Нежеланная невеста

Глава 1

Комната, в которую никто не заглядывает.

В каждом доме есть комната, куда не стучатся и не заглядывают. Там живут забытые тайны, несбывшиеся мечты и слова, которые никто не осмелился произнести вслух. Алиса знала об этом, хотя ей и не доводилось туда заходить.

Потому что она сама была такой комнатой.

Слишком тихая, чтобы быть замеченной. Слишком неприметная, чтобы иметь право на голос. Словно тень в чужом зеркале — отражение, которое не должно было появиться, но всё же появилось.

Алису забрали в чужую семью, когда ей было всего пять. Воспоминания о том дне размылись, как старая фотография. Шаги, голоса, чужие руки, запах незнакомого дома. Потом — лестницы, коридоры, правила. Её привезли как подарок. Живую игрушку. Для девочки по имени Ева.

— Ты хотела сестричку? Вот тебе, — сказала мать Евы, не глядя на Алису.

С тех пор её роль была ясна. Радовать, развлекать, слушаться. Главное — чтобы Еве было хорошо. Остальное неважно.

Она быстро поняла: её желания не имеют веса. Её присутствие — случайность. Любовь? О ней здесь не говорили. Её не воспитывали — её приручали.

Когда Алисе было семь, она окончательно поняла: Ева — не просто капризная. Она жестока.

Однажды, сложив куклы в нужном порядке, она услышала:

— Ты сделала не так, — и тут же получила щелчок по пальцам деревянной расчёской. — Делай заново. И не реви.

Она сжала губы. Не плакать — было первым правилом.

— Мне больно, — прошептала Алиса.

— Ты вообще тут случайно, — с усмешкой ответила Ева. — Хочешь, скажу маме, чтобы тебя обратно отдали?

С того дня Алиса училась прятать чувства глубже. Улыбаться, когда больно. Благодарить, когда обижают. Быть незаметной. Удобной. Безопасной.

Невеста

— Алиса, я у тебя ещё раз спрашиваю: куда сбежала твоя сестра?! — голос отца сорвался. Глаза налились злым блеском, кулак с грохотом опустился на стол.

Алиса вздрогнула, но не отвела взгляда. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

— Я не знаю, — прошептала она. — Она ничего мне не сказала.

— Перестань её прикрывать! Завтра свадьба! Пресса, гости, семья Марка! Ты хоть понимаешь, кто он?!

Конечно она понимала . Марк Серов. Наследник многомиллионного бизнеса. Холодный, как гранит. С репутацией человека, с которым лучше не спорить.

— Может… сказать, что Ева заболела? Перенести?– сказала Алиса.

Отец шагнул к ней, прищурился.

— Нет. Всё уже решено. Ты выйдешь за Марка.

Девушка сделала шаг назад. Сердце застучало в ушах.

— Что?.. Нет… я не могу…

— Можешь. И выйдешь. У нас нет выбора.

Позже она сидела на полу в своей комнате, уткнувшись в колени. Слёзы катились по щекам. Тишина в комнате была почти живой, как будто сама она ждала объяснений.

— Евочка… ну почему ты сбежала?.. — прошептала Алиса. — Почему ты всегда такая? Почему думаешь только о себе?..

Ответа не было. И не будет.

Завтра она станет кем-то другим.

Невестой, которую никто не ждал.
Девушкой, которую не выбирали.
Тенью, которая вышла из мрака — и встала в центр сцены.

Новый дом

Алиса стояла у огромных дверей особняка Серовых. Белая ткань платья слегка дрожала от лёгкого ветра, но внутри всё было словно в вакууме. Ни воздуха, ни мыслей. Только тихое отчаяние, затянутое кружевами.

Она не должна быть здесь. Всё это — не её жизнь.

— Вы готовы? — охранник у входа взглянул на неё без эмоций.

Алиса кивнула, не открывая рта. В груди глухо стучало: развернись, уйди, беги…

Дверь открылась. Полумрак, прохлада, гулкие шаги по мрамору. Она вошла в зал, где пахло кожей, деньгами и властью.
Он стоял у окна, спиной к ней.

