Нелюбимая жена Его Светлейшества

Пролог

Вечернее солнце клонилось к закату, окрашивая горизонт алыми и золотыми всполохами. Поля тянулись до самого леса, трава колыхалась от порывов ветра, и запах сухой земли смешивался с тяжёлым запахом разгорячённого коня.

Резвое животное рвалось вперёд, словно одержимое, копыта выбивали из земли глухой ритм — как барабан войны. Я едва держалась в седле, пальцы свело от напряжения. Сердце колотилось так, что отдавалось гулом в висках.

Но сильнее всего билось оттого, что я знала – я не смогу... я не выстою.

Пыталась предупредить его.

Я стояла у коня, сжимая поводья до боли в пальцах, и смотрела на мужа.

– Ты уезжаешь? – мой голос дрогнул сильнее, чем я хотела.

Каэлар даже не повернул головы. Его движения были точными, уверенными – он затягивал ремни на седле, будто меня и нет рядом.

– У меня дела, – холодный ответ.

– Каэлар… – прошептала, когда он садился в седло. – Мне страшно. Твоя мать что-то замышляет.

– Ты всегда ищешь драму, Мейри. Это твои выдумки.

– Она ненавидит меня! – сорвалось отчаянно. Собственно как и ты… – Она пойдёт на всё, лишь бы освободить тебя от этого брака!

Он помолчал, словно взвешивая мои слова, но потом отвёл взгляд.

– Ты ищешь драму там, где есть только твои выдумки. Не позорь себя.

Его голос был холоден, отстранён. Он вскочил в седло, даже не простившись, и уехал, оставив за собой облако пыли.

Мой муж. Тот, кто должен был быть защитой. Но не тогда, когда вместо любви испытывают ненависть.

Слова его до сих пор гулко звучали в ушах, когда седло подо мной предательски скрипнуло. Что-то треснуло, и я полетела вниз.

Мир перевернулся. Небо и земля поменялись местами, закат вспыхнул багровым пятном, трава мелькнула тёмной зеленью. Воздух сорвался с губ рваным криком.

Удар. Боль, резкая и ослепляющая, пронзила висок. Из лёгких выбило воздух. Мир сжался в одну точку – и растворился во мраке.

…Голоса. Приглушённые, будто сквозь толщу воды. Мужские, женские, тревожные.

– Несчастный случай?

– Ремни были ослаблены.

– Ей не место среди нас. Логичный конец.

Слова таяли, обрывались, как и моё сознание.

Я больше не чувствовала ни тела, ни боли. Только темноту. Вязкую, затягивающую, как бездна.

И падала. Падала. Всё глубже. Бесконечно.

Книга участвует в литмобе “Нелюбимая жена дракона”

https://litnet.com/shrt/6iju

Глава 1

1.1.
Сознание приходит не сразу. Снится, что я падаю в бездну. И будто кричу, но звука нет. Сердце как бешеное колотится в груди, готовое вот-вот проломить ребра. Но сон всё не хочет заканчиваться. Я слышу голоса, но не могу их понять. Женские, мужские. Всё вперемешку. А затем и вовсе нарастает какой-то странный гул. Я не могу открыть глаза, чтобы посмотреть, что происходит вокруг. Шумно, ветрено. А через секунду хлопок, меня будто подкидывает или, наоборот, выкидывает, сон прерывается, и я наконец распахиваю глаза, всё ещё с гулко бьющимся сердцем от страха падения. А потом и вовсе от непонимания, где я. Взгляд упирается в тканевый свод над головой.

В голове все еще звучит чей-то крик…

Моргаю.

Это что ещё такое?

Лежу, смотрю, и ни одной живой мысли в голове.

Хочется пошевелить рукой, но тело не слушается.

Пару минут лежу в ступоре с мыслями, что меня парализовало. Но всё же мне удаётся совладать с телом, и я приподнимаюсь на локтях. Разглядываю верх.

Свод тканевый, балясины по углам, и наконец я понимаю, что это кровать с балдахином. С тяжёлой бархатистой тканью бордового цвета.

Касаюсь пальцами постели. Ткань невероятно приятная на ощупь. Чуть прохладная, мягкая.

Осторожно подползаю к краю большой кровати и, спустив ноги, поднимаюсь. Опускаю взгляд вниз, понимая, что под ступнями что-то мягкое. Это не ковёр, это шкура какого-то огромного зверя. А на мне надето что-то тонкое, на ощупь ткань похожа на шёлк.

Вот теперь я точно в растерянности. Потому что совершенно не помню, чтобы я переодевалась или меня кто-то переодевал. И такой сорочки у меня не было совершенно точно. И в больницах таких не выдают!

И вообще, мне казалось, что я шла домой с работы. А тут…

Оглядываюсь.

Комната мне не знакома. Это не моя квартира, это не больница. Даже мысли толковой нет, чтобы понять, куда я попала и как попала? Это даже не похоже на гостиничный номер.

В комнате добротная мебель. Комод большой у стены, над которым картина с красивой светловолосой девушкой в шикарном платье, а рядом с ней светловолосый мужчина в какой-то форме. Военный?

Чуть дальше по стене большой шкаф с двумя дверцами. Зеркало в пол. И большое кресло. Такой мебели я даже в дорогих мебельных салонах не видела.

Иду к зеркалу.

Подхожу и вскрикиваю, отскакивая в сторону. Сердце снова сходит с ума в груди. Кажется, что воздуха не хватает, и я сейчас задохнусь.

Чёртова паника!

Мне показалось, да? Это какая-то странная игра воображения. Собрав волю в кулак, снова подхожу к зеркалу и, приоткрыв рот, замираю, разглядывая.

Это не я. Нет-нет. Это какое-то неправильное зеркало. Или это игра моего воображения? Или я всё ещё сплю?

Сердце подпрыгивает к самому горлу, а в ушах слышится его стук. Ещё немного, и начинает темнеть в глазах. Тошнота подкатывает к горлу.

В отражении на меня смотрит двадцатилетняя светловолосая голубоглазая девушка. С ладной фигурой, светлой кожей. А мне тридцать. Я шатенка с каре-зелёными глазами. С хорошей фигурой, но не такой идеальной. И я точно не вот эта красивая девушка, что смотрит на меня удивлёнными светлыми глазами.

Качаю головой. Отражение повторяет за мной.

Улыбаюсь, обнажая красивые ровные зубы.

Отражение повторяет каждое мое движение.

Сердце долбит в груди.

Отступаю от зеркала.

Шаг, второй, третий.

Где я и кто я?

Оглядываюсь, ничего не понимая.

Это сон? Я всё ещё сплю?

Но, касаясь своего лица, рук, сорочки, всё вполне реально. Даже щиплю себя за руку.

Больно!

Подхожу к окну, там… Там сад. Цветы, деревья. Поднимаю взгляд. Обычное небо.

А где Москва? Где мой любимый город?

Снова оглядываю комнату, и нет у меня ни единого предположения о том, что вообще могло произойти. Может, я уснула и всё забыла? Потеряла память? А как тогда объяснить свою внешность, которая кажется мне чужой?

Замечаю две двери. Одну чуть дальше шкафа и вторую на противоположной стене. Но выглядит она более основательно. Решаю проверить, заперта ли та, что менее заметна. И она поддаётся, открывается.

Здесь небольшой коридорчик, заканчивающийся дверью напротив. А ещё одна дверь по правую руку. Нет уж, проверять что и где я не буду. И стоит только закрыть смежную дверь, как открывается основная.

– Госпожа Мейри! – в комнату врывается девчонка с подносом и склянками. Ей лет пятнадцать, не больше. Она застывает, уставившись на меня так, будто увидела привидение. – Вы… Вы стоите! Вы в порядке?

Я открываю рот, чтобы ответить, но голос дрогнул.

– Я… Думаю, да.

Девчонка расплывается в радостной улыбке.

– Слава Свету! А я к вам спешу, лекарь велел дать настой, а вы уже на ногах… Подождите! – Она подбегает и тянет меня обратно к кровати. – Вам нельзя вставать после такого!

1.2.

Не знаю, сколько проходит времени, когда в комнату снова открывается дверь и входит та же девчонка, но уже не одна. За ней следует женщина лет шестидесяти, немного грузного телосложения. В простой одежде с повязанным фартуком, на голове темные волосы с сединой собраны в пучок.

– Дитя, – неверящим взглядом смотрит на меня. – Девочка моя, слава Свету, – кидается ко мне, обнимает.

А я не знаю, что делать. Натягиваю неловкую улыбку.

– Это я, Талма, – смотрит внимательно.

Киваю.

– Ты как себя чувствуешь? – разглядывает меня.

– Нормально, – пожимаю плечами.

– Вот же поистине светлые чудеса, – всплескивает руками. – Мы уже и не надеялись. Уж думали, как принцу говорить…

Я смотрю на нее, застыв.

Принцу?

– Ты помнишь, что с тобой произошло? – с подозрением спрашивает меня женщина.

– Нет, – качаю головой. Врать нет смысла. И так понятно.

– Ты на прогулке упала с лошади, ударилась головой, потеряла сознание. Ничего не припоминаешь?

Пытаюсь напрячь память, и нет, ничего абсолютно. В голове штиль. Такое бывает? Даже внутренний голос молчит.

Снова качаю головой. От волнения ритм сердца снова набирает обороты.

– Ничего, вспомнишь, – касается моей руки. – Нужно ещё выяснить, кто запряг лошадь для тебя, – хмурит брови. – Об этом я скажу его Светлейшеству.

– А кто он? – спрашиваю я и ловлю встревоженный взгляд женщины. Талма, кажется, ее зовут.

– Его Светлейшество – твой муж, – говорит, снова вглядываясь в мое лицо, будто хочет что-то найти.

Муж?

Серьезно? Это что, шутка?

Меня бросил парень, променяв на бойкую размалеванную девицу. А тут я замужем? За каким-то Его Светлейшеством?

– Ничего не понимаю, – выдыхаю с тревогой.

– Дитя, ты и это не помнишь? – в глазах беспокойство.

Поджимаю губы.

– Так, давай попытаемся понять, с какого момента память потерялась. Ты же знаешь, кто ты?

Я неуверенно киваю.

– Помнишь, как тебя зовут?

Молчу.

– Твое имя Мейри.

Похоже на мое, но я не Мейри. Я – Мария!

– Ты и родителей не помнишь? – кажется, она ещё больше стала взволнованной.

Качаю головой. Я помню, но совсем не то, что от меня ждут, видимо.

– А то, как стала женой принца?

Принца? Я жена принца?

Где я?

Талма с девчонкой переглядываются.

– Зови лекаря, Келли, – даёт наказ Талма, и девчонка быстро покидает комнату. – Ох, плохо это, – вздыхает. – Нельзя никому говорить о том, что у тебя пропала память. Этим воспользуются обязательно. Нужно дождаться принца.

– А принц, он…

– Ох, девочка моя, – глаза женщины увлажняются. – Судьба у тебя непростая. Муж твой, он… не рад вашему с ним браку. Но он справедлив. Я уверена, он не даст тебя в обиду. Он разберётся во всём.

Вот это новости! Я замужем. Так ещё и нелюбимая?

– Что за странности? – переплетаю пальцы. – Я как будто сплю и никак не могу проснуться.

В комнату снова открывается дверь, и на этот раз за девчонкой идёт мужчина в возрасте, с седой длинной бородой, в сером балахоне и шляпе, в руках чемоданчик с побрякивающими склянками.

– Госпожа Мейри, – подходит ко мне, – рад видеть вас в сознании.

Обхватывает мое лицо, вглядывается в глаза своими серыми, почти стеклянными. Мурашки по коже пробегают. Затем ощупывает шею старыми шершавыми пальцами.

– Она ничего не помнит, – тише говорит Талма.

– Что именно? – переспрашивает старик.

– Вообще ничего. Даже своего имени, – снова тихо отвечает женщина.

– Это плохо, но будем верить, что Свет на нашей стороне, – отвечает он и открывает свой чемоданчик. - Попробуем восстановить память, но надежда на это слабая, – достает стеклянный пузырёк с ярко-синей жидкостью внутри. – Вот, по три капли вечером перед сном, – подаёт флакон девчонке.

Та быстро берет его и прячет в переднике.

– И никому ни слова об этом, – говорит лекарь. – Если что, знаете, где меня искать, и да, госпожа, – снова обращается ко мне, – побольше гулять на свежем воздухе! И на этот раз без коней! А вам, – обращается к присутствующим, – помочь всё вспомнить, это в наших интересах!

1.3.

Сижу, сцепляя пальцы.

Это бред полнейший. Все это, что сейчас меня окружает и то, что я постепенно узнаю.

– Ужин скоро будут подавать, ты голодна? Принесу тебе еды, – подскакивает на ноги Талма.

– А можно прогуляться? – решаюсь спросить.

Талма и Келли смотрят на меня удивленно.

