Нежность в клетке.

1 глава

Москва, декабрь. Город засыпало снегом так, будто кто-то на небе решил устроить метель специально для того, чтобы проверить прочность человеческих нервов. Пробки, сугробы, вечно опаздывающие маршрутки, сбившиеся с графика аэропорты, заледеневшие тротуары, на которых москвичи традиционно ломали руки и ноги, — всё это было привычным московским декабрьским колоритом, который горожане традиционно ненавидят и которым традиционно гордятся перед гостями столицы.

«У нас в Москве зима настоящая, не то что в вашей Европе», — любят говорить они, потирая ушибленные места.

Алиса этого почти не замечала.

Она сидела в уютной кофейне на Патриарших прудах, закутавшись в огромный серый свитер, который делал её ещё более миниатюрной и хрупкой, чем она была на самом деле. Свитер этот, кстати, стоил как месячная зарплата среднего менеджера, но выглядел так, будто его связала любящая бабушка где-нибудь в деревне — мягкий, объёмный, бесконечно уютный, с длинными рукавами, в которые она то и дело прятала замёрзшие пальцы. Длинные волнистые чёрные волосы рассыпались по плечам, падая на лицо непослушными прядями, когда она наклоняла голову. Серые глаза — большие, с тёмными густыми ресницами, которые делали взгляд одновременно наивным и глубоким, как у героинь старых чёрно-белых фильмов — задумчиво смотрели в окно на падающий снег.

Она любила снег. Любила это чувство, когда мир вдруг становится тише, чище, словно кто-то стёр все острые углы и оставил только мягкость и белизну. В детстве она могла часами стоять у окна, наблюдая за снежинками, прижимаясь лбом к холодному стеклу, пока мама не звала её пить чай с мёдом.

Мамы давно не было. А снег всё падал.

Если бы художник писал портрет зимнего утра, он выбрал бы именно её.

— Алё! Земля вызывает Алису! — Перед её лицом щёлкнули тонкие пальцы с идеальным маникюром — вишнёвый гель-лак, ни одной заусенки, форма «миндаль», аккуратный французский френч на безымянном. Катя следила за ногтями так, будто от этого зависела её карьера. Впрочем, для журналиста внешность тоже не последнее дело.

Алиса моргнула и вернулась в реальность.

— Ты где витаешь? Я уже третий раз повторяю! — Катя смотрела на неё с притворным возмущением, но в глазах прыгали смешинки.

— Прости, задумалась, — улыбнулась Алиса, отпивая остывший раф. Безнадёжно остывший, кстати. Она так замечталась, что кофе превратился в просто молоко с сиропом — тёплое, сладкое, но уже не то. — Снег так красиво падает... Ты посмотри, Кать, ну правда же сказка?

— Снег падает, экзамены валятся, жизнь удалась, — хмыкнула Катя, хрустя круассаном. Она всегда ела быстро, будто боялась, что кто-то отнимет. Привычка с детства, когда в доме не всегда было всё в достатке, когда мать тянула её одна и каждый кусок был на счету. — Кстати, как там твой Чайковский? Выучила всего?

— Не всего, а один этюд, — рассмеялась Алиса, и смех у неё был тихий, будто она боялась кого-то разбудить. — Да нормально. Профессор сказала, что у меня «тонкая душевная организация», но пальцы пока отстают от души. Говорит: «Алиса, вы чувствуете музыку сердцем, но техника хромает. Придётся ещё месяц долбить гаммы, милая моя».

— Ой, у тебя всегда душевная организация, — махнула рукой Катя, проглатывая последний кусок круассана и тут же жалея, что не взяла второй. — Ты у нас принцесса в башне. Тонкая, нежная, загадочная. Не то что я — лошадь рыжая. Лошадь, которая гаммы не долбит, а статьи строчит в редакцию ночами.

— Не смей так говорить, — нахмурилась Алиса, и серые глаза её стали серьёзными. — Ты красивая. Очень. Просто ты этого не видишь. У тебя огонь внутри. А это дороже всякой там «тонкой организации».

— Ладно, проехали, — отмахнулась Катя, не любившая комплименты. — Кстати, как там твой дракон? Охраняет сокровище?

— Папа? — Алиса погрустнела, и в серых глазах мелькнула тень, словно облако закрыло солнце. Она отставила чашку и обхватила себя руками, будто ей вдруг стало холодно, хотя в кофейне топили отлично. — Он сам не свой в последнее время. Какой-то конкурент достал, Корсаков. Слышала такое?

— Корсаков? — Катя наморщила лоб, вспоминая ленту новостей. Она вообще много читала — привычка будущего репортёра. — Тот, который в девяностых чуть ли не крышеванием занимался, а теперь легальный бизнесмен? У него же сеть торговых центров, да? И ещё гостиницы вроде бы. Я про него материал как-то собирала — тёмный тип, мутный. Из грязи в князи, как говорится.

— Он самый, — кивнула Алиса. — Ему нужна земля папы под строительство нового курорта на юге. Там место потрясающее, мы с папой ездили прошлым летом — сосновый бор, выход к морю, тишина. Папа хотел там санаторий построить, для ветеранов, между прочим, почти бесплатный. А этому просто бабло нужно, очередную золотую милю для богатых. Папа не хочет продавать. И этот... в общем, начались какие-то тёрки.

Алиса замолчала, собираясь с мыслями. Ей не хотелось грузить подругу своими проблемами, у Кати своих хватало. Но слова сами рвались наружу — слишком долго она держала всё в себе, слишком привыкла улыбаться и делать вид, что всё хорошо.