Высокий. В чёрном костюме, как из журнала. Руки в карманах. Голова чуть опущена, как будто он был где-то далеко.

Он обернулся, услышав шаги.

Мгновение — тишина между ними натянулась, как струна.

Глаза. Ледяные. Пронизывающие. Он смотрел прямо на неё, словно пытаясь взломать её лицо, прочитать, что-то обнаружить.

— Ты не Ева, — сказал он спокойно.

Слова были не вопросом — фактом. Обвинением.

Алиса сжала пальцы в складках платья.

— Нет… — выдавила она. — Я… Алиса.

Он приблизился на пару шагов. Его голос оставался ровным, но в нём что-то дрогнуло.

— Это какой-то фарс?

— Ева… она… — Алиса замялась, подбирая слова, как будто они могли спасти. — Она исчезла. Просто ушла. И… я не знала.

— И ты решила выйти вместо неё? — иронично поднял бровь.

— Не я, — прошептала она. — Меня… заставили.

Он молчал, глядя в её лицо. Долго. Так, что ей захотелось отвернуться. Исчезнуть.

Но она выстояла. Это было важно — выстоять.

— Печально. Ты всего лишь товар. Удобная подмена. Мне плевать, кто ты, и что чувствуешь. Ты — часть сделки, и точка.

Алиса почувствовала, как внутри всё сжалось. Хотелось закричать, сбежать, спрятаться, но тело не слушалось.

— Я не игрушка, — выдавила она, пытаясь удержать голос ровным.

— Ты не человек, — ответил он без тени сомнения. — Ты — обязательство. Оформленное на белом платье и улыбающееся лицом. Это всё, чего от тебя ждут.

Он приблизился почти вплотную, и она увидела в его глазах ледяное предупреждение:

— Если хоть раз решишь играть со мной — сломаешься.

Без слова он повернулся и ушёл, оставив Алису одну с разбитой надеждой и холодом, который пронизывал всё её существо.

Свадьба

Свадьба проходила в старом особняке, где всё пахло кожей, пылью и богатством. Не свежестью, не счастьем, а властью, которая не нуждается в цветах.

Алиса стояла в комнате, где окна были закрыты плотными шторами, и свет исходил только от люстры, как будто даже утро боялось заглянуть внутрь. Платье висело на высокой вешалке — слишком белое, слишком чужое. Она смотрела на него, как на саван.

"Сегодня ты умрёшь. Не всерьёз. Но насовсем."

Так ей однажды сказала гувернантка, шепча о взрослении. Тогда Алиса не поняла. Сейчас — поняла слишком хорошо.

Глава 2

Алиса сидела в своей новой комнате. Она была слишком идеальной — безупречно оформленной, словно вырезанной из глянцевого журнала. Всё в ней кричало о роскоши, порядке и чуждой ей бездушности. Это место не было её. Оно не пахло детством, не хранило следов смеха, боли, настоящей жизни. Всё здесь принадлежало чужим людям, чужой семье, чужой судьбе.

Она смотрела в окно, где за толстыми шторами мерцал закат, и в груди сжималось. Когда-то, ещё девочкой, Алиса мечтала — о большой любви, о том, как однажды встретит кого-то, кто примет её такой, какая она есть, кто согреет в моменты боли, кто будет бороться за неё, а не за фамилию, статус или политическую выгоду. Сколько раз она представляла первую встречу, первый взгляд, дрожащие пальцы, искренний смех... А в итоге — вышла замуж не по любви. Более того — за человека, которого боится, как огня.

Зачем всё это? Неужели власть и деньги стоят того, чтобы ломать чужие жизни? Неужели мужчина, с которым её обвенчали, сам не мечтал о любви? Или его давно научили, что чувства — это слабость, а брак — это контракт?

Приёмная семья Алисы была жестока к ней. Хоть они дали ей дом, образование. Но она всегда чувствовала: она — не из них. Их кровь не течёт в её венах. Их улыбки не греют, а скорее давят, как ожидания, которым она не может соответствовать.

