Некрасавица и Нечудовище

Часть 1.

Я зевнула. Снова. Наверное, раз в сотый уже за последние несколько часов. Также я уже несколько раз успела пожалеть, что согласилась на уговоры Лорейн погулять после занятий. Спать хотелось неимоверно, так как ночью я не спала, а читала, а теперь пришлось тащится в горы. что за городом, так что я была вымотана окончательно. И если изначально весь этот поход затеял Мэни только для того, чтобы поразвлечься, то сейчас его впечатлила какая-то идея посетить очередные развалины, а потому мы не просто взобрались в горы, но и сейчас шли сквозь лес, расположенный там. Мэни поддерживал меня за руку, Лорейн и Марианна хихикали, рассказывая о наших весёлых днях в школе травниц товарищу Мэни – кажется, Мартину, или Михаэлю, я не помнила. У меня очень плохая память на имена.

Забота Мэни порой казалась мне излишне навязчивой, но все же я всегда с радостью принимала её, потому что после того как Марианна раскрыла мне глаза на «истину» его доброты ко мне, я чувствовала себя несколько виноватой, глядя какими печальными становятся его глаза при взгляде на меня.

- Вот мы и пришли, - Мэни отпустил мою руку и, отодвинув кусты, кинулся к невысокому, двухэтажному зданию. Когда-то, точнее, это было здание, сейчас только остов. Каменные стены первого этажа ещё сохранились, а вот на втором этаже уцелело лишь несколько опорных стен, а крыша лежала между ними и частично рядом с зданием.

- Здесь когда-то находилась тюрьма, - радостно сообщил Мэни, - но потом её закрыли, потому что стали поговаривать о проклятии. Мол кто-то из заключённых проклял её, и стали очень часто гибнуть те люди, кто там работал.

- В общем очередная сказка, - Лорейн спокойно оглядывала здание.

- Сказка или правда, какая разница, важен сам факт, что перестали пользоваться тюрьмой и все. Но самое главное это не это, да, Мартин? – Мэни подмигнул своему другу. Все-таки Мартин, надо запомнить. Я вгляделась в ставшее хитроватым лицо молодого парня передо мной, он чем-то походил на Мэни и можно, наверное, бы принять их за братьев. Только Мартин был много выше и костлявее, а вот Мэни, наоборот, приземистее и упитаннее.

- Верно-верно, - Мартин снял с пояса металлическую грубую палку. Под тремя недоуменными девичьими взглядами он несколько смутился, но его прервал Мэни.

- Мы здесь гуляли как-то и нашли это, - он раздвинул перед нами кусты и там оказалась дверь. Деревянная, но явно сделанная на века, а на ней висел амбарный замок. Как-то непрактично для тюрьмы… но все же. Факт оставался фактом. – Там явно сохранились нижние этажи, где сами темницы-то были. Наверху в основном стража была и жилые помещения, а внизу содержались пленники. Мы обошли все, там вниз нигде спуска нет, и нигде даже трещины вниз нет. Так что мы решили сходить сюда с вами и показать это.

Это хотя бы немного объясняет, зачем его друг тащил тяжеленую металлическую палку все это время.

- Вау… - Лорейн был воодушевлена, Марианна явно сомневалась, а я? Я хотела дико спать, поэтому я снова зевнула. По-моему, все женщины с именем Лорейн несколько того…

- И что мы там забыли?

- Эйни, ты не понимаешь, как это здорово заглянуть туда, там же никто ещё не бывал до нас.

- Ну хорошо, допустим, - я сложила руки на груди, - тогда давайте просто туда спустимся и все, пойдём обратно. Я хочу домой уже…

- Да ладно тебе, - Марианн похоже тоже решила заразиться общим безумием, - не переживай, мы не так уж надолго ушли из города.

- Если тётушка Лорейн узнает, мне не поздоровиться.

- Она же добрая. - Как-то не особенно уверенно проговорил Мэни, виновато глядя на меня.

- Добрая то добрая, но обмана не потерпит, может и рассердиться.

Я замолчала, закрывая тему, остальные, впрочем, не горели желанием развивать тему тётушки Лорейн. Её в городе не слишком любили, и даже побаивались, и меня тоже первое время. Странная приезжая решившая поселиться у не менее странной старушенции.