— Папа по дому ходит чёрнее тучи, — продолжила она тихо, глядя в окно на снег, но уже не замечая его красоты. — Охрану удвоил, со мной разговаривает, но я же вижу — думает о другом. По ночам не спит, всё с какими-то бумагами сидит. Вчера зашла к нему в кабинет в два часа ночи — думала, уснул уже, хотела пледом укрыть. А он сидит в кресле с бокалом виски, смотрит в одну точку. Не пьёт даже — просто смотрит. Я спрашиваю: «Пап, ты чего?» А он вздрогнул весь, обернулся и улыбнулся так... натянуто, знаешь? Будто маску надел. Сказал: «Всё хорошо, дочка, иди спи. Завтра рано вставать». Но я же вижу, что не хорошо. Совсем не хорошо.

— Страшно? — серьёзно спросила Катя, откладывая салфетку и впервые за утро становясь абсолютно серьёзной. В её глазах не осталось ни смешинки.

— За папу? Да. — Алиса помолчала, провожая взглядом женщину за окном, которая тщетно пыталась поймать такси, махая рукой. Машины проносились мимо, обдавая её снежной пылью. — За себя? Знаешь, я так привыкла к охране, к этим людям за спиной, которые ходят за мной в магазин, в консерваторию, даже в туалет, прости господи, что уже не помню, каково это — просто идти по улице одной. Просто дышать полной грудью. Просто быть как все.

2 глава

Утро следующего дня встретило Алису непривычным чувством — предвкушением. Она проснулась раньше будильника, что случалось с ней крайне редко, и ещё несколько минут лежала в постели, глядя в потолок и улыбаясь.

За окном всё ещё падал снег. Третий день подряд. Москву завалило так, что коммунальщики сбились с ног, но Алисе это нравилось — в снегопаде было что-то уютное, будто город закутался в огромное белое одеяло и замер в ожидании чуда.

Чудо должно было случиться сегодня вечером.

Она потянулась, отбросила одеяло и босиком пробежала по тёплому полу к окну. Раздвинула шторы — сад был неузнаваем. Ветви деревьев согнулись под тяжестью снега, дорожки едва угадывались под сугробами, а в кормушке, которую они с отцом повесили ещё в ноябре, суетились синицы.

— Сегодня особенный день, — прошептала Алиса синицам. Те не обратили на неё никакого внимания.

Она приняла дольше обычного, смакуя каждую минуту. Горячая вода, ароматное масло с запахом ванили и сандала, мягкое полотенце с подогревом — всё это было привычным, но сегодня казалось особенным. Она выбирала, что надеть, с тщательностью, будто собиралась на свидание. Хотя, по сути, так оно и было — свидание с жизнью, с настоящей, не надуманной жизнью.

В итоге остановилась на простых джинсах (обычных, не дизайнерских, купленных когда-то в «Zara» вместе с Катей), белом свитере крупной вязки и удобных зимних ботинках. Всё это добро обычно пылилось в глубине огромного гардероба, затерянное среди кашемировых пальто и шёлковых блузок. Сегодня это был не просто наряд — это был маскировочный костюм.

За завтраком она увидела отца. Виктор Павлович сидел во главе огромного стола в столовой, за которым они вдвоём выглядели почти нелепо — слишком большой стол для двоих, слишком много пустых стульев. Перед ним стояла чашка чёрного кофе и нетронутый тост. Он смотрел в планшет, но Алиса видела — не читает, просто смотрит сквозь строчки.

— Доброе утро, пап, — чмокнула она его в щёку, садясь рядом, а не напротив, как обычно. — Плохо спал?

— Доброе, дочка, — он улыбнулся, но улыбка вышла усталой. — Спал нормально. А ты чего такая сияющая?

— Просто утро хорошее, — пожала плечами Алиса, намазывая масло на круассан. — Снег идёт. Красиво.

— Красиво, — согласился отец, но как-то рассеянно. — Слушай, Алис. Я сегодня уезжаю по делам. Вернусь поздно. Ты с охраной будь осторожна, никуда одна не ходи, хорошо?

— Хорошо, пап, — кивнула Алиса, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри кольнуло — сегодняшний побег вдруг показался предательством. Но она отогнала это чувство. Всего на пару часов. Ничего же не случится.

— Я серьёзно, — отец взял её за руку, и Алиса удивилась, какие у него холодные пальцы. — Корсаков — опасный человек. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Пап, я буду в консерватории, потом дома, — она посмотрела ему прямо в глаза, и это был первый раз в жизни, когда она сознательно ему врала. — Никуда не денусь.

Отец всматривался в неё несколько секунд, будто пытался прочесть правду, а потом кивнул.

— Хорошо. Я позвоню вечером.

---

День тянулся невыносимо долго.

В консерватории Алиса не могла сосредоточиться. Пальцы сами собой сбивались с ритма, профессор делал замечания, но она не слышала. Мысли были далеко — там, где вечером будет музыка, вино, живые разговоры и никакой охраны.

— Алиса, вы сегодня где-то витаете, — строго сказала профессор, пожилая женщина с пучком на затылке и вечно недовольным лицом. — Или влюбились, или заболели. Что предпочтительнее?

— Влюбилась, — улыбнулась Алиса, и профессор вдруг смягчилась.

— Ну, тогда ладно. Влюблённым прощается. Но гаммы всё равно надо играть, молодой человек от этого никуда не денется.

После занятий она поехала домой, делая вид, что ничего не случилось. Охрана следовала за ней как обычно — машина спереди, машина сзади, личный телохранитель Сергей (не тот Сергей, который появится позже, а просто наёмный сотрудник охранного агентства, скучающий мужчина лет сорока) заходил за ней в консерваторию, садился рядом в машину, провожал до дверей.

«Ничего, — думала Алиса, глядя в окно. — Сегодня вечером я от тебя сбегу».

---

Дома она поднялась к себе, сделала вид, что собирается в домашний кинотеатр. Сказала охране:

— Я буду смотреть кино. Часа два-три. Прошу не беспокоить.

