Некро лог

Глава 1. Записи с первой по седьмую

Запись первая

Тишина здесь - это не отсутствие звуков, это давление. Она давит на барабанные перепонки, на виски, на глазные яблоки. Каждый мой вдох, стук сердца - это доказательство того, что я еще не стал частью этой тишины. Это тишина каменного мешка, в который я вошел добровольно и стал заключенным по собственной глупости.

Меня зовут Алекс, но у меня было другое имя, данное мне при рождении. Я отказался от него. Когда-​то я был алтарником богини Отини при храме в Нуа. Был. Пока не выяснилось, что мои молитвы дают иной эффект. Просил хлеба насущного - получал дохлую золотую рыбку. Воздевал руки, призывая силу, что указывает верный путь страждущим, - и обрекал их на трёхдневное паломничество к ночному горшку.

Жрецы, отцы мои духовные, смотрели на меня с растущим ужасом, а затем с ледяным отрешением. «Ты не обучаем, - сказали они. - Твой дар болен. Или ты молишься не тому. Уйди».

И я ушёл. Но не смирился. В попытках разобраться в природе своего изъяна я направился в глубины древнего подземелья, ища Сокровенную Нишу Созерцания - место для уединенной беседы с самим собой. Я нашёл способ войти. Молитва, прочтённая наоборот, стала ключом, а кирпич-​рычаг в древней кладке — дверной ручкой. Камень отъехал, впустив меня в темноту. И захлопнулся.

Моя резиденция - это каменный ящик, тщательно высеченная могила. И она уже была обжита. Мой предшественник, товарищ по несчастью, сидит напротив. Вернее, его скелет, облачённый в истлевшую кожу. Он молчалив и неучтив. Поскольку он не счел нужным представиться, я сам дал ему имя - Гаррет.

Я взял в руки дневник - потрёпанную кожаную тетрадь, что лежала у его ног. Если уж мы соседи по склепу, грех не познакомиться. И вот при мерцающем свете волшебного огня, я попиваю воду из фляги, жую сухари и, чтобы окончательно не сойти с ума, пишу эти строки.

Я решил, что буду писать. В Некро Лог. Летопись мёртвого места, которую ведёт пока ещё живой дурак.

И если ты, читающий это, не мой будущий скелет, а кто-​то иной… Знай: иногда дверь, которая легко открывается внутрь, не имеет ручки с обратной стороны.

Запись вторая

Когда человеку скучно, говорят, он начинает искать себе проблемы. Когда заканчиваются мысли о собственном ничтожестве, а каменная фактура стены изучена до последней трещинки, ум начинает искать развлечения.

Что сподвигло меня на эксперимент? Безделье? Тлеющее в золе любопытство к моему дару? Или просто отчаяние, которое холодно и методично толкает к краю? Но куда шагать? В стену? В потолок?

Я решил попробовать заговор. Один из самых простых, утилитарных: «Уход за умирающим». Его используют лекари и боевые жрецы, чтобы остановить ускользающую жизнь. Не исцелить, а запечатать на время. Ты касаешься того, кто на волосок от конца, чьи раны несовместимы с жизнью, и говоришь слова. И жизнь перестаёт сочиться в песок. Она замирает. Существо не умирает, но и не живёт - оно стабилизировано. Ждёт лекарств, зелья, заклинания исцеления. Бесполезно для старца, чья свеча догорела, но бесценно для воина со вспоротым брюхом.

Но мой дар - это насмешка над смыслом. Что он сделает с заклинанием, смысл которого - не дать умереть тому, кто ещё не совсем мёртв? Нацелить его на кости, которым сотня лет?

Я достал мешочек с ингредиентами, коснулся холодной, обезвоженной кости руки Гаррета. Произнёс слова, ожидая абсурда. Может, он чихнёт? Может, я почувствую, как его несуществующая кровь начинает течь?

Но вселенная, похоже, решила, что для меня «худшее» - это когда что-​то работает. Не так, как у всех. Но работает.

Мир дрогнул.

Я почувствовал, как что-​то тянет меня внутрь. В тот самый момент, который это заклинание ищет всегда, - момент между последним ударом сердца и вечной тишиной. Но поскольку сердце Гаррета остановилось век назад, магия, искажённая моей природой, сделала чудовищный скачок. Она не стабилизировала его. Она стабилизировала момент его смерти. Сделала его вечно длящимся. И впустила меня туда зрителем.

