Некто. Серебряный холод надежды

Некто. Серебряный холод надежды

Часть 1. РСА

Я проснулся от мерного, чуть слышного гула, идущего сквозь стены. Не отопление — что-то иное, низкочастотное, убаюкивающее. На столике возле кровати лежала стопка свежей одежды — темные удобные штаны, свитер, белье. Все по размеру. Намек был прозрачен: «Ты свой. Но за тобой следят».

Чуть позже в дверь постучали. Вошла Она. Василиса Игоревна, а нынче — агент. На ней был недорогой, но строгий деловой костюм, волосы убраны в тугой пучок. В руках — планшет и два стаканчика с паром от кофе.

— Здоровы, Виталий. Как сон? — Голос был деловым, без следов вчерашней театральной истерики или последующей строгости.

— Жив. Где что болит — отдельный разговор. Где я?

Она поставила стаканчик передо мной, села на единственный стул.

— Ты на объекте номер семнадцать, известном в наших кругах как «Архив». Подземный исследовательско-оперативный комплекс. Формально мы — особый отдел при академии наук. Неформально — помойка, куда свозят все случаи, которые не вписываются в протоколы МВД и сводки военной разведки. От призраков в заброшенных ДК до… того, что ты вчера видел.

— А вы кто? Экзорцисты в штатском?

— Мы — «РСА.» — «Расследование Сверхъестественных Аномалий». Не экзорцисты. Скорее санитары. Иногда — могильщики. Наша задача — фиксировать, по возможности изолировать, а в идеале — уничтожать объекты, несущие угрозу. И делать это тихо. Чтобы люди спали спокойно и не задавали лишних вопросов.

— А мое агентство? Долги?

— Твой офис будет законсервирован под «ремонт». По долгам… считай, их у тебя теперь перед нами. Работать будешь на нас. По контракту. Деньги хорошие, риски — соответствующие. Отказаться можешь. Но тогда придется стереть твою память об Идэтче и обо всем, что за этим последовало. Метод грубоват, могут быть побочки в виде потери личности или превращения в овощ. Не советую.

Она говорила спокойно, отхлебывая кофе. В ее словах не было угрозы, только констатация. Как прогноз погоды: «Будет дождь, возьмите зонт».

— Почему я? — спросил я. — Вчерашний… шеф говорил, что «оно» меня почему-то не тронуло.

— Да. Это уникальный случай. Идэтч, или Пожиратель, не оставляет свидетелей. Он либо убивает, либо… заражает. Ты исключение. Мы хотим понять почему. Пока будем считать, что у тебя есть временный иммунитет. И нам нужен человек с твоим опытом — оперативным чутьем и уже «просветленным» взглядом на реальность. Обычных ментов или военных на некоторые задания не пошлешь — либо не поверят своим глазам, либо сойдут с ума.

Она протянула мне планшет. На экране мое досье, фотография с последнего места службы, медицинская карта после ранения, кредитная история.

— Добро пожаловать в отдел полевого сбора, группа «Антей». Я твой куратор, Василиса Сомова. Позывной — «Сова». Тебе дадут позывной позже. Сейчас одевайся. Через час — инструктаж. Сегодня не пятница, а тридцать первое декабря. У нас тут есть работа перед праздником.

— В Новый год? Да вы шутите.

— Именно в Новый год, Виталий. Когда грань между мирами истончается, а люди слишком заняты шампанским и телевизором, чтобы заметить неладное. Наш «праздничный клиент» уже активизировался.

Она взяла планшет, провела пальцем по экрану, и изображение сменилось. Теперь на нем была карта Пермского края с пометкой в виде ледяного кристалла у небольшого поселка в предгорьях Урала.

— «Праздничный клиент» — это наше рабочее название. Официально в базе он проходит как «Феномен СК-7». Проявляется исключительно в период с двадцать пятого декабря по седьмое января. География — небольшие населенные пункты на Северном Урале, в Сибири, места, где сильны старые, домонгольские и финно-угорские верования.

— Что он делает? — спросил я, натягивая свитер. Ткань была мягкой, но прочной, явно не гражданского производства.

— Забирает подарки. В буквальном смысле. — Василиса отхлебнула кофе, её взгляд стал отстраненным, аналитическим. — За последние пять лет зафиксировано девять случаев. Исчезают новогодние подарки, оставленные под ёлками. Только не все подряд, а конкретные — те, что дети просили в письмах Деду Морозу, самые желанные. Исчезают бесследно — из закрытых комнат, иногда даже с рук заснувших ребят.

— Мелкое воровство духов? — усмехнулся я.

— Не только. Вместе с подарками пропадает… часть радости. Ощущение праздника. В домах, где это происходит, наступает странная, липкая тоска. Люди ссорятся по пустякам, дети плачут без видимой причины, даже елка как-то быстрее осыпается. Как будто кто-то высасывает саму суть Нового года — надежду на чудо. Физически никто не страдает. Психологически… остаётся шрам.

Она перелистнула изображение. Появились сканы старинных пожелтевших листов, испещренных выцветшими чернилами — то ли церковнославянская вязь, то ли что-то ещё более древнее.

— Наши архивные крысы, которые роются в летописях и берестяных грамотах, наткнулись на отсылки. Существо, дух, называемый «Кутьягор» или «Сочельник». Не злой по природе, скорее обделенный, завистливый. Легенды гласят, что это дух детей, умерших в зимнюю стужу, так и не дождавшихся своего праздника. Он не может получить подарки сам, поэтому ворует чужую радость, чтобы хоть на мгновение почувствовать её.

— Сказки для пугливых детей, — буркнул я, но в голосе уже не было прежней уверенности. После вчерашнего скепсис стал роскошью.

— Сказки, которые оставляют после себя вполне материальные следы, — парировала Сова. — На месте пропаж наш сенсорный отдел фиксирует остаточный холод, не соответствующий температуре в комнате, и микроскопические кристаллы инея необычной структуры. А главное — характерный запах. Сладковато-горький, как мёд с полынью и… сухими ёлочными иголками.

Она замолчала, изучая мою реакцию. Я молчал.

— Проблема в том, — продолжила она, — что информации катастрофически мало. Зона его активности смещается, паттерны поведения меняются. В этом году он проявился в посёлке Серебряные Ключи. Мы знаем «что», но не знаем «как» и «почему». И, что самое важное, мы не знаем, как его остановить или хотя бы локализовать. Обычные методы… неприменимы. Он невидим для большинства датчиков, неосязаем. Он — эмоция, принявшая форму вора.