- Я предлагаю тянуть спички, - Лорейн выхватила коробок спичек у Мэни, который доставал из своей котомки припасы, как то: свечи, те самые спички, верёвку и... хлеб?

- Зачем?

- Ну как же, тот, кому выпадет короткая и идёт туда, - Лорейн обвела нас всех торжествующим зелёным взглядом. – Страшно?

Парни сразу приосанились и нахмурились, всем своим видом показывая, что им не страшно, я развела руками выказывая, что мне в принципе все равно, что они собираются делать, а Марианна и так похоже была за.

- Итак, - отобрав пять спичек Лорейн зажала их в аккуратном кулачке, - тянем.

Я вытянула спичку, подавив особенно ужасный зевок. Нет, все, надо заканчивать читать все ночи напролёт. Я взглянула на спичку, от неё вверх по руке пошёл страх и холод, волосы на всём теле казалось встали дыбом.

Короткая.

- Могу я не участвовать? – жалобно уточнила я под взглядами притихших друзей.

- Ты согласилась, - было видно, что Лорейн жалко меня, но все же она не сдавала позиций. Я обречённо вздохнула. Сон, только несколько минут назад терзавший меня и заставлявший меня зевать не переставая, сейчас растворился в никуда.

Часть 2.

На утро я проснулась очень и очень не выспавшейся, завтрак был готов, и тётушка Лорейн уже суетилась на выходе, поправляя шляпку и шаль на плечах. Пожелав мне доброго утра и подмигнув, словно девчонка, она вышла за дверь. Завтрак я съела наполовину, а остальное отложила в корзинку. Туда же я положила кувшин молока и хлеба. И села ждать. Прошло совсем немного времени и раздался стук в дверь, я набросила на плечи халат и, страшно зевая, поплелась к двери. Там стояла Марианн. Увидев меня, она всплеснула руками и едва не выполнила корзинку.

- Эйна! Богиня с тобой! Что случилось?

- Я так не выспалась... Чувствую себя просто ужасно... Скажи, что я заболела и приду завтра. Прошу тебя, Марианн.

Она с обеспокоенностью взглянула на меня, но кивнула. Её всегда было легко склонить к подобному.

- Хорошо. Выспись, дорогая, а то выглядишь совсем плохо...

Я кисло и устало улыбнулась. Поцеловав меня в щеку, она застучала каблуками дальше. Проследив из окна, что подруга ушла достаточно далеко, я скинула халат, под которым у меня было уже приготовлено платье. Немного подумав, я сунула фонарь, лучину и спички в корзину, получилось довольно тяжеловато для меня, но тем не менее я накрыла корзинку платком и отправилась к подземелью.

Дорога была сложной и трудной, но меня грела мысль о том, что я, возможно, спасу человека. Мне нравилась эта мысль, она придавала мне сил. К полудню я добралась до входа в подземелье. Дверь была приоткрыта, также как мы и бросили её тогда, убегая. Я присела, отдыхая и не желая признавать, что боюсь спускаться туда снова. Меня взбодрила мысль, что я не могу просто так взять и уйти, проделав такой долгий путь.

Я медленно зажгла фонарь и сделала шаг внутрь, вдыхая затхлый запах. В этот раз мне казалось было ещё страшнее идти по этим коридорам, которые я узнавала и шла уже знакомой дорогой, на перекрёстке я свернула налево. Я долго стояла, понимая, что следующая камера та самая и что, возможно, свет фонаря все равно выдал меня. Я проскользнула внутрь также, как и тогда, но сейчас старательно не смотря на стену. Я положила корзинку на скамью, стоящую рядом и поставила фонарь. Он ровно освещал стены камеры и пол, оглянулась и увидела на полу странно поблёскивающим багряным светом сломанную свечу и разлитый воск. Я подняла свечу и положила в корзинку. И только потом подошла к старику и подняла на него глаза. Он подслеповато глядел со стены на меня. Я рассматривала его и его кандалы, раздумывая. Даже если я захочу, я не смогу разбить эти цепи, но покормить его - вполне.