Внезапно я стал им. И он был ещё жив. Каждая нервная нить кричала от боли. В боку - разрыв от кинжала, глубокая, мокрая рана. В плече - обломок стрелы, выворачивающий сустав при каждом движении. Сердце лихорадочно билось, захлёбываясь, пытаясь прогнать по телу кровь, которой уже не хватало.

Он бежал. По знакомым, ненавистным теперь коридорам. За спиной - двое. Две фигуры в чёрном. Как гончие, загоняли свою жертву, жизнь которой утекала, как вода сквозь пальцы.

Отчаяние придавало ему силы. Он помнил про спасительный лаз. Последний шанс. Его пальцы, скользкие от крови, нашли выемку в каменной кладке. Камень отозвался, впустив его в укромную тесноту.

Он рухнул на пол, спиной к стене, лицом к смыкающемуся проёму. В узкой щели мелькнул недоуменный взгляд. Потом - темнота. И тишина, нарушаемая только его хрипом и глухим стуком собственной крови в висках.

Он прижал руку к ране, понимая, что это конец. Его взгляд - мой взгляд - уставился в пустоту. Не было страха. Была чудовищная, всепоглощающая усталость. Горькое осознание, что он забежал не в убежище, а в могилу. И последнее, что он увидит, - это грубая кладка, а не небо.

Именно этот миг моё искажённое заклинание и заморозило в памяти того, кого я назвал Гаррет. Я не просто видел это. Я чувствовал. Холодный пот. Дрожь в мышцах. Солоноватый привкус железа на языке. И ту самую грань - ту самую тонкую плёнку между «ещё жив» и «уже нет», на которой он балансировал последние секунды.

Я закричал. Вырвался из кошмара, разорвав связь. Отпрянул, ударившись о стену, задыхаясь, ощупывая своё целое, неисколотое тело.

На полу лежал мешочек с ингредиентами. Скелет сидел неподвижно.

Но теперь я знал. Я пережил его последний миг. Его личную, застывшую в вечности границу между жизнью и смертью, которая для Гаррета длится уже сотню лет.

И это наводит на жуткую мысль. Если я могу войти в его «стабилизированную» агонию… могу ли я, применив свой дар иначе, сдвинуть что-​то в этом застывшем моменте? Не для него. Он давно мёртв. Для себя?

Глава 2. Записи с восьмой по шестнадцатую

Запись восьмая

Я как-​​то смог вернуть её к жизни, стабилизировать и теперь требовалось лишь исцелить раненое тело. В моем распоряжении есть еще заклинание лечащее слово, но я никогда не применял его на практике. Зная себя, сомневаюсь, что оно сработает так, как следует. Не проделаю ли я дыру в теле наемницы, вместо спасительного лечения? А какие варианты?

Зелье лечения.

Я приподнял ее тело. Запрокинул голову, придерживая за затылок, и влил мутное зелье в рот. Едва заметная дрожь прошла по всему телу наемницы. Веки дрогнули. Пальцы сжались в кулак и тут же разжались.

Она открыла глаза.

— Я упала, — сухо сказала она.

Наблюдательность - хорошее качество, которое я всегда ценил в людях.

Она посмотрела на меня холодным оценивающим взглядом. Без улыбки. Без благодарности.

Я помог ей встать.

И тут я понял, насколько она большая.

Выше меня. На полголовы, а то и на целую голову. Широкие плечи, стальные мышцы, кожа покрыта паутиной старых шрамов. Она поправила рыжую косичку, упавшую на лицо - простое движение выглядело так, будто она готовится кого-​​то убить.

– Алекс – представился я и поклонился. Глупо, но поклон получился сам собой. Щепоточка уважения, на большом пироге самосохранения.

– Аяана – назвала своё имя она и протянула руку.

Мы обменялись еще парой дежурных фраз. Я сказал, что рад, что она очнулась. Она сказала, что рада, что не сдохла в канаве под мостом. Дипломатия цвела пышным цветом.

Пришли к общему мнению: надо выбираться из этого места.

Но для начала нужно перекусить. Аяана насобирала каких-​​то грибов. Говорит съедобные. Я не спорил. Развели костер из разбитых гоблинских щитов и тряпья. Остальное я хотел выбросить, но наемница стала возражать. Аяана взяла два гоблинских меча. Два кривых обрубка ржавого металла. Покрутила в руках и довольно констатировала: «пойдет».