Глава семьи, Марка, был уверен, что лучшая жена для его сына — именно из их круга.

Внезапно дверь открылась. Без стука. Как будто в её комнате не существовало личных границ. Как будто её личность вообще ничего не значила.

На пороге стоял Марк.

— Вставай, — произнёс он холодно. — Сегодня ты спишь со мной. Брачная ночь. Мы не можем спать раздельно — отец не поймёт.

Алиса медленно подняла на него взгляд. Всё внутри неё сжалось в комок.

— Вместе?.. — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Она знала, на что он намекает. Слишком хорошо.

Он даже не пытался скрыть намерения:

— А ты как думала? Мы сыграли свадьбу. Ты теперь моя жена. Это твой долг.

Слово «долг» прозвучало особенно глухо, будто приговор. Алиса отшатнулась, сделала шаг назад, как будто от этого могло что-то измениться. Слёзы, до этого горевшие в уголках глаз, теперь текли свободно, как горячие капли боли и отчаяния.

— Не надо... Пожалуйста, Марк... — прошептала она, голос дрожал.

Он наклонил голову набок и усмехнулся — без тени сочувствия.

— Думаешь, если начнёшь плакать, мне станет жалко тебя? — произнёс он холодно. — Не будь наивной. Я сказал — пошли.

Он схватил её за руку. Крепко. Так, что пальцы обожгло болью. Алиса попыталась вырваться, но хватка была железной. Он повёл её за собой, словно вещь, словно куклу, которую можно тащить, ломать, переставлять.

Они вошли в его комнату. Та — просторная, идеально вычищенная, — казалась ещё более чужой, чем всё остальное в этом доме. Марк молча захлопнул дверь, а затем резко толкнул Алису вперёд. Она упала на край постели, ударившись плечом о спинку кровати.

Он подошёл ближе, слишком близко. Сердце Алисы билось так громко, что, казалось, слышен каждый удар.

— Я не маньяк, Алиса, — сказал он неожиданно спокойно. — Не собираюсь тебя насиловать. Выдохни. Я не трону тебя.

Она замерла. Сердце всё ещё колотилось. Он говорил это так, будто должен был её успокоить, но в его тоне не было ни капли тепла. Только усталость и равнодушие. Он сел на другую сторону кровати, не глядя на неё.

— Просто ложись. Мы должны хотя бы создать видимость. Отец будет проверять. Для него важно, чтобы всё шло по правилам. И чтобы ты не сбежала.

Алиса молчала. Её руки дрожали. Она медленно легла на самый край кровати, будто хотела исчезнуть. Между ними лежало полтора метра постельного белья — и целая пропасть отчуждения.

Она смотрела в потолок, не мигая, стараясь не слышать его дыхания, не ощущать его присутствия, не думать о будущем, которое теперь ей досталось.

А ведь она просто мечтала о любви.

Марк сидел на балконе, опершись локтями о холодные перила. В пальцах — сигарета, дым медленно клубился в воздухе, растворяясь в ночной тишине. Где-то внизу шелестели листья деревьев, но в голове у него гремела ярость.

Весь этот фарс — с платьями, кольцами, свадебным ужином и вымученными улыбками — вызывал в нём отвращение. Театральная постановка, написанная не им, но в которой он почему-то оказался в главной роли. Не по собственной воле.

Он злился. До скрежета зубов, до напряжённых плеч, до желания швырнуть пепельницу вниз с балкона. Он злился на отца — за контроль. На мать — за молчаливое одобрение. Но больше всего — на Еву.

Именно она должна была быть рядом. Именно её он хотел видеть в белом платье, в своей постели, в своей жизни. Ева — яркая, дерзкая, неудобная. Та, что никогда не боялась смотреть ему прямо в глаза. Даже когда он сам пытался подавить её взгляд — она только усмехалась. У неё был огонь внутри, и Марк жаждал его.

