Неискушённый

Глава 1. Приглашение к семье Дезрозье.

— Господин, мне хорошо известно, какая молва о вас ходит. Не отказывайтесь, прошу. Я платой не обижу.

Антал Бонхомме, закинув ногу на ногу, сидел за столом в Чайном Доме и безучастно смотрел в приоткрытое окно. Солнце медленно садилось. С улицы веяло осенней прохладой. Сквозняк осторожно, почти крадучись, проникал в помещение и нежно касался длинных каштановых волос. Антал его почти не замечал, наблюдая за падающей снаружи листвой.

— Господин?

Антал скучающе вздохнул, подперев подбородок рукой, а после соизволил-таки обратить свой взор на собеседника. Им оказался лысеющий мужчина лет пятидесяти, одетый, надо сказать, дорого и роскошно. Антал забыл спросить его имя – или же вовсе не хотел знать, - но смутно помнил фамилию. Лабарр, кажется. Если память не изменяла, такую носила семья довольно известных аристократов. Они заработали своё немалое состояние торговлей дорогими тканями, которые попадали прямиком во дворец.

— И какая же молва обо мне ходит, господин Лабарр? – тихо, почти шёпотом, поинтересовался Антал, сощурив серые, змеиные глаза.

Мужчина чуть подался вперёд и понизил голос:

— Вы же ведь прескверный. И можете оказать мне одну услугу.

Говорил он вкрадчиво, намёками. Антал, несомненно, прекрасно понимал, что от него хотят. В конце концов, этот Лабарр, точно назойливая муха, ходил за ним по пятам несколько дней подряд, желая внимания. А сегодня вот, очевидно, проследив, нашёл Антала здесь, в Чайном Доме. Лабарр бесцеремонно подсел к нему за столик, не спросив разрешения – привычки аристократа, способного получить что угодно при помощи золота. И в данный момент он был уверен, что сможет убедить несговорчивого Бонхомме хотя бы выслушать его. Было видно, как тяжело мужчине давалось простое человеческое терпение. Его бесила незаинтересованность прескверного, бесило и то, что ему, довольно властному человеку, приходилось унижаться перед ним. Лабарр неискренне улыбался одними только губами. Глаза же его выражали типичную неприязнь и презрение. Но, по всей видимости, дело у него было крайне важное, потому он, прикусив язык, ждал и не давил.

— Какую услугу? – спросил Бонхомме.

Аристократ перешёл на шёпот:

— Мне необходимо проклясть человека.

— Судя по всему, тот человек вам очень сильно насолил, раз вы обратились напрямую ко мне. Вы жаждете для него жестокого наказания. И что же он сделал?

— Этот человек моя жена. А сделала она многое. Не хватит пальцев на обеих руках, чтобы перечислить.

Глаза аристократа загорелись, густые, чуть тронутые сединой брови нахмурились. Он запыхтел от злости, сжав руки в кулаки, а потом принялся объяснять:

— Я женился на ней, считая, что впускаю в свой дом невинный цветок. Она весьма молода и, как мне казалось, скромна. Я был уверен, что с ней не будет никаких проблем. Всё-таки и происхождение знатное, и воспитана, и образована… А оказалось…

Анталу нравилось смотреть, как аристократа распирало от злости. Он покраснел и едва не брызгал слюной. Бонхомме, чуть улыбнувшись, откинулся назад и спросил:

— А оказалось?..

Лабарр повысил голос, ударив по столу:

— А оказалось, что дрянь она! И вовсе не невинна! Она быстро прибрала мои дела к своим ухоженным ручкам. И не просто прибрала, а переписала на себя всё, что я имел. Я остался ни с чем! Хитрая и злобная тварь!

Антал по-детски надул губы, сделав вид, будто ему жаль аристократа.

— Какой ужас. Негодяйка! И почему же она так поступила с вами? Вы ведь, вероятно, очень честный человек. Быть может, вы её чем-то обидели?

