Нежное электричество

Плейлист

The Winner Takes it all – ABBA

VIDEOGAMES – Pyrokinesis

VideoGames Over – Pyrokinesis

Для твоих грустных глаз – Три дня дождя

Кристаллические лярвы – Три дня дождя

Нежное электричество – Pyrokinesis

Отражения – Три дня дождя

Эпиграф

Любовь — это дикий зверь.

Она вынюхивает тебя, она ищет тебя,

Гнездится в расколотом сердце

И выходит на охоту с поцелуем и при свечах.

Жадно присасывается к твоим губам,

Пробирается через ребра,

Позволяет упасть мягко, как снег,

Сначала становится горячо,

Потом холодно,

В конце это причиняет боль.

1. Клубника

И вот ее картина вновь была нагло испорчена. Картина, ради которой Франческа жила от пятницы до пятницы и отдавала всю себя, с головой погружаясь в работу. Она ждала этого момента с вечера каждого четверга: за домашней работой думала о просторном и светлом помещении, с удовольствием представляла, как направится в мастерскую и осторожно проведет кистью по холсту, чтобы добавить новых красок или в закат, или в рассвет, или в бушующую морскую стихию. Франческа рисовала все, что считала красивым: поля, горы, море и домики на побережье, а главное – небо. Чаще всего, сжимая в пальцах кисть, она принималась за небо. Кропотливо старалась передать всю его прелесть такой, какой видела собственными глазами. Вырисовывая закатные градиенты, она будто снова оказывалась наедине с бескрайним полотном. Стояла где-нибудь в парке и заворожено наблюдала, пока ветер путал волосы и приятно ласкал щеки свежестью.

Только Франческу постоянно вырывали из ее мира. Безжалостно и рывком тянули за короткие пряди, заставляя вернуться в реальность и ужаснуться. Неизвестный бессовестно топтал ее душу, вложенную в картины. Как только Франческа ступала на финишную прямую – пейзаж умирал. И самым ужасным было то, что ей приходилось собственноручно «добивать» картины. Виновник оставлял за собой хаотичные, насыщенно-красные линии, которые Франческа была вынуждена превращать в кровавые пятна.

Никто не знал, кто мог так издеваться над Франческой. Никто и никогда не видел этого человека, а сама Франческа – тем более. Ей оставалось лишь догадываться и бросать недоверчивые взгляды на того, кто прекрасно знал ее расписание. Действия. Ритм жизни. Она никак не могла доказать причастность этого человека к порче картин. И не только картин.

— Акрил, — с тяжелым вздохом заключила Франческа, стоя посреди комнаты и разглядывая испорченное платье. — Не отстирается.

— А разве это не клубника?

— И клубника тоже. Кто-то раздавил клубнику, а сверху решил добавить акрила. Для уверенности.

— Какая жа-алость, — слащаво, будто с издевкой протянула Миранда. Она лежала на кровати и, неотрывно глядя на Франческу, ела клубнику.

Франческа натянуто улыбнулась.

— Спасибо за поддержку. Очень это ценю.

— Да ла-адно тебе, — непринужденно махнула рукой соседка. — Другое платье наденешь. У тебя что, платьев больше нет? Мое можешь взять, если хочешь, — но Миранда знала, что ни одно из ее платьев не подошло бы Франческе. Как минимум из-за разницы в росте. — Расслабься. Поешь клубнику. Хочешь? Она о-очень вкусная. Человек, который таскает ее, определенно знает толк. Но вот в чем – я не придумала.

— Я в восторге с твоих идей, — в голосе прозвучал явный сарказм. Уголки губ дрогнули. — Но есть непонятную клубнику от непонятно кого не стала бы. Задумайся.

Миранда помолчала, разглядывая крупную ягоду.

— Ну, знаешь, я пока жива, — пожала она плечами. — Ты просто завидуешь.

— Чему?

— Тому, что какой-то милый мальчик постоянно таскает мне клубнику. А тебе ни конфетки, ни цветочка.