Телохранитель кивнул, встал у дверей её спальни. Алиса зашла в комнату, подождала пару минут, потом бесшумно выскользнула через потайную дверь, которая вела в коридор для прислуги. Эту дверь когда-то сделали для прачечной, но Алиса обнаружила её случайно лет в двенадцать и с тех пор хранила как свой маленький секрет.

Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь дом. Она кралась по узкому коридору, молясь, чтобы никто не попался навстречу. Запасной выход был в торце здания, с противоположной стороны от парадного входа, где дежурила охрана.

Она толкнула тяжёлую дверь, и в лицо ударил морозный воздух, пахнущий снегом и свободой.

— Алиса! — тихий, но отчаянный шёпот донёсся из темноты.

Катя стояла за сугробом, прыгая на месте от холода. На ней был огромный пуховик, смешная вязаная шапка с помпоном и варежки, которые, кажется, связала её бабушка.

— Ты чего так долго? Я тут околела совсем!

— Тише ты! — зашипела Алиса, оглядываясь на дверь. — Уходим быстрее.

Они побежали через сугробы к калитке в дальнем конце сада. Катя знала путь — они проговорили его по карте сто раз за сегодняшний день. Калитка вела в переулок, где уже ждало такси, заказанное Катей через приложение.

— Садись быстрее! — Катя распахнула дверцу машины, впихнула Алису внутрь и сама запрыгнула следом. — Поехали!

Таксист — уставший мужчина средних лет с бородкой и кольцом на пальце — равнодушно глянул в зеркало заднего вида и тронулся с места. Ему не было никакого дела до двух хохочущих девчонок на заднем сиденье.

Алиса откинулась на спинку сиденья и выдохнула. Только сейчас она поняла, что всё это время не дышала.

3 глава

Сознание возвращалось медленно, тягуче, будто сквозь толщу воды.

Первое, что почувствовала Алиса, — запах. Древесина, старая пыль, лёгкий аромат сухих трав и ещё что-то неуловимо домашнее, что никак не вязалось с тем, что с ней произошло. Она ожидала сырости подвала, вони бензина или химии, но здесь пахло... деревней. Бабушкиным чердаком. Местом, где когда-то было тепло и уютно.

Второе — тишина. Гул мотора, который преследовал её всю дорогу, исчез. Вместо него — только потрескивание где-то за стеной, словно работала старая печка, да редкие глухие звуки, похожие на шаги над головой.

Третье — свет. Тусклый, тёплый, он проникал сквозь закрытые веки, заставляя глаза болеть.

Алиса с трудом разлепила веки и зажмурилась снова. Голова раскалывалась — то ли от скотча, который стягивал рот столько часов, то ли от того, чем её усыпили, когда она слишком громко заплакала в машине. Во рту пересохло, губы потрескались, руки затекли от верёвок, которыми стянули запястья.

Она лежала на чём-то мягком. Осторожно повернула голову и увидела, что это диван — старый, с деревянными подлокотниками, обтянутый тканью в мелкий цветочек. Такие диваны она видела на даче у своей няни, куда её возили в детстве. Над диваном висел половик с вышитыми петухами — настоящий, деревенский, домотканый.

— Где я? — прошептала она, но вместо слов получился только невнятный хрип — скотч всё ещё был на месте.

Алиса села, превозмогая головокружение, и осмотрелась.

Комната оказалась небольшой, но удивительной. Стены были обшиты вагонкой — светлой, чуть потемневшей от времени. В углу стояла высокая печь, обложенная белым кафелем, с чугунной дверцей. Рядом с печью — поленница аккуратно сложенных дров. На окне — кружевные занавески, какие сейчас уже никто не вешает, и несколько горшков с геранью. Цветы были живые, зелёные, и это почему-то поразило Алису больше всего.

У противоположной стены стоял деревянный стол, покрытый вышитой скатертью, и два стула с высокими спинками. На полу лежали домотканые дорожки. Под потолком тускло горела лампочка в простом белом плафоне.

Это был чей-то дом. Не тюрьма, не подвал, не промышленная постройка. Обычный деревенский дом, каких тысячи где-нибудь в глуши Тверской или Псковской области. Тёплый, ухоженный, с душой.

Алиса не могла понять — это издевательство или просто совпадение?

Она попробовала встать, но ноги не слушались — затекли от долгого лежания в одной позе. К тому же ступни были босыми. Она только сейчас заметила, что на ней нет обуви — кто-то снял её ботинки и поставил аккуратно у двери. Рядом стоял её рюкзак — тот самый, с которым она сбежала на квартирник. Вещи выглядели нетронутыми.

Это пугало ещё больше, чем если бы её избили или бросили в грязный подвал. Зачем такая забота? Кто эти люди?

Дверь в комнату была приоткрыта — в щель виднелся кусок коридора и ещё одна дверь, ведущая куда-то вглубь дома. Из коридора доносился слабый запах еды — кажется, гречки и тушёнки.

Алиса снова попыталась встать, и на этот раз у неё получилось. Она сделала шаг, другой, держась за спинку дивана. Ноги дрожали, но слушались. Голова кружилась, но терпимо.

— Очнулась?

Голос раздался так неожиданно, что Алиса подпрыгнула и вскрикнула — вернее, попыталась вскрикнуть, но скотч превратил крик в жалкое мычание.

В дверях стоял человек.

Он был в чёрной одежде — обычные спортивные штаны, тёмная толстовка с капюшоном. На лице — чёрная маска, закрывающая всё, кроме глаз. Глаза были светлые — кажется, голубые или серые — и смотрели на неё без злобы. Скорее с усталостью и каким-то странным любопытством.

Алиса отшатнулась, вжалась спиной в стену, сердце заколотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди.

