Немёртвый

Труп первый

— Испокон веков Свет противостоит Тьме, а Тьма — Свету. Сколько бы времени ни прошло, сколько бы поколений ни сменилось — этого не изменить, — глубоким голосом вещал ректор Академии, неустойчиво возвышаясь над каменной кафедрой. Древний мрамор давно потемнел, покрылся плешивым мхом и растрескался. Однако кафедра всё ещё держалась, и никто не спешил её заменять. То же самое касалось и ректора. — Светлая сторона любит говорить о том, что были времена, когда всё обстояло иначе, и Тьмы не существовало. Но, поскольку об этом не сохранилось даже легенд, то наука не может расценивать это иначе, как ложь.

Ректор Карвиус поправил выпадающее плечо, возвращая сустав на место, обвёл аудиторию суровым взглядом пустых светящихся глазниц. У ректора не было лица, по которому можно было бы читать эмоции. Но студенты давно научились различать его настроение по утихающему или разгорающемуся пламени пустых глазниц, по тому, как говорил ректор, то понижая голос, то повышая его, по его скупым жестам или просто повороту головы. Он продолжил:

— Равно как не существует знаний о том, что было до Великой Войны, не существует достоверной информации о том, Свет ли атаковал Тьму первым, или же Тьма — Свет. Однако на основе анализа всех известных нашей истории столкновений, мы можем смело утверждать, что именно Свет первым выступил против нас. Они жестоки и беспощадны. Они будут рвать и сжигать вас, если вы попадёте к ним в руки, их не остановят ни ваши мольбы, ни крики отчаянья. И это то, в чём у вас не должно быть никаких сомнений. — Иссохшие острые зубы черепа грозно клацнули на последнем слове, обещая большие проблемы любому, кто только посмеет усомниться. Впрочем, перед ним и не было никого, кто мог бы это сделать. Во время прохождения практики выпускники Академии уже много раз сталкивались с рыцарями Ордена Света, но ни разу ни одному из них и в голову не пришло щадить немёртвых.

— Вы те, кому повезло дожить до выпуска, кому удалось сдать все нормативы и, возможно, сегодня вы вступите в ряды армии Тьмы, — тем временем продолжал ректор. — Не думайте, что всё закончилось, теперь для вас всё только начинается. Свет жесток и нетерпим. С ним нельзя договориться, нельзя вызвать чувство жалости и сострадания. Они будут убивать вас и других только за то, кто вы есть. Помните это и платите им той же монетой, не раздумывая. Замешкаетесь — и первыми умрёте вы, а следом — ваши товарищи, которых вы утянете на дно за собой. А теперь идите. Великий Магистрат и Военный Комиссариат возлагают на вас свои надежды.

Тысяча посохов, мечей и топоров поднялась в воздух под одобрительный вой вчерашних студентов и сегодняшних выпускников. И я был в их числе. По воле случая, именно на долю моих отрядов в течение всего обучения приходились самые жестокие столкновения с рыцарями. Из десяти единиц отряда ни разу не вернулось более трёх. Мне обычно везло успеть спастись мгновением раньше, чем острый святой клинок успевал добраться до моей груди. Преподаватели говорили, что у меня неимоверный талант к боевым искусствам и стратегии ведения боя, студенты — что я предатель, не гнушавшийся использовать как щит своих собственных товарищей, если это могло спасти меня. Мне было всё равно: плевать. Всё, что я делал на поле боя, было буква по букве как нас учили в Академии. Я яростно и безапелляционно ненавидел Свет и собирался любой ценой дожить до того дня, когда глотка последнего дышащего будет перерезана на мой личный алтарь мести. И в каждый бой я бросался полностью поглощённый этим чувством, так, что перед взором появлялась кроваво-красная пелена, подсвечивающая и вырывающая из общей картины тех, в ком ещё билось сердце. Говорили, что и глаза у меня в это время начинали светиться алым, но наверняка я не знал.

На плечо опустилась тонкая костлявая рука иссушенного живого трупа.

— Идёшь, Тако?

