Нежность зверя

Глава 1

Делаю глубокий затяг закрывая глаза. Легкие постепенно наполняются дымом возвращая способность думать, и отбирая возможность дышать. Только так.

Затяг – словно успокоительное.

Выдох – возвращение в реальность.

По кругу. Долбанный день сурка, где я жду, когда наконец буду спокоен за сестру и перестану зависеть от своей восхитительной семейки.

Если бы не Кара, я бы давным-давно оборвал бы все связи и ушел в закат, показывая средний палец в их циничные рожи. Но моя любимая мамочка спит и видит, как подложить мою сестру под ублюдка Моррисов, сыночка мэра и жалкого блядуна, пока Кара находится в счастливом неведении. И пусть будет так. Она сама решит с кем ей связывать свою жизнь. Только так.

– Дас...

Открываю глаза, выдыхая дым. Здравствуй, реальность. Мор стоит прямо передо мною, отпивая из бокала. Тушу сигарету о пепельницу и перевожу на него свой взгляд.

– Не хочешь смотаться в театр? – приподнимаю бровь расплываясь в улыбке. Знает душнила, что ничего не отвлекает меня лучше, чем она. Мой белый лебедь. Моя одержимость. Моя гребённая нежность, к которой я не смею прикасаться. Только смотреть. И даётся мне это до ужаса сложно. Особенно в последнее время. Неприятно осознавать, что я тот еще сталкер, решивший поиграть в благородство.

– Вип-ложе? – лениво интересуюсь и вытаскиваю из его рук билет. Мор скалится, бросая взгляд аля: мы на вершине, брат, к чему вопросы? Ну по крайней мере именно так я интерпретирую его поведение.

– Решил, что после очередного скандала тебе следует разгрузиться, – он садится рядом, рассекая своим взглядом по танцполу в поисках неё. Он думает, что я не вижу. Думает, что держит свои эмоции под контролем. Но я знаю. Знаю, кого он так сильно жаждет увидеть. Мою сестру. Но нет. Пока он для себя не решит. Её ему не видать. И мне глубоко срать, что мы семья. Что он сын главы высшей мафии и самый близкий мне человек. Она неприкосновенна.

– Разумеется, – награждаю его насмешливым взглядом и встаю с дивана, – она дома, Даймор. Не трать время зря.

Мор старательно делает вид, что не понимает о ком я. Смешно. Мы дружим пятнадцать лет. Я знаю его лучше себя. И лучше него знаю, что очень скоро ему снесёт башню. Ну что ж, удачи.

– Дас, хули ты лыбишься? – Мор рычит, сжимая кулаки. Подкуриваю сигарету и склоняю голову на бок, рассматривая его злую рожу. Остальные уже давным-давно бы вытянулись по струнке и свалили с горизонта. Но я – нет. Я никогда его не боялся. Никогда не пресмыкался. Именно поэтому я сейчас там, где нахожусь. И именно в том статусе, который выгрыз себе сам.

– Остынь, – передаю ему сигу, чтобы как в детстве разделить на двоих. Что, хуево тебе, брат? Так же, как и мне? Вот тебе и вершина. Мда.

– Сам остынь, зверь, – бросает в меня кликухой, которой меня наградили те, кто решил, что смазливый мальчик с подтяжками ничего не сможет им сделать, а после долго харкали кровью умоляя о пощаде.

– Сейчас остыну, а может и нет... – скалюсь и отбирая у него сигарету, двигаюсь в сторону выхода, привычно уклоняясь от липнущих ко мне мадам. Сегодня не ваш день, девочки. Сегодня я получу визуальный оргазм, наблюдая за одной манящей малышкой. Погружусь и буду сходить с ума, чувствуя себя запредельно счастливым.

Выхожу из клуба, отбрасывая сигарету в сторону и седлаю своего мерена. Делаю предвкушающий вдох и завожу, не обращая внимания на визжащих барышень, что спят и видят, как прокатиться со мной. И в другой день, я бы выбрал какую-нибудь более сговорчивую. И более похожую на неё. Но сегодня я слишком зол. Спасибо мамочка, и ни разу, как оказалось, не папочка.