Вот только Миранда глубоко ошибалась, потому что зависть внутри Франчески не жила. Вместо зависти в ней таилась настороженность, вызванная странным и таинственным совпадением: каждую пятницу в комнате появлялась клубника. Такая же яркая, насыщенно-красная, как и пятна на картинах. И Франческа никак не могла отделаться от мысли, что ягоды приносили не Миранде. Клубника ощущалась, как издевательство, связанное с убийством ее картин. Не зря же та появлялась в комнате каждый раз, когда Франческа обнаруживала испорченное полотно.

А сегодня пострадало еще и платье. От клубники. Той самой, которую сейчас ела Миранда. Той самой, что приносили ей.

И это могло быть либо правдой, либо паранойей, медленно окутывавшей Франческу своими крепкими сетями.

— Зато я не делаю пакости своей соседке по комнате, — на лице снова появилась натянутая улыбка, которой Франческа одарила Миранду.

— Ты что, хочешь сказать, что твое платье испортила я? — Миранда указала на себя пальцем, недовольно приоткрыв губы.

Вместо ответа Франческа пожала плечами. Она хотела бы сказать не только об испачканном платье, но не могла, потому что доказательств о причастности Миранды не было. Как и понимания мотивации «подруги», если все делала она.

— Знаешь, очень низко с твоей стороны. Я бы в жизни не стала портить вещи тем, что могу с удовольствием съесть, — фыркнула Миранда, поднявшись с кровати. В этот момент до Франчески донесся приторный аромат фруктов. Не ягод. Сладкой груши с гнильцой.

Духи Миранды всегда заполняли собой пространство, вызывая невыносимое желание открыть окно. Впрочем, так Франческа и сделала, когда Миранда демонстративно вышла из комнаты.

Тонкие пальцы судорожно перебирали содержимое ящиков, создавая в комнате полнейшую анархию. Глаза бегали туда-сюда, осматривая каждый угол и тщетно пытаясь найти исписанные аккуратным почерком листы. Франческа была готова схватиться за голову и испортить идеальную прическу. Появиться перед всеми растрепанной, лишь бы найти доклад. Найти доклад… Его нигде не было. Ни там, где она его оставила, ни под кипой тетрадей и учебников, ни в шкафу с одеждой, ни под кроватью. Он пропал. Испарился, будто Франческа никогда его и не писала, выводя буквы с особым старанием.

2. Милый, душенька

Комната выглядела точь-в-точь, как ее собственная. Только здесь был беспорядок, который Дэн (ему не нравилось сокращение имени, но все дружно игнорировали этот факт) называл творческим. Он мечтал стать изобретателем и был помешан на чертежах. Листы, карандаши и линейки валялись по всей комнате, в самых разных и неожиданных местах. А еще здесь не было заранее приготовленных и вывешенных дорогих платьев Миранды, хотя Дэн и говорил, что с удовольствием хранил бы их у себя. Создал бы целый музей, чем очень льстил. Он и про юбки говорил то же самое. Говорил так про любые ее вещи.

Здесь было и жарко, и душно, но это никак не мешало. Не вызывало желания поскорее выйти в коридор, потому что комната принадлежала не только Дэну – в ней жил и виновник душевных терзаний Миранды.

— Ты выглядишь грустной, — заметил Дэн, раскладывающий карты.

— Разве? — Миранда изогнула бровь.

— О, я тоже заметил. Да, — кивнул Уильям. — Не понимаю, почему ты грустишь. Отлично ведь выступила, Миранда. Так держать. Твой доклад был отличным. Всем точно понравилось. Глядишь, и дальше с ним пройдешь.

— Спасибочки.

— А почему Франческа не пришла? — Дэн почесал затылок, взглянув на свой набор игральных карт.

Вместо Миранды ответил Уильям:

— Поняла, что у нее нет шансов против нашей любимой подружки.