Я обернулся. Позади стоял Шелок — что-то среднее между живым скелетом и высушенной мумией. При жизни он был обычным базарным воришкой, промышлявшим кошельками зазевавшихся торговцев и их клиентов. За это, кстати, его и вздёрнули. А потом то ли его не похоронили вовремя и по всем правилам, то ли Шелок сильно обиделся на своего палача, но шесть лет назад он проснулся тем, кто есть сейчас. Искатели нашли его болтающимся и скулящим на эшафоте и притащили в Некросити, после чего он попал в Академию наравне с остальными. Я завидовал ему: сам я не помнил, кем был раньше и почему мог остаться не в земле, а на ней. Я слабо помнил даже то, как очнулся. Помню только, что сидел перед зеркалом и безразлично разглядывал глубокий безобразный шрам на бледном бескровном горле, пока дежурный эскулап мне его зашивал, соединяя сухожилия, чтобы шея не потеряла своей механической способности. Однако поворачивать головой мне было по-прежнему тяжело: зашитая и плотно перебинтованная шея функционировала, но далеко не так хорошо, как хотелось бы. Даже у Шелока, которому её вообще сломали верёвкой, дела обстояли лучше: в отличие от меня он сразу попал к некромантам, которые поставили ему новые диски, и теперь он свободно мог поворачивать голову на сто восемьдесят градусов, как сова.

Я безмолвно кивнул Шелоку. Мы и ещё несколько человек были приглашены сегодня на закрытое собрание выпускников.

Разбившись на группы, выпускники покидали аудиторию, перешептываясь каждый о своём. За ними последовал и я, не примыкая ни к какой группе. Это было одним из первых заданий закрытого собрания: затеряться в толпе и не подать виду, что намечается что-то ещё.

— Тако, — окликнул бесцветный голос позади. Я остановился и медленно повернулся, узнав голос. Так и есть: за спиной стояла девочка пяти лет — Матильда. Всклокоченные и грязные волосы мышиного цвета и безобразная гноящаяся рана на синей щеке. В руках она, как и всегда, держала облезлый и высохший труп щенка, обнимая его так, словно он был её игрушечным медвежонком. Её можно было бы назвать милой по меркам тёмной стороны, если не знать наверняка, на что способна декан отделения некромантии. Пять лет ей было, когда она умерла, а «взрослеть» ей пришлось уже будучи немёртвой. Сколько же сейчас лет Матильде, никто не знал, но в Некросити она провела очень много времени и, возможно, была старше ректора, просто сохранилась лучше.

Труп второй

В подземелье помимо нас с Велоком обнаружилось ещё трое выпускников, молча сидевших по лавкам и терпеливо ожидающих кого-то. Теперь все мы прошли второе испытание, и я понял, что мы даже не знаем, кого ждём и что будет дальше. Я вопросительно посмотрел на Шелока, и он, угадав вопрос, отрицательно покачал головой, заметно мрачнея.   

— Это точно не ловушка? — прошептал я, присаживаясь рядом с ним и вспоминая странное предупреждение Матильды.

Не ходи.

Почему она это сказала? Что было не так с этим испытанием? Мы выберемся отсюда живыми? Обучаясь в Академии, я привык ждать подвоха даже от самого простого задания. Так почему я решил не прислушаться к совету декана? Может быть, потому, что впервые кто-то из состава преподавателей дал мне настолько неопределённый совет?

— Ваша лошадь тихо скачет, — язвительно отозвался Шелок. — Хотя, судя по тому, как долго вы добирались, вы единственные додумались идти сюда пешком. А мы сидим тут уже несколько часов и успели вдоль и поперёк обсудить, что не так с этим собранием, — признался он. — С вами нас теперь пятеро, а собраться должно было не меньше дюжины. К тебе подходил кто-нибудь из профессоров с предложением проигнорировать встречу?

Я неопределённо пожал плечами, думая о Матильде. Должен ли я рассказать про неё?

— Со мной говорил Аквитар. Сказал, что я не должен лезть куда не следует, — признался Шелок. — Гноя поймал сам ректор Карвиус, — Шелок показал на квадратного высокого парня со скреплёнными здоровыми болтами суставами, — в общежитии, когда тот отправился туда заранее собрать вещи. А Маюе, — белобрысая худая девушка с синими губами подняла руку, приветствуя, — профессор Настурция в Гниющем пони порекомендовала подумать дважды, прежде чем присоединяться к неудачникам. Неудачникам, слышишь?

Выслушав его, Велок кивнул и провыл:

— У-у-у. У-у, у-у-у, — сообщил он и гневно хлопнул кулаком по раскрытой ладони.