Набираю обороты и срываюсь в сторону театра на скорости. Начало в семь. Ты ждёшь встречи, мой белый лебедь? Я – очень.

Двигаюсь по улицам Бандена, обгоняя всё и всех. Скорость всегда была одним из способов прийти в себя. Успокоить нервы и крутой нрав. Обуздать свое внутреннее животное. Особенно в последнее время, если я спешу к ней. Через несколько минут торможу у главного входа в театр. Глушу байк, любуясь афишей.

– Да ты сегодня главная звезда, – комментирую, стараясь подавить дикую усмешку и предвкушая, как буду ломать зубы тому, кто посмел пренебречь моим советом, и решил, что на нее можно смотреть всем кому не лень. И похуй, что наш город не на столько большой. И что театр далеко не главный. Моя девочка танцует больше для себя, да. Но это не значит, что случайные залётные, будут рассматривать ее изгибы на афише.

Спрыгиваю с байка и иду в сторону входа, у которого заприметил их концерт-менеджера. Ты то сука мне и нужен. Двигаюсь плавно в его сторону, чтобы не спугнуть. В последний раз он чуть не наложил в штаны, когда я вежливо его попросил делать менее провокационные афиши с участием МОЕЙ девочки. Видимо, он что-то понял не так. Или это я был недостаточно убедителен? Косяк. Сейчас исправим.

Поднимаюсь по ступенькам, расплываясь в улыбке. Сегодня тут особенно пусто. Мор постарался? Зря. Лебедь расстроится. С некоторых пор я не выношу, если она расстраивается. Но поделать с собой нихуя не могу... Постоянно её расстраиваю.

– М-м-мистер Далес? – заикается пузанчик, прижимаясь к стене, как только видит мое скалящееся лицо. Помнишь меня, ссыкун? Так какого...

– Какого хуя она почти голая на афише? – рычу, хватая его за шкирку. Не то, чтобы прямо сейчас собираюсь вкатать его в асфальт, просто... Ну я же почти вежливо просил. Проявил понимание, а он не оценил, – ты решил со мною поиграть?!

– Не-не-не, – он поднимает руки и жмурится от страха, сбивчиво тараторя, – это в типографии так обрезали фото. Клянусь, она там одета.

– Убрать, – встряхиваю его, стараясь не навредить и не выпачкаться, мне ещё перед лебедем сидеть, – у тебя одна минута.

– Да-да, – он дёргается в сторону афиши и обиженно сопит.

– И нехуй сопеть, – бросаю через плечо и вхожу в святая святых. В малом театре привычно пусто и скромно. За три месяца я выучил это место практически полностью. Знаю, с какой стороны надо сесть, чтобы обеспечить себе самый шикарный вид. Знаю, когда нужно прийти, чтобы застать её репетицию. Знаю, что она никогда не ест перед тренировкой. Знаю, что в раздевалке, в дальнем углу шкафчика, всегда лежит маленькая плитка Горького шоколада. Знаю, что ей без проблем оставляют ключи от зала и театра. Знаю, почему она не торопится домой. Чёрт. Я знаю почти всё, за исключением одного... Самого важного.

Глава 2

В зале ожидаемо пусто и тихо. Ни одного зрителя. Помимо, разумеется, небольшого оркестра, участники которого, синхронно поворачивают головы в мою сторону, как только я вхожу. Позволяю тебе наглую ухмылку, любуясь их лицами. Да-да. Я удивлён не меньше вашего. Такой вот у меня брат. Все для меня.

Медленно скольжу по рядам и занимаю место ровно по центру. Вип-ложа — это хорошо, но раз сегодня такой расклад, предоставлю ей возможность посмотреть на меня. Только на меня. На часах почти семь. Пара минут у меня есть. Достаю телефон и пишу Сантару, чтобы он смотался в цветочный и привёз букет цветов. Перевожу ему на карту сумму с запасом и жду.