- Вы хотите пить? - Вдруг спросила я, и глаза старика немигающее смотревшие на меня моргнули. Он ответил мне! Я кинулась к корзинке и, распахнув её, достала кувшин с молоком, однако нерешительно замерла, боясь разомкнуть сухие челюсти и сломать их. Мне пришлось отставить кувшин и медленно раздвинуть сухие губы, под которыми виднелись пожелтевшие, но вполне целые зубы с на удивление острыми клыками. Подняв кувшин, я влила немного молока. Я ожидала, что молоко выльется откуда-нибудь. Может все-таки меня мучают странные видения, и я ошиблась? Но нет, молоко нигде не выливалось. Я отставила кувшин и, размочив в нём немного хлебного мякиша покормила его. Он молчал и только смотрел на меня странным, едва видящим взглядом. Только слепые имеют такие прозрачно белёсые глаза… значит, он не мог меня видеть. Не мог. Услышал, значит. Я слышала, что слепые имеют отличный слух. Так, покормив его, я больше не знала, что сделать. Я просто погладила старика по щеке и, собрав корзинку, собиралась уйти.

- Я приду завтра. – Тихо пообещала я.

Странное обещание, думала я, идя по коридорам, которые уже не пугали меня. Зачем я сказала это? Неужели я считаю, что обязана теперь его кормить и поить каждый день? Кроме того факта, что это очень далеко: практически час пешим ходом за город и это, не считая того, что я живу на совершенно другой стороне города. Куда я ввязалась?..

Фонарь освещал гораздо больше пространства, чем та свеча, и я шла, разглядывая без тени опаски, камеры. Пустые, как и тогда. Ни скелета, ничего. Странно все это. Оставили всего одного заключённого, ещё и старика, а всех остальных забрали? Очень странно. Впрочем, возможно, они посчитали, что он уже умер. Подходя уже к выходу, я вдруг что-то заметила справа от лестницы, ведущей к выходу. Я поставила корзинку на первую ступеньку, а сама, подняв фонарь повыше, внимательно осмотрела стену. Обычная кладка, ничего не обычного, но вот стоит отойти… я сделала пару шагов назад, мне мерещилась дверь. Если это дверь, как же её открывали? Я ощупала кладку со всех сторон, проведя по стене пальцами. А потом с удивлением обнаружила что из-под этой двери на полу лежит верёвка. Я присела, чиркнув платьем по полу и, поморщившись от осознания, что-либо придётся завести себе новое платье для походов сюда, либо каждый день заниматься стиркой, потому что забраться на гору и спуститься в подземелье невозможно без того, чтобы не испачкать подол платья. Да так, что не скроешь. Верёвку я потянула на себя, плотно лежит. Застряла? Или так и надо? Или может не в ту сторону? Хм… я упёрлась в дверь плечом и как ни странно она поддалась. Я подналегла ещё сильнее, и дверь сдвинулась внутрь, обнажив ржавые петли с противным скрипом.

Я подняла фонарь и вошла внутрь, выхватывая из темноты узкий коридор. Зайдя внутрь, я с опаской оглянулась на дверь. Эта странная конструкция с закрыванием и открыванием двери верёвкой не вызывала у меня доверия, и остаться запертой тут мне не хотелось. Я пожала плечами, дивясь сообразительности тех, кто строил это подземелье, надо же было так придумать. Я продолжила поход. Вскоре коридор расширился и стали появляться камеры. Их было меньше, чем в основном коридоре. Некоторые были распахнуты настежь, а некоторые заперты на амбарные замки. Я дошла до конца коридора и почти прошла ту самую камеру. Ту единственную не пустую камеру. Если бы не кукла, валяющаяся на полу, я бы ни за что не заметила в такой полутьме её. Я подошла ближе и с удивлением поняла, что дверь ничем не заперта, свет фонарь выхватил из тьмы искажённое и высохшее лицо женщины. Её платье, как и волосы хорошо сохранились, но она была мертва, не как тот старик, тут нельзя было ошибиться: у неё высохла кожа рук и провалились глаза. Я отвела взгляд… в этом подземелье царит смерть, что я тут делаю? У неё были светлые волосы, заплетённые в косу и украшенные камнями и цепочками, золотистая ткань платья где-то истлела, но все равно она выглядела благородно и… печально. Она сидела, прислонившись к стене, её голова была задрана вверх, словно она что-то искала взглядом на потолке. О чём она думала перед смертью? Кто она такая? Почему здесь?