— Спасибо, что поделился, — язвительно отозвался Шелок, скривив губы. — Сделай одолжение, пока не разживёшься полным набором челюстей, даже не открывай рот, а? Ах да, прости, я забыл, он же у тебя физически не закрывается.

Велок отвернулся, явно оскорблённый таким замечанием. Черный язык дёрнулся, словно силясь ответить ядом на яд, но без нижней челюсти у Велока даже мычать членораздельно не получалось.

— Ну, а у тебя что? — Шелок повернулся ко мне, и я снова пожал плечами, не будучи уверенным, должен ли говорить. На самом деле, мне было даже жаль, что я не понимал Велока. Интуиция подсказывала, что информация, которую он пытался сообщить, была важной, но, как назло, рядом не было пера и бумаги, чтобы попросить его написать то, что он не мог произнести. Впрочем, говорить мог я, поэтому, отвернувшись от Шелока, обратился к Велоку:

— Карвиус? — спросил я, собираясь перечислить всех известных мне преподавателей, пока не найду нужного. Тот отрицательно мотнул головой, но явно догадался, чего я хочу, и согласился на диалог. — Аквитар? Настурция? Дорион? Антонио? Присцилла? — Сколько бы я ни перечислял, все ответы были отрицательными, а Велок мрачнел всё больше, раздосадованный моей недогадливостью. Он то и дело повторял какие-то жесты, пытаясь натолкнуть меня на нужное имя, но я совершенно не понимал его. Помедлив, я назвал последнее имя, которое у меня было. — Матильда? — И снова отрицательный ответ.

— Да быть этого не может, — отозвалась Маюя, которая внимательно следила за нашим «диалогом». — Больше в Академии и нет никого.

— У! — сердито откликнулся Велок и окончательно отвернулся, отказываясь отвечать на дальнейшие расспросы. Я же задумался: неужели мы кого-то упустили? Или я просто кого-то не знаю?

Долго размышлять мне не дали. В комнату, где мы сидели, зашли пятеро искателей, с ног до головы замотанные в чёрные мешковатые лохмотья, помогающие им прятаться в темноте и незаметно рыскать по кладбищам. Дай им в руки косу — и получится тот самый образ смерти, какой, судя по учебникам, так любят малевать дышащие. Они пригласили нас следовать за собой и развели по разным комнатам. Я не знал, что происходит с другими, мне же выдали клочок бумаги и перо с чернильницей и, не дав никаких дополнительных инструкций, оставили в одиночестве. Какое-то время я молча смотрел на бумагу перед собой, не зная, что от меня требуется, и снова вернулся мыслями к странным предупреждениям. Усевшись на гнилую бочку, которая хлипко охнула подо мной, и положив бумагу на колено, я решил, что не будет ничего страшного, если я использую бесполезный кусок бумаги в своих собственных целях. Всё равно я не знал, какое у меня задание и что должен писать. Или не писать, а рисовать? Не знаю. Свет с ним, с испытанием этим. Возможно, Матильда была права, и мне не стоило приходить сюда.

«Шелок — Аквитар», — записал я первую пару имён и внимательно всмотрелся в них. Если думать о Шелоке и Аквитаре, то последний не раз третировал первого. Аквитар, задачей которого было обучить нас мастерству скрытности, был довольно язвительной личностью, скорой на расправу. Было у них с Шелоком что-то общее в характере, возможно, именно поэтому они и не пришлись друг другу по вкусу. Возможно, они оба помнили своё прошлое.

«Карвиус — Гной». Гной был самым нелюбимым учеником ректора Карвиуса, который преподавал нам историю. Сколько бы Гной ни старался, в его квадратной голове никак не укладывались исторические причинно-следственные связи, ложившиеся в основу жизни и деятельности немёртвых. Несмотря на грозный вид, философия мести не была ему близка. Казалось, что он вообще попал на старшие курсы по ошибке. Его мозг куда как лучше справлялся с простыми задачами по принципу «подай-принеси». В бою он был почти бесполезен. Почти. Вот только много раз он приносил на своих плечах все потери своего отряда — и тех, кто был уже умерщвлён святым клинком, и всё ещё живых, но сильно искалеченных рыцарями немёртвых, которые сами передвигаться больше не могли. Кому-то после этого везло быть отреставрированным, кого-то разрезали и пускали на запчасти. Много раз коридоры Академии наполнялись криками товарищей Гноя, требующих немедленно бросить их и не тащить в лапы дежурного эскулапа, который мог решить, что они повреждены слишком сильно. Впрочем, что они собирались делать в лесу, будучи разрубленными пополам, я не знал. Медленно гнить и сходить с ума? Такой безмозглой и бесполезной нежити, бросающейся даже на немёртвых, и без того хватало, так что сам я, насмотревшись, предпочитал смерть такому существованию.