— Тише, тише, — сказал человек. Голос у него был низкий, спокойный, без агрессии. — Не дёргайся. Я сейчас сниму скотч, но ты должна пообещать, что не будешь кричать. Бесполезно кричать — тут глушь, никого нет на километры вокруг. Только время зря потратишь и нервы себе истреплешь.

Алиса судорожно кивнула.

Человек подошёл ближе — и она увидела, что он довольно крупный. Высокий, широкоплечий, с мощными руками, которые, казалось, могут переломить её, как веточку. Он двигался при этом удивительно тихо для таких габаритов.

Он аккуратно, почти не касаясь кожи, отлепил край скотча и резко, но бережно сдёрнул его. Алиса зашипела от боли — скотч отодрался вместе с верхним слоем кожи на губах.

— Терпи, — коротко сказал человек. — Сейчас пройдёт.

Алиса глубоко вздохнула, впервые за много часов полной грудью. Воздух был чистым, прохладным, с лёгким привкусом дыма от печки. Она молчала, не зная, что говорить. Страх парализовал голосовые связки.

— Молодец, — одобрительно сказал человек. — Умная девочка. Истерики нам тут не нужны. Всё равно никто не поможет.

Он развернулся, подошёл к столу, взял откуда-то лист бумаги и ручку — обычную шариковую ручку, синюю — и положил перед ней.

— Пиши.

Алиса тупо смотрела на бумагу.

— Что писать?

— Список. Что тебе нужно, — терпеливо, как маленькой, объяснил он. — Тут надолго. Так что пиши, что принести. Средства гигиены, там, прокладки, шампунь, расчёску. Если книгу какую хочешь — пиши. Вода, еда — это дадим. Одежду твою принесли, в рюкзаке. Можешь проверить.

Алиса смотрела на него и не могла поверить.

— Вы... вы меня похитили, держите здесь... и предлагаете написать список пожеланий?

Глаза над маской чуть прищурились — может быть, он улыбнулся? Или это игра света?

— Не мы тебя похищали, — спокойно ответил он. — Мы просто работаем. А условия такие. Заказчик сказал: девочку не трогать, обеспечить всем необходимым, но чтоб не сбежала. Вот мы и обеспечиваем.

— И долго меня здесь... обеспечивать?

— Не знаю. Сколько скажут.

Он говорил это так обыденно, будто речь шла о погоде или о том, что на ужин. От этого спокойствия Алисе стало ещё страшнее. Если бы он орал, угрожал — было бы понятнее. А это равнодушие пугало до дрожи.

4 глава

Часть 1. Москва. Дорога в никуда

Виктор Павлович не спал четвёртые сутки.

Он сидел в своём кабинете, перед ним стояла чашка остывшего кофе, которую он не замечал уже несколько часов. На столе были разбросаны бумаги, фотографии, распечатки телефонных звонков, отчёты частных детективов. Ничего. Пусто.

Алиса исчезла. Как сквозь землю провалилась.

Телефон на столе зажужжал — очередной звонок. Он схватил трубку, надеясь услышать голос дочери или хоть какую-то новость.

— Виктор Павлович, это я, — голос начальника службы безопасности, Ильи, звучал устало и виновато. — Мы пробили все камеры в районе Чистых прудов. Микроавтобус засветился на двух, но номера фальшивые, машина, скорее всего, угнанная. Уехал в сторону области, а там — всё, глухая зона.

— Ищите дальше, — голос Виктора Павловича сел от напряжения. — Перетрясите всё. Поднимите всех, кого можно. Мне плевать, сколько это стоит.

— Уже, — Илья помолчал. — Виктор Павлович... есть ещё кое-что. Катя, подруга Алисы, очнулась в больнице. Она говорит, что нападавших было трое, все в масках. Больше ничего не помнит — удар был сильный, сотрясение. Но...

— Но что?

— Она сказала, что Алиса была счастлива в тот вечер. Что они были на квартирнике, что Алиса пела, смеялась... Просила передать, что Алиса ничего не знала, это она, Катя, уговорила её сбежать. Она очень винится.

Виктор Павлович закрыл глаза. Перед глазами встала Алиса — улыбающаяся, счастливая, поющая. Он так редко видел её по-настоящему счастливой в последние годы. Всё работа, работа, вечная охрана, золотая клетка...

— Передайте Кате, что я не виню её, — сказал он тихо. — Скажите, пусть поправляется. И спросите, не говорила ли Алиса что-то о планах, о людях, о чём угодно.

— Уже спросил. Ничего.

Виктор Павлович положил трубку и уставился в одну точку.

Корсаков. Он знал, что это Корсаков. Знал, но доказательств не было. А без доказательств он ничего не мог сделать — Корсаков был слишком хорошо защищён, слишком много у него было связей, слишком чисто он работал.

Телефон зажужжал снова. На этот раз незнакомый номер.

— Слушаю, — рявкнул Виктор Павлович.

— Виктор Павлович, — голос был механический, явно через преобразователь, — не хотите ли узнать, как поживает ваша дочь?

У него перехватило дыхание.

— Говори, — выдавил он.

— С ней всё хорошо. Пока. Спит, ест, даже книжки читает. У нас тут небольшая библиотека, представляете? Заботимся о вашей девочке.

— Что вам нужно? — Виктор Павлович сжал трубку так, что побелели костяшки.

— Вы знаете, что нам нужно. Участок на побережье. И не только. Глеб Сергеевич хочет, чтобы вы пересмотрели своё отношение к сотрудничеству. Всё очень просто: вы подписываете бумаги, мы отдаём девочку.

— Я хочу слышать её голос. Сейчас.

— Это невозможно. Но вы получите доказательства. Ждите.

Связь оборвалась.