Часть 3.

Шли дни. Чтобы успевать все, мне приходилось приходить к старику поздно ночью, когда тётушка Лорейн уже спала. Я спускалась на первый этаж и там, сподобившись, вылезала изо окна и шла в горы с фонарём, а потом также обратно. Из-за этого я сильно не высыпалась и постоянно зевала, где бы я не находилась. Тётушка Лорейн считала, что я читаю ночами любовные романы и часто журила меня за завтраком, видя, как я снова сцеживаю зевки в кулак. Однажды она рассердилась и попыталась подсыпать мне сонной травы – дело кончилось плохо. Как выяснилось, что у меня на неё аллергия, а потому мне было ужасно плохо и было сложно дышать. К утру мне стало легче, и когда тётушка Лорейн ушла на рынок, я отправилась в горы, хотя из-за болезни дорога казалась мне раза в два длиннее. Я и сама не понимала, отчего я так поступаю, ведь он точно не умрёт от того, что я его один день не покормлю. Он там сколько лет провисел на стене? Но всё равно продолжала упорно ходить туда ночами. Мэни качал головой, поддерживая меня на уроках, где у нас были совмещённые занятия, и помогал мне с домашней работой. Он был так мил и обходителен со мною, не давал мне засыпать на уроках, смешил и иногда очень осторожно как бы невзначай брал меня за руку. Мы встречались с ним глазами, и я всегда первая отводила взгляд, не зная, как ответить на его чувства.

Перед сном, я лежала на кровати и думала об этом старике. Освободить я его не могла. Я пробовала разбить оковы прутом, который валялся неподалёку, видимо, тот самый, что оставили Мартин и Мэни, но я лишь натёрла им руки. Говорить кому-либо о нем мне хотелось. Слишком много вопросов... да и к тому же раз это тюрьма - он преступник. Даже если прошло столько времени. Они не смогут просто так взять и отпустить его.

Последние несколько дней шёл дождь, сильно похолодало и, кажется, я простыла. В первый день мне было так плохо, что мне пришлось звать тётушку Лорейн, чтобы она помогла мне спуститься вниз, весь день она обхаживала меня и не было и речи о том, чтобы можно было ускользнуть из-под её опеки и выйти из дома. Правда из-за неё же мне стало гораздо легче уже на следующий день и тётушка Лорейн спокойно отправилась на рынок, видя, что я могу спокойно дышать и даже сплю без кошмаров. Однако стоило ей уйти, я все же решилась на вылазку в горы. Правда пройдя до середины пути, я изрядно пожалела об этом. Голова кружилась, в глазах темнело, но я, превозмогая себя, спустилась в прохладу подземелья и как ни странно там, где было влажно и холодно, мне сразу стало лучше, чем на улице под ярким солнышком Нуарии. Я практически кулём свалилась на скамейку и тяжело дышала.

- Прости, что не пришла вчера… я заболела... – И к чему эти извинения? Я поморщилась, мой голос был каркающим и совсем не похожим на мой обычный милый и мелодичный голосок. Его глаза следили за мной, хотя я была уверена, что он не видит меня. Когда я махала перед его лицом руками, он даже не замечал этого.

У меня с собой были фрукты, молоко и травяной настой, который я ежедневно скармливала ему, чтобы его силы восстановились быстрее. Настой был разработан лично мной, и опробован на нескольких людях и прекрасно справлялся с любой усталостью и болезнью. Сейчас я и сама глотнула его, чувствуя, как тепло растекается по внутренностям. Также я достала хлеб и мясо. Нарезая все удобными кубиками, я заметила, как дрожат мои руки, и вздохнула. Все-таки это была плохая идея. А он совсем не выглядит умирающим, чтобы я с температурой бежала сюда. Впрочем, я отдавала себе отчёт, что скорее всего делала это, чтобы потешить собственное самолюбие. Посмотрите на меня, я спасаю человека и жертвую ему себя. Вряд ли кто-то оценит эту жертву, в том числе и тот, кого я спасаю, потому что вряд ли он осознает даже её. Я снова вздохнула.