Труп третий

Не зная, куда податься и где искать новые инструкции, я не придумал ничего лучше, чем просто вернуться в Академию и направиться к Матильде.

Маленькая мертвая девочка, чья внешность так не сочеталась с занимаемой ею должностью, сидела в своём кабинете декана некромантии на огромном старом диване и поглаживала мёртвую собаку — уже другую. Все стены в кабинете Матильды были в кошках, собаках, кроликах и лисичках — иссохших и прибитых к стенам. Когда Матильде надоедал её нынешний питомец, она вешала его к остальным и искала себе нового или снимала старого со стены. Таким образом она собрала себе целую коллекцию. Кто-то из студентов знал имена некоторых её животных, но никто не мог ответить на вопрос, почему декан некромантии оставляла их мёртвыми, не предпринимая попыток «поднять».

Матильда посмотрела на меня неподвижным нечитаемым взглядом и резюмировала:

— Не послушал.

Я промолчал: я понятия не имел, что должен отвечать и должен ли вообще. Прошедшее испытание оставило меня в полном недоумении относительно всего происходящего. К чему оно было? Разве недостаточно обычных экзаменов? Или оно было призвано отсеять определённых студентов для чего-то ещё? Но вопросов у меня было слишком много, чтобы я мог выбрать, какой из них задать первым. Кроме того, я привык никому не доверять. Не доверял я и преподавателям, для которых мы все были пушечным мясом до самого выпуска. Только окончив Академию и заняв какое-то более-менее прочное положение в обществе, можно было надеяться на должную оценку своих способностей и полезности, но я не был уверен, что нуждаюсь в этом — в признании обществом меня как личности.

Не дождавшись от меня никакой реакции, Матильда поднялась со своего места и направилась к двери с пустыми руками, впервые на моей памяти оставив своего питомца лежать на диване в одиночестве.

— Идём, — позвала она, и я всё так же безмолвно последовал за ней, уже не гадая, что ждёт меня впереди. Возможно, это финишная прямая. Возможно, дорога к новому испытанию.

Она вела меня по обшарпанным, затянутым паутиной коридорам Академии наверх. В этой части, сообщающейся с южным крылом Великого Магистрата, я не был никогда, здесь были покои преподавателей, залы совещаний и закрытые секретные лаборатории, куда студенты попадали только вперёд ногами для исследований. Остановившись перед одной из дверей, Матильда тихо сказала:

— Откажись. — И толкнула дверь, пропуская меня вперёд.

На мгновение я замешкался, сбитый с толку её предложением, но пустой взгляд Матильды полыхнул тем огнём, который всякий раз появлялся в её глазах в минуты раздражения, и я поспешно шагнул вперёд, попадая в покои ректора.

Ректор Карвиус сидел в одиночестве за массивным столом, покрытым неровными стопками бумаг и свитков. На полках стояли ряды древних фолиантов и какие-то артефакты и приборы, назначения которых я не знал. На одной из стен красовались два скрещённых меча, которыми когда-то в далёком прошлом, возможно, пользовался сам Карвиус, пока его спина позволяла ему участвовать в боевых схватках. Сейчас же древний лич едва был способен самостоятельно передвигаться и не мог держать в руках ничего тяжелее листа бумаги или пера. Его сухожилия давно иссохли и прогнили, и некромантам с трудом удавалось поддерживать их функционал. Будь Карвиус кем-то другим, его, вероятно, давно бы пустили в расход, но он знал и видел столько, что Магистрат предпочитал оставлять его на посту ректора и тратить ресурсы на восстановление, нежели брать кого-то нового на его место.