Он часто представлял, какими могли бы быть их ночи — страстными, бурными, настоящими. Он знал: она бы не молчала, не отводила взгляда, не сжималась при прикосновении. Она бы говорила, требовала, смеялась, шептала на ухо что-то дерзкое. А он... он бы отвечал ей тем же. С ней всё было бы по-настоящему.

А теперь? Теперь рядом с ним — Алиса.

Тихая. Застенчивая. Слишком тонкая, слишком покорная, слишком... пустая. Она не задаёт вопросов. Не спорит. Не смеётся. Не живёт. При её взгляде ему казалось, что он чудовище. Как будто каждый её испуг отражал что-то в нём самом, от чего он привык отворачиваться.

Марк втянул дым глубже, пытаясь заглушить раздражение.

Она дрожит при его приближении, будто он — палач. Он видел, как её плечи вздрагивают, как губы прикусываются от страха, как глаза наполняются слезами. Это бесило его. Раздражало до боли. Он не любил слабых. Никогда. Они были ему чужды. Слабость вызывала презрение. А сейчас она спала в его кровати. Носила его фамилию.

Он сжал челюсть. Где-то внутри него скреблась мысль: "Ты мог бы просто сказать «нет»". Но сказать "нет" отцу — всё равно, что предать семью. Отказаться от власти, от имени, от будущего. А он не был готов к бунту. Не так, как Ева.

Глава 3

После завтрака дом вновь наполнился тишиной. Гости уехали — родители Алисы, родители Марка — всё рассыпалось как карточный домик, оставив после себя только чувство пустоты и глухую тяжесть в воздухе.

Но Ева почему-то осталась.

Алиса сидела на краю своей постели, теребя в пальцах подол сарафана. Она всё ещё чувствовала отпечатки рук сестры на шее — как будто кожа помнила ту злость, то удушающее чувство беспомощности. Но в голове крутилась совсем другая мысль.

Марк заступился за неё.

Он встал между ними. Холодно, решительно. Как будто не просто исполнил долг, а действительно... не захотел, чтобы её обижали. Зачем? Это был просто жест в рамках приличий? Или... ему действительно было неприятно видеть, как к ней прикасаются?

Алиса покачала головой. Неважно. Главное — он её защитил. Впервые за всё это время кто-то не просто прошёл мимо её страха, а остановился. Это значило больше, чем она готова была признать вслух.

А ночь. Он не прикоснулся к ней. Не стал силой добиваться своего. Просто сел в кресло... и смотрел. Это, казалось, говорило о нём больше, чем любые слова. Хотя Алиса и думала: Возможно, я ему просто противна. Он не хочет даже прикасаться ко мне...

Мысли гнали её прочь из комнаты. Ей не хотелось сидеть как в клетке. Не хотелось быть пустым элементом интерьера. Её учили быть полезной. В родительском доме она делала всё сама — готовила, стирала, ухаживала за садом, прибиралась. Это не было для неё тяжестью. Наоборот — давало ощущение жизни.

Она вышла из комнаты босиком, чтобы не шуметь. Длинные коридоры особняка встретили её гулкой тишиной. Где-то вдали щёлкали часы. Она собиралась найти одну из горничных — может, попросить поручение или хотя бы работу в саду. Хотелось быть нужной. Хоть кому-то.

Но, проходя мимо кабинета Марка, она замерла.

Сквозь чуть приоткрытую дверь доносились звуки. Не голоса. Стоны. Глухие, приглушённые, с перерывами на сдавленный смех. Женский голос. Узнаваемый.

Ева.

Алиса зажмурилась, будто увидела нечто противозаконное. Будто она — не жена хозяина дома, а шпионка, случайно услышавшая то, что знать не должна. Как будто вот-вот из тени выйдет охрана, схватит её за руки и выведет из дома, как нарушительницу.

Она отступила на шаг назад, но ноги налились свинцом.

Её сердце забилось чаще. В груди что-то дёрнулось, больно и мерзко. Не ревность. Нет. Это было похоже на глубокое чувство унижения. Как будто её существование вытерли, перечеркнули. Как будто она — ошибка, а настоящая женщина всё ещё тут, за этой дверью. Кричит. Получает то, что Алисе даже не принадлежит.