Она непринужденно махнула рукой и посмеялась. Уголки губ поднялись в слащавой улыбке. Комплименты от других парней ей были не нужны. Миранда хотела слышать комплименты только от него.

— Ой, да какая разница, почему она не пришла. Дура вот и все. Сидела, готовила свой доклад, мешала мне спать, и в итоге не пришла. Странная. Ладно, давайте не будем говорить о Лоретти. Лучше спрошу, где Барлетт. Где он?

— Не смог найти дорогу в комнату, — с сарказмом ответил Уильям. — Эй, шулер! Дэн, ты ничего не перепутал? Девятку свою убери. Она червовая, а не бубновая, придурок!

— Да я не вижу без очков.

— Идиот, — Уильям закатил глаза. — А ты, Миранда, Барлетта ждешь?

— Нет, просто спросила. Интереснее же играть в карты вчетвером, да и он играет хорошо. Конкуренция, считайте.

— Ага, он скорее вино наше выпьет. Эй, да ты задрал, надень очки!

— Кстати, а где вино? — Дэн, прищурившись, забрал одну из карт обратно.

— Вы хотите выпить его без Барлетта? — Миранда накрутила прядь волос на палец и выкинула одну из карт. — Оно же куплено на его деньги.

— Ну и что? Надо было не теряться, а идти сразу в комнату. Мы так-то звали его.

— Да, звали. И даже ждали, — подтвердил Дэн.

— А он что?

— Ушел с какой-то блондиночкой.

И тут внутри Миранды что-то разошлось по швам. Прежде слащавая улыбка превратилась в нервную.

— Блондиночкой? — переспросила она, отказываясь верить в услышанное.

Миранде казалось, что Барлетт смотрел только на нее, когда она выступала со своей работой. Она видела, как он аплодировал вместе со всеми, ловила на себе его внимательный взгляд и довольствовалась. Таяла. Ждала, пока встретится с ним в комнате и как бы случайно коснется плеча плечом. Всего лишь проведет время рядом с ним.

Он пришел на выступление, а Миранда надела одно из лучших платьев. Сделала укладку и накрасилась. На сцене она держалась уверенно и не позволяла себе чего-нибудь неловкого. В ее речи не было ни одной паузы и запинки.

Она старалась только ради него.

— Блондиночкой. Ну и пусть таскается. Нам и без него тут хорошо. Вина больше достанется, — Уильям непринужденно пожал плечами.

Подтверждение окончательно добило Миранду, но она постаралась не показывать этого. Только кивнула.

— Барлетту вообще лишь бы выпить. Как не зайду в комнату – он сидит и пьет. Да вспомнить даже, как он однажды напился. Помните же?

— Помню, — вполголоса ответила Миранда. — Мы с ним тогда поцеловались.

И Уильям с Дэном одновременно переглянулись. В глазах Уильяма читалось непонимание, а в глазах Дэниела – печаль.

— Как-то больно гордо ты говоришь об этом, подружка. Поцелуй с Барлеттом – это не достижение. Учитывая, что тогда был целый марафон, в который ты случайно попала.

— Марафон?

— Ну, так он там с половиной девочкой перецеловался. Ты бы лучше вон, мальчика Дэна порадовала и с ним поцеловалась. Он к тебе куда человечнее отнесется. — Уильям качнул головой в сторону друга, а щеки Дэна залились румянцем. — Шутка-шутка. Дэн у нас хороший мальчик, поцелуи направо и лево не раздает. Ах, романтик, ищущий родственную душу.

Дэн ударил Уильяма в плечо, призывая перестать. Миранда рассмеялась. Смехом она хотела скрыть досаду, потому что друзья не должны были увидеть другую сторону, наполненную тоской.

Миранда знала. Помнила терзающее разочарование, с которым осталась наедине, узнав, что Барлетт подарил поцелуй не ей одной. Не желала верить. Долгое время старалась забыть, но они напомнили снова, разбив ложные и придуманные иллюзии Миранды.

3. Кто же перерезал небу горло?