Виктор Павлович отшвырнул телефон, вскочил и со всей силы ударил кулаком по стене. Боль вспыхнула в руке, но он не обратил внимания.

— Я найду тебя, Корсаков, — прошептал он. — Я найду тебя и убью своими руками.

---

Через час ему пришло сообщение с видео.

Он открыл дрожащими пальцами — и увидел Алису. Она сидела за деревянным столом, в какой-то светлой комнате, перед ней стояла тарелка с едой. Она была бледная, под глазами тени, но в целом выглядела здоровой. На видео не было звука, но она что-то говорила — кажется, спрашивала о чём-то у того, кто снимал.

Виктор Павлович всматривался в детали. Стены — деревянные, вагонка. На окне — занавески, кружевные, старомодные. Герань на подоконнике.

— Где это? — закричал он, вызывая Илью. — Где такие дома? Деревня, глушь, лес! Ищите!

Илья смотрел видео, увеличивал, рассматривал.

— Трудно сказать, Виктор Павлович. Таких домов тысячи в средней полосе. Вагонка, герань... это может быть где угодно. От Твери до Пскова. Но будем искать.

— Ищите, — Виктор Павлович рухнул в кресло. — Ищите, мать вашу.

---

Часть 2. Двенадцатый день. Тот, кто смотрит

Алиса проснулась от холода.

Печка прогорела за ночь, и в комнате стало зябко. Она натянула плед до подбородка и повернулась на другой бок, надеясь ещё поспать, но сон не шёл.

Сквозь прикрытые веки она увидела, что в комнате кто-то есть.

Он.

Чёрные глаза смотрели на неё в полумраке. Он сидел на стуле напротив дивана — огромный, неподвижный, как каменное изваяние. Алиса замерла, боясь пошевелиться. Она уже знала, что он единственный из всех охранников сидит не в коридоре, а здесь, в комнате. Но привыкнуть к этому не могла.

Каждое утро, просыпаясь, она видела этот взгляд. И каждый раз сердце сначала замирало от страха, а потом начинало колотиться где-то в горле.

Он просто сидел и смотрел. Молча. Часами.

Алиса медленно села, стараясь не делать резких движений. Поправила спутанные волосы, запахнула плед плотнее. Под его взглядом она чувствовала себя голой, беззащитной, маленькой.

— Доброе утро, — прошептала она, не поднимая глаз.

Он не ответил. Только чуть склонил голову набок, продолжая смотреть.

Вошёл другой охранник — грузный, с карими глазами — принёс поднос с завтраком. Поставил на стол, вышел.

Алиса пересела за стол, начала есть. Руки слегка дрожали. Она чувствовала его взгляд каждой клеточкой кожи. Ела молча, глядя в тарелку, боясь поднять глаза.

— Спасибо, — тихо сказала она, когда доела. Сама не знала, зачем благодарит — за еду? За то, что не бьёт? Просто слово вырвалось.

Он не ответил.

Она убрала тарелку на край стола, взяла книгу — «Сто лет одиночества», читала уже третий раз, просто чтобы занять мысли. Открыла наугад, уткнулась в страницу, но строчки расплывались. Она чувствовала его взгляд.

Так прошёл час. Два.

Алиса лежала на диване с книгой, делая вид, что читает. Он сидел напротив и смотрел.

Иногда она ловила себя на том, что краем глаза наблюдает за ним. За его огромными ручищами, покрытыми татуировками, которые виднелись из-под рукавов. За тяжёлой челюстью, угадывающейся под маской. За чёрными глазами, в которых невозможно ничего прочесть.

5 глава

Часть 1. Москва. Последняя капля

Виктор Павлович сидел в кабинете Корсакова и чувствовал, как внутри всё горит от унижения.

Перед ним на столе лежали документы. Договор купли-продажи земельного участка на побережье. Того самого, который он отказался продавать месяц назад.

— Подписывайте, Виктор Павлович, — Корсаков развалился в кресле напротив, поигрывая золотой зажигалкой. — И ваша дочь вернётся домой сегодня же.

— Где гарантии? — голос Виктора Павловича сел от напряжения.

— Моё слово, — улыбнулся Корсаков. — Этого недостаточно?

— Нет.

Корсаков усмехнулся, набрал номер на телефоне, включил громкую связь.

— Лев, как там наша гостья? Здорова?

— Здорова, — раздался спокойный голос из динамика. — Ест, читает. Всё в порядке.

— Передайте ей, что папа скоро заберёт её.

Виктор Павлович сжал кулаки.

— Дайте мне с ней поговорить.

— После подписи, — Корсаков убрал телефон. — Так что решайте. Время идёт.

Виктор Павлович взял ручку. Рука дрожала.

— Вы ответите за это, — сказал он тихо.

— Обязательно, — кивнул Корсаков. — Когда-нибудь. А сейчас — подписывайте.

Он поставил подпись.

Корсаков забрал документ, пробежал глазами, довольно кивнул.

— Умница. Через час ваша дочь будет в машине. Ждите звонка.

---

Через час телефон зазвонил.

— Виктор Павлович, — голос Льва был всё так же спокоен. — Возникли небольшие сложности.

— Какие сложности? — кровь отхлынула от лица.

— Глеб Сергеевич решил, что земли недостаточно. Он хочет весь бизнес. Все ваши активы. Полностью.

— Это невозможно! — закричал Виктор Павлович. — Мы договаривались!

— Мы передумали, — равнодушно ответил Лев. — У вас есть сутки. Или готовьтесь проститься с дочерью.

Связь оборвалась.

Виктор Павлович рухнул в кресло, закрыл лицо руками.

---

Часть 2. Восемнадцатый день. Решение

Алиса не знала, что происходит в Москве. Она знала только одно: надо выбираться.

