Нелюбимая жена. Пророчество о драконе и мороженом

ГЛАВА 1

— Всем привет… — выдавила я из себя, пытаясь изобразить что-то похожее на уверенную улыбку. — Это мой первый эфир. Сегодня мы будем делать корзиночки с кремом и фруктами.

Боже. Я правда это только что сказала?

Десять лет я составляла исковые заявления. Десять лет сидела в душных кабинетах и слушала, как люди делят квартиры, машины, детей и даже собак. Десять лет разгребала чужие скандалы, мусор...

А теперь вот стою на собственной кухне в фартуке с рюшами и учу незнакомых людей из интернета делать десерты.

И знаете, что?

Мне это нравится. Гораздо больше.

На столе передо мной — идеальная композиция: песочные корзиночки цвета топлёного молока, высокая миска со сливками, белоснежная сахарная пудра в стеклянной банке. Клубника — ярко-красная, будто только что с грядки. Голубика — тёмная, с сизым налётом. И персики, сочные, с бархатной кожицей.

Красиво.

Почти как в кулинарных журналах.

Я включила миксер.

— Самое главное — хорошо взбить крем, — сказала я, стараясь звучать профессионально и уверенно. — Он должен держать форму, но при этом оставаться нежным. Воздушным.

Венчик закружился, рассекая холодные сливки. Они начали густеть, меняться, превращаясь из жидкости в мягкое, пышное облако.

Я перевела взгляд на экран телефона.

Комментарии уже бежали.

«Красиво!»

«А крем точно получится?»

«Первый раз вижу этот канал».

Я улыбнулась.

— Получится. Обещаю.

Крем стал идеальным — плотным, глянцевым, с мягкими пиками. Я осторожно переложила его в кондитерский мешок с фигурной насадкой.

— Теперь заполняем корзиночки. Вот так…

Я выдавила первую розетку. Она легла ровно, красиво, почти идеально.

Сверху — половинка клубники. Несколько ягод голубики. Тонкая долька персика, будто лепесток.

Я отступила на шаг и посмотрела в камеру. Улыбнулась, довольная!

Если честно… Я всю жизнь мечтала заниматься чем-то таким. Простым. Красивым. Без нервов и криков. И чужих драм…

И в этот момент раздался звонок в дверь.

Дзззззынь!

Длинный. Настойчивый. Ох! Кого там...

Словно кто-то облокотился на кнопку и забыл убрать палец. Я замерла.

Дима, что ли, совсем оглох и не слышит? Я же его просила. Он же знает, как для меня важен этот эфир! Вот козлина…

— Простите секунду, — бросила я в камеру и, всё ещё сжимая кондитерский мешок, пошла к двери.

Рывком распахнула её.

На пороге стояла девушка.

Молодая — лет двадцати пяти, не больше. Бледная, с размазанной тушью под глазами и красным распухшим носом. Волосы растрёпаны. Губы дрожат.

Миниатюрная такая у неё фигурка.

И животик.

Небольшой такой. Едва заметный. Но…

Мы молча смотрели друг на друга.

Несколько долгих секунд.

— Вы… Марина? — наконец выдавила она.

Голос тихий, надломленный.

— Да, — ответила я осторожно.

Она судорожно вдохнула.

— Я девушка Димы.

Я моргнула.

— Простите… чего, чья, кого?

— Димы, — повторила она громче. — Вашего мужа.

Мир словно замер в одно мгновение, тихо так стало, звеняще.

А потом из глубины квартиры послышались шаги.

Из комнаты вышел Дима.

Козлина…

Высокий. Широкоплечий. В мятой домашней футболке и серых спортивных штанах. Тёмные волосы взъерошены — он явно только что проснулся. Лицо красивое, почти киношное: ровный нос, чёткая линия челюсти, тёмные глаза с густыми ресницами.

Когда-то я думала, что мне невероятно повезло.

Его лицо мгновенно побледнело.

— Марин… — хрипло сказал он. — Я могу объяснить. Это, а...

Я медленно перевела взгляд с него на девушку.

Потом обратно на него.

— О, — спокойно сказала я. — Я уверена, что можешь. Жду.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом она шагнула ближе — руки сжаты в кулаки, губы дрожат, слёзы текут по щекам.

— Вам же всё равно недолго осталось! — закричала она. — Отпустите его! Мне же... А вы… вы же больны. Да? Неизлечимо!

У меня аж челюсть чуть не отвалилась. Спасибо, конечно.

Серьёзно?

Вот это номер.