– Вы только встали на ноги. Вы были без сознания почти шесть дней. Вы чуть не погибли, а сейчас хотите погулять? – брови девчонки взлетели вверх.

– Да, я хочу погулять, – говорю с нажимом.

Мне нужно на свежий воздух. Хочу выйти из этой комнаты. Хочу на свободу, на волю, на улицу! Хочу домой! К себе домой!

– Да, конечно, – чуть задумавшись говорит Талма. – Сейчас помогу тебе одеться, а Келли тебя сопроводит.

Я снимаю сорочку, девчонка подаёт мне другую. Поверх нее надевают корсет, затем юбка с подъюбником и поверх всего этого великолепия изумрудного цвета атласное платье с кружевом. Смотрюсь в зеркало, и замираю.

– А можно эти кружева убрать. Ни к чему они, – не нравится мне как они болтаются, утяжеляя образ.

– Я говорила вам ранее, – спохватывается девочка. – Сейчас отстегну.

И подбежав ко мне, что то сделав, отстегивает лишние детали.

Вот теперь другое дело.

– Спасибо, – улыбаюсь ей.

Они с Талмой снова переглядываются.

Подхожу к зеркалу. На меня смотрит красавица, коей я себя никогда не считала. Да, симпатичная, но не вот такая как она. Тут можно только позавидовать внешности этой Мейри. Ее мужу явно повезло.

– А муж, он какой? – мои мысли роем крутятся в голове. Пытаюсь представить себе мужчину под стать девушки, в теле которой нахожусь.

Это ведь так? Я в теле другого человека. И как это объяснить – я не знаю! Но я это не она!

– Он завидный жених был, пока не женился на вас, – выдает Келли.

На лице девчонки вспыхивает румянец.

– Высокий, красивый, статный?

– Так вы можете посмотреть на его портрет в покоях Его Светлейшества! – загораются глаза молоденькой девушки. – Обязательно его вспомните!

– Это вон там? – показываю я на смежную еле заметную дверь.

– Да, – влезает Талма. – Но туда лучше без разрешения Его Светлейшества не заходить. Или… – поджимает губы, – он сам зайдет, когда посчитает нужным, – и опускает глаза.

Интересное кино. То есть мне нельзя, а ему можно?

– И когда Его Светлейшество вернется?

– На днях, – отвечают обе одновременно.

Ух. Это что же значит? Мне надо как-то продержаться эти дни без него? И я еще не знаю что он за человек и как воспринимает меня. Разве что не любит, это я уяснила. Даже почему-то немного обидно за Мейри. Она очень хороша собой. Разве можно ее не полюбить? Или там в другом дело? Может характерами не сошлись?

– ЧУдно, – поджимаю губы, разглядывая себя снова в отражении зеркала.

Все еще чужеродно я себя ощущаю.

– Ох, что-то мне дурно от всего происходящего, – опускаюсь в кресло, стоящее недалеко от зеркала.

Ко мне тут же подлетает девчонка со стаканом воды.

Делаю пару глотков, чувствуя спасительную прохладу в груди.

– Не волнуйся, ты справишься, – поддерживает меня Талма. – Справишься. Главное, прислушивайся к себе. Думаю память должна откликнуться. Просто нужно отпустить мысли и вот увидишь, все вспомнишь. Мы поможем.

Визуал

Дорогие, хочу показать вам как выглядела наша героиня до попадания в тело жены дракона и то, как выглядит сейчас.

Мария, 30 лет



Мейри, 20 лет

Глава 2

2.1.

Мейри

Как мы оказались на улице, я не понимаю. Келли вела меня коридорами, то и дело сворачивая, потом лестница, снова коридоры… И вот мы выходим на крыльцо, по ступеням которого спускаемся.

Я не успела толком разглядеть внутренние убранства огромного дома. А когда вдыхаю свежий воздух, ощущаю резкий контраст: после гулкой тишины и тяжести камня воздух сада пахнет жасмином и влажной травой, дышится легко… слишком легко.

И именно в этот момент я спотыкаюсь. Мир качнулся, и я лечу вперёд, к серым каменным ступеням. Времени даже вскрикнуть не хватает. Но падение обрывается так же неожиданно, как и началось – крепкая рука сомкнулась на моей талии, легко, словно я ничего не вешу.

– Не стоило вам, Мейри, так быстро покидать свои покои, – голос прозвучал у самого уха, низкий, спокойный, с лёгкой иронией.

Я распахиваю глаза и натыкаюсь на серый, как сталь, взгляд молодого мужчины.

– Вы меня спасли, – вырывается у меня слишком искренне.

– Именно, – угол его губ чуть дрогнул.

– Ваше Светлейшество, – пискнула Келли, низко кланяясь.

Мужчина помогает мне подняться.

– Ваше Светлейшество, – повторяю я за девчонкой, чувствуя себя неловко. Нужно ли приседать в реверансе? Или склонять голову? Я еще не знаю, что правильно. – Благодарю вас.

– Мейри, – говорит он, и на губах мелькает едва уловимая улыбка. – Для вас я просто Ранан. Мы это уже обговаривали.

Вот как мне об этом знать, что говорили, а что нет? И кто он такой? Из семьи моего мужа, получается?

– Не стоило вам так торопиться, – спокойно говорит Ранан.

Я благодарю, чуть приседая, и спешу отойти в сторону. Его взгляд цепкий, оценивающий.

– Вы быстро восстанавливаетесь, – отмечает он. – Я думал, вы ещё пару дней проведёте в покоях.

Откуда он узнал, что я вообще пришла в себя?

– Я не люблю сидеть без дела, – отвечаю, стараясь держаться ровно.

– В этом мы похожи, – усмехается он и тут же обращается к Келли: – Следи внимательнее, чтобы твоя госпожа не решила снова проверить, насколько крепки каменные ступени.

Девчонка, густо краснея, кивает.

– Прогуляемся? – подставляет мне руку, согнутую в локте, предлагая, видимо, за него ухватиться. – Вы же для этого вышли?

Киваю и, вздохнув, подхожу снова и хватаюсь за его локоть. Отказать, кажется, невозможно.

Мы идём по саду. Я ощущаю его присутствие слишком остро, будто воздух вокруг уплотняется. Но он не задаёт вопросов. Только изредка поглядывает, сдержанно, как будто изучает.

– Здесь лучше всего собирать силы, – произносит он, словно сам с собой. – Тишина и воздух помогают очистить голову. Особенно когда… слишком много всего.

Я не знаю, что ответить, и просто киваю.

Мы сворачиваем на дорожку, обсаженную кустами роз. Лепестки почти светятся в мягком свете – розовые, белые, алые, будто нарочно высаженные вперемешку.

Ранан идёт размеренно, его шаги неторопливы. Он высокий, с тёмными волосами.

– Здесь обычно тихо. Никто не мешает. Даже мать предпочитает держаться от этих аллей подальше.

– Почему? – решаю спросить.

Он хмыкает.

– Одной ей известно, – отвечает, но явно не то, что мог бы сказать.

Мы идём дальше. Келли плетётся позади, явно стараясь не мешать.

У фонтана Ранан останавливается. Вода стекает по мраморным фигурам, и кажется, что они шепчут друг другу.

– Забавно, – он касается пальцами перил, – говорят, этот фонтан построили ещё при первых договорах с людьми. Символ союза. – Его губы тронула насмешка. – Видите ли, мир держится на клятвах. Но клятвы редко делают людей счастливыми.

Я сглатываю, не находя, что ответить.

Его взгляд снова цепляет меня.

– Скажите, Мейри. Вы счастливы?

И этот вопрос выбивает почву из-под ног. Потому что я – не Мейри. И счастлива ли я, Мария, оказавшаяся в чужом теле?

Замираю. Его слова звучат так просто, будто это обычная светская беседа. Но у меня внутри всё рушится.

Счастлива ли я?

Смешно.

Моё счастье осталось там, в прошлом мире. Моё тело чужое, имя чужое, судьба тоже теперь чужая. И даже воздух, которым я дышу, будто не мой.

Хотя нет, там, дома, мой парень мне изменил и ушёл… По сути…

Я отвожу взгляд, делая вид, что любуюсь фонтаном. Вода стекает по каменным фигурам, перетекает из ладоней в ладони.

– Счастье… – слова срываются с губ, но звучат слишком тихо. Я кашляю, поправляюсь: – Думаю, счастье у каждого своё.

Я чувствую, как он смотрит. Молча. Долго. От этого взгляда невозможно спрятаться, даже если отвернуться.

Сердце колотится так, что отзывается в висках болью. В груди всё сжимается. А он всё ещё будто ждёт ответа.

2.2.

– Наверное, да, – выдыхаю я и сразу чувствую, как предательски звучит мой голос. Очень неуверенно.

Он не перебивает. Не задаёт лишних вопросов. Просто смотрит на меня. Его глаза остаются серыми и спокойными, но в этом спокойствии есть что-то, что заставляет меня опускать голову всё ниже.

– “Наверное” – это не “да”, – наконец произносит он, и угол его губ чуть дергается. Не улыбка. Что-то другое. Словно он проверяет меня на прочность.

Я крепче сжимаю пальцы на ткани платья, стараюсь не выдать дрожь.
– Иногда достаточно и “наверное”, – отвечаю, сама не веря в сказанное.

Он слегка склоняет голову, будто отмечает что-то про себя.
– Возможно, – говорит ровно. – Но за свою жизнь я заметил: те, кто прячется за “наверное”, чаще всего прячут совсем другое.

От этих слов у меня по спине пробегает холодок. Я не знаю, что ответить. А он уже отворачивается, проводит пальцами по перилам фонтана, будто его и не интересовал мой ответ.

И от этого становится только тревожнее.

Он отводит взгляд, словно разговор о счастье для него и правда не более чем случайная фраза. Его пальцы скользят по прохладному камню перил, задерживаются на трещине, будто именно она сейчас заслуживает его внимания больше, чем я.

– Пойдёмте дальше, – произносит он, как ни в чём не бывало, и отталкивается от фонтана. – Здесь есть аллея, которую вы ещё не видели.

Я моргаю, не сразу понимая, как быстро он сменил тему. Словно вытянул из меня жилку правды, оставил с обнажённой болью – и тут же отступил, будто ничего не произошло.

Я послушно делаю шаг рядом. Воздух становится густым, и каждый вдох даётся тяжело. Келли идёт позади, старается не шуметь, но я почти чувствую её любопытный взгляд у себя за спиной.

Ранан предлагает мне локоть снова. Я колеблюсь всего мгновение и всё-таки беру его руку.

– Видите? – он слегка наклоняется ко мне. – Здесь, среди жасмина, даже тишина звучит громче слов.

Я едва улыбаюсь в ответ. Но внутри меня всё ещё звенит его вопрос: “Вы счастливы?”.

И я понимаю: он, может, и не ждёт ответа больше. Но для себя я уже не смогу его забыть.

Мы сворачиваем на узкую аллею. Каменная дорожка уходит вперёд. Вечерний свет игриво ложится на лепестки цветов. Воздух становится ещё гуще, сладкий аромат обволакивает, кружит голову.

Я вдыхаю глубже и будто впервые за всё время позволяю себе чуть расслабиться. Пусть рядом совершенно чужой человек, пусть от его присутствия сердце всё равно бьётся слишком часто, но сад успокаивает. Шепот листвы, журчание воды издалека, лёгкий ветерок, который касается кожи, словно чужие пальцы.

Ранан всё такой же молчаливый, уверенный. Его шаги звучат ровно, и в этой размерности есть что-то не подвластное объяснению. Келли позади почти растворяется, и кажется, будто мы остаёмся одни.

– Это место лучше всего подходит для того, чтобы вспомнить, кто ты, – говорит он негромко. – Сад не врёт. В нём нельзя спрятаться.

Я напрягаюсь, не зная, что ответить. Слова звучат странно… будто обращены не ко мне, а к кому-то внутри меня. Я люблю здесь гулять.

Я отвожу взгляд в сторону, делаю вид, что любуюсь аллеей.

Стараюсь дышать ровно, всматриваюсь в цветы, в каменные дорожки, в каждую мелочь, лишь бы не ловить на себе его изучающий взгляд.

Вскоре дорожка выводит нас к небольшому павильону, увитому диким виноградом. Солнечный свет прорывается сквозь листья, и всё вокруг кажется нереальным, будто картинка из сна.

– Ваше Светлейшество! – доносится женский, чуть игривый голос со стороны.

Я поворачиваю голову в сторону, чтобы найти обладательницу голоса и натыкаюсь на уверенный, зеленый взгляд незнакомой девушки, находящейся чуть поодаль. – Мы вас заждались.

Ранан останавливается, чуть поворачивается ко мне. Он даже не обернулся на голос. Его лицо спокойно, но это спокойствие слишком тяжёлое.
– Думаю, на сегодня достаточно, – произносит он ровно. – Келли проводит вас обратно.

Я киваю, желая скорее скрыться подальше от его пытливых глаз.

