Некрономикон

I

Самодвижущаяся повозка тряслась по проселочной дороге, весь наш отряд безжалостно мотыляло из стороны в сторону. Если еще добавить скорость, то, боюсь, повозка могла развалиться, а если снизить, то мы рисковали не успеть к загородному неофициальному владению одного чрезвычайно достопамятного члена Городского совета. Больше всего беспокойства вызывал мотающийся из стороны в сторону стреломет, завернутый в рогожу. Даже не сам стреломет, а не более чем пару дней назад выкованная и закрепленная к дубовым доскам воза вертлюга. Две предыдущих сломались при крайне схожих обстоятельствах. Это волновало меня больше всего, больше, чем прикусивший себе до крови язык, но не переставший от этого скалиться Зеф или собирающийся блевать Вамс.

Именно благодаря этому стреломету мне и удалось получить должность в нашем отряде, так как остальные представители элитного подразделения бойцов городской стражи отличались физическими размерами, а не способностью ухаживать за механизмами сложнее поварешки. Наш сержант Ват, северяне явно экономили на буквах, сидел на облучке повозки и лихо управлялся с рычагами и румпелем. Этот человек не отличался выдающейся физической формой или интеллектом, в нем всего было достаточно. Достаточно крестьянской хитрецы и смелости, достаточно ловкости и служебного рвения, чтобы с достоинством занимать должность командира элитного подразделения. На самом деле, у нас где-то был лейтенант, барон, то ли сын, то ли бастард кого-то важного из Городского совета, но мы его видели два раза, первый на торжественном параде в честь создания отряда, а второй во время какого-то дебоша, откуда бесчувственное тело вытащил опознавший его сержант. Однако у нашего сержанта Вата было одно выдающееся и самое важное лично для меня качество: он был частым собутыльником и сокамерником моего отца по гауптвахте во время непростой службы в кавалерийской бригаде Рогёза.

В поле зрения появились ворота усадьбы, нас ждали, привратник распахнул ворота и махал руками, чтобы мы, не останавливаясь, ехали к зданию усадьбы. Тут было не заблудиться, широкая мощеная аллея, обрамленная высокими деревьями, ухоженными кустами и фривольными статуями, не оставляла сомнений. У коновязи стояло пять снаряженных для дальней поездки лошадей. Расседлывать и отводить в конюшню их никто не стал, видимо, хозяева заскочили ненадолго. Реализовать свои, так сказать, запросы и удалиться. Очевидно, они и являлись причиной нашего вызова, т. к. обычно посетители стягивались к этому месту ближе к ночи.

Несмотря на громкое и непонятное название пансиона для помощи юным девицам «Контарини» и высоких покровителей, это был всего-навсего дорогой бордель. Повозка лихо подкатила к каменному строению, выглядевшему как несколько сросшихся самыми случайными местами городских домов с остроконечными крышами и с пристроенной шестиугольной башенкой. Сержант отпустил волнопродуктор, рычагом заблокировал колеса и повернулся к нам, раскрыв было рот.

Его помощник, т. е. я, в это время стоял на дне повозки, одной рукой держась за дубовый борт, а другой распускал тесемку с хитрым отцовским узлом, что развязывался сам, стоило потянуть, но при том держался крепко. Краем глаза видя разворот сержанта, сосредоточившись на распускающемся узле, услышал:

— Ребятки… — а дальше какое-то бульканье, и меня обдало чем-то теплым и липким.

Оборачиваясь, увидел сержанта Вата, завалившегося внутрь повозки. Лица не было видно, но вокруг начинала растекаться лужа, тягучая и темно-красная, как вишневое варенье, с кусочками бледных ягод…

При чем тут ягоды?..

Сколько по времени пялился на это зрелище не знаю, но на то наш отряд и был отборным, что единственным, кто бестолково застыл на месте, это был ваш покорный слуга. Парни уже ссыпались через заднюю дверь, прихватив с собой шлема и здоровенные ростовые щиты, уже строились под прикрытием борта воза.

Ну а что я? Сидя на дне повозки, когда успел сесть, стоял же, ухватил рогожу и потянул на себя, освобождая самозарядный арбалет. В доску противоположного борта впилась арбалетная пуля, оставив небольшое отверстие с немного разлохмаченными краями, затем еще одна и еще. Наблюдать за этим можно до бесконечности, пока ты укрыт толстенным дубовым бортом, в который сыпались удар за ударом. Ну это я здесь за бортом, а где-то там парни, и нет никаких гарантий, что они укрыты, как и я.

Это нехорошо!..

Могло бы, наверное, так сложиться, что плевать, но папина тяжелая рука совсем не так воспитывала. Когда-то давно отец и сержанта Вата мог бы, наверное, бросить, а не тащить на себе невесть сколько времени, но для него это было неправильно. Меж тем пули стали реже, но все так же упорно впиваться в борт то ближе к козлам, то к корме, а то и в противоположный борт воза. Значит, меня он не особо видит, а значит, есть шанс!

Пришлось, все еще согнувшись под прикрытием левого борта повозки, протянуть руку и зажать спусковой рычаг, отпустить и снова зажать, и снова отпустить, и снова зажать. В стену усадьбы, со звоном разлетаясь, ударили шары из обожженной глины, предназначенные для разгона толпы. Послышался звук бьющегося стекла, ругань у правого борта повозки. Немного потянув на себя стреломет, перевел огонь на окна второго этажа, откуда, как мне показалось, нас и обстреливали. Звук стреломета изменился, вздрагивания стали заметно меньше, это значит, что шары в трубе закончились.

Надо встать и вставить сверху новую тубу с шарами, чтобы те под своим весом скатывались в направляющий паз. Необходимо встать, выхватив из стойки, закрепленной с внутренней стороны борта, новую деревянную тубу с шарами, но для этого надо встать. Надо выпрямиться, подставиться не под некие стрелы или ядра, что летят над полем боя, а под те самые разлохмаченные попадания, от которых наблюдал своими глазами перед самым своим носом. Ни беса это не воодушевляет, надо вам сказать!

Надо встать, и, между прочим, прежде чем вставить тубу в специально выпиленное для нее в ложе отверстие, в которое не сразу-то и попадешь, необходимо было найти, ухватиться и вытащить кованый шип. Сейчас совершенно не важно, что шип этот не позволял футляру с шарами вывалиться во время стрельбы и езды. Важно сейчас было лишь то, что надо встать, нащупать шип, вынуть опустевшую трубу и заменить ее новой. Надо встать, иначе парням может прийтись очень туго! Все же меня, такого умного и красивого, и нанимали для того, чтобы из этого чудесного инструмента, по-своему гениального и совершенного орудия, стрелял, а не отсиживался под прикрытием борта.