"Сделаю. Двадцать минут."

"Жду."

Прячу телефон в карман и наконец позволяю себе откинуться на кресло и закурить. Обнаглел. Да. Но не воспользоваться моментом и не кайфануть, это не про меня. Делаю затяг и смотрю на занавес.

Ты там? Заноза моя?

Смотрю на щель между шторами, у которой притаился маленький шпион. Приподнимаю бровь беззвучно смеясь. Конечно, ты там. Где же тебе еще быть? Подаришь мне сегодня свою вариацию?

Штора резко дёргается, закрывая щель. Трусишка. Не бойся меня, маленький лебедь, я тебя не съем. Пока ещё держусь. Делаю еще один глубокий затяг не стараясь растянуть удовольствие, а когда свет в зале гаснет, тушу ее пальцами и прячу в карман. Телефон вибрирует, достаю и бросаю быстрый взгляд на экран.

"Наслаждайся."

А вот и Даймор.

Спасибо, братишка.

Ну что ж. Так и сделаю. Вырубаю телефон, чтобы никто не смог нас прервать. Все для тебя, только для тебя.

Подари мне наслаждение. Успокой мою душу. Потому что только ты на это способна.

Облокачиваюсь на спинку и смотрю прямо на сцену. Свет медленно скользит в центр сцены, прямо намекая, что сейчас появится главная солистка. Что стоит смотреть только туда и никуда. И я смотрю. Смотрю, не отрывая глаз. Даже когда скрипка берёт первые аккорды, стремясь переключить внимание на себя. Даже когда ее подхватывают виолончель, фортепиано и контрабас. Ничто не способно меня отвлечь. Особенно сейчас. Когда на сцене, словно ветер и жизнь, выходит моя девочка. Мия.

В ней идеально абсолютно всё. Сегодня она в пачке, обрамленной перьями. Тонкие изящные ножки спрятаны под белыми колготками, в тон наряду. На маленьких ступнях кремового цвета пуанты с шёлковыми лентами. Короткие волосы уложены в строгий пучок, а сверху прикреплена диадема. Она делает первый шаг и тут же взлетает ввысь. И я вместе с ней, словно в первый раз. Словно никогда прежде её не видел. Словно имею на это право.

Она словно грациозная птица, парящая над землёй. Каждое ее движение плавное и лёгкое, словно она танцует на облаках. Нет, нихуя не птица. Она похожа на ангела, спустившегося с небес, чтобы исполнить свой танец. Чтобы показать, насколько жизнь быстротечна и непредсказуема. Да, мой лебедь. Я знаю, что непредсказуема. Иначе как объяснить мне то, что зверь испытывает сейчас?

Почему каждый твой каждый твой прыжок, каждый твой взмах, так сильно отдают в сердце? Это охереть как непредсказуемо, малышка. Ответь мне, Мия Кортес. Почему жестокое животное хочет смотреть только на тебя? Как я так впёрся? Ответь, слышишь.

Но ты не слышишь. Ты не видишь. Ты исполняешь ревеле мягко перетекающий в жете. Да, чёрт бы всех побрал. Я знаю, выучил все твои движения. Искал причину. Смотрел на других. Но никто. Никто блять не трогал мою душу. Только ты и твои трогательные движения. Только твои тонкие пальчики, изогнутые методом Вегановой, что взмывают то вверх, то вниз. Только твоя узкая талия, и позвоночник, что гнётся, словно пластилин. И только твои глаза. Голубые, кристально чистые. Насыщенные, словно сама жизнь. Суть её. Только твой взгляд. Особенно сейчас, когда ты живешь на сцене. Падаешь и встаёшь. Падаешь и взлетаешь. Умираешь и возрождаешься. А вместе с тобой и я. Зверь без души с набором выверенных эмоций и движений. Почему я чувствую себя живым? И почему умираю, когда думаю, что на тебя смотрит кто-то еще, но при этом живу? Как такое возможно, лебедь мой? Почему я такой живой? Почему такой счастливый?