Каждый день приносил новые слухи, обрывки разговоров, которые она ловила через стены. Что-то шло не так. Отец, кажется, подписал бумаги, но её не отпускали. Значит, не договорились. Значит, всё может кончиться плохо.

Она изучила всё. Каждую щель, каждый звук, каждую привычку охранников.

Туалет был маленькой комнаткой с унитазом и раковиной. И маленьким окошком под потолком — сантиметров сорок на шестьдесят, не больше. Заклеенным на зиму, но... если выбить стекло?

Она прикинула размеры. Она маленькая, худенькая — пролезет. А если надеть самую тонкую одежду...

Окно выходило в лес. Если спрыгнуть — сугроб смягчит падение. А дальше... дальше лес, мороз, ночь. Но лучше замерзнуть в лесу, чем ждать неизвестно чего здесь.

Сегодня была его смена. Того, с чёрными глазами.

Она знала, что с ним будет сложнее — он не спал, не отвлекался, только смотрел. Но и откладывать нельзя. Каждый день мог стать последним.

---

Часть 3. Ночь. Побег

Алиса ждала до трёх часов ночи.

Он сидел на стуле напротив, как всегда неподвижный. Глаза блестели в темноте. Алиса лежала на диване, делая вид, что спит, но чувствовала его взгляд каждой клеточкой тела.

«Когда же ты уйдёшь? — думала она. — Ты вообще никогда не выходишь?»

В три часа он вдруг встал и вышел в коридор. Алиса услышала, как заскрипела дверь в соседнюю комнату — видимо, пошёл к другим. Может, перекурить? Может, поговорить?

Это был её шанс.

Она вскочила с дивана, бесшумно подкралась к двери, выглянула. Коридор был пуст. Из дальней комнаты доносились приглушённые голоса.

Алиса выскользнула в коридор, на цыпочках добежала до туалета. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь дом.

В туалете она заперлась, встала на унитаз, дотянулась до окна. Стекло было заклеено, но она знала — надо бить сильно и быстро.

Она схватила маленький флакон шампуня, который ей принесли, и со всей силы ударила по стеклу.

Звук показался ей оглушительным.

Замёрзшее стекло треснуло, но не разбилось. Ещё удар. Ещё. Осколки посыпались в снег.

Она уже просунула голову в проём, втянула плечи, когда дверь туалета распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель.

— Ты что творишь?!

Он стоял в дверях — огромный, разъярённый, чёрные глаза горели яростью. Алиса замерла, наполовину высунувшись в окно.

— Слезай, — рявкнул он.

— Нет! — закричала она и рванулась в окно.

Но он был быстрее. Огромная рука схватила её за плечо, дёрнула назад. Она упала с унитаза, ударилась коленями о кафельный пол, закричала от боли и отчаяния.

— Пусти! Пусти меня!

— Дура! — заорал он, нависая над ней. — Ты совсем дура? Куда собралась?

— Отпусти! — она брыкалась, пиналась, царапалась, пытаясь вырваться. — Я не могу здесь больше! Лучше умереть!

— Замёрзнешь через час! — рявкнул он, пытаясь удержать её за руки. — В лесу минус тридцать, снега по пояс! Ты в чём? В свитере и джинсах? Километра не пройдёшь — свалишься и уснёшь навсегда!

— И пусть! — закричала она в истерике, вырываясь. — Пусть лучше замёрзну, чем сидеть в этой клетке! Пусть! Мне всё равно!

Слёзы текли по лицу, она ничего не видела, только билась в его руках, как птица в силках. Отчаяние, страх, безысходность — всё выплеснулось наружу. Она кричала, царапалась, пыталась укусить его за руку.

— Хватит! — рявкнул он.

Она не слушала.

Тогда он резко развернул её, прижал спиной к себе, одной рукой перехватил обе её запястья и заломил их назад. Она взвизгнула от боли.

— Успокойся, сказал!

Она не могла успокоиться. Истерика сотрясала её тело, она всхлипывала, дёргалась, пыталась вырваться, но он держал крепко — не больно, но так, что вырваться было невозможно.

— Ну всё, — процедил он сквозь зубы. — Хватит.

Он выволок её из туалета в коридор. Она спотыкалась, но он тащил её, не давая упасть. В коридоре горел свет, из дальней комнаты доносились голоса, но никто не вышел — видимо, не слышали или не хотели вмешиваться.

6 Глава

Часть 1. Москва. Неожиданный помощник

Виктор Павлович метался по кабинету, как загнанный зверь.

На столе лежали документы, которые он так и не подписал. Вторые сутки он отказывался передать Корсакову всё, что строил двадцать лет. Но цена этого отказа — жизнь дочери.

Телефон молчал. Ни звонков, ни сообщений. Тишина сводила с ума.

— Виктор Павлович, к вам человек, — в дверях появился секретарь. — Говорит, по делу Алисы.

— Кто такой? — резко обернулся Виктор Павлович.

— Не назвался. Но сказал, что вы захотите его видеть.

— Пусть войдёт.

В кабинет вошёл мужчина лет сорока пяти, невысокий, коренастый, с цепким взглядом серых глаз. Одет просто — тёмная куртка, джинсы, ботинки. Ничего примечательного. Таких людей не запоминают.

— Кто вы? — спросил Виктор Павлович без предисловий.

— Можете звать меня Андрей, — мужчина говорил спокойно, с лёгкой хрипотцой. — Я занимаюсь... сложными вопросами. Мне рассказали о вашей проблеме.

— Кто рассказал?

— Неважно. Важно, что я могу помочь.

Виктор Павлович всмотрелся в него.

— Чем вы можете помочь? У меня целая служба безопасности, частные детективы, бывшие оперативники — никто ничего не нашёл.