Он задерживает на мне взгляд дольше, чем нужно, и губы его трогает еле заметная, тень-улыбка.
– Отдыхайте, Мейри. Вам стоит научиться беречь себя. Что скажет ваш муж, когда узнает о происшествии, – чуть качнул головой.

– Благодарю за прогулку, Ваше Светлейшество, – отвечаю я, присаживаясь в реверансе.

Он кивает в ответ, а затем разворачивается и уходит в сторону ждущей его особы.

– Келли, а он кто? – наконец у меня появляется возможность спросить девушку.

У самого мужчины было не узнать. Это выглядело бы максимально странно.

– Это брат вашего мужа, младший. Его Светлейшество Ранан Лаар’Энн.

Интересные рассуждение у этого мужчины. А еще мне почему-то кажется, что он знает обо мне больше, чем должен?..

2.3.

Мы с Келли молча возвращаемся к замку. Я только сейчас, подняв голову, вижу здание, которое по незнанию назвала домом. Да, очень большим домом. Но это замок! Божечки, ущипните меня!

– Ого, – выдыхаю я, разглядывая здание, по крайней мере то, что находится в доступности глаз.

Этажей… Не знаю, три-пять. Где-то высокая башня с острыми пиками. И всё это подсвечено. Только чем? Огнями, как будто. Кое-где стены оплетены зелёным вьюном. Всё выглядит так, будто я попала в сказку. Только вот я ещё не понимаю, в какую и что меня здесь ждёт.

Оказавшись в покоях, я понимаю, что устала. В ногах слабость, хочется скорее присесть.

– Дитя, – рядом оказывается Талма с подносом в руках, – самое время поесть. Откуда только силы на прогулку. Очень опрометчиво в таком состоянии выходить в сад, – причитает она, сервируя стол у окна.

– Я хочу всё вспомнить, – пропускаю мимо ушей причитания Талмы. – Я совершенно ничего не знаю. И меня это очень пугает, – делюсь своими переживаниями.

– Конечно, всё расскажем, – кивает Келли, подносит мне чашу с водой и лепестками цветов. – Вымойте руки.

Ополаскиваю руки в воде, затем промакиваю тонкой тканевой салфеткой и сажусь за стол.

Вдохнув запах еды, желудок подает признаки жизни. Понимаю, как проголодалась.

– Пока я буду есть, рассказывайте, – прошу я, берясь за вилку.

Приборы ведь как и у меня дома. Вилка, ложка… Нож.

Выдыхаю.

На тарелке красуется мясо птицы под соусом. Брусничный, кисло-сладкий. Безумно вкусно. Овощи с какой-то неизвестной мне крупой. И небольшой пирог с грибной начинкой. По крайней мере, это очень похоже на грибы. А ещё небольшой кекс с бокалом, содержимое которого похоже на ягодный компот.

– С чего же начать? – разводит руками женщина, присаживаясь на край стула.

– С самого начала.

Надо признаться, времени на полноценный рассказ понадобилось бы уйма. Для меня выцепили самое главное. И оно для меня нерадостное. Вернее, для бедной Мейри.

Я перебираю разговор с Его Светлейшеством Рананом, который оказывается родным братом моего, то есть Мейри, мужа. Отношения у братьев натянутые. Но это меня мало волнует. Отношения между Мейри и Принцем далеки от сказочных. Они женаты по договоренности. И этой договоренности очень много лет. Я не уловила суть, но там всё очень сложно.

А ещё я не понимаю и не могу уловить временные отрывки. И постоянно выделяют значение связи с людьми. С какими людьми? Какие союзы и договоренности? Мне кажется, что Келли с Талмой мне что-то не договаривают. И эта неизвестность и тайны ещё больше пугают.

Лежу, уставившись в потолок… Вернее, в ткань балдахина, и прокручиваю, прокручиваю, прокручиваю, и мой мозг начинает закипать.

Можно я сейчас усну и проснусь у себя дома? Я хочу домой! Я не хочу мужа-принца, не хочу дворцы-замки, не хочу интриг и тайн прошлого. Я хочу простой, своей жизни. И пусть меня там бросил парень, это же не смертельно. Не настолько всё плохо и было у меня…

За окном поднимается ветер. Слышу, как шумят листья. У кровати на тумбочке стоит свеча. Её огонёк становится всё слабее и слабее. Трепыхается, пытаясь изо всех сил держаться. Но в какой-то момент я чувствую сквозняк, и огонёк гаснет, принося с темнотой чьи-то голоса. А я от нахлынувшего страха зажмуриваюсь.

Хочу проснуться дома.

Ты - дома...

Глава 3

3.1.

Мейри

Просыпаюсь осторожно. Я попросту боюсь открыть глаза и увидеть то, что видела вчера. А я хочу оказаться дома.

Но, прищурившись, понимаю, что ничего не изменилось. И теперь меня пугает мысль, а изменится ли? Смогу ли я вернуться домой? И что там случилось со мной? Или этого “там” не существует?

– Госпожа! – в комнату влетает Келли.

Не хочу вставать. Не хочу никого видеть и куда-то идти.

Чувствую, как снова накрывает паника.

Да что же это такое?

Аж плакать хочется.

Беспомощно шмыгаю носом от накативших слез, которые я стараюсь сдержать.

– Госпожа Мейри, – по шагам слышу, что Келли подходит к столу, брякает снова чем-то, а затем подходит ко мне. – Нужно подниматься. Я вам сейчас подготовлю омывальню, – улыбается. – Потом подкрепитесь.

– Омы… что? – приподнимаюсь на локтях.

– Самое то, чтобы немного расслабиться. Я вас натру благовониями, маслами. Почувствуете себя заново родившейся, – и исчезает из комнаты через смежную дверь.

Мне больше не хочется заново рождаться. Хватит с меня.

Но все же поднимаюсь с постели и накидываю легкий халат на плечи. Прохожусь по комнате. Снова зависаю у зеркала.

Поправляю длинные светлые волнистые волосы. Касаюсь пальцами светлой кожи лица.

Вздыхаю, поджимая губы.

– Все готово, я вас провожу и помогу, – открывает передо мной смежную дверь.

Я выхожу из спальни, смотрю на дверь напротив.

– Там покои Его Светлейшества Каэлара, – почему-то шепотом говорит Келли, будто поняла мое любопытство. – А нам вот сюда, это омывальня, – открывает передо мной дверь, что находится рядом справа.

И я оказываюсь в небольшом помещении, вымощенном светлой плиткой или камнем, но пол совершенно не холодный, как могло бы показаться на первый взгляд.

Посреди комнаты стоит большая чаша или чан… А в ней вода с невероятным ароматным благоуханием, с лепестками цветов.

– Госпожа, – подходит со спины Келли. Помогает снять халат, сорочку, и я с помощью небольшой подставки для ног забираюсь в чашу.

Погружаюсь в воду, которая обволакивает тело, как мягкая вуаль. Лепестки цветов касаются кожи, пахнут… чем-то сладким и свежим. Вода не горячая, но достаточно тёплая, чтобы растянуть напряжение в моих плечах. Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться только на этом ощущении. Но как бы я ни пыталась успокоиться, внутри меня не прекращается буря.

“Я не дома… Почему я не дома?” – снова и снова прокручиваю в голове. Я пытаюсь заставить себя забыть о панике, но мысли возвращаются.

“Как я оказалась здесь?” – так и не нахожу ответа.

Тепло воды помогает, но в голове всё равно суматоха. Моя жизнь, которой я думала, что живу, исчезла, как только я оказалась в этом теле. Но кто я теперь? Жена принца, как говорит Келли? У меня нет никаких воспоминаний об этом, но мне нужно научиться быть той, кем я должна быть в этом мире. Только бы не потерять себя.

Через… Я не могу сказать точно, сколько прошло времени, но я возвращаюсь в свою спальню совершенно отдохнувшей телом, но всё такой же паникой в мыслях.

– Присаживайтесь за стол, я всё накрыла. Займусь пока вашим нарядом, – носится как электровеник.

Пока я ем, наблюдаю за суетой Келли. А после завтрака она берет меня в оборот.

– Сегодня нужно выглядеть очень-очень соответствующе вашему статусу, – причитает она, колдуя над моим образом.

На кровати появляется платье небесно-голубого цвета с кружевными рукавами и вырезом на спине. Босоножки в цвет наряду.

– Какому статусу?

– Вы жена будущего правителя, – уверенно поправляет Келли.

Слово “жена” будто обжигает язык. Я едва не давлюсь воздухом.

Жена? Чужого человека? Правителя? Я смотрю на платье небесного цвета и ощущаю себя куклой, которую наряжают к спектаклю.

– Жена, – повторяю я. – А что за праздник?

– Ой, а я вам не сказала? Сегодня празднуют день заключения Союза!

– Какого?

– Вы готовы? – в комнату входит Талма, не в самый подходящий момент.

Келли не отвечает на мой вопрос.

– Да, – отступает в сторону девушка, открывая меня для взгляда Талмы.

– Красавица, – расплывается та в улыбке.

Вздыхаю.

Надо хоть что-то выведать, чтобы понять, что тут происходит, кто есть кто. Но знать бы у кого.

У Ранана?

Первое, что приходит мне в голову.

Он единственный, кого я знаю, если так можно сказать. Мне нужны подробности.

– А как проходит празднество? – спрашиваю, потому что вообще не представляю, чего ждать от этого дня.


Дорогие читатели!
Приглашаю вас в волшебную, увлекательную новинку Светланы Романовой
"Изгнанная драконом. Хозяйка зачарованной лавки"
https://litnet.com/shrt/oADQ

3.2.

Праздник Заключения Союза. Очень важный, по словам Келли, праздник королевства Светлого Крыла.

Кто с кем заключил и по какой причине – я никак не добьюсь ответа, потому что, как по закону подлости, всё время кто-то да отвлекает или мешает Келли сказать.

Мы идем по коридорам. Ощущаю суету. И если снующие туда-сюда люди кажутся счастливыми, то я всё больше ощущаю тревогу. Тревога перед предстоящей неизвестностью.

Мои глаза разбегаются. Я то и дело останавливаюсь, наблюдая, как рабочие или, никогда не думала, что произнесу это слово, прислуга украшает, что-то несут, куда-то бегут. Пытаюсь уловить хоть немного суть болтовни простого народа. Повсюду слышны голоса, смех, разговоры. Но стоит мне появиться, как все замолкают. Кто-то смотрит настороженно, кто-то с любопытством. И это взгляды простых людей. Я уже боюсь представить, как ко мне относятся более статусные.

Боже… Принцы, у них же есть родители! И это рождает много вопросов. Потому что за пару минут, часов я не узнаю всего… А Мейри ведь знала! Но и свалить всё на потерю памяти я не могу.

– А где мама и папа его Светлейшества? – спрашиваю Келли.

– Ну что за неуважение к нашей короне? – доносится из-за больших резных дверей недовольный женский голос.

Да так громко, что кто рядом находится притих, замер и старается незаметно уйти.

– Как вы вообще посмели вынести это на пробу мне! – вопит дамочка. – Мне! Королеве! – Звучит так, что хочется сбежать прямо сейчас же. – ТЫ, – рявкает, – разжалована! И больше чтобы духу твоего тут не было. Будешь помои свиньям варить, а не королевскую семью кормить. Скажи спасибо, что нет времени на то, чтобы продать тебя на невольничий рынок!

Мы с Келли застываем.

Невольничий рынок? И такое тут есть?

От одной только мысли об этом по коже ползут мурашки.

– А это?.. – Хочу спросить, но в этот момент двери распахиваются, выпуская невысокую, худенькую девушку с подносом в руках и со слезами на глазах.

Мне становится не по себе.

Повар, видимо им была эта девушка, проносится мимо, даже не взглянув в нашу сторону. Я даже боюсь представить, что может она чувствовать, получив такие угрозы.

– Ее Светлейшество, мать вашего мужа, Севира ЛаарЭнн из рода Драхар, – представляет орущую за дверьми женщину. И мне она уже не нравится. Хоть я ее еще и не видела, но мне уже этого достаточно. Даже страшно представить, на что способна эта женщина!

– И… какие у нас с ней отношения? – решаюсь узнать, чтобы понимать, что мне ждать от этой новоиспеченной “родственницы”.

Келли хмурится.

– Не очень. Вы меня простите, госпожа, но у вас тут ни с кем не сложились отношения. Вас заочно невзлюбили, не приняли и считать важной не торопятся, – шокирует меня признание девушки. – Многие считают, что вы заняли не свое место, – прячет глаза.

Я что-то такое ожидала, но, услышав именно это, становится не по себе. Тогда неудивительно, что бедную Мейри хотели убить, и у них, судя по тому, что теперь в ее теле я, получилось.

Мир пошатнулся.

Я зажмурилась, потому что в глазах потемнело. Взмахнула руками, потеряв равновесие, и меня тут же подхватывает под руку Келли.

– Госпожа Мейри, – с тревогой звучит ее голос.