Я смотрел на это молча.

У нее было тело, покрытое шрамами. У нее были руки, которые могли сломать мне шею одним движением. У нее были кривые гоблинские мечи.

И она собиралась выбираться отсюда вместе со мной.

Я почему-​​то подумал, что это правильно.

Запись девятая

[не читаемо]

Запись десятая

Аяана разбирается в грибах плохо.

Грибы, которые она насобирала, оказались съедобными. Тут она не соврала. Я жив. Я пытаюсь перечитываю предыдущую запись и ничего не понимаю. Похоже, что у грибов имеелся побочный эффект.

Я потер виски. Голова гудела. Где-​​то на грани зрения, за ухом, я стал замечать белую точку. Каждый раз когда я пытаюсь её разглядеть, она ускользает. Мне однозначно требуется отдых. Настоящий отдых с солнечным светом и свежим воздухом.

Аяана храпела. Звук был такой, будто где-​​то глубоко в пещере ворочается каменная плита.

Я деликатно растолкал спящую наемницу. Она открыла глаза мгновенно. Молниеносно вскочила на ноги, готовая убивать. Рефлексы.

Мы отправились на шум воды. Шли час или около того, точно сказать не могу - мои внутренние часы безбожно врали. Когда ноги начали гудеть, мы вышли к движущейся воде. Река.

Из воды торчали большие, плоские камни, уложенные будто специально в тропинку. На другой стороне черный провал в скале.

Аяана шагнула первой. Камень под ней даже не дрогнул. Она пошла по тропе легко, как по широкой мостовой, не глядя под ноги.

Я шагнул следом и чуть не упал в холодную воду. Камень был скользкий и неустойчивый. Я попытался сохранить равновесие, размахивая руками и устоял.

Еще шестнадцать или семнадцать камней впереди. Набрав воздуха в легкие, я шагнул на следующий камень, чуть не упал. Устоял и продолжил. Аяана, тем временем, уже стояла на другом берегу.

Запись одиннадцатая

Вход в пещеру дышал холодом. Было что-​​то еще, неуловимое и зловещее. Я с долей осмотрительности отправил часть пляшущих огоньков в зияющее чрево пещеры.

Они послушно поплыли в темноту. С этими огоньками у нас сложились странные отношения. Сначала я думал, что могу управлять ими силой мысли, но силы мысли у меня ровно настолько, чтобы пошевелить собственными ушами. Пришлось учиться командовать жестами и поворотами головы.

Теперь они слушаются как натренированные собаки. Моя свора маленьких бобиков.

Огоньки осветили пещеру.

Округлая пещера уходила в глубь камня, на земле небрежно были разбросаны кости мелких животных. Маленькие черепа, маленькие ребрышки, такое маленькое кладбище, в котором затаился, явно, не маленький зверь, съевший всех этих бедных обитателей подземелья.

— Давай я, — сказала Аяана.

Она шагнула вперед, не дожидаясь ответа. Венец гоблинских оружейников, два кривых металлических обрубка, в свете огоньков казались почти страшными.

Я не спорил.

Если надо войти в пучину безумия, я всегда предложу пойти первым кому-​​то другому. Манерно придержу дверь, провожу рукой: прошу вас, только после вас. Это не трусость - это стратегическое планирование отступления.

Коридор свернул вправо.

Аяана остановилась.

Я выглянул из-за ее плеча.

Мы увидели это.

Запись двенадцатая

Неописуемый ужас, который я могу описать, предстал пред нами в глубинах этой пещеры.

На горе костей сидел он - грузный, жирный, как гигантская гусеница, которую кормили всю жизнь и не собирались останавливаться. Волчья пасть с острыми клыками. И глаза…

Боги, эти глаза.

Множество желтых, немигающих глаз. Они росли по всему телу: на плечах, на боках, на спине. Глаза смотрели в разные стороны. И все — на нас.

Тварь жрала. Она жрала что-​​то похожее на гоблина или гнома, вымазанного зеленой краской.

Существо подняло голову. Пасть замерла на полпути к очередному куску.

— Бульп, — сказало существо и двинулось, медленно и тяжело в нашу сторону. Этого хватило ровно на то, чтобы спуститься с костяного пригорка.