Осторожно я складывала ему в рот кусочки еды, приговаривая разные вещи или песенки словно с маленьким. И все больше поражалась тому насколько хорошо сохранились его зубы, такие молодые, я бы сказала, и очень красивые. Особенно пугающими выглядели клыки. И я старалась осторожнее быть с ними, но с моим состоянием сегодня и с туманом в голове не мудрено, что я пропустила тот момент, когда сама же скомандовала «кусай» и совершенно запамятовала, что не убрала ещё свои пальцы, держащие хлеб с мясом. Боль обожгла палец, я резко дёрнула руку обратно и с ужасом осмотрела след от клыка и ровную бороздку от него же. Кровь никак не останавливалась, надо было чем-то её остановить… Пока я доставала салфетку и обматывала им мой палец, что было непросто из-за катившихся градом слез, старик вдруг задёргался в странных конвульсиях. Я замерла, в неярком свете фонаря пытаясь понять, что с ним. Он словно пытался что-то сказать и. одновременно выгибался дугой, натягивая кандалы. Мне стало страшно. Страшно и от того, что происходило и от того, что все равно помочь не могу, и от собственной боли в пальце, так странно пульсирующей. Вдруг старик втянул воздух в себя, и я услышала, что он что-то пробормотал, но вот что я не расслышала.

- Что?.. – Мой голос звучал тихим блеяньем…

- Кровь… - более ясно повторил он. И мне стало по-настоящему страшно. Он не человек – пронеслась мысль в голове, у него есть клыки и вообще… В этот же миг с громким скрежетом вдруг оторвался от стены один из кандалов, затем с таким же напряжением - второй. Сердце учащённо бухало в груди, а туман в голове мешал нормально думать. Потом сквозь него вдруг яснее проступила паника, и я, придерживая юбки, помчалась на выход. Коридор мне был знаком, однако меня всё равно преследовало чувство дежавю, как в тот раз, когда я также мчалась ко коридорам, только тогда я просто испугалась живого мертвеца, а сейчас этот мертвец шипел за моей спиной и гремел оторванными кандалами. Страх вовсе не предавал мне сил, в глазах темнело, а ноги заплетались и путались в юбках. Я бежала до тех пор, пока не поняла, что поворота нет и я, скорее всего, его пропустила. И, значит, впереди лишь тупик и за мной ЭТО...

Часть 4.

Я лежала на кровати, рассматривая потолок и приходя в себя, по словам тётушки я проспала целые сутки, ко мне заходил Мэни и Лорейн, а утром вот Марианна. Они принесли мне цветов и вкусностей. Настоящие друзья. Мысль о них заставила меня слабо улыбнуться. Я чувствовала себя очень подавленной и уставшей несмотря на многочасовой сон. Рука также ныла, но разворачивать повязку не хотелось, да и сил не было. В голове вяло, будто в густой похлёбке мешались мысли. О старике, который оказался каким-то странным кусачим существом, о тюрьме, о подземелье, о той женщине с ребёнком и их кукле, что лежала в темнице.

Кукла? Да, кажется, я помню что-то такое. Я села на кровати, придерживая голову и прислушиваясь к общему состоянию организма. Затем я медленно слезла с кровати и присела перед ней. Там под кроватью стояла корзина с теми самыми игрушками. Кукла лежала сверху. Я взяла её в руки и села на кровать, рассматривая.

Она была довольно большой с локоть в высоту и очень старой. Потёртое и выцветшее платье, волосы некогда светлые свалялись и потемнели, и лицо осталось чистым и нетронутым: все также розовели щёчки и широко смотрели на меня нарисованные голубые глаза, слишком большие для такого маленького личика. Я рассматривала куклу, поглаживая её по волосы, раздумывая, что вот перешью ей платье, сделаю волосы другие и будет просто красавица. Только ребятишкам не отдам её, поставлю на каминную полку тётушки Лорейн, я думаю ей должно понравиться такое. Я так увлеклась собственными мыслями, что не заметила, как в коридоре прозвучали шаги и дверь отворилась. Я растерянно посмотрела на тётушку Лорейн. Она же смотрела только на куклу. Сначала она просто изумлённо взирала на неё, а потом её глаза наполнились такой болью и слезами, что я вскочила и испуганно поддержала её под руку.