– Ага, – из дверей появляется та самая крикливая дама, – вот и женушка моего сына, – звучит с презрением. – Вы, – оборачивается, – пересервируйте, и новые варианты чтобы были сейчас же! У нас празднование! Гости прибывают. Позорище!

Снова возвращает свое внимание ко мне. Надо признать, она очень даже симпатичная. Но эта красота какая-то холодная, надменная и злая. По внешности сложно судить о ее возрасте.

Платье изумрудного цвета с красными камнями, переливающимися на свету. По подолу идет меховая оборка. На плечах мантия. Выглядит впечатляюще.

Взгляд темных глаз прикован ко мне. Мне хочется сжаться до размера молекулы и исчезнуть скорее.

– Ваше Светлейшество, – приседаю, чуть склонив голову.

В ответ лишь слышу усмешку.

– Надо же, а мы уж и не ждали тебя, – звучит с подтекстом, я чувствую кожей, по которой проносится табун мурашек. – Крепка девица, – произносит тише, но я улавливаю эту фразу.

И мне почему-то начинает казаться, а не она ли решила устранить нелюбимую невестку? Что же мне предстоит? Воевать с самой королевой?

– Это моя оплошность, – говорю я, – моя ошибка. Впредь такого не повторится, уверяю вас, – стараюсь голос держать ровной, – буду осторожнее.

– Да-да, – как-то туманно произносит и направляется прямо на меня.

Келли одергивает меня за руку, я отшатываюсь в сторону.

Королева проходит мимо, обдавая резким запахом благовоний.

Жуткая женщина.

– Только никому не говорите свои мысли, – тихо произносит Келли.

Ощущаю жар на щеках.

Я что, это произнесла вслух?

– Но вы достойно держали отпор, – продолжает.

3.3.

Она исчезает за дверью, и я остаюсь одна посреди шумного коридора.

Люди бегут мимо, кто-то несёт охапку зелени, кто-то – поднос с кубками, где-то ругается надсмотрщик. Никто не заговаривает со мной, проносясь мимо, будто не замечая. Или вовсе начинают шептаться, уводят взгляды, а некоторые откровенно замирают и испуганно смотрят, будто приведение увидели.

Я и правда чужая. И случайно оказалась здесь. В этом теле.

Оглядываюсь по сторонам и сцепляю пальцы, не зная, куда деть руки. Я еще никогда не испытывала такой спектр чувств. И мне действительно страшно и жутко не по себе.

Даже уже подумываю попробовать найти дорогу обратно в покои. И не показывать оттуда носа. И черт с этим праздником. Я тут не при чем.

Стараюсь идти медленно, будто мне есть дело до этих узоров на стенах и развешанных гирлянд. Но внутри дрожь, и каждое движение отзывается в груди неловкостью.

Куда идти? Я не запомнила дорогу. Я даже Келли найти не смогу.

У меня какой-то жуткий топографический кретинизм. И его сейчас я ощущаю всем своим существом. Я ни за что не найду дорогу обратно. А попросить – снова оборачиваюсь, ища взглядами хоть кого-то поприветливей, некого.

Я не знаю как, но забредаю по коридору в тупик, заканчивающийся дверью, за которой стоит шум, состоящий из голосов, звоном то ли посуды, то ли еще чего-то. А еще в воздухе витают запахи чего-то вкусного.

– Дорогу-дорогу, – доносится детский голос позади меня.

Успеваю отскочить в сторону, мимо меня проносится ребенок с горой посуды и скрывается за дверью.

Я иду следом, толкая эту дверь, и попадаю в дикий хаос…

Здесь звук в разы громче, нежели за дверью.

Здесь шумно и оживлённо: стук ножей о доски, пар клубится над котлами, кто-то ругается, кто-то смеётся. Всё здесь живое – и настоящее. Впервые я вижу не блеск парадных залов, а действительно настоящую тяжелую рабочую атмосферу.

Я стою на пороге и не знаю, можно ли войти. Несколько женщин оборачиваются. В их взглядах вижу сначала удивление, затем растерянность. Одна роняет ложку, будто не верит глазам.

Что же у всех на меня такая реакция?

– Здравствуйте, – натягиваю осторожную улыбку.

Сердце с ума сходит в груди от волнения. На меня уставилось больше десяти пар глаз. И повисает такая звенящая тишина, что становится слышно, как булькает вода в огромной кастрюле на плите.

– Ой-ой-ой, – запищал мальчишка, споткнувшись о мешок, лежащий на полу.

Летит, падая, взмахнув руками. А я, не подумав еще, успеваю присесть и поймать его за одежду, как раз за пару сантиметров между его носом и каменным полом.

Ставлю его на ноги и подбираю с пола колпак, отряхиваю его и водружаю на вихрастую рыжую макушку. Отхожу.

– Госпожа, – подбегает ко мне мальчуган и, взяв за руку, целует. – Не дали убиться, – в глаза заглядывает.

– Осторожнее, – отвечаю, не зная, что еще могу сказать.

– Госпожа Мейри, вам тут не место, – подходит ко мне одна из женщин.

– Я не помешаю. Просто зашла случайно, – пожимаю плечами, чувствуя неловкость.

Остальные продолжили работать. Но, кажется, прислушивались к каждому сказанному мной слову.

– Здесь вы только запачкаетесь, – смотрит на меня так, что я понимаю: мешаю.

Пячусь к двери спиной.

– Извините, – толкаю дверь, чтобы выйти.

– Олли вас проводит, – говорит она, и только сейчас я замечаю рыжую прядь волос, выбившуюся из-под колпака, и понимаю, что она родственница или даже мама этого чудесного мальчонки. – Олли, – подзывает его, – проводи госпожу Мейри.

– Хорошо, мам.

Мальчишка выходит вперед, я за ним.

На нем свободные штанишки, рубашка, а поверх фартук.

– Благодарю, госпожа, – долетают слова женщины вслед.

Оглядываюсь, но уже никого не вижу.

Иду за Олли по коридору. Мы выходим из закутка в большой коридор, где народу, кажется, еще больше прибавилось.

– Дай руку, малыш, – прошу его, и он неуверенно подает мне свою маленькую пухленькую ладошку.

Я боюсь, что его не заметят и попросту раздавят.

– Олли, сколько тебе лет?

– Шесть.

– И что ты делаешь на кухне?

– Помогаю маме, – отвечает с уверенностью в голосе.

– Там же так опасно, – как представлю себе эту кухню и этого мальчика, становится не по себе.

Пожимает плечами.

– Иначе маме тяжко, – вздыхает со знанием жизни.

Мы выходим к большому залу. Прибывают гости.

– Я пойду, – чуть дернув меня за руку, говорит Олли.

– А ты не потеряешься? – спрашиваю с сомнением. Мне так не хочется его отпускать.

– Нет, что вы. Я знаю здесь любой закуток. Если захотите, я вам покажу потаенные места, – чуть прищурившись, полушепотом говорит.

Глава 4

4.1.

Мейри

Натягиваю дружелюбную улыбку. Приседаю в реверансе.

– Сложно не потеряться с таким количеством прислуги, – отвечаю.

– Действительно, – хмыкает. – Мне кажется или с вами кто-то был? – оглядывается по сторонам.

– Нет, – почему-то вру. – Келли ушла выполнять свои обязанности. Вот я и наблюдаю за суетой в гордом одиночестве.

– Могу его скрасить. Как раз скоро начнется церемония.

– Премного благодарна, но мне кажется, я слишком много краду вашего времени, Ваше Светлейшество, – не горю я желанием находится рядом с этим мужчиной. Я чувствую себя неуютно в его обществе. Хватило мне одной прогулки.

Непростой он. Очень. Словно детектор. Будто в мои мысли может влезть и все там прочитать.

– Ну что вы, я всегда рад помочь и составить компанию жене своего любимого брата, – чуть кланяется. А на губах играет ухмылка.

И почему мне кажется, что это какая-то игра? И здесь играют не на моей стороне и не против, а мной!

– Хорошо, – отказать я все так же не могу. Да и как посметь? Он принц! А я? А я, судя из рассказа Талмы, из обычного рода. – Буду рада вашей компании, – снова приходится врать.

Я в ужасном положении. Ничего не знаю, ничего не понимаю. И как себя вести?

– Тогда пойдемте, прогуляемся. На территории замка начинаются гуляния. Вы бывали ранее на праздновании? – снова подает мне локоть, за который я хватаюсь уже довольно привычно.

– Нет, – отвечаю быстрее, чем успеваю подумать, – наверное.

– Глупый вопрос задал, – снова усмешка. – Вы же жили в уединении, вдали от людских глаз.

Я не знаю, что на это ответить, и только стискиваю зубы, чтобы не выдать себя ещё сильнее. Остаётся лишь пожать плечами, будто это мелочь, недостойная внимания.

– В любом случае я никогда не видела празднование с вашей стороны, – тихо признаюсь, словно бы между делом. – Может, вы расскажете, что меня ждёт?

Он чуть склоняет голову, и я почти слышу, как мысли у него щёлкают одна за другой, будто он проверяет меня.

– Конечно. Церемония всегда начинается с зажжения огня и воды на Площади Союза. Старейшины читают клятвы, толпа ликует… Для народа это праздник надежды, для знати – политика. – Он бросает на меня косой взгляд. – А для вас, госпожа, это, думаю, испытание.

Я запинаюсь на шаге.

– Испытание?

– Вас будут рассматривать. – В его голосе нет насмешки, только констатация. – Каждый захочет убедиться, что «чужая» справляется с ролью жены наследника.

Меня бросает в холод.

Я ощущаю, как он сказал это слово – “чужая”. Оно прилипает ко мне, будто клеймо.

Мы выходим в боковой коридор, и сквозь открытые окна я слышу гул толпы, запах дыма и пряностей, звон колокольчиков. За аркой виднеется площадь, украшенная лентами и венками. Люди смеются, дети носятся с деревянными фигурками, торговцы выкрикивают цену на жареное мясо. Мир, в котором кипит жизнь.

А я в этом мире – тень.

– Вам стоит держать подбородок выше, – негромко подсказывает Ранан, когда мы останавливаемся на верхней галерее, откуда открывается вид на площадь. – Они ищут слабость. Не дайте им её увидеть.

Его слова звучат как совет, но я не знаю, стоит ли благодарить или насторожиться.

И почему-то с каждой секундой мне становится всё яснее: рядом с этим мужчиной я в безопасности меньше, чем где бы то ни было.

Толпа гудит, как растревоженный улей. Стоит выйти на балконную галерею, и меня ослепляет сияние флагов и лент, развевающихся над Площадью Союза. Яркие ткани – золото, лазурь, белый шёлк – тянутся от колонн к башням. На каменных стенах закреплены гербы: крылатый силуэт дракона и колосья – знак единства.

Снизу доносится гул сотен голосов. Кто-то смеётся, кто-то тянет детей за руки, кто-то смотрит вверх, на балкон. На меня.

Я ощущаю эти взгляды кожей.

Одни – любопытные. Другие – холодные, осуждающие.

И ни одного приветственного.

Сердце бьётся где-то в горле, когда вперёд выходит седой мужчина в длинной белой мантии. Его голос гулко разносится по площади:

– Союз между крылом и землёй – залог мира. Пусть пламя и вода вновь напомнят нам о клятве, что держит этот мир в равновесии.

В центре площади загорается чаша с огнём, и тут же из каменных пастей фонтана взмывает вода. Огонь и вода сходятся в едином сиянии – и толпа взрывается криками, аплодисментами, детскими визгами.

Всё это выглядит волшебно. Но я сейчас об этом меньше всего думаю, потому что вздрагиваю – не от шума, а от того, что рядом открываются большие двери, и зал наполняется шагами. Тяжёлыми, размеренными, уверенными.

– Их время, – негромко произносит Ранан. – Король и Королева, – говорит тихо, почти у самого уха, будто знает, что я никого тут не знаю.

Я оборачиваюсь – и вижу, как входят королева в том же платье, в котором мне уже довелось ее увидеть, холодная и гордая, и король, величественный, словно сама скала. За ними идут воины и приближённые. Толпа внизу склоняет головы.

4.2.

Толпа гудит, словно море перед штормом. Кто-то радостно кричит, кто-то склоняет голову, а дети карабкаются на плечи родителей, чтобы лучше видеть. И вдруг шум меняется. Сначала вдалеке, потом всё ближе слышен топот копыт.

Народ начинает расступаться. Голоса срываются в единый гул:

– Его Светлейшество!

– Принц! Принц вернулся!

Я вцепляюсь пальцами в каменный парапет. Там, внизу, между рядами людей, медленно движется чёрный конь. Могучий, будто сама ночь сошла с гор. На его спине – мужчина в дорожной одежде, тёмный плащ распахивается на ветру, а за ним следуют несколько воинов и приближённых.

Каэлар.

Мой муж.

Наследник. Будущий правитель.