БЛЯТЬ.

Пытаюсь сделать вдох, понимая, что все это время не дышал. Сердце пускается в галоп и замирает, когда она прыгает высоко и кружится вокруг своей оси, а после падает на землю, завершая.

Музыка резко прекращается. В зале оглушительная тишина. Я слышу стук своего сердца. И твое дыхание. Смотрю на твою часто вздымающуюся спину и чувствую твои эмоции. Делю их с тобой. Краду. Жадно хватаю последние отголоски жизни и кайфа. И нет, малышка. Я не заберу тебя, хоть и хочется до одури. Не нужен я тебе. Я просто, сука, рядом постою. Немного полюбуюсь тобой. Можно, да?

Нельзя. Черт. Дастин.

Пытаюсь успокоиться. Привычно взять себя в руки. Но с каждым разом становится всё сложнее.

Сжимаю челюсть, стараясь незаметно отдышаться, и только сейчас понимаю, что стою. Вскочил с места, как придурок. Пялюсь, пожираю ее взглядом. Рот наполнен слюной, тело превратилось в монумент. И да, там сука тоже.

Посмотри, как я реагирую на тебя. Посмотри, как сильно хочу. Смотри и... беги. Беги мой нежный ангел. Потому что еще мгновение... Одно крошечное мгновение... И я сорвусь.

Делаю вдох и отступаю назад. Так нужно. Но Мия поднимает голову и смотрит прямо на меня, и я подыхаю. Снова. Живу и подыхаю. Подыхаю и живу. И подыхаю. Потому что на ее лице слёзы. Она смотрит на меня пребывая в недоумении. Привычно... со страхом в глазах. И непривычно горячо. И взгляд ее почему-то кажется все ближе. И запах всё ярче. И чувства становятся почему-то намного острее. Но особенно жажда. Дикая, необузданная, совершенно неконтролируемая. Особенно сейчас, когда я понимаю, что стою перед ней. Держу букет белых ирисов, непонятно как оказавшихся в моих руках.

– Это мне? – Мия всхлипывает и смотрит на цветы, пока я пытаюсь заново научиться думать и дышать. А пока не научился привычно ухмыляюсь и кивая протягиваю ей букет, – спасибо. Значит это ты выкупил все места?

Глава 3

Хватка на шее урода становится сильнее, он хрипит и хватая меня за руку, пытается вырваться. Вот только не судьба. Потому что нельзя трогать ту, к которой даже я не прикасаюсь. А тем более хватать ее за руку, оставляя на молочной нежной коже следы. Это я оставлю для себя. И совершенно при других обстоятельствах. Блять, опять несёт. И похуй.

– Я. Вырву. Тебе. Кадык.

Рычу, теряя контроль практически полностью. Потому с ней нельзя так. Никак нельзя, никому, сука ты тупорылая.

– Дастин...

Слышу еще один слабый всхлип моей девочки, и, неожиданно для себя разжимаю пальцы, отпуская смертника. Он что-то рычит про угрозы, и про ебаных мафиози, за что сходу получает по роже с кулака. Валится на пол захлёбываясь кровью, а после на четвереньках быстро сползает со сцены и ретируется в неизвестном направлении. Ссыкло. И тварь. Оставил её со мной наедине.

Делаю обречённый вдох и еще более обречённый выдох. Медленно достаю из кармана брюк платок и вытираю костяшки руки. За моей спиной гробовое молчание, я чувствую её взгляд и страх, и дико не хочу поворачиваться. Потому что и так знаю. Да, мой нежный лебедь, я зверь и тварь. Дикое животное. Так что беги. Беги пока у тебя еще есть пара секунд.