— Потому что они ищут там, где светло, — Андрей усмехнулся. — А я умею искать в темноте.

— И что вы предлагаете?

— Для начала — не подписывать ничего. Тянуть время.

— Тянуть время? — взорвался Виктор Павлович. — Вы понимаете, что моя дочь в руках бандитов? Каждый день может стать последним!

— Понимаю, — спокойно ответил Андрей. — И именно поэтому нельзя подписывать. Как только вы отдадите всё — она станет не нужна. Ненужных свидетелей убирают.

Виктор Павлович побелел.

— Вы думаете...

— Я знаю, — перебил Андрей. — Я работал с такими людьми. Корсаков — не тот, кто оставляет следы. Если вы отдадите бизнес, Алиса исчезнет навсегда. А он скажет, что её похитили конкуренты, и он тут ни при чём.

— Но если я не отдам...

— Если не отдадите, у нас есть шанс. Они будут держать её как заложницу, пока не получат своё. Значит, она жива. Значит, мы можем её найти.

Виктор Павлович рухнул в кресло.

— Вы действительно можете её найти?

— Могу, — твёрдо сказал Андрей. — Но нужно время. И ваше полное доверие. Вы будете делать всё, что я скажу. Даже если это будет против вашей воли.

— Что, например?

— Например, сейчас вы позвоните Корсакову и скажете, что вам нужно подумать. Ещё сутки. Скажете, что такие решения сходу не принимаются.

— Он взбесится!

— Пусть бесится. Чем больше он бесится, тем больше ошибок делает. А мы пока работаем.

Виктор Павлович смотрел на него долго. Что-то в этом человеке внушало доверие. Спокойствие, уверенность, знание того, о чём говорит.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я сделаю, как вы скажете.

Андрей кивнул.

— Тогда звоните.

---

Часть 2. Разговор

Виктор Павлович набрал номер Льва. Трубку взяли сразу.

— Слушаю.

— Мне нужно время, — сказал Виктор Павлович, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Ещё сутки. Такие решения сходу не принимаются.

В трубке повисла тяжёлая пауза.

— Виктор Павлович, — голос Льва стал холодным, — мы договаривались на сегодня.

— Я помню. Но речь идёт о всём моём бизнесе. Это не участок земли. Мне нужно посоветоваться с юристами, с партнёрами...

— У вас нет партнёров, — перебил Лев. — Вы всё держите в одних руках. И юристы вам не нужны. Вы просто тянете время.

— Мне нужно подумать, — повторил Виктор Павлович. — Ещё сутки. Это не так много.

Лев молчал. Потом сказал:

— Я передам Глебу Сергеевичу. Но если завтра в это же время документов не будет — мы пересмотрим условия содержания вашей дочери.

— Что значит — пересмотрим?

Но в трубке уже были короткие гудки.

Виктор Павлович посмотрел на Андрея.

— Он угрожает.

— Я слышал, — кивнул тот. — Значит, мы правильно всё делаем. Они нервничают. Значит, ищут.

— Что теперь?

— Теперь работаем, — Андрей встал. — У меня есть зацепки. Я выйду на связь.

Он ушёл так же незаметно, как появился.

Виктор Павлович остался один, глядя на телефон и молясь, чтобы Алиса была жива.

---

Часть 3. Дом в лесу. Неожиданный гость

В доме было неспокойно.

Алиса чувствовала это каждой клеточкой. Охранники переговаривались громче обычного, хлопали дверями, кто-то приехал на машине — она слышала звук мотора.

Её держали в комнате, но сегодня даже не следили толком. Грузный, который сидел в коридоре, то и дело уходил куда-то, оставляя дверь незапертой.

Она не пыталась сбежать. После той ночи, после его рук, после его слов — она боялась. Боялась его, боялась других, боялась себя.

Но сегодня что-то изменилось.

Она слышала голоса. Много голосов. Кажется, приехал кто-то важный.

Алиса подкралась к двери, прислушалась.

— ...собрал всех, — говорил кто-то незнакомый, явно главный. — Батя ломается. Говорит, думать надо.

— Чего думать? — это голос грузного. — Мы же договаривались!

— Договаривались, — подтвердил главный. — А теперь он хочет ещё сутки. Глеб Сергеевич в бешенстве. Сказал — если завтра не подпишет, начинаем играть по-плохому.

Алиса замерла. Сердце ухнуло вниз.

— А мы тут при чём? — спросил кто-то.

— Вы пока при том же. Сторожите. Но если завтра батя не подпишет... тогда девочка переезжает в другое место. А вы получаете расчёт и свободны. Дальше уже другие люди будут заниматься.

— Какие другие? — спросил грузный.

— Не твоего ума дело, — отрезал главный. — Ваша задача — чтоб до утра сидела тихо. Никаких побегов, никаких фокусов. Всё понятно?

— Понятно, — нестройно ответили несколько голосов.

— И вот ещё что, — главный понизил голос, но Алиса всё равно слышала. — Если батя не подпишет... девочка уже не нужна будет такой... невредимой. Усекли?

Молчание. Потом чей-то голос — кажется, сероглазый:

7 глава

Часть 1. Утро после разговора с отцом

Алиса не спала всю ночь.

Она лежала на диване, глядя в потолок, и прокручивала в голове то, что услышала вчера. Папа не подписывает. Папа тянет время. А завтра, если ничего не изменится, её передадут другим людям. Она слышала, что они говорили — «девочка уже не нужна будет такая невредимая».

Холод пробирал до костей, хотя в комнате было тепло.

За окном медленно светало. Снег всё падал — казалось, этот снегопад никогда не кончится. Алиса смотрела на серое зимнее небо и думала о том, что, возможно, видит его в последний раз.

Где-то в доме хлопнула дверь. Послышались шаги, приглушённые голоса. Алиса напряглась, прислушиваясь.