Толпа словно склоняется перед ним невидимой волной. Кто-то тянется руками, кто-то склоняет головы, кто-то выкрикивает слова приветствия. Он же лишь слегка поднимает руку, будто признавая этот восторг, но не нуждаясь в нём.

Я замираю. Сердце колотится, в груди пустота, а дыхание будто застряло в горле.

Его лицо кажется отточенным камнем. Ни усталости от дороги, ни улыбки, только уверенность и сила, что давят одним своим видом.

И вдруг он поднимает голову. Его взгляд скользит по галерее, по толпе лиц… и останавливается на мне.

Я чувствую это почти физически, словно чья-то рука сжала моё горло. В этот миг все вокруг исчезает: музыка, шум, огни, даже гул толпы. Есть только он и я.

Я не знаю, какие эмоции он может считать в моем взгляде. Но в его… не приветствие, не радость и даже не холод. Там что-то другое. Осторожность. Скрытая злость? Презрение? Там ничего хорошего не припрятано для бедной Мейри.

Он не отводит глаз, пока конь не проносит его мимо. А мне кажется, что этот короткий миг длится вечность.

– Забавно, – слышу я негромкий голос Ранана у плеча. – Какие высокие чувства.

И дрожь пробегает по моим пальцам, всё ещё сжимающим край балкона.

Все двинулись с галереи в зал. Я предпочла не торопиться. Дождалась, когда народ вернётся в зал, и только тогда вошла внутрь.

Король и королева на троне. Рядом снуют слуги, у стен стражники стоят. В зал не торопясь входят титулованные гости парами. Кланяются правителям, говорят какие-то речи. А я жду, когда войдёт принц.

И недолго приходится ждать.

Он как был в дорожной одежде, в камзоле темного цвета входит в зал. Да, он высокий, статный, с идеальными чертами лица. Он проходит к родителям и останавливается напротив.

– Мы рады, что ты успел вернуться, – говорит король.

– Тебе нужно отдохнуть с дороги, сын, – елейным голосом говорит Севира, мать принца.

– Успеется, – отвечает он, глядя на нее. – Обсудим поездку после празднества, – отвечает Каэлар, кивнув отцу.

Молодой мужчина растворяется в толпе. Я теряю его из вида. Хоть и позиция у меня далеко не выигрышная, но и я не тороплюсь быть на виду у всех.

Отхожу к окнам. В таком гуле музыки и голосов становится дурно. Хочется выйти, подышать воздухом. Вечером в саду очень комфортно.

А ещё хочется спрятаться ото всех. И, подойдя к тяжёлым портьерам, чуть приоткрыв их, замираю, заметив пару на балконе.

По одежде узнаю Каэлара. Он стоит спиной ко мне. А перед ним красивая, я бы даже сказала, очень красивая девушка. Темноволосая, с кукольными чертами лица, но взгляд цепкий. Статная, с прямой осанкой. По ее манере держать себя я понимаю, что она далеко не простолюдинка. Ее шелковистые волосы струятся по открытым плечам.

А ещё я вижу ее взгляд. То, как она смотрит на принца. И отчего-то мне становится и неловко, и неприятно одновременно, что я застукала их.

Дыхание спирает, сердце взволнованно стучит о ребра. Они о чем-то говорят, но я не слышу. Да и не знаю, хотела бы я слышать.

В какой-то момент она хватает его за руку и тянется к нему.

Я как ошпаренная отскакиваю в сторону, чтобы не видеть продолжения.

Но тут же чувствую, как на кого-то налетаю.

– Ммм, – задумчиво.

Оглядываюсь.

– Вы меня напугали, – говорю как можно спокойнее, но куда там? Сердце лупит как сумасшедшее.

Ранан заглядывает за портьеры и снова возвращает ко мне свой внимательный взгляд.

– Расстроились? – прищур серых глаз сканирует меня.

Чувствую, как щеки полыхают огнем.

– Ещё не поняла, – признаюсь.

Уголок губ дёргается в еле заметной ухмылке.

Я же не могу сдержать вопроса. И спрашиваю:

– Как давно мы женаты?

Черт! Но как по-другому мне понять свои ощущения? Мейри была влюблена в мужа? И кто эта девушка?

Ранан склоняет голову на бок.

– Видимо, сказывается падение. Я кое-какие моменты не могу вспомнить, вот и все, – оправдываю свое любопытство.

4.3.

Смотрю на мужчину, и мне хочется огрызнуться. Чтобы не запугивал меня. Но что-то меня останавливает это сделать. Поэтому просто молчу.

И тут наш разговор прерывают фанфары. Я оглядываюсь, и мое сердце в очередной раз замирает.

В зал входят слуги с факелами и свечами. Свет становится мягче, будто обволакивает гостей, а музыка стихает. На середину зала выходит старейшина – седой, в длинной белой мантии, с посохом, увенчанным знаком, похожим на крыло и колосья, переплетённые воедино.

Его голос гулко отражается от сводов:

– Союз крыла и земли – это оплот нашего мира. Когда-то вражда могла поглотить всё, но клятвы и договор предков удержали равновесие. Потомки спасителя и наследники рода соединяют судьбы – так было, и так будет. И пока держится этот союз, держится и мир.

Толпа склоняет головы, кто-то крестится по-своему, многие повторяют слова старейшины шёпотом, как молитву. У меня же в голове гул – я не понимаю смысла, не улавливаю сути. Только вижу, как всё это важно для остальных, и чувствую себя чужой посреди чужого торжества.

Старейшина поднимает руки:

– Да будет подтверждён союз нынешним браком! Пусть муж и жена предстанут перед всеми, чтобы каждый убедился – клятва жива.

Музыка вспыхивает новыми аккордами. Слуга громко объявляет:

– Его Светлейшество, наследник рода ЛаарЭнн, принц Каэлар. И его супруга, госпожа Мейри.

Все взгляды поворачиваются в нашу сторону. Я ловлю себя на том, что пальцы сжались так сильно, что ногти впиваются в ладони. Севира наблюдает с холодным интересом, её губы тронула лёгкая усмешка. Ранан отступил к колонне, его глаза всё так же следят за мной – и я вспоминаю его совет: “Держите подбородок выше”.

Откуда ни возьмись появляется Каэлар. Всё ещё в дорожном камзоле, он всё же выглядит так, будто именно для этого момента и создан: высокий, статный, взгляд – властный и тяжёлый. Он останавливается передо мной, протягивает руку.

Вкладываю свою ладонь в его. Его пальцы холодны, как камень. Ни слова приветствия, ни намёка на улыбку.

Музыка меняется – начинается первый танец. Толпа расступается, образуя круг. Я делаю шаг вперёд, чувствую, как сотни глаз прожигают мою спину.

Я должна. Даже если рухну в следующий миг, сейчас я должна пройти это испытание.

Музыка льётся, струится по залу. Каэлар кладёт ладонь мне на талию, его движение твёрдое, безапелляционное, будто в танце он не просто ведёт – он подчёркивает власть. Я пытаюсь не сбиться с ритма, но сердце бьётся так громко, что перекрывает мелодию. Я даже не знала, что умею танцевать. Или это… Это тело Мейри помнит, догадываюсь.

Поднимаю голову, упираясь взглядом в мужчину. Теперь он совсем близко. Я впервые могу рассмотреть его лицо.

Высокие скулы, прямая линия носа, строгий изгиб губ. Светлые волосы. Он красив пугающе, так, что это холодное совершенство скорее отталкивает, чем притягивает.

Но сильнее всего поражают глаза. Жёлтые. Не янтарные, не золотые – именно жёлтые, с тёмной каймой, с хищным отблеском, будто в глубине притаился зверь. Их невозможно спутать с человеческими, и от этого у меня по спине пробегает холодок.

– Не споткнитесь, – произносит он низко.

Это звучит не как забота, а как приказ.

Я выпрямляю спину, заставляя себя держаться гордо, словно это не его взгляд разрезает меня до костей. Он ведёт меня в танце жёстко, уверенно.

Сотни глаз прикованы к нам. Я чувствую их жадное внимание, но сильнее всех давит именно он. Его ладонь жжёт мою талию, а дыхание застревает в груди.

И всё же я поднимаю подбородок, как советовал Ранан.

А внутри лишь один вопрос: как жить рядом с мужем, в глазах которого пылает ненависть, а в сердце другая?

– Меня хотели убить, – выпаливаю я, не сумев сдержать эмоции.

– Что? – удивлённо на меня уставляется. – Мне не успели доложить.

– А когда успели бы? Когда уже было бы поздно? – язвлю.

Уставляется мне в глаза нечитаемым взглядом.

Музыка нарастает, скрипки звучат всё громче, удар барабана будто повторяет ритм сердца. Его ладонь крепко держит мою талию, не позволяя сбиться, моя рука в его, словно в тисках.

И вдруг всё стихает. Последний аккорд повисает в воздухе, а мы замираем посреди зала. Он чуть склонён ко мне, я едва дышу, и кажется, что весь мир ждёт, что будет дальше.

Толпа аплодирует, но это похоже на гул грозы. Кто-то улыбается с любопытством, кто-то перешёптывается, указывая пальцами. Я чувствую на себе десятки чужих взглядов. Жадных, холодных, оценивающих.

Каэлар не спешит отпускать. Его жёлтые глаза прожигают насквозь.

Ничего не произнося, кивает и отступает на шаг.

И это вся его реакция?

Я опускаю взгляд, делаю реверанс. Музыканты начинают новую мелодию. Вокруг собираются пары.

Шум, смех.

Когда мне кажется, что он вот-вот уйдет, Каэлар подает руку снова, и мне приходится подчиниться. Ведет за собой.

Визуал 2

Каэлар, муж Мейри


Ранан

Глава 5

Мейри

5.1.

Я не могу уснуть. То и дело кручусь в постели, никак не получается найти удобное положение. То сны снятся странные. Всё время слышится женский крик. Вздрагиваю, прислушиваюсь. И снова проваливаюсь в сон. Но ненадолго. И так несколько раз, пока я окончательно не устаю от этого. Открываю глаза, больше не пытаясь уснуть.

– Мой муж, – начала я рассуждать, когда Талма помогала мне раздеться. Надо признать, это непривычно. Но сама с этой одеждой я точно не справилась бы. – Он…

– Вам понравился? Или вы его испугались?

– Не знаю. Я не понимаю своих ощущений. Но я ему сказала, что меня пытались убить.

– А он?

– Крайне был удивлен, – вспоминаю его реакцию. – Мне показалось, что еще немного, и он обвинит меня в расшалившемся воображении. Он сказал, что ему не доложили.

– Не посчитали нужным, – вздыхает женщина. – Но это хорошо, что вы сами сказали ему об этом. Думаю, он обязательно разузнает об этом инциденте у своих приближенных. Я бы и сама к нему подошла, но не так просто после приезда застать его в одиночестве.

– А можно я спрошу? – поворачиваюсь к ней лицом.

– Конечно, дитя.

– Ранан. Он что из себя представляет?

– Не стоит с ним водить дружбу, дитя, – отвечает чуть нахмурившись.

– Почему?

– Он не так прост, как хотел бы казаться.

– А точнее? Он плохой? Почему? Я поняла одно, что с Каэларом они далеко не в теплых братских отношениях.

– Да, братья не ладят. Они совершенно разные.

– Это я подметила. И все же меня интересует Ранан.

– Вы замужем, не забывайте этого.

– И у моего мужа есть возлюбленная, – усмехаюсь. – И я ее видела.

Талма опускает взгляд.

– Да, и только Ранан мне сказал, что у Каэлара была невеста до нашего с ним брака. А вы промолчали. Могли бы мне напомнить все эти детали. Они очень важны, – начинаю злиться. – И ты все равно будешь настаивать на том, что Ранан не тот, с кем можно дружить?

– Я не знала, как вам сообщить об этом.

– Так же, как и то, что я нелюбимая жена Его Светлейшества, – подытоживаю. – Это-то вы мне сказали. А вот что у него есть женщина!

– Я не знала, что он с ней все еще видится.

– Ладно, – отмахиваюсь. – Это уже не важно. Важно лишь то, с кем мне вообще можно хоть как-то общаться, чтобы не бояться за свою жизнь.

– Но Ранан…

– Я поняла. Но впредь попрошу от меня ничего не утаивать. Я очень хочу всё вспомнить.

За окнами еще темно. Я не знаю, сколько времени. И когда рассвет. В комнате тихо и мрачно, лишь тусклый свет от свечи падает на стены и потолок, пляшет причудливыми тенями.

Вдруг до слуха доносится шум.

Я подскакиваю в постели и замираю, снова прислушиваясь.

Шум снова донесся с улицы.

Я встаю с постели и подхожу к окну, осторожно выглядывая из-за штор. Только сейчас замечаю небольшой балкон правее. Там должна быть комната Каэлара.

Сердце отчего-то взволнованно забилось.

Он не спит в такой поздний час? Или… Я даже не знаю, что предположить. Может, ему плохо?