— Вы ушли последним, но пришли первым, — осведомил меня Карвиус вместо приветствия, откладывая в сторону свиток, в котором мгновение назад что-то писал. — Присаживайтесь. — Он указал на одно из кресел скрюченным костяным пальцем. Я послушно подчинился приказу. — Не думаю, что мы дождёмся кого-то ещё, — заметил он и перехватил мой настороженный взгляд. — Они в порядке. Мы же не можем позволить так просто сгинуть нашим лучшим выпускникам, но испытания они ещё не прошли. Семеро испугались предупреждения, трое пока не знают, что делать с бумагой, и поныне сидят в подземельях, а последний проворонил ключ и не успел выбраться первым, хотя письменное задание закончил раньше вас. Но так как награда всего одна, то и победитель может быть только один.

Я не ответил, хотя мне стало любопытно, кто именно проворонил ключ? Шелок или Велок? Возможно, Маюя, о способностях которой я знал очень мало? Гной не мог бы проворонить ключ: я не сомневался, что с его странным чувством долга тащить за собой всех подряд, он не оставил бы искателя одного после его сообщения, что скоро катакомбы затопит. Скорее он бы привычно закинул его на плечо и стоял вместе с ним перед решёткой, не зная, как её открыть.

— Что будет, если я откажусь? — спросил я, вспоминая последнее предупреждение Матильды.

Откажись.

Что за проклятые секреты? Матильда как истинный хирург, алхимик и — венец симбиоза этих двух наук — некромант была очень прямолинейным преподавателем, который также никогда не оставлял места недосказанности, предельно ясно сообщая студентам, что именно они должны сделать, как и почему. Теперь же я абсолютно не понимал, о чём она и чего хочет от меня. Её первое предупреждение было частью испытания. Было ли второе тем же самым? Я снова должен разгадать какую-то загадку, и только тогда испытание будет закончено?

— Что ж, — понимающе хмыкнул Карвиус, словно я был не первым, кто задавал подобный вопрос, и огонёк в его глазах разгорелся чуть ярче. Мои сомнения усилились. — Вы уйдёте, а награда будет ждать следующего, кто пройдёт полосу препятствий.

— Что будет, если никто больше не пройдёт? — уточнил я на всякий случай, хотя понимал, что вряд ли буду единственным. Я никогда не думал, что являюсь кем-то исключительным или обладаю особыми навыками. Если мне удалось пробиться через эти испытания, то это обязательно получится и у кого-то другого.

— Маловероятно, — ожидаемо возразил Карвиус, покачав головой. — Но даже если так, то в этом году просто никто не получит награду.

Труп четвёртый

Составив со своими новыми напарниками график дежурств, я отнёс его Кхорги и ещё раз предупредил, чтобы он был осторожен, ни на что без официальной визы не соглашался и чуть что — бежал за мной. Или Шелоком, если я буду в патруле.

Получив экипировку на всех у снабженца, смерившего меня подозрительным взглядом, и заглянув за инструкциями к эскулапу, я вернулся обратно.

— Квадрат М-пять Б-четыре В-шесть Н-восемь, — отметил на настенной карте Шелок. — Слушай, мне кажется или внутри него то самое место, где был вход в катакомбы на испытании?

— Верно, — я согласно кивнул. Поскольку военная навигация была у меня на отлично и названия всех координат я знал наизусть, то сразу понял, где именно мы будем патрулировать. Велок, который молчал, возможно, тоже понял — как-никак в разведку хотел, а не куда-нибудь, тоже должен был мгновенно ориентироваться по координатам. Но для Шелока обозначения координат без карты были только набором букв и цифр. — Советую выучить все координаты наизусть. Без этого знания ты долго из патруля не вылезешь. Во всяком случае, пока лично не обойдёшь все обозначения собственными ногами до полного их запоминания, а это длинная дорога, уверяю. Глазами по карте гораздо быстрее.

Велок фыркнул со своего места, а Шелок смерил мрачным взглядом, прикидывая, шутил ли я.

Нет, не шутил.

Раздав экипировку, я окинул невольных товарищей взглядом, оценивая их надёжность.

— Тако, детка, ты слишком подозрительно смотришь на нас, — заметил Шелок, поймав мой взгляд. Велок, который тоже заметил моё настроение, согласно кивнул.

— Дело есть, — признался я, решив, что в принципе могу положиться на этих двоих, не посвящая их до конца в суть своего интереса. На дежурство я шёл первым, и до моего выхода оставалось всего два часа, которые я решил потратить на обсуждение вопроса, который никак не шёл из головы. — Я хочу выяснить, что не так с тем испытанием, которое мы прошли, но преподаватели не будут отвечать на наши вопросы, и я более чем уверен, что нам запрещено обсуждать это с кем-либо посторонним.