Он ведь мог тронуть меня… Но не стал. Зато её — да. Без стеснения, без паузы, с желанием.

Что-то внутри неё сломалось. Не с хрустом, не громко — а тихо, как хрупкое стекло, треснувшее изнутри от разницы температур.

Алиса медленно развернулась и пошла прочь. Сначала шаг за шагом. Потом быстрее. Ей хотелось спрятаться. Раствориться. Стереть из памяти этот звук, этот взгляд, это ощущение ненужности.

Алиса почти бегом добралась до сада.

Воздух был свежий, утренний, с тонким ароматом лаванды и влажной земли. Она вдохнула глубоко, сдерживая слёзы. Не хотелось плакать. Плакать — значит признать слабость. А слабости она себе уже позволила слишком много.

Она опустилась на деревянную скамейку возле клумбы с розами. Их нежные лепестки медленно колыхались от ветра. Красные, белые, чайные. Красота, которой никто, казалось, не наслаждался. Так же, как и ею, — пронеслось у неё в голове.

"Почему я здесь?.. Кто я для него? Кукла, которую поставили в витрину вместо сломанной?"

Но с этими мыслями в её груди зашевелилось нечто новое. Горечь — да. Обида — да. Но и что-то ещё. Что-то острое. Гордость? Разочарование? Может, даже злость.

Алиса закрыла глаза. Вспомнила, как Ева держала её за горло. Как Марк стоял между ними. Как в его голосе прозвучал холодный приказ: «Мою жену могу трогать только я».

Послышался лёгкий скрип шагов. Алиса вздрогнула и обернулась. К ней подошла пожилая женщина в форме — горничная. В руках у неё была корзинка с бельём.

— Простите, — тихо сказала Алиса, поднявшись. — Я не хотела мешать. Просто… здесь так спокойно.

Женщина мягко улыбнулась.

— Вы не мешаете, мисс. Здесь редко кто бывает. Хозяева не любители сада. Всё больше — бетон, стекло и деловые встречи.

— Я могла бы вам помочь? — внезапно выпалила Алиса. — С чем угодно. Стирка, поливка цветов, уборка. Я умею всё. Просто не хочу сидеть без дела.

Горничная удивлённо посмотрела на неё.

— Вы — хозяйка этого дома… и хотите помогать прислуге?

— Я просто не хочу сидеть в комнате, ожидая, когда меня позовут к ужину.

Женщина медленно кивнула, оценивающе смотря на девушку.

— Тогда пойдёмте. У нас сегодня пересадка роз в оранжерее. Садовник будет рад лишним рукам. И, мисс, — она чуть прищурилась, — это не унизительно. Это — дело, от которого душа отдыхает. А вам это сейчас нужнее всего.

Алиса улыбнулась. Настояще. Впервые за долгое время.

— Спасибо. Правда.

Они направились к оранжерее. Алиса шла, чувствуя под босыми ногами землю, камни, траву. Она не знала, что ждёт её завтра.

— Марк, это было великолепно, — прошептала Ева ему на ухо, обвивая его шею.

— Одевайся, — холодно бросил он, отворачиваясь. — Думаю, тебе пора идти. У меня много дел.

— Да? — усмехнулась она, — А как же та жадность, с которой ты накинулся на меня? Или твоя милая жена совсем не удовлетворяет тебя?

— Всё, что касается моей жены, тебя не должно волновать, — отрезал он, глядя на неё с раздражением.

Почему-то всякий раз, когда Ева позволяла себе упоминать Алису — особенно после той сцены, когда она чуть не задушила её, — в Марке закипала злость. Да, он не был влюблён в Алису. Но что-то в ней ему не давало покоя — её тишина, её робость, её свет, который резко контрастировал с тем, чем был наполнен его собственный мир.

Когда она вышла, Марк остался один. Он медленно сел в кресло, глядя в окно. Где-то в доме, за стенами его мира — ходила Алиса. Тихо. Незаметно. Слишком чистая для всего этого.