Приоткрываю створку окна, чтобы можно было подышать свежим воздухом. Поднимаю взгляд на небо. Оно темное, тяжелое, почти грозовое. И действительно издалека доносится раскат грома.

Ветер приносит запах предстоящего дождя.

На миг я забываюсь, прикрыв глаза.

Шум со стороны балкона повторяется, и я замираю, когда на него выходит мужчина, как мне кажется.

В такой непроглядной темноте вижу только силуэт.

Вокруг него появляется свечение.

Я застываю, не в силах отвести глаза. Стою как примагниченная к полу.

Свечение усиливается, и начинает происходить что-то очень странное. Я теперь четко в таком свете вижу мужчину. Одежда на нем начинает рваться. А он будто увеличивается в размерах. Кожа покрывается чешуей, переливающейся в свете.

На спине появляются крылья, которые делают взмахи, с каждым разом все увеличиваясь, и мужчина запрыгивает на перила балкона.

В какой-то миг он оглядывается, будто почувствовав, что за ним подглядывают, и в меня упирается пара ярко-желтых глаз.

Вскрикиваю от страха и отшатываюсь от окна, обо что-то запинаюсь и падаю на пол.

За окном слышатся взмахи крыльев.

Я вскакиваю с пола и подбегаю к окну. Но на балконе уже никого нет. А в темном небе ничего не видно.

5.2.

Ну и какой тут сон? Я оставшуюся ночь до самого утра просидела в обнимку с одеялом, боясь носа показать. То и дело прислушивалась к каждому шороху.

Что это такое было? Что? Я сама себе боюсь признаться в том, что видела. Но это же на грани фантастики же!

– Госпожа Мейри! Госпожа! – в комнату влетает Келли.

А я еле разлепляю глаза. Кажется, все-таки уснула.

– Что стряслось? – потягиваюсь в постели, ощущая тяжесть в каждой мышце.

– У вас с Его Светлейшеством назначена поездка, – ошарашивает меня новостью.

– Как? – сажусь резко.

– Вот только поставили меня в известность. Талма сейчас вам завтрак принесет. Не успеете на общий, – суетится. Готовит платье для поездки.

Я все еще не могу отойти от прошедшей ночи и того, что видела.

А вот поделиться и спросить девушку не решаюсь.

Приходит Талма с подносом. Накрывает стол. Я сажусь есть, наблюдая за прислугой. Потом привожу себя в порядок и уже после этого одеваюсь с помощью Талмы. На этот раз на мне скромное платье кремового цвета, но при этом оно достаточно нарядное. Волосы мне собирают шпильками, оставляя локоны. В руки дают платок из практически прозрачной ткани.

– А куда поездка? – не понимаю я, сжимая ткань пальцами.

– В Храм Света, – с благоговением говорит женщина. – Дитя, всё должно быть идеально, – приговаривает она, застёгивая на талии пояс. – Это важный знак для народа.

Я вздохнула. Знак для народа… А для меня – очередное испытание.

– Зачем?

– К старейшине. Ваш брак освящен и закреплен древним договором, но раз в год, на следующий день после празднества Союза, преемник со своей женой посещает храм. Это ваша первая поездка, – уточняет.

– Угу, – пытаюсь сообразить, что к чему. – А что от меня требуется? – начинаю волноваться.

– Быть подле мужа и слушать всё то, что вам скажут. Больше ничего.

Понятно, что ничего не понятно.

Меня сопровождает Келли. Когда мы выходим во двор замка, я на миг теряюсь. Там кипит жизнь.

Стража выстраивается вдоль дороги. Карета с гербом ЛаарЭнн ждет у крыльца. Лошади бьют копытами по камню, фыркая. Слуги носятся с багажом.

А потом появляется он.

Каэлар.

Высокий, в тёмном дорожном плаще поверх лёгкой брони, он держится так, будто всё вокруг принадлежит ему. В руках перчатки.

Я замечаю, как воины при его появлении невольно выпрямляются, будто только его присутствие заставляет их держать спину ровнее.

Он бросает на меня короткий взгляд, в котором нет ни капли тепла.

– В карету, – сухо произносит он, подавая мне руку.

Я смотрю на его широкую ладонь. И не сразу решаюсь вложить свои пальцы в его.. Недождавшись моих действий, Каэлар хватает меня за руку и подталкивает к открытой двери кареты.

Забираюсь внутрь. Он закрывает дверь. И я вижу, как подходит к одному из воинов, принимает поводья стоящего с тем рядом коня и вскакивает в седло. Ловлю его взгляд на себе и тут же прячу свой. Неспокойно мне от чего-то. Очень. А если еще учесть ночное происшествие, так и вовсе хочется сбежать отсюда подальше. Но сперва спросить, что это было. Но откуда у меня столько смелости и безрассудства, да? Поэтому стараюсь на него не смотреть и прячусь в глубине кареты, подальше от окна.

Карета трогается, и я ощущаю, как её тяжёлые колёса катятся по камню. Стук копыт сливается в гулкий ритм. Я сжимаю пальцы на сиденье так сильно, что костяшки белеют.

Не выдерживаю от накатившего любопытства и выглядываю все же в окно. За ним мелькают улицы столицы. Люди высыпали на дорогу. Кто-то склоняет головы, кто-то машет руками, а кто-то смотрит так, что внутри холодеет. Будто я сама виновата в том, что сижу в этой карете рядом с их принцем. А может эти взгляды адресованы не мне?

– Не высовывайтесь, – коротко бросает Каэлар. Его голос звучит как приказ.

Я выпрямляюсь, хоть внутри всё сжимается в комок, прикрываю занавеску.

Мы покидаем город, и шум голосов сменяется тишиной полей. Ветер бьёт в окна, принося с собой запах мокрой травы и земли. Далеко на горизонте виднеются башни храма, белые, будто сотканные из тумана. Но дорога до них не кажется лёгкой.

Лошади фыркают, нервно перебирают копытами. Я чувствую, как карета слегка дёргается, когда одна из кобыл резко кивает головой.

– Спокойно, – раздаётся голос возницы, но в нём слышится напряжение.

Я украдкой смотрю на мужа. Он едет верхом рядом с каретой, его силуэт кажется вырезанным из камня. Воины окружают нас кольцом, но даже они поглядывают по сторонам чаще, чем обычно.

Лошади нервно фыркают.

– Что-то не так? – не выдерживаю и тихо спрашиваю оказавшегося рядом у окна Каэлара.

– Сиди, – отрезает принц, даже не оборачиваясь.

Сердце бьётся быстрее. Я тоже ощущаю что-то в воздухе. Как будто тишина вокруг слишком густая. Слишком тяжёлая. В воздухе витает тревога, и я ее ощущаю всем своим существом.

5.3.

Я вцепляюсь в кожаную обивку сиденья так, что мои ногти белеют от напряжения, оставляя на материи тонкие бороздки. Снаружи доносится ржанье лошадей, топот копыт, резкие окрики воинов, металлический лязг оружия. Воздух, буквально недавно наполненный утренней прохладой и пением птиц, сгущается, становится тяжёлым и колючим.

Пронзительный, разрывающий барабанные перепонки свист разрезает пространство. Первая стрела с глухим стуком вонзается в ствол старого дуба у самой дороги. Следом – вторая, третья. Они сыплются, как внезапный град, целясь в карету и в людей.

– Засада! – чей-то молодой, сорванный от ужаса голос прорезает шум.

У меня перехватывает дыхание, лёгкие отказываются работать. Я вжимаюсь в сиденье, пытаясь стать меньше, незаметнее. По спине пробегает ледяная, липкая дрожь, сковывая каждую мышцу.

Карета с грохотом и скрежетом резко останавливается, меня бросает вперёд. Дверца с треском распахивается, и в проёме возникает Каэлар. Его лицо напряжено, в глазах не страх, а холодная, отточенная решимость. Он молча протягивает мне руку, и его ладонь кажется единственной точкой опоры в этом безумии.

– Выйди, – его команда коротка и не допускает возражений.

– Там же… стрелы… – лепечу я, цепенея от ужаса, но его острый, обжигающий взгляд заставляет замолчать.

Моя рука почти сама собой находит его, пальцы сжимаются вокруг моего запястья. Рывком выдёргивает меня из моего укрытия на солнечный свет, пахнущий пылью и опасностью.

И вот я уже стою на земле, мягкой от недавнего дождя, но ноги мои подкашиваются. Мгновение, и я оказываюсь в самом сердце хаоса, в центре сражения, где воины с гербом ЛаарЭнн на плащах, схватились с нападавшими, одетыми во всё чёрное. Воздух звенит от ударов стали о сталь, хриплые крики смешиваются со стоном раненых. Из-за кустов внезапно выскакивает одна из чёрных теней, его длинный меч сверкает на солнце, описывая смертельную дугу прямо над моей головой. Я вскрикиваю, зажмуриваясь.

Каэлар оказывается передо мной, заслоняя своей спиной. Слышу лишь обрывок фразы, брошенной через плечо.

– Стой за мной. Не дёргайся.

И мир будто замирает, звуки приглушаются, отступая на второй план.

Он делает один-единственный шаг вперёд, и реальность искажается. Его плечи становятся шире, фигура будто вырастает изнутри. Вокруг него вспыхивает и пульсирует золотистое марево, похожее на летний зной. Я слышу, как ткань его дорожного плаща с сухим треском рвётся под напором изменившейся плоти. Кожа на его обнажённых руках темнеет, приобретая серовато-стальной оттенок, и на ней проступает замысловатый узор, складчатый и рельефный, точь-в-точь как чешуя.

Я зажмуриваюсь на секунду, снова открываю глаза. Нет, это не мираж. Я не верю тому, что вижу. Такого не может быть. Этого просто не существует в природе.

Оглушительный, низкий рёв, от которого содрогается земля и закладывает уши, разрывает воздух. В этом звуке нет ничего человеческого. Это первобытный, звериный рык, полный ярости и мощи.

Передо мной всё ещё стоит мой муж, человек, с которым я, то есть Мейри, в браке. Его силуэт расплывается, растёт, вытягивается вверх. Со спины, разрывая остатки одежды, с тихим шелестом распахиваются два огромных крыла. Их перепончатая ткань натянута на костяных шипах, и в утреннем свете они кажутся отлитыми из чистого золота.

Нападавшие замирают на месте, их атака захлёбывается. Некоторые невольно отступают на шаг, заслоняясь руками от невероятного зрелища.

А я… Я не могу пошевелить ни единым мускулом. Моё сердце колотится где-то в основании горла, перекрывая дыхание, которое вырывается прерывистыми рывками.

Он – дракон. Настоящий.

Среди нападавших начинается паника. Кто-то швыряет на землю меч, который вдруг стал казаться беспомощной щепкой на фоне такой громадины. Кто-то, спотыкаясь, пятится прочь, утыкаясь спинами в своих товарищей. Но находятся и те, в ком страх рождает не бегство, а отчаянную ярость. Несколько человек поднимают арбалеты, их руки дрожат, но пальцы уже лежат на спусковых крючках.

Следует один мощный взмах тех самых золотых крыльев, и поднявшийся вихрь сбивает их в сторону, как пушинки. Чешуя на его теле вспыхивает тысячами бликов, словно вбирая в себя весь солнечный свет, делая его слепящим и нереальным. Я инстинктивно прикрываю лицо руками, но всё равно вижу сквозь сомкнутые пальцы: он огромен, разъярён, и это самое ужасающее и величественное зрелище, которое мне довелось видеть.

Один из врагов, преодолев парализующий страх, с боевым кличем бросается вперёд. Каэлар – дракон, с невероятной для своих размеров скоростью, делает рывок. Его массивная лапа с когтями, описывает в воздухе крутую дугу и сметает троих нападавших разом. Воины ЛаарЭнн, воспользовавшись замешательством, с новыми силами обрушиваются на ошеломлённого противника.

И вдруг – огонь. Не просто пламя, а ослепительный, бело-голубой поток жидкого жара, который вырывается из его раскрытой пасти, прорезая воздух с шипящим звуком. Кусты, высохшая трава, низкие ветви деревьев мгновенно вспыхивают яркими факелами. Нападавшие отскакивают с завываниями ужаса, закрываясь от невыносимого жара.

Я зажимаю рот ладонью, сдерживая крик, что рвётся из самой глубины души.

Всё заканчивается с той же невероятной стремительностью. Воины добивают тех, кто не успел или не смог бежать. Кто-то лежит неподвижно на пыльной дороге. Тишина, наступившая вдруг, кажется оглушительной. Её нарушает лишь потрескивание огня, пожирающего кустарники, да моё собственное, сбивчивое, неровное дыхание.

5.4.

Карета катится по дороге. Внутри тесно. А мне холодно от пережитого стресса. Я сжимаю платок, прячу руки в складках платья, стараюсь не встречаться с его взглядом.