- Тётушка!

- Тома... - Это был полустон-полувсхлип, я усадила тётушку на кровать и подняла куклу, упавшую, когда я вскочила.

- О чем вы, тётушка Лорейн.

- Так звали эту куклу... - Она взяла куклу в свои руки и погладила, как и я несколько минут назад, ту по волосам. - Прошло столько лет... Откуда ты её взяла?

- Мы ходили туда с ребятами, и они туда заходили и нашли в одной камер. - Начала оправдываться, уже предчувствуя выговор и укоризненные взгляды, но тётушка Лорейн сегодня почти не слушала меня.

Дальше я не стала распространяться, где конкретно, как и кто нашёл эту игрушку и решила, что лучше стоит перевести тему, пока моя история, шитая белыми нитками, не станет очевидной ложью в глазах тётушки Лорейн.

- Вы сказали её звали Тома, вы видели её раньше? Эту игрушку?

На эти слова тётушка усмехнулась и, развернув куклу, начала снимать с её фарфорового тельца одежду. Я оживлённо следила за её движениями, а потом она показала мне спинку куклы. Сначала я ничего не понимала, но потом вгляделась в буквы на фарфоре. От «Лорейн для любимой Мары». Я изумлённо вскинула взгляд на тётушку.

- Да. Именно так. Мара - имя моей сёстры. Моей маленькой глупой младшей сёстры. Наш отец делал таких кукол очень давно, и он сделал эту куклу по моему заказу для неё. И долгое, очень долгое время эта кукла просидела на каминной полке бездумно глядя на нас. Но потом родилась она, Милана, и дала этой кукле новую жизнь. Милана была моей единственной и любимой племянницей и последней обладательницей данной куклы. Я не видела ни её, ни этой куклы с тех пор как...

По щекам тётушки Лорейн потекли слёзы. Я, спохватившись, налила чай который стоял в заварник на столе, рядом с моей кроватью. Она с благодарностью кивнула мне, и, утирая слёзы, продолжила, хотя её голос и дрожал все сильнее.

- Это произошло много лет назад… Мы с моей сестрой жили в этом городе на самой окраине и никого не трогали. Наши родители остались жить совсем в другом месте, и мы начинали свою взрослую жизнь сами. Я училась, а Мара как раз собиралась начать обучаться. И вот к нам в город приехал один мужчина и долгое время о нем ходили только слухи, и никто не видел его. Он был красив, говорили, а ещё очень богат. – Тётушка отпила из кружки чая, задумалась на секунду о чём-то и продолжила. -  Он появился на одной из наших светских раутов и очаровал всех. Кроме меня. - Горькая усмешка. - Он был красив, даже слишком, слащав и избалован вниманием. Девушки обожают таких. Мара же тогда поссорилась с юношей, который собирался сделать ей предложение, и она была в ужасно расстроенных чувствах. И вот тогда-то он и зацепил её сердца. А она его нет... Он не любил её!

Воскликнула в сердцах тётушка. Я вздрогнула от этого вскрика, покрывшись мурашками по всему телу. Это была столько горькая история…

- Не любил, я знала тогда, но сестра меня не слушала, как безумная бросилась в него, согласилась на брак с ним. Вскоре у них родилась девочка. Милана. Ну точная копия матери. Однако он охладел к ней почти сразу после рождения, редко появлялся дома и потом, в городе вечно где-то бродил, пил и гулял. А она говорила, что это все из-за неё и ходила за ним по пятам и все прощала ему. Милана была такой маленькой и чудной девочкой, ласковой и нежной, ей было всего четыре, когда все случилось... – Снова пауза, делавшая весь рассказ каким-то очень печальным и весомым, столько лет прошло, а боль все та же для тётушки Лорейн. - Он уехал по делам, а в городе появились толки на счёт него и его порядочности, его обвинили в что-то там уже не помню, но решили, что стоит его припугнуть и арестовали всего не пару дней мою сестру. С ребёнком! Додумались же! Думали, он примчится, мерзавец, вылезает из своей норы и сможет пролить свет на все это. Но он не появился… А Милане хватило всего пары дней, чтобы заболеть и скончаться.