Пальцы нервно стучали по колену, пока Франческа сидела с виновато опущенной головой и тихо отвечала на вопросы директора. Она понимала, что ее халатности не было прощения. Не могла сказать ничего дельного, поскольку осознавала, что случившееся вчера – глупо. Неправдоподобно. Наверняка директор посчитал бы Франческу лгуньей, заговори она о пропаже доклада, записке и девочке с ведром воды. Она просто извинялась. Признавала ошибку и кусала губы, готовая принять наказание.

Но вскоре оказалось, что того не последует. На все извинения директор лишь качал головой из стороны в сторону, вздыхал и просил Франческу больше не относиться к важным делам с такой безответственностью. Она ведь всегда выкладывалась на максимум, так что случилось сейчас? Если бы пришла, то сумела бы обойти Миранду и отправиться на конкурс вместо нее. И Франческе не оставалось ничего, кроме как кивнуть и в очередной раз попросить прощения. Она пообещала исправиться.

Осадок остался, хотя ее и не ругали. Всеми клетками Франческа ощущала разочарование, витающее в кабинете. Ощущала и понимала, что лучше бы получила наказание, чем прощение и тяжелый вздох. Наверное, ей больше не стоило ждать приглашений на конкурсы и различные мероприятия, которые помогли бы при поступлении.

Не менее ужасным было ожидание родителями результатов. Теперь Франческа должна была написать им, что провалилась. С грохотом упала, разбив коленки и надежду окружающих. И она не могла избавиться от поедающего чувства вины. Знала, что проблема была не в человеке, что подстроил это, а в ней самой. Она не уследила за работой, не проверила ту заранее и не выучила, понадеявшись на текст и возможность подглядывать. Франческа могла не вестись на провокации, не идти в сад, но все равно сделала это. Импульсивно и бездумно.

Франческа подставила саму себя. Ей и правда стоило смириться с поражением.

Дальше вместо нее прошла Миранда. Все.

И неважно, что за Миранду могли заплатить родители.

Франческа поднялась с места, в последний раз извинилась и, тихо попрощавшись с директором, двинулась к выходу. Нужно было бежать, пока вина и стыд не захватили ее окончательно. Только бежать не получалось. Вместо этого Франческа медленно двигалась по коридору в знакомое и привычное место, надеясь отвлечься и забыться.

Помещение встретило ее запахом масляных красок, бумаги, ярким светом и несколькими стоящими в ряд холстами. Ее холст, пока что никем не тронутый, стоял посередине, в самом центре. Франческа настолько увлеклась работой, что не услышала, как открылась дверь. Не услышала шаги и голос. Подняла голову и выглянула из-за холста лишь позже. Появление Миранды было неожиданным. Так еще и со стопкой каких-то листов.

И каково же было удивление Франчески, когда оказалось, что стопка – пропавший доклад.

— Слушай, ты такая смешная. Откуда мне знать, что он делает у меня? Просто нашла и решила вернуть. Или это мой хитроумный план, милая?

— Не исключаю, — Франческа втянула воздух, свернув листы в трубочку.

Глупости. Опять эти глупости. Как доклад мог оказаться у Миранды, если она отрицала свою причастность? Наверняка забрала тот себе, спрятала под матрас, а сейчас, после провала «подруги» и своей победы, решила вернуть, чтобы унизить. Выдать себя за спасительницу, которая нашла то, в чем нуждалась Франческа.

Но она нуждалась в этом вчера.

— Забери обратно.

На лице Миранды отразился немой вопрос, стоило только Франческе протянуть ей листы.

— Мне твоя работа зачем?

— И мне больше не нужна. Делай, что хочешь. Хоть сожги, злорадствуя и наслаждаясь своей победой. Меня это уже не волнует. Забрала в первый раз, забирай и в этот.

— Господи, какое самопожертвование. Ты лишь в одном ошиблась: я ничего не брала.