Каэлар сидит напротив, неподвижный, как статуя. Только ровное и глубокое дыхание выдаёт, что он живой. Мне кажется, я всё ещё слышу шелест крыльев, хотя вокруг лишь стук копыт и скрип колёс.

Я украдкой поднимаю глаза.

Светлые волосы падают на высокий лоб, жёлтые глаза сверкают, как угли в темноте. В них нет ни намёка на произошедшее. И он не собирается мне ничего объяснять. А ещё Каэлар успел переодеться. Всегда у него с собой запасная одежда?

Я резко отворачиваюсь к окну.

Дракон. Мой муж – дракон.

Слова звучат в голове на повторе.

– В храме ты будешь рядом, – наконец произносит он. Голос спокоен, но чувствуется угроза. – Ты – жена наследника. Помни об этом.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Вдруг он чуть подаётся в мою сторону, и я не успеваю среагировать, как мужчина хватает меня за левое запястье.

Моё сердце, и без того напуганное, почти останавливается.

Каэлар задирает рукав платья, обнажая кожу на запястье. Его прикосновение обжигающе горячее.

– Что вы делаете? – дергаю я рукой, желая освободиться от неожиданного захвата.

Так же резко он отпускает мою руку и отстраняется, отворачиваясь, ничего не сказав.

И что он хотел там увидеть?

Поля сменяются рощами, а потом за окном открывается вид на холм, увенчанный храмом. Белые стены сияют в дневном свете, словно сам воздух вокруг них чище. Каменные лестницы тянутся вверх, к высокому портику с колоннами, где уже ждут жрецы в длинных одеждах.

Толпа собирается у подножия холма. Люди склоняют головы, кланяются, но их взгляды скользят в сторону – то ли из уважения, то ли из страха.

Карета останавливается. Слуга открывает дверцу. Я замираю, но Каэлар поднимается первым, спрыгивает на землю и оборачивается. Протягивает мне руку.

Я колеблюсь. Мне страшно. Я боюсь, что если коснусь его, почувствую не кожу, а чешую. Но всё же вкладываю свои пальцы в его ладонь. И она оказывается теплой.

– Идём, – коротко бросает он.

И мы поднимаемся по ступеням к храму, где воздух пахнет жасмином и старой каменной пылью.

Храм встречает нас тишиной, такой густой, что кажется, даже дыхание звучит слишком громко. Белые колонны уходят ввысь, своды теряются где-то во мраке. Свет льётся сквозь витражи, окрашивая каменный пол узорами – золотые, лазурные, алые блики скользят по плитам, словно живые.

Жрецы выстраиваются у входа в главный зал. Их одеяния длинные, белые, с золотыми узорами по подолу, а на груди у каждого вышит символ крыльев и колосьев. Один из них делает шаг вперёд. Его лицо морщинистое, суровое, а глаза ясные, будто видят больше, чем сказано словами.

– Наследник рода ЛаарЭнн, – звучит его голос, гулко отражаясь от стен. – И его супруга. Сегодня вы пришли подтвердить союз, заключённый предками. Пусть клятва будет обновлена в этом священном месте.

Каэлар кивает, чуть кланяясь, и ведёт меня внутрь.

Мы подходим к алтарю. Это массивный каменный блок, на котором вырезаны сцены древних сражений – люди и драконы, стоящие рядом. Поверх – чаша с водой и чаша с пламенем; пламя тянется вверх тонким столбом, будто живое.

Драконы! Их много? Как понять, кто человек, а кто дракон? В моей голове миллион вопросов. Еще бы знать, кого спрашивать! А мне очень нужно всё разузнать. Иначе как жить в этом мире?

– Коснитесь, – велит жрец. – Огонь и вода объединяются в едином равновесии, как и ваши судьбы.

Каэлар без колебаний опускает ладонь над пламенем, и оно не обжигает его, а будто признаёт своим. В зале раздаётся одобрительный ропот.

Моё сердце колотится. Я тяну руку к воде. Холодная поверхность дрожит под пальцами, как живая. На коже остаются капли, и кажется, что они светятся в лучах витража.

– Союз подтверждён, – объявляет жрец. – Пусть крылья и земля вновь будут едины.

Толпа за нашими спинами склоняет головы. Я же чувствую… что-то странное. Словно в груди отзывается тихий отклик, невидимая вибрация, будто само это место знает, что я здесь чужая.

Я поднимаю взгляд и встречаю глаза Каэлара. Жёлтые, хищные, холодные.

Карета качается, за окном мелькают поля и рощи, но внутри будто нет воздуха.

Каэлар отрывается от окна и наконец поворачивает голову. Его взгляд прожигает меня насквозь.

– Ты боишься.

Не вопрос. А утверждение. Надо же какое наблюдение!

– А разве не должна?

На миг мне кажется, что в его глазах вспыхивает что-то похожее на усмешку.

– Бояться – разумно. Но глупо показывать это всем.

– Простите, я не умею скрывать свои подлинные эмоции, – вырывается у меня резче, чем хотелось бы.

Глава 6

6.1.

Мейри

Ощущение разбитости сковывает всё тело. Болит всё: каждая мышца, каждая клеточка. Я заболеваю?

Это первое, что приходит в голову.

Даже открыть глаза сложно. Веки налились свинцом.

Мелькает мысль: может, я вернулась домой? В свое тело?

Но, открыв глаза, я с досадой вздыхаю. Не то чтобы я сильно надеюсь на свое “возвращение”, но всё же…

– М-м-м, – поворачиваюсь на бок.

– Госпожа, – доносится голос Келли. – Что с вами? Вы плохо себя чувствуете?

Приподнимаюсь на подушках.

– Он дракон.

Келли поджимает губы.

– Он дракон, и я это видела!

– Мы не хотели вас пугать.

– Пугать? То есть я никогда его не видела? А кто знает? Все знают?

– Нет. То есть… – мнется девушка. – Я даже не знаю, как вам объяснить. Никто не видел Его Светлейшество в облике дракона. Но мы живем этими легендами. Драконы правят, мы…

– Вы? Люди? – безрадостно усмехаюсь я. – А я? Я кто?

– Вы из рода Арвин. Вы не из рода драконов. Вы всё еще не помните? – с беспокойством смотрит она.

Падаю на спину.

– Я ничего не помню. Только во сне кто-то кричит. Да так, что мороз по коже, – признаюсь я. – Мне нужно всё вспомнить. Кто мне может рассказать?

– Смотря что?

– Всё. Понимаешь? Абсолютно всё. Я не из рода драконов. Это уже радует, – выдыхаю. – Но мне нужно больше информации.

– На самом деле это не очень хорошо, – деликатно подбирает слова Келли.

– Почему? – сажусь в постели.

Надо бы выбраться и привести себя в порядок.

– Потому что драконы женятся только на себе подобных.

– А я? Только из-за договора?

– Это то, что я знаю. Вы – исключение. Но объяснить вам я тут не могу.

Чудесно.

Что-то кольнуло в левом запястье. Я отдергиваю руку. Провожу взглядом по чистой коже. И снова погружаюсь в тревожащие меня мысли.

– Вам нужно подготовиться к завтраку, – переводит разговор девушка. – Я помогу и провожу вас.

– А… – тут мой настрой совсем сбивается. – Это обязательно? – внутри всё замирает.

– Да, вам надо привыкнуть, что вы теперь часть этой семьи.

Сложно к подобному привыкнуть, если я даже не часть их мира.

Зал для трапезы оказывается почти тронным. Высокие окна пропускают потоки света, отражающиеся в золотых и бронзовых узорах на стенах. Длинный стол из тёмного дерева тянется от одного конца до другого, а над ним парят тонкие нити дыма от свечей в резных подсвечниках.

Я стою на пороге, чувствуя, что ноги приросли к полу. Келли едва заметно подталкивает меня вперёд, и только тогда я делаю шаг.

За столом уже сидят. Тилор, король, – с сединой в волосах, но с ярким, тяжёлым взглядом, словно он видит сразу всё и всех. Севира, королева, – в тёмно-зелёном платье с высоким воротом, прямая, гордая, её светлые глаза холоднее мрамора. Каэлар – молчаливый, неподвижный. А рядом с ним, чуть отстранённо, Ранан – младший, сдержанный, будто вовсе чужой за этим столом. Он не похож на них всех. Не знаю, как объяснить. Но он действительно выглядит чужеродно, как и я.

– Госпожа, – голос слуги звучит слишком громко для тишины в зале. Он отодвигает для меня стул рядом с Каэларом.

Я сажусь, стараясь не думать о том, что руки дрожат.

Еду подают тут же: серебряные блюда, изысканные фрукты, жареное мясо, тёплый хлеб. Слуги двигались почти бесшумно. Но вдруг один из них, неловко подавая тарелку, задевает край стола. Блюдо падает. Звон разбившейся посуды о мраморный пол проносится по залу.

– Какой неловкий, – холодно бросает Севира. Даже не повышая голос, она заставляет мужчину побледнеть. – Вон.

Он склоняет голову и, не поднимая глаз, поспешно выходит. Больше никто не шелохнется.

Я едва не задыхаюсь от тона, в котором сквозят нотки брезгливости.

– Люди должны помнить своё место, – замечает королева, отламывая кусочек хлеба, будто объясняет очевидное. Или явно намекает?

Люди. А я кто? Человек, выданная замуж ради договора. Исключение, которое в любой момент могут назвать ошибкой.

Я краем глаза поглядываю на Ранана. Он не смотрит ни на мать, ни на брата, а в тарелку. Но уголок его губ чуть дёргается, будто он улавливает мои мысли.

Севира откидывается на спинку стула, тонкие пальцы легко крутят кубок.

– Дочь Арвин за нашим столом, – произносит она негромко, но так, чтобы каждое слово отозвалось эхом. – Люди должны считать это честью. Одна из них среди нас.

Сердце у меня сжимается. В груди всё холодеет.

Каэлар не поднимает взгляда, только ровно отрезает:

6.2.

Коридоры замка тянутся бесконечно, их каменные стены поглощают звук наших шагов. Мы идём молча. Ранан шагает чуть впереди, и я почему-то чувствую: если отстану, он не остановится и даже не обернётся. Его спина – прямая и неприступная – кажется ещё одной стеной в этом лабиринте. Лишь дверь впереди – высокая, дубовая, с коваными узорами в виде переплетённых крыльев – является нашей единственной целью.

Он легко распахивает створку, и передо мной открывается другое измерение.

Библиотека.

Высоченные стеллажи уходят ввысь, теряясь в сумраке под сводами, и кажется, что они подпирают само небо. Бесчисленные тома в потёртых кожаных переплётах, потрескавшиеся свитки, звёздные карты на тонком пергаменте – всё это живёт, дышит и переливается в мягком свете, проникающем через витражные окна. Воздух густой, он пахнет вековой пылью, старой кожей и чем-то ещё – едва уловимым.

– Здесь хранятся истории, которые предпочитают не произносить вслух, – тихо говорит Ранан, и щелчок замка за моей спиной звучит как приговор. Его голос низким эхом скользит по камню, теряясь в тишине. – Но учтите: каждый найденный ответ рождает десяток новых вопросов.

Я делаю несколько неуверенных шагов внутрь, по старому, истёртому ковру. Сердце бьётся так громко и часто, что я боюсь, будто он услышит этот стук. Я чувствую его взгляд на себе.

– Мне всё равно. Я должна всё знать. О себе. О вас. О причинах, которые привели меня сюда.

Он слегка прищуривается, и в его взгляде читается не столько насмешка, сколько холодный, аналитический интерес. Будто он проверяет, насколько твёрда моя решимость.

– Тогда начнём с простого. – Он плавно подходит к ближайшему стеллажу, проводит подушечками пальцев по корешкам, словно прислушиваясь к ним. – Ты сказала за завтраком: “Что значит этот брак?”. Для дракона он противоестественен. Для людей – невиданный шанс. Для твоего рода, для Арвинов – это единственное спасение.

Я невольно вздрагиваю, и мурашки пробегают по рукам.

– Спасение? От чего?

Ранан медленно оборачивается. Его тёмные, бездонные глаза задерживаются на мне дольше, чем того требует простая вежливость. В них нет ни тепла, ни сочувствия.

– От забвения. Ваш род должен был кануть в Лету ещё поколение назад. Магия в вас угасала очень давно. Но договор… Он стал искусственным дыханием. Он сохранил его.

Я делаю шаг ближе, чувствуя, как ледяной холод пробегает по позвоночнику.

– Почему? Почему именно мы? Что в нас такого особенного?

Уголок его губ чуть приподнимается в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку.

– Ты не случайный выбор, Мейри. Ты – единственная дочь своего отца, последняя чистокровная наследница рода Арвин. Те, древние Арвины считали спасителями драконьего рода.

– Так выходит, я лишь плата за старый договор? – спрашиваю я глухо, и голос предательски дрогнул. – Чужая кровь среди тех, кто презирает людей?

Ранан чуть склоняет голову, и лучик света скользит по его тёмным волосам.