Прескверный неприкрыто иронизировал. А Лабарр, будто не замечая этого, продолжал плеваться и распалялся только больше:

— Да вся столица знает, насколько я честный человек! И вы, судя по всему, тоже наслышаны!

Антал усмехнулся и прищурился, задумчиво постучав длинными ногтями по столу:

— Наслышан, это верно. Наслышан и о том, что вы сделали с семьёй вашей юной супруги.

Аристократ осёкся. Поток скверных слов прервался. И даже побагровевшие щёки вдруг сделались бледнее. Он нервно заозирался по сторонам, сглотнул, поправив тесный воротник, но тут же ответил:

— О чём это вы говорите?

— О вашей жене, конечно же. О госпоже Евадне Реверди, чей отец был вашим конкурентом, и которого вы убили. А после силой притащили беззащитную осиротевшую девушку к себе домой.

— Да как вы смеете обвинять меня…

— Я? Причём же тут я? Сами сказали, что вся столица наслышана о вас. И слухи эти распространяются быстрее ветра. Надо признать, госпожа Реверди весьма талантлива и умна, а ещё сильна духом, раз смогла после всего терпеть вас рядом. И как ей хватило выдержки не прикончить вас сразу? Ах да, вы же заткнули ей рот. Лишили памяти. Частенько проклятиями балуетесь, да?

Лабарр вспыхнул и заверещал:

— Я известный человек! На меня работает столько, что тебе и не снилось. И связи имею напрямую с правящей семьёй. А ты? А ты вообще что о себе возомнил, раз решил, что можешь вот так просто…

— Закрой рот, - тихо приказал Антал, прищурившись. – Пока горлом кровь не пошла.

Глава 2. О ком плачет принцесса.

Утро оказалось тихим и холодным. Стояла осень, и в покоях было зябко. Распахнув глаза, Антал вспомнил, что перед сном открыл нараспашку окно, а теперь кутался в одеяло, дрожа. Он как-то не подумал, что в парящий над морем дворец может так остервенело вторгаться ветер. На этой высоте он буйствовал и стремился проникнуть внутрь через всевозможные щели. По полу тоже гулял сквозняк, и босые ноги, лишь коснувшись паркета, тут же обожгло. Антал поморщился и поёжился, однако оставаться в покоях дольше положенного был не намерен. От него требовалось выполнить свою работу, получить награду и вернуться восвояси.

Происходящее всё ещё казалось сном, но, оглядевшись, Бонхомме понял, что это не так и он в самом деле являлся гостем Дворца Дезрозье. Потянувшись, прескверный встал и принялся приводить себя в порядок. Всё-таки не каждый день доводится просыпаться во владениях правящей семьи, и выглядеть сейчас было необходимо достойно. В конце концов Антал ничуть не хуже них, он не какой-то там оборванец, которого случайно подобрали и пригрели. Поэтому…

«Нет, ты хуже. Уж самому себе-то не ври, любовь моя. Тебе известно, кем ты являешься и где твоё место. Правящая семья, благословлённая самим пресвятым Сальваторе, тебе не ровня. Где ты и где они? Открой глаза пошире и прекрати надеяться, будто когда-то сможешь считать себя достойным их.»

Тенебрис посмеялась и продолжила:

«Они-то точно никогда не будут считать тебя достойным. В отличие от меня. Я как никто другой ведаю, насколько грязная твоя душа и кровь. И вовек тебе от этой грязи не отмыться. Даже после смерти. Так что сколько кудри ни причёсывай, сколько тунику не разглаживай, всё равно быть тебе кошмарным прескверным. Однако я тебя принимаю таким. Я. И никто больше. Я люблю тебя, Антал. Надеюсь, ты будешь об этом помнить, когда семейство Дезрозье в очередной раз размажет тебя по стенке, растопчет и всю душу вытряхнет.»