Но она снова не слышит меня. Вместо торопливых шагов, я чувствую лёгкое и нежное прикосновение к ладоням. Сжимаю челюсть еще сильнее, чувствуя лёгкий и ненавязчивый аромат ее разгорячённого тела. Он душит меня и дурманит, но вместе с тем заставляет успокоиться. Ты видишь, что ты делаешь со мной? Нихера ты не видишь. Разве я даю? Разве не веду себя аля: выебу тебя и забуду? Это шоу для тебя. Я ебаный актёр погорелого театра. Так беги же... Господи, беги.

– Сильно больно? – Мия тихо шепчет, а после берёт мою ладонь и нежно дует на сбитые участки. Горячее дыхание запускает по телу волну мурашек, от чего я еле заметно вздрагиваю.

– Сильно...

Хрипло выдаю, пытаясь унять долбанную агонию в груди. Внутри меня что-то трескается и падает вниз. Сердце ноет и разрывается. Больно... Да. Это сука больно, когда грязное животное, дикое и совершенно неконтролируемое, хочет белокурого светлого ангела. Нежного и ранимого. Доброго и благородного. Хрупкого, и безбожно красивого. Хочет до одури, и сам себе запрещает. Потому что больше некому.

– Нужно обработать, – она что-то обеспокоенно щебечет, заставляя улыбнуться. Зверя пожалела. За царапину переживает. Глупый лебедь. Не там болит, малышка. Близко не там.

– Оставь, – вырываю лапу из ее рук, прилагая немыслимые усилия. Поднимаю глаза, чтобы прогнать и замираю... Сука, да что же с тобой не так? Не смотри так на меня! Не смотри. Хочешь изваляться в грязи? Стараюсь продавить ее взглядом. Напугать. Сделать так, чтобы убежала. Как и всегда. Но она неожиданно улыбается и меня выносит из пространства. Будто бы я потерявшийся космонавт, приблизившийся к солнцу, и теперь оно затягивает меня. Обещает мгновенную смерть. Исключительную. Не, бля. Эксклюзивную. Хочешь со мной сгореть? А, лебедь мой? Хочешь? Бессмертная. Болезненно выдыхаю, делая шаг вперёд. Потому уже не могу. Сил нет никаких. Выдохся. Смотри лебедь, свидетели то все сбежали. Никто не протянул руку помощи. И я больше не спасу от себя. Выпачакаю я тебя, лебедь. Пожалуйста. Хоть немного.

Делаю еще один шаг, и хватая ее за талию, несу в коморку для инвентаря. Руки ощутимо подрагивают... Слишком правильно она ощущается в моих руках. Слишком сладко дышит, слишком доверчиво держится за шею. И молчит. Слишком интимно молчит.

Рывком прижимаю ее к двери, и наклоняюсь к вене на тонкой шее. Она дёргается и пульсирует так маняще, что все тормоза слетают нахер. Все месяцы уговоров и воздержания сейчас кажутся бредом. Я ведь защищал тебя, лебедь, от самого себя. Я ведь реально старался. Просто смотрел. Просто следил. Просто жил рядом. Долбанный сталкер. Я же давал тебе шанс убежать... Давал? Так какого ты, а?

Жадно тяну воздух заполняя легкие ее ароматом. Рот мгновенно наполняется слюной, в паху простреливает и тянет, а я дышу. Дышу! Хапаю! И оживаю совершенно по-новому. Сука... Вот где жизнь. Вот где кайф. Самый чистый. Безупречный.

Мия сильнее сжимает ладошками рубашку. Дышит часто и громко, и каждый ее вдох ускоряет ритм моего сердца.

Я слово наяву вижу ее распахнутые глаза. Представляю их чёрными, совершенно дурными. Ее губы, аккуратные и нежные, как она сама. Ее красные щёки, предавшие её. Потому что не может так дышать девушка, которая не хочет сгореть. Не может краснеть от переизбытка возбуждения. Не может еле слышно стонать. Не может, блять. Только если не боится. Не замирает, словно добыча в лапах хищника.

