо, тем спокойнее спится по ночам.

— Му Жоси! Ты снова мечтаешь? — резкий окрик старшей служанки хлестнул меня по спине не хуже бамбуковой палки. — Если ты не закончишь мыть галерею до того, как зажгут фонари, я прикажу лишить тебя ужина на три дня.

— Прошу прощения, госпожа, — я склонила голову так низко, что лоб почти коснулся влажного дерева. — Эта недостойная просто переводила дыхание. Я сейчас же продолжу.

— Недостойная... — проворчала она, проходя мимо и нарочно наступая на только что вымытый участок пола грязной подошвой. — Все вы здесь недостойные. Только грязь под ногами дракона. Три быстрее, лентяйка. Говорят, сегодня управляющий Внутренним Двором будет делать обход. Если он увидит хоть пылинку, шкуру спустит с меня, а я — с тебя.

При упоминании управляющего по моей спине пробежал холодок. Янь Усин. Это имя здесь произносили только шепотом, словно боялись накликать беду. Главный евнух, тень за троном, человек, у которого вместо сердца кусок льда из северных ледников. Я никогда его не видела, но слухи о его жестокости просачивались даже в наш Нижний двор, где жили прачки и уборщицы. Говорили, что он может взглядом остановить сердце, и что даже сам Сын Неба прислушивается к его советам.

Я снова окунула тряпку в воду, сжимая грубую ткань покрасневшими от холода пальцами. Мои руки... Когда-то они были нежными, созданными для вышивания шелком или перебирания струн гуциня. Теперь же кожа огрубела, ногти были коротко острижены, а на ладонях появились мозоли от тяжелой работы. И я была этому рада.

Красота в Императорском дворце — это смертный приговор, если у тебя нет покровителя. Красивую служанку могут заметить евнухи и продать в гарем наложницей самого низшего ранга, где ее отравят соперницы еще до того, как Император узнает ее имя. Или, что еще хуже, она может приглянуться кому-то из стражи или пьяных чиновников, забредших не туда после пира.

Я выжала тряпку и принялась тереть темное дерево пола. Вправо, влево. Вправо, влево. Монотонные движения успокаивали. Я — никто. Я — пыль. Я — Му Жоси, дочь обедневшего ученого, которую продали во дворец за дань риса и долги отца. Мне было всего восемнадцать, но я чувствовала себя старухой, прожившей тысячу жизней.

Вдали ударил гонг, возвещая час Обезьяны[1]. Солнце начало клониться к западу, окрашивая черепичные крыши дворцов в красный цвет. Запретный город был огромен. Это был лабиринт из тысяч павильонов, садов, галерей и потайных ходов. Мы, низшие слуги, знали только свои маршруты: от бараков до хозяйственных дворов. Нам запрещалось поднимать глаза на господ, говорить без разрешения и даже дышать слишком громко.

Закончив с полом, я подхватила тяжелое ведро. Вода в нем стала черной. Спина ныла привычной болью. Я поспешила к служебному выходу, стараясь слиться с тенями колонн. Моё серое, бесформенное ханьфу делало меня похожей на мышь. Именно этого я и добивалась.

В нашей общей спальне, где на узких нарах ютилось двадцать девушек, пахло потом. Я пробралась к своему уголку, где у меня был крошечный тайник под расшатанной доской пола. Там лежал маленький кусок бронзового зеркала — мое единственное сокровище.

Я достала его и вгляделась в мутное отражение. Оттуда на меня смотрела девушка с грязным лицом. Но даже грязь не могла скрыть черты: высокие скулы, пухлые губы, которые я постоянно кусала, чтобы они казались бледными и потрескавшимися, и глаза... Мои глаза были моей главной бедой. Они были слишком большими, слишком темными, с длинными ресницами, бросающими тень на щеки. Глаза лисицы-оборотня, так говорила моя мать, когда расчесывала мне волосы в детстве.

Я вздохнула и достала из-под матраса мешочек с золой, смешанной с жиром. Это был мой ежедневный ритуал. Набрала немного этой смеси на палец и привычным движением нанесла на скулы, лоб и шею. Растерла, создавая вид нездоровой, землистой кожи. Затем слегка припудрила брови, чтобы они казались тусклыми и редкими.

— Опять мажешься этой гадостью? — раздался насмешливый голос за спиной.

Я вздрогнула и спрятала зеркало. Это была Бай Хэ, одна из служанок, которая спала на соседней койке. Бай Хэ была прекрасна яркой, броской красотой, и она гордилась этим. Она тратила все свои скудные монеты на румяна и масла, надеясь, что однажды ее заметит какой-нибудь принц или вельможа.

— Я просто лечу сыпь, — тихо ответила я, не поворачиваясь.

— Сыпь, как же, — фыркнула Бай Хэ, поправляя цветок в волосах. — Ты просто дура, Му Жоси. Ты могла бы жить лучше. С твоей-то фигуркой... Если бы ты отмылась и улыбнулась, может, тебя бы перевели на кухню для евнухов. Там всегда сытно.

— Мне и здесь хорошо, — солгала я.

— Ну и сиди в грязи. А я сегодня иду разносить вино в саду. Говорят, там будет гулять младший брат Императора. Вдруг он выронит платок, а я подниму?

Я посмотрела на нее с жалостью. Глупая, наивная Бай Хэ. Она не понимала, что во дворце поднятый платок может стоить головы.

— Будь осторожна, — прошептала я. — Дворцовые сады полны змей, и не все они ползают по земле.

Бай Хэ лишь рассмеялась и убежала, шурша юбками. Я осталась одна в полумраке комнаты. В животе заурчало, обед был скудным, чашка водянистого риса и пара маринованных редек. Но голод был привычным и слишком частым.

Я легла на жесткую циновку, закрыв глаза. Моя мечта была проста и недостижима: дожить до двадцати пяти лет. В этом возрасте служанок, если они не умерли от болезней и не провинились, иногда отпускали домой. Я мечтала выйти за ворота, вдохнуть воздух и уйти куда глаза глядят. Купить маленький домик у реки, выращивать хризантемы и никогда, никогда больше не видеть желтый цвет императорских одежд.