Антал продолжал смотреть на своё отражение, причёсываясь. Губы его были крепко стиснуты и даже побелели, а в серых глазах застыла печаль. Спорить с Тенебрис бесполезно. Это не имело смысла, потому что она права. Однако окончательно признать всё вышесказанное Бонхомме никак не мог. Не хотел. В глубине души он, несомненно, верил богине и не смел отвергать злую правду, но только лишь в глубине. На поверхности же Антал Бонхомме был невероятно уверенным в себе молодым человеком. Самовлюблённым, эгоистичным и надменным. Высокомерие позволяло защитить себя и помогало хоть иногда забывать о том, кого в нём видели окружающие. Кого прескверный видел в собственном отражении.

Локоны отказывались подчиняться, и Антал, глухо зарычав, швырнул гребень куда подальше, после чего отвернулся от зеркала, оставив всё как есть. В этот момент в двери постучали.

— На завтрак, господин, уже пора! Вы, несомненно, очень голодны с утра! Я отведу вас прямиком к столу! Хотите кашу или чай? Я выбрать помогу!

Дарио стоял под дверью и хрипел. Слова из сдавленной глотки вырывались с трудом, надрывно, хотя и мелодично. Антал не видел его лица, но точно знал: тот улыбался во все зубы, дёргая губами и бровями. Посмертные муки дворецкого были очень ощутимы, и не только его. Ото всех обитателей дворца, кроме правящей семьи, нестерпимо несло могильным смрадом и веяло холодом. Энергетика эта застыла в воздухе и давила, стискивала в своих объятиях.

Антал мог бы упокоить их. В конце концов, лучше него никто другой с этим не справился бы. Однако ни Нерон Дезрозье, ни сами мёртвые пока не просили о помощи. Потому вмешиваться просто так прескверный не собирался. Всё-таки король вызвал его в качестве ювелира, а не отпевающего. Хотя Бонхомме соврал бы, если бы сказал, что ему абсолютно безразлична судьба несчастных усопших, души и тела которых не нашли покоя. Он искренне сочувствовал им, потому что понимал, насколько ужасна смерть. Особенно извращённая. А в данном случае таковой она и являлась. Мёртвые тела должны лежать в земле, а души – отпущены. Иначе это кощунство и садизм.

— Вас терпеливо ожидаю! Стою за дверью, не мешаю!

Антал вздохнул и направился-таки к дверям. Покинув покои, он неискренне улыбнулся и сказал:

— И вам доброе утро, Дарио. Что ж, ведите на завтрак.

Дворецкий поковылял вперёд, а Антал зашагал следом. Они оказались на первом этаже, где свет тут же сменился мраком. Шторы всё ещё были задвинуты, не позволяя солнцу проникнуть внутрь и даровать хоть каплю тепла. Горели свечи. Огоньки их подрагивали от бесцеремонно вторгшихся сквозняков. Обстановка не изменилась. Разве что те самые две служанки, что вчера приводили в порядок цветы, теперь остервенело натирали здесь полы, заставляя тёмный мрамор блестеть и скрипеть от чистоты. Юные, но уже мёртвые девушки – одна темноволосая, а вторая белокурая - стонали и тихо выли. Каждое движение давалось им с трудом. Иссиня-бледные лица пугающе исказились: рот широко распахнут, как и мутные глаза. Антал отвёл от них взгляд, не понимая, за какие заслуги они вынуждены так страдать. Даже умереть не позволили достойно.

Дарио тем временем распахнул большие двери, учтиво пропуская гостя вперёд. Трапезный зал встретил приятным ароматом еды и теплом, исходящим от камина. За большим столом уже сидели король и принцесса, тихо беседуя о чём-то. Перед ними стояли тарелки с нетронутым завтраком – очевидно, они ожидали Антала и не начинали без него.

— Доброе утро, господин Бонхомме, - поприветствовал Нерон. – Присаживайтесь за стол.

— Прошу, садитесь рядом со мной, - вдруг сказала принцесса.