Мысли об этом конкретно так отрезвляют. Я ведь впервые ее трогаю. Впервые позволил себе перейти черту. Впервые, не считая того раза, когда увидел её в университете. Когда даже не понял в какую задницу попал. Когда от прежнего меня не осталось практически ничего.

Отрываюсь от нее, чувствуя боль сразу везде. Ощущения до того болезненные, что хочется взвыть и разнести всё к чертям. И я блять... боюсь. Всё это время я делал всё, чтобы она боялась и не подходила ближе. Чтобы бежала. Чтобы даже подумать не смела. А теперь... Я не хочу видеть ее страх. Не хочу... Потому что заебался. Реально. Это так выматывает. Потому что с ней я не зверь. Я раб. Покорно мечтающий пасть к ее ногам. По доброй воле. С блаженным кайфом. Малышка, феодал не может боятся своего раба. Понимаешь? Даже если этот раб, сделал всё для этого... Даже если он зверь. Грязный. Жестокий.

Господи...

Нахуя я все это заварил?

– Дастин...

Да что ты заладила? Дастин. Дастин. Дастин. Злость на себя и на ситуацию придаёт мне сил, и я резко смотрю ей в глаза. Давай уже, покажи мне взглядом какой я монстр. Пригвозди своей неприкосновенностью. Дай умереть и отпусти с богом.

И она показывает...

Но совершенно не то, что я ожидал увидеть.

Взгляд ее непривычно твёрдый. Уверенный. Без толики страха. Новый совершенно. И добычей она не выглядит от слова совсем. И я теряюсь. Потому что одно дело, когда она блеет и трясётся от страха. И совершенно другое, когда она бросает мне вызов, словно укротительница диких животных.

Глава 4

Три месяца назад

Мия Кортес

Сквозь сон я слышу рингтон моего телефона. Кое как открываю один глаз, чтобы посмотреть на часы. Шесть утра! Кому там неймётся? На ощупь ищу телефон под подушкой и не глядя беру трубку.

– Да… – сонно шепчу, надеясь, что ничего важного мне в такую рань не преподнесут.

– Мия, это полный абзац!

На том конце провода истеричку визжит моя дорогая тётушка, словно на нас напали инопланетяне. И выражения у неё отнюдь не кандидата филологических наук.

– Ну что случилось в такую рань? В кое-то веке мне не нужно тебя заменять, и вообще, – начинаю почему-то оправдываться, – мне ко второй паре…

– Мия, ты просто обязана меня выручить! Я опоздала на поезд, и не успеваю к первой паре, – в ее голосе проскальзывают умоляющие нотки, и я понимаю, что поспать мне сегодня не получится. Зачем ей вообще понадобился этот симпозиум?

– Ну так уже конец полугодия, – делаю попытку отделаться от своих обязанностей лаборанта, – наверняка все оценки стоят в зачётках.

– Ты понимаешь... – она неожиданно сникает, – несколько ребят отсутствовали на экзамене по важным причинам, и я обещала дать им тему для небольшого сочинения. Я не смогла им отказать, пятый курс же, у них скоро защита диплома. А курс по филологии уже закончен. Сегодня последняя пара.

– Какой курс?! – я рывком сажусь на кровати, надеясь, что мне все это послышалось.

– Пятый! Ну правда, мась, – она начинает тараторить и хныкать, прекрасно понимая, что я не смогу ей отказать, – они славные ребята, все время ходили на пары, помогали мне с дисциплиной, я не могу их так подвести! Там вообще ничего не нужно будет делать...

– Пятый курс?! – обречённо переспрашиваю, все еще надеясь, что мне это всё снится, – тебя не смущает, что я на третьем, да они меня даже в аудиторию не пустят...

– Ну что ты! Тебе нужно будет просто дать им темы, а в конце пары собрать у них работы, и всё! Никто тебя и пальцем не тронет, это ребята из высшей мафии, им нет до тебя дела, и вообще...