— Тогда объясни, как моя работа оказалась у тебя. Еще и под матрасом, черт возьми. Там, куда бы я в жизни не полезла. «Я ничего не знаю». «Я ничего не делала», — Франческа махнула руками, пародируя Миранду и интонацию той. — А кто тогда взял мой доклад? Кто испортил мне платье? Ты буквально живешь в одной комнате со мной. Никого в комнате больше нет.

Между ними повисло молчание. Липкое, как глазированные эклеры, которыми Миранду кормил за свой счет Бастиан. Тягучее, как мед, который Франческа ложками добавляла в черный, крепкий чай. Они молчали и жгли друг друга взглядами.

— За кого ты меня принимаешь? Ты правда считаешь, что я способна на эти вещи?

— Миранда, хватит, — в тоне Франчески, прежде спокойном и ровном, начинали проявляться нотки раздражения. — Ты постоянно отрицаешь свою причастность, но подумай еще раз. Раскинь мозгами. Доступ в комнату имеем только мы. Мое платье висело в комнате. Всегда. Доклад тоже лежал в комнате. На столе. А потом исчез и как-то оказался под твоей кроватью. Ты не находишь это странным?

— Ты хочешь сказать, что я глупая, раз не понимаю таких банальных вещей?

— Это бессмысленный разговор, — махнула рукой Франческа и всунула Миранде стопку листов. Пусть забирает и идет. Все равно не признается.

Миранда, презрительно хмыкнув, резко развернулась, качнула бедрами и двинулась к двери. Она оставляла Франческу наедине с холстом и бесконечным потоком мыслей. Противных, навязчивых. В такие моменты Франческа жалела, что не могла их отключить. Не могла жить дальше, делая вид, будто ничего не произошло. Она была способна лишь на другое притворство, помогающее слиться со всеми, кто учился в этом окутанном ложью месте.

4. Трудно быть богом

Не чувствуешь, ты, Валентайн. Чтобы играть Баха, нужно чувствовать. Отдаваться мелодии, отдавать всего себя игре, вкладывать в это душу и чувствовать. Слышать, а не переставлять пальцы на аккордах механическими движениями. Ты, Валентайн, не под гипнозом. К твоему виску не приставлено дуло пистолета. Играть никто не заставляет. Нужно добавить больше артистизма, больше-больше чувств. Достань их из глубин, предайся шедевру Баха, который, представляешь, можешь сыграть собственными же руками. Скрипка тебе в помощь, Валентайн. Талант и скрипка.

Да какой тут к черту талант. Нет его. Есть только заученные движениям и ноты, написанные на бумажке. Есть перетянутые, дребезжащие, будто вот-вот лопнут, струны. Настроить бы их по-новой, набраться бы для этого сил. Только сил не было, как и желания. Валентайн не хотел чувствовать Баха. Вместо этого он желал ощущать изматывающую и болезненную усталость в мышцах, бегать по полю, подтягиваться на перекладине и считать. Десять, пятнадцать, двадцать. А он стоял и играл на ненужной ему скрипке, потому что так захотел отец.

Нужно, Валентайн, нужно. Для развития. Чтоб девочкам нравилось.

Им то нравилось, а вот ему — не очень.

Хоть бы струны лопнули и избавили его от мучений. Хотя бы ненадолго. Позволили бы пойти на поле и пробежать кругов десять.

Валентайн думал обо всем, кроме скрипки, которую держал в руках.

— Отчетный концерт на носу, Валентайн, — повторяла миссис Грэнхолл.

— Помню.

— Тебе нужно отнестись к этому серьезнее.

— Знаю, — поддакивал он, создавая заинтересованность в ее словах, в разговоре.

— Ты же хороший мальчик, Валентайн. У тебя есть и талант, и потенциал. Всего лишь нужно почувствовать. Ты же играешь Баха! Расслабь руку, не напрягай так, будто собираешься кого-нибудь ударить. Понимаешь?

— Понимаю.