Шаги приближались.

Ключ повернулся в замке, и дверь открылась.

Он вошёл с подносом в руках, как всегда. Поставил на стол. Посмотрел на неё.

— Ешь, — сказал коротко.

Алиса села, взяла ложку, но есть не могла. Кусок в горло не лез.

— Я не голодна, — тихо сказала она.

— Ешь, — повторил он. — Силы понадобятся.

Она подняла на него глаза.

— Какие силы? Для чего?

Он не ответил. Сел на свой стул напротив и уставился на неё своим обычным взглядом.

Алиса заставила себя съесть несколько ложек каши, запила чаем. Всё это время он молчал и смотрел.

Когда она закончила, он встал, убрал поднос, поставил его в коридор. Вернулся, закрыл дверь и снова сел на свой стул напротив неё.

— Нам надо поговорить, — сказал он.

У Алисы сердце ушло в пятки.

— О чём?

Он молчал долго, собираясь с мыслями. Потом заговорил — тихо, медленно, будто каждое слово давалось с трудом.

— Ты слышала вчера. Если твой отец не подпишет, тебя передадут другим. Ты понимаешь, что это значит?

Алиса побледнела, но кивнула.

— Понимаю.

— Эти люди не будут с тобой церемониться, — продолжил он. — Им плевать на тебя, на твоего отца, на всё. Для них ты просто тело. На одну ночь. Или на несколько.

Она сжалась, обхватив себя руками.

— Зачем ты мне это говоришь? — прошептала она.

— Затем, что я могу тебе помочь.

Она подняла глаза. В них теплилась надежда.

— Как?

— Я могу вытащить тебя отсюда, — сказал он. — Сегодня ночью.

Алиса замерла.

— Правда?

— Правда. Но есть условие.

— Какое?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты переспишь со мной.

Алиса отшатнулась, будто её ударили.

— Что?

— Ты слышала, — спокойно сказал он. — Я вытащу тебя отсюда. Вывезу в безопасное место. А потом отпущу. Но сначала ты проведёшь со мной ночь.

— Ты... ты с ума сошёл? — голос её дрожал. — Ты предлагаешь мне такое? Когда я в плену, когда мне страшно, когда...

— Когда у тебя нет выбора, — закончил он за неё. — Я знаю. Я всё знаю. Я чудовище, да?

Она молчала, потому что именно это и думала.

— Ты права, — сказал он. — Я чудовище. Я занимаюсь грязными делами, я ворую людей, я сидел в тюрьме, у меня на спине половина зоны набита. Такие, как ты, на таких, как я, даже не смотрят. Для тебя я — мусор, быдло, бандит. Я это понимаю.

Он говорил спокойно, без злости, просто констатируя факты.

— Ты красивая, — продолжил он. — Молодая, нежная, из богатой семьи. У тебя всё впереди — институт, карьера, муж-миллионер, дети в частных школах. А у меня — ничего. И никогда не будет.

Алиса слушала и не могла вымолвить ни слова.

— Я знаю, что ты никогда не посмотришь на меня просто так, — сказал он. — Не в этой жизни. Поэтому... поэтому я прошу эту ночь. Одну ночь. А потом я вытащу тебя отсюда, и ты уедешь и забудешь меня, как страшный сон.

— Ты... ты правда думаешь, что я соглашусь? — прошептала она.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но других вариантов у тебя нет. Завтра, если ничего не изменится, сюда придут другие. Много других. И они не будут предлагать — они просто возьмут. А я хотя бы прошу.

Алиса закрыла глаза.

Он был прав. Во всём прав. У неё действительно не было выбора.

В голове пронеслись мысли. Ей двадцать один год. У неё был только один парень, и тот оказался никчёмным любовником. Тот секс, который у них был, оставил только боль и разочарование. Она не понимала, почему все вокруг так помешаны на этом. Думала, может, с ней что-то не так? Может, она фригидна? Может, никогда не сможет чувствовать то, о чём пишут в книгах и снимают в фильмах?

А теперь этот огромный бандит с чёрными глазами предлагает ей ночь в обмен на свободу. И обещает, что не сделает больно.

Смешно. Торговаться телом с похитителем.

Но выбора действительно нет.

— Хорошо, — прошептала она. — Я согласна.

Он смотрел на неё, не веря.

— Правда?

— Правда. У меня нет выбора.

Он встал, подошёл к ней, сел на корточки перед диваном.

— Ты не пожалеешь, — сказал он тихо. — Я сделаю всё, чтобы ты не пожалела. И я вытащу тебя. Клянусь.

Алиса смотрела в его чёрные глаза и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад она сидела в уютной кофейне с Катей, мечтала о простом человеческом счастье, искала настоящую любовь. А теперь она продаёт себя бандиту в обмен на свободу.

— Когда? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Сегодня ночью, — ответил он. — Я договорюсь со сменами. Мы будем одни.

Она кивнула.

— А сейчас... сейчас отдыхай. Набирайся сил.

Он встал и пошёл к двери.

— Подожди, — окликнула она. — Как тебя зовут?

Он остановился.

— Сергей, — сказал он.

И вышел.

Алиса осталась одна, глядя на закрытую дверь.

Сергей.

У него есть имя. И глаза. И руки, которые когда-то так бережно её обнимали.

Может быть, всё будет не так страшно?

Она не знала. Но выбора действительно не было.

---

Часть 2. Ожидание

День тянулся бесконечно.

Алиса пыталась читать, но строчки расплывались. Пыталась спать — не могла. Просто лежала на диване и смотрела в потолок, считая минуты.

Мысли метались. Она думала о том, что случится ночью. О том, что он с ней сделает. О том, сможет ли она это пережить. О том, что потом, если он сдержит слово, она будет свободна.