Беатрис говорит что-то ещё... Но мне не удаётся расслышать. Звон в ушах стоит такой, что даже взрыв бы не услышала. Она действительно сказала: высшая мафия? И назвала их отличными ребятами? Да их же весь город боится! Слухов так много, что порой не знаешь куда спрятаться, чтобы не стать свидетелем очередной бравады. А самое дурацкое... Что абсолютно всем наплевать! Парни бегают за ними, мечтая, чтобы их приняли в "семью", а девочки вешаются, и готовы ради них перегрызть друг другу глотки. И это они меня не тронут? Конечно, не тронут! Потому что даже не заметят! Я для них сродни муравья под ботинком.

– Ну мась... – еще больше сникает единственный родной мне человек, чувствуя, что я собираюсь отказаться, – ну кого мне еще просить? Они и правда хорошие ребята...Ты же у меня такая добрая, такая милая...

– И такая безотказная, – стону, закрывая глаза рукой, – и сумасшедшая...

– Ты согласна да? – воодушевляется на том конце трубки моя горе-путешественница, – я тебе доплачу! Или новые пуанты куплю... Хочешь?

– Не уж, – возражаю, зная, что и так сижу у нее практически на шее, и она вынуждена отдавать свои силу и молодость, чтобы расплатиться с долгами моих родителей, – давай побольше отложим.

– С этим я сама разберусь! – Беатрис привычно злиться. Она терпеть не может, когда я пытаюсь ей финансово помочь, – ты молодая, красивая, умная. Я не позволю твоей молодости пройти в страданиях и бесконечных подработках. Мне достаточно того, что ты в театре зарабатываешь себе на погулять, и заменяешь меня на парах.

Беатрис распаляется всё больше. Рассказывая мне о том, как у нас все хорошо, и что мне не о чем беспокоиться, и я послушно молчу, потому что знаю, что она никогда не скажет мне правду. Правду, которую мне известна. Но об этом я, разумеется, молчу. Не хочу ее огорчать. И не хочу видеть, как она ломается.

– Ладно-ладно, я согласна, – прерываю её, храбрясь из последних сил, – с остальными что делать?

– Обожаю тебя! Вечером испеку твой любимый пирог, – она благодарно щебечет, вызывая на моём лице улыбку, – остальные пусть занимаются своими делами.

– А если будут шуметь?

– Поверь мне, не будут. Там все взрослые ребята, будущие финансисты.

Половина уже работают. Им в радость просто посидеть в тишине, – стальной голос тётушки придаёт мне больше уверенности. Действительно. Это же не первый и второй курс, у которого еще детство в одном месте играет. И чего я так разволновалась?

– Хорошо, – сдаюсь окончательно, – скинь мне пожалуйста на почту, где взять для должников задания и номер аудитории.

– Сию минуту! Целую тебя, моя пташка!

Она громко чмокает в трубку и отключается, а я валюсь снова на кровать и лежу, уставившись на потолок. Дурацкое утро! Представляю лица пятого курса, когда я войду в аудиторию. Хорошо, что мне нужно будет читать лекцию... Это был бы финиш.

Закрываю глаза, делая последнюю попытку проснуться и осознать, что все это сон. Но и она оказывается провальной. Потому что телефон в руке тут же вибрирует, и я открываю глаза.

"Аудитория 303

Даймор Альтаро

Тема: Роль фольклора в формировании литературной традиции.

Дастин Далес

Тема: Филология как интеллектуальный собеседник.

Сантар Ладье

Тема: Психологическое направление в языкознании и литературоведении в XIXв.

Спасибо, мась."

Вот она... Реальность.

Стону, роняя голову на кровать.

Даймор Альтаро...

Каждый человек в нашем городе знает эту фамилию. Как и Далес. И в этот раз тут дело не в богатых и властных родственниках. Дело в самой личности. Слухи о жестокости и безбашенности Далес, появляются еще чаще, чем о сыне высшей мафии. Правда в народе почти никто не называет его по имени. Да и мало кому это позволено. Я несколько раз вела пару у его сестры. Вот она очень милая и добрая девушка. А Дастин Далес...