— Однако все равно не расслабляешь. Сделай это и все пойдет, как по маслу. Артистизм, не забывай. Эмоции. Тебе нужно передать историю через музыку. Люди должны не только услышать, но и ощутить. Давай попробуем еще раз.

— Не хочу больше.

— Валентайн, — голос миссис Грэнхолл приобрел строгую ноту. Взгляд — тоже.

— Я же сказал, что больше не хочу. Мне надоело.

— Наш урок еще не окончен. Хочешь, чтобы я рассказала родителям?

— Родителям? — язвительно переспросил Валентайн, искривив уголок губ. Не знала или делала вид? Забыла? Не хотела лишний раз напоминать? — Что они мне сделают?

Миссис Грэнхолл лишь покачала головой в осуждении, а Валентайн небрежно закинул скрипку в футляр. Он не стал забирать ее, зная, что вернется. Он всегда возвращался в этот темный и пыльный кабинет, не имея выбора и возможности бросить.

Валентайн не мог бросить многое.

Румяная и щекастая. Непонятная и неизвестная, что-то без остановки щебечущая. Валентайн стоял напротив, изучал смутно знакомые черты лица, но слушал наполовину, витая в своих мыслях. Она же – игнорировала эту незаинтересованность.

— …Мы так славно пообщались. Мне правда очень понравилось, как мы провели время вместе. Ты такой интересный. Может, сходим в буфет? Поболтаем. Знаешь, я столько всего могу тебе рассказать. Хочешь, поговорим о теориях заговора? Можем, если ты сейчас занят, встретиться вечером. Приходи ко мне. Ты слушаешь? — миловидная незнакомка похлопала глазами.

Он ведь так и не дошел до стадиона.

У него определенно были дела.

Он так и не вспомнил, кто она такая.

Наверное, булочки в буфете уже раскупили.

Он шел на стадион?

— Когда мы проводили время вместе?

Она провела ладонью по волосам с какой-то неловкостью:

— Извини?

— Хорошо.

— Нет-нет, я… — помолчала. — Мы с тобой были вместе вчера. Ну, в моей комнате. Ночью. И я подумала, что…

— Здорово. Пока, — Валентайн лениво махнул рукой и развернулся.

Девочка же осталась стоять на месте, полная разочарования. Она думала пойти за ним и спросить, что это значит, но вовремя остановила себя. Поняла, что ничего. Его короткие ответы и беспечность поразили. Поразило то, с какой легкостью он ушел, делая вид, что видит ее впервые. И даже не обернулся.

Он обвинил во всем девочку, встретившуюся на пути и сбившую своими навязчивыми речами. Желание наматывать круги по стадиону исчезло так же быстро, как и возникло. Валентайну вдруг захотелось заняться чем-нибудь другим. Ему вдруг захотелось чего-то более увлекательного и интересного.

Засунув руки в карманы, он шел по пансиону с важным видом: расправленные плечи, гордо приподнятый подбородок, как всегда холодный и не направленный ни на кого взгляд. Походка, совмещающая в себе и уверенность, и развязность. Валентайн знал, что на него смотрели, но никогда не смотрел в ответ. Все в нем будто бы кричало, что он лучше остальных. Выше на целых несколько ступеней, потому что ответный взгляд – снисхождение. И никто его не заслуживал.

5. Фелида

Она ждала. Была на месте за пять минут до назначенного времени

Наматывала круги по помещению, рассматривала испорченные картины и постоянно проверяла время, теряя надежду.

Франческа ждала пять минут.

Десять.

Пятнадцать.

Двадцать.

Пока вдруг не поняла, что договор был глупым и непонятным ей розыгрышем. Да, принес деньги, но какое это имело значение, если она пообещала вернуть их? Какое это имело значение, если она договаривалась с Валентайном Барлеттом?

Глупости. Какие ужасные глупости. Какие кошмарные дни, полные неудач и разочарований.