– Ты – не просто плата. Ты – ключевое условие. Союз без тебя невозможен. Он не имеет силы.

– И что же он несёт? – Слова вырываются сами, сдавленные и резкие, потому что молчать уже невыносимо. – Каков конечный исход всего этого?

Он приближается бесшумно, кладёт ладонь на массивный переплёт старой хроники, раскрывает её с лёгким шелестом. На пожелтевшей от времени странице проступает выцветший символ – переплетённые крылья и колос, а рядом – строки, выведенные острым, резным почерком: “…и кровь Арвинов соединится с кровью драконов, дабы древний союз не угас”.

– Брак нужен не ради свадебных речей и не для укрепления политических уз, – его голос тих, но каждое слово режет слух, как лезвие. – Он нужен ради наследника.

Сердце у меня замирает, а потом срывается в бешеный ритм, спотыкаясь о рёбра.

– Ребёнка? От дракона и… человека? Но разве такое возможно?

– Возможно, – он не отводит взгляда. – Но редко. И смертельно опасно. Для матери – особенно. Потому такие дети всегда рождаются и живут под пристальным взглядом Старейшин. Но именно ребёнок, дитя двух кровей, завершит клятву. Без него договор – всего лишь слова, повисшие в воздухе.

Я инстинктивно обхватываю себя руками, стараясь согреться, но холод идёт изнутри. Слова давят на плечи, как тяжёлые камни.

– Значит, я не просто жена… Я сосуд для их договора? Инкубатор для их надежд?

– Теперь ты начинаешь понимать суть вещей, – тихо отвечает он, слегка усмехнувшись. – Ты – их единственная надежда и их потенциальное проклятие. В одном лице.

Я невольно сжимаю левое запястье, чувствуя внезапный, острый укол. В груди тут же поднимается знакомая, слепая паника.

– Каэлар… Вчера он пристально смотрел именно сюда. Почему? – Я поднимаю руку и показываю на своё левое запястье.

На скулах Ранана играют тени. Он долго молчит, и тишина в библиотеке становится оглушительной.

– Метка, – наконец произносит он. – У людей её не бывает. Никогда. Наша природа слишком разная. И всё же… – Его взгляд прилипает к моей руке. – Если бы она появилась у тебя… Ты перестала бы быть просто женой по договору. Ты стала бы невозможным. Аномалией.

6.3.

Наконец я выхожу из библиотеки. Коридоры замка встречают меня прохладой и гулким эхом собственных шагов. Книга ощутимо оттягивает руки, и я держу ее так крепко, будто кто-то может вырвать ее в любой миг. Несколько слуг, встретившихся на пути, поспешно склоняют головы, но я замечаю, как они украдкой косятся на меня и на старый переплет в моих руках. Я ускоряю шаг, не желая ловить эти колкие, оценивающие взгляды.

В своей комнате я закрываю за собой тяжелую дверь, прислоняюсь к ней спиной, почти с облегчением выдыхаю и, пройдя к окну, опускаю книгу на стол.

Я сажусь и раскрываю первую страницу. В нос бьет густой запах старой кожи, вековой пыли и выцветших чернил. Буквы – вытянутые, незнакомо строгие – медленно складываются в строки, и я понимаю их, хотя язык дается с трудом, он тяжел и архаичен. Сухие даты, забытые имена, бесконечные перечни союзов. Все это напоминает не повествование, а официальный реестр – безжизненный и безличный.

«В год пятидесятого восхода заключен договор с домом Арвин. Кровь их сохранится под покровительством крылатых».

Листая дальше, я нахожу отрывки о том, как далекий предок Арвин спас дракона от гибели, о нерушимой клятве, что их род не исчезнет, пока жива династия крылатых. Все это выглядит как красивая легенда, навеки застывшая в чернилах, и все же я не могу отделаться от навязчивого чувства: будто за этими сухими словами скрывается нечто большее, живое и тревожное.

Я переворачиваю страницу и замираю. Между колоннами привычного текста вдруг проступают строки, выведенные чужими, незнакомыми знаками. Они не похожи на буквы, а скорее напоминают изящные узоры – будто сплетение крыльев и когтей, застывшее в причудливых фигурах. Смысл их ускользает, и от этой недосягаемости становится только тревожнее.

Я листаю дальше. Там, где речь заходит о брачных союзах, о рождении наследников, вновь и вновь возникают эти таинственные строки на чужом языке. Кажется, будто самые судьбоносные слова намеренно скрыли от посторонних, оставив человеческим глазам лишь бледную тень правды.

Но и того, что я понимаю, оказывается достаточно. Каждое поколение моих предков сведено к одной безликой фразе: “сохранение договора”. Без эмоций, без личных деталей – только сухая, казенная фиксация. Кто женился. Кто умер, не оставив потомства. Кто продолжил клятву.

Мои пальцы скользят по строке на полях, где чья-то торопливая рука оставила короткую заметку: “Сила земли. Дар крови”. Чернила почти выцвели, буквы едва читаются, но именно они заставляют меня вздрогнуть.

Дар.

Это утраченное слово врезается в сознание глубже, чем все остальное.

Я закрываю книгу. Ладони, лежащие на шероховатой обложке, ощущают каждую вмятину, и от этого внутри все холодеет. Это не история. Это просто список. Перечень человеческих судеб, сведенных к бракам, заключенным ради чужой, древней клятвы.

И теперь я – всего лишь новая, еще не дописанная строка в этой вечной книге.

Внезапно раздается тихий, но настойчивый стук в дверь.

– Госпожа, – доносится из-за двери голос Келли. – Королева желает видеть вас.

Я вздрагиваю, поспешно накрывая книгу куском плотной ткани. Эти слова звучат для меня как внезапный приговор.

– Сейчас? – мой голос предательски дрожит, выдавая волнение.

– Да, – Келли входит в комнату и почтительно опускает глаза. – Вас просят пройти немедленно.

Я поднимаюсь, чувствуя, как в груди нарастает тяжелая, холодная волна. Книга остается лежать на столе, но кажется, будто от нее исходит незримая сила, которая не дает мне отойти, тянет вернуться и снова заглянуть в ее таинственные глубины.

Покои королевы находятся в южном крыле. Путь до них недолог. Но каждый мой шаг отдается в ушах гулким эхом, словно я иду на собственный суд, а не на аудиенцию.

У самой двери Келли отступает в тень, тихо кивая.

– Вам сюда, госпожа.

Я остаюсь одна перед массивной дверью, сердце колотится в груди.

Дверь отворяется беззвучно.

Севира сидит у высокого окна, в глубоком кресле с резными деревянными подлокотниками. На ней темное, строгое платье с высоким воротом, подчеркивающее ее безупречную, прямую осанку. Последние лучи солнца скользят по ее идеально гладким волосам, по точеным, неподвижным чертам лица. В этот миг она не выглядит живой женщиной – лишь прекрасной и холодной статуей.

– Подойди, – говорит она негромко, даже не удостоив меня взглядом.

Я повинуюсь. Подхожу ближе, останавливаюсь в паре шагов, изо всех сил стараясь держаться прямо и спокойно.

– Садись. – Она чуть заметным жестом указывает на низкий стул напротив.

Я опускаюсь на указанное место. Между нами – всего ничего, и все же чувствуется настоящая пропасть, разделяющая два разных мира.

Севира медленно проводит взглядом по мне с головы до ног, не спеша, без тени смущения, словно оценивает приобретение, качество которого вызывает у нее серьезные сомнения.

– Ты знаешь, кто ты здесь? – наконец раздается ее ровный, холодный голос.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в пересохшем горле. Она не дожидается и продолжает сама:

Глава 7

Мейри

Я провожу ночь практически не смыкая глаз. Мой мозг без устали штурмует полученная вчера информация. И перспективы, которые она открывает, абсолютно не радостные. От этой мысли становится не по себе, возникает тягостное, давящее чувство. Как можно перестать думать об этом? Просто не могу.

С рассветом появляется Келли, чтобы помочь мне одеться. Она предлагает принести завтрак, но я решительно отказываюсь. Ни малейшего аппетита. Она в ответ лишь неуверенно пожимает хрупкими плечами и опускает свой всегда встревоженный взгляд.

И меня не отпускает один вопрос: неужели все в этом дворце знают о подлинной судьбе жены наследника престола? Неужели каждый из них осведомлен?

Во мне зреет решение поднять архивные данные и выяснить, как много детей родилось за последнее время от таких же неравных пар, и что в конечном счете с ними произошло. Эта мысль не дает покоя.

Не в силах больше усидеть на месте, я принимаю решение выйти и пройтись.

Коридор встречает меня ощутимой прохладой, которая кажется приятной на разгоряченной коже. Влажный, спертый воздух будто навеки вплетен в сам камень стен, в нем все еще витают остатки ночной тишины, густые и почти осязаемые. Я двигаюсь медленно, почти бесшумно, мои босые ступни в мягких шелковых туфлях едва скользят по отполированным временем плитам. Все мое существо жаждет одного – вдохнуть полной грудью свежего утреннего воздуха, ощутить его вкус, спрятаться в нем от гнетущего хаоса собственных мыслей. Но на повороте, у самого входа в галерею, я внезапно замираю, будто наткнувшись на невидимую преграду.
Голоса.
Приглушенные, низкие, но необычайно четкие в утренней тиши, их невозможно спутать с игрой эха.

Я замираю на мгновение, а затем, движимая инстинктом, осторожно скольжу к ближайшей арочной нише, стараясь слиться с тенью между массивными колоннами. Камень под ладонью ледяной, он вытягивает все тепло, и кожа быстро немеет. Я затаиваю дыхание, боясь выдать себя малейшим шорохом одежды или вздохом.

Первой говорит Севира. Ее голос – ровный, отточенный и холодный, словно лезвие, обернутое в шелк:
– Ты слишком медлишь, Каэлар. Время более не терпит нерешительности.

Мое сердце болезненно сжимается от звучания ее интонаций. В каждом слове сквозит безоговорочный приказ, не терпящий возражений.

Каэлар отвечает глухо, но с привычной, вымученной сдержанностью:
– Это не то решение, что можно принять в спешке, подчиняясь лишь приказу.

Его голос… Я ловлю себя на мысли, что он звучит тише, чем мне хотелось бы услышать. Будто бы в нем больше смирения, нежели подлинной готовности оспорить волю своей матери.

Севира же не оставляет ему ни малейшей лазейки для отступления:
– Ты – наследник. Все ключевые решения твоей судьбы были приняты за тебя задолго до сегодняшнего дня. Союз был заключен по всем правилам. Теперь его надлежит завершить в полном соответствии с договоренностями.

Ладони у меня мгновенно становятся влажными, и я сильнее впиваюсь пальцами в шершавый край колонны. Союз. Завершить. Ее слова ложатся на душу тяжелым свинцом.

Каэлар парирует, и в его голосе прорывается знакомая резкость:
– Она – человек. Тебе прекрасно известно, насколько редко подобные роды заканчиваются благополучно для матери.

Я отчетливо слышу эту оброненную с тревогой фразу, но в его тоне гораздо больше беспомощности, нежели подлинной решимости что-либо изменить.

Севира отсекает его сомнения одним точным ударом:
– И что с того? Если она умрет – то исполнит свой долг до конца. От семьи Арвин больше ничего не требуется.

Я делаю резкий, бесшумный вдох, и воздух обжигает горло, как раскаленный песок. Эти слова обрушиваются на меня тяжелым камнем. “Если умрет…” – звучит в ушах с пугающей, невыносимой отчетливостью.

Каэлар резко, почти со злостью бросает:
– Ты говоришь о смерти так, будто это невысокая цена, а всего лишь досадная формальность, мелкая деталь в договоре.

Но Севира даже не вздрагивает, ее спокойствие ледяное:
– Потому что для нас так оно и есть. Чистота наследия и сила рода неизмеримо важнее одной-единственной жизни. Тем более человека. Ты прекрасно понимаешь, что без наследника, без ребенка, этот союз не имеет ни малейшей ценности.

Слово “ребенок” вонзается в самое сердце, словно отравленная стрела. Я чувствую, как ритм сердца сбивается, на мгновение замирая.

– А если… если она не выдержит? Не справится? – в голосе Каэлара слышится тяжелый, мучительный надлом, но он быстро гаснет, подавленный волей.

– Своей смертью она сама избавит нас от проблем навязанных этим договором. Но ты обязан попытаться. Это твой долг.

Я так сильно впиваюсь пальцами в неровный камень, что теряю чувствительность, на коже проступают багровые следы. Внутри все горит и пульсирует от этой немой ярости.

Наступает пауза. Тишина между ними становится густой, почти осязаемой субстанцией. И сквозь нее он произносит глухо, с вызовом:
– Ты требуешь от меня лишь слепого подчинения?

– Я требую, чтобы ты вел себя как подобает наследнику престола, – сталь в ее голосе режет слух без всякого усилия, – а не как слабак, чьей волей завладели жалобы какой-то человеческой девчонки.