Нелепа, настоящая жизнь

Нелепая, настоящая жизнь

Холодильник заскрипел, когда он вжал меня в него. Тарелка грохнулась, остатки ужина разлетелись по линолеуму. Воздух выбило из груди тихим стоном. Он поволок меня в спальню, но не донёс. Остановился. Стена, холодные обои. Футболка порвалась с тихим треском.

«Твою мать, новая футболка», – подумала я, но промолчала.

Его руки... шершавые, знающие, что делать. У меня подкосились ноги. Запах сигарет, коньяка из его рта, смешанный с моим страхом и диким желанием, заполнял лёгкие.

Господи, я и забыла, что он умеет так. Мозг пытался выдавить что-то разумное:

– Дети только уснули...
– Заткнись. Хватит искать повод слиться, – прохрипел он в шею.

Его пальцы уже были там, где я давно не чувствовала ничего, кроме пустоты.

И понеслось. Стол. Ударом локтя скинутая кружка. Пол. Пыль под босыми ступнями. Он не спрашивал. Он действовал, как торнадо, сметающий годы тишины, вежливых «спокойной ночи» и мёртвого секса раз в месяц по календарю.

Я стонала. Звук был хриплый, чужой, из какой-то другой, затоптанной жизни.

Всего пару месяцев назад я хоронила наш брак. Лежала плашмя после тех самых «забегов», курила в темноте, чувствуя себя сломанным агрегатом. Возраст. Бывает. Коньяк дешевле терапии.

Но что-то щёлкнуло неделю назад. Не разговор. Взгляд. Взгляд, в котором было то же отчаяние.

А теперь он держал меня за бёдра, будто за якорь, последний в этом затопленном мире. Его губы, жёсткие, обветренные, сползали вниз по животу. Я вцепилась в край дивана, в потрёпанную ткань. И тут это накатило. Не волнами, нет. Судорожно, конвульсивно, рвануло из самой глубины, откуда-то из-под пепла лет. Не удовольствие. Поминки по удовольствию. И воскрешение, грубое, неотёсанное, пахнущее потом, сексом и слезами.

Он не отпускал. А я, задыхаясь, смотрела в потолок, где трещина в виде молнии, и думала:

«Чёрт побери, Даша, вот же она, жизнь. Грязная, нелепая и на секунду – настоящая».

Не отчёты на работе. Не созвоны с клиентами. Не нелепые попытки доказать зажравшимся мордам, что ты чего-то стоишь, лишь бы тебе заплатили.

Вот она. Здесь. Дома.
А всё остальное – сраная мишура. Красивая, трудами маркетологов и «эйчаров».