В столовой Франческа почти всегда сидела одна. То доделывала домашние задания, то читала книги, то доучивала конспекты, то изучала параграфы. Она не нуждалась в постоянной компании в отличие от той же Миранды, вечно окруженной людьми. В частности – парнями. Франчески было хорошо и так. А в последние дни и вовсе хотелось побыть наедине с собой, чтобы собраться с мыслями. Смириться со всем, что происходило, заставляя поверить в свою паранойю.

И неужели Франческа была такой всегда?

Подсевший человек – неожиданность. Знакомый голос – непонимание.

Глядя на Валентайна, впустую потратившего ее драгоценное время, Франческа старалась сохранять спокойствие. Старалась не показывать удивление, смешанного с недовольством, которого было в ней куда больше.

— Что, в моменте перепутал буквы? — она медленно опустила вилку.

— Нет. Ты похожа на кошку. Хищную кошку.

— А ты похож на безответственного человека, не выполняющего свои обещания, — однако в тоне Франчески не было упрека. Лишь спокойствие. Констатация факта.

Валентайн подцепил бекон вилкой, помолчав.

— Я ничего не обещал.

— Мы договорились. И инициатором был ты.

— Обиделась?

И вдруг этот диалог показался Франческе бессмысленным. Она выдохнула и отрицательно мотнула головой, так и не ответив.

Ей показалось странным и то, что Валентайн никуда не уходил. Молча сидел, не нарушая повиснувшего между ними молчания.

И все-таки он заговорил первым:

— Я был очень занят вчера.

— Славно.

— И я до сих пор хочу забрать твои картины.

— Так и не поняла, чем они тебе понравились. Еще и за такую сумму.

— Чему ты удивляешься? — хищно прищурился Валентайн. — Двести фунтов не такие уж и деньги, Фелида.

— Франческа.

— Ладно, кошка, — повел плечом.

Она прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Его общество давило.

—- Деньги не проблема.

— Я рада за тебя, — натянуто улыбнулась Франческа.

— Ты вообще открывала конверт, м? — Валентайн подпер щеку ладонью, не переставая при этом смотреть на Франческу.

Под его взглядом становилось некомфортно.

— Нет. Что-то не так? Ты обманул меня? Пошутил, да?

— Тише-тише. Чего сразу обманул. Открой, когда будет время.

Недоверие возникло в ней ярким чувством, окутавшим с ног до головы.

— И когда ты будешь свободен?

— Пожалуй…сегодня в шесть. Выделю тебе пару минут.

— Какое…снисхождение, — неспешно произнесла Франческа, опустив уголки губ. Как будто она сама настойчиво предлагала ему купить картины. Как будто не он начал это. — Надеюсь, в этот раз ты не забудешь.

— Не, — вот и весь ответ. Короткий, небрежный.

Он не ушел. Валентайн продолжал сидеть, только теперь смотря в тарелку, а не на Франческу. Он неспешно, словно лениво, нанизывал на вилку бекон и резал яичницу на небольшие кусочки. Франческа искренне не понимала, почему он еще не ушел. Свободных мест было много. К тому же, порой заглядывая за его спину, Франческа ловила на себе режущие, как самые острые ножи, взгляды Миранды.

— Извини, но ты так и будешь здесь сидеть?

Валентайн резко перестал есть. Рука зависла в воздухе.

— Что-то не так?

— Не хочу показаться грубой, но да.

Его брови едва приподнялись, а Франческа продолжила:

— Твоя любимая скоро высосет из меня всю душу взглядом.

— Моя любимая? — он обернулся, чтобы найти ту, о ком говорила Франческа. Много времени оно не заняло, ведь Валентайн сразу понял, о ком шла речь. Миранда улыбнулась ему, на что Валентайн, на удивление Франчески, показал неприличный жест. Средний палец вызвал смесь самых различных эмоций на лице Миранды.

Франческа быстро поморгала, думая, насколько велика вероятность того, что ей показалось. Совсем с ума сошла.

Только ничего ей не привиделось, что подтвердили его следующие слова:

— Проблема решена?