— Скорее всего, — согласился Шелок. — Я тоже уверен, что если пойдём открыто спрашивать всех вокруг, какого Света нас обрекли стать главными неудачниками выпуска, то уже через день от нас не останется мокрого места. В противном случае подробности были бы давно известны.

Я и Велок синхронно кивнули.

— Верно, — согласился я. — Из чего можно сделать вывод, что мы можем обсуждать испытание только с теми, кто сам участвовал и понимает, в чём его суть. Преподаватели будут молчать, остаются выпускники. И мы пятеро — не единственные, кто решил рискнуть.

— Что ты имеешь в виду? Кроме нас там никого больше не было. — Шелок не понял, к чему я веду. А вот Велок наоборот догадался и резко выпрямился на своей койке, впившись в меня горящим огнём взглядом.

— В этом году не было, — уточнил я для Шелока. — Но не в предыдущем.

Теперь дошло и до Шелока, и его взгляд тоже загорелся огнём предвкушения.

— Думаешь, они могут знать больше нашего?

— Кто знает, — я неопределённо пожал плечами. — Но что-то они точно знают. Я бы хотел выяснить как можно больше, почему я оказался здесь. А ты нет?

Конечно, я лукавил. Здесь я оказался сугубо по своей воле, но Шелоку и Велоку это знать не обязательно. Однако я действительно хотел узнать как можно больше про испытание, а главное — выяснить, что это за награда такая. Я не опасался, что Шелок с Велоком выяснят это вместе со мной. В случае чего, просто недоумённо пожму плечами, как обычно.

Шелок с Велоком послушно проглотили наживку и клюнули, начав копать в нужном мне направлении. На себя я взял задачу по возможности проникнуть в архив через Кхорги и выяснить, кто в прошлом году пришёл последним и занял самые низкие должности. Велоку было поручено следить за всеми низшими чинами, исследуя, кто из них занимает несоразмерно низкую должность относительно своих способностей. Шелоку же предстояло самое сложное: разговорить найденную нами цель.

Порешив на том, я ушёл в дозор, оставив товарищей продумывать детали плана.

Добирался я до границы так же, как и в прошлый раз. Даже телега и извозчик были прежними. Услышав мой голос и окинув меня искрящимся взглядом стеклянного шара, извозчик на всякий случай уточнил:

— Опять вывалитесь из телеги до пункта назначения?

Запомнил всё-таки.

— Нет, — уверил я его, глядя в звездное небо. Путь из казарм до границы был достаточно долгим, чтобы я принял решение о ночной пересменке: за ночь один мог добраться туда, а другой — оттуда. И на этот раз я не пренебрёг ассортиментом средств передвижения в Гниющем пони. Транспорт армия нам не выделила, зато дала одно на троих место в конюшне. Шелок в прошлый раз арендовал коня себе на одну ночь. Мы с Велоком до сих пор были безлошадными, и я решил открыть свой первый кредит, потратив его на какую-никакую кобылку. Пригодится. Всё лучше, чем свои суставы стачивать в дорогах.

Выбрав коня средней паршивости и обязавшись в течение месяца собирать за него в окрестностях определённое количество материалов, необходимых некромантам в работе, я добрался верхом на нём до места службы и оставил привязанным в ста шагах от нашего квадрата. Не слишком близко, не слишком далеко. Проверив всё оружие в ножнах, легко ли оно достаётся, я набросил на голову капюшон и отправился в обход, изучая вверенную мне территорию. Старался двигаться бесшумно и осторожно, готовясь к внезапной атаке. Пройденная практика в Академии и предупреждения клерка в распределителе обострили мою паранойю до максимума, и я ждал встречи с рыцарями Света буквально за каждым деревом. Под утро я несколько раз прогулялся до того места, где видел странную девчонку, но она не пришла. Ни утром, ни днём, ни вечером. А ночью меня на посту сменил Шелок. Оставалось надеяться, что она не попадётся никому из моих напарников, потому что я не мог рассказать про неё. Общение с дышащими по любой причине и с любой целью было строго запрещено. Если станет известно, что я ищу встречи с одной из них, меня тут же пустят в расход как предателя, не разбираясь в моих мотивах.

Труп пятый

Поселение мы штурмовали пять дней. Первое время рыцари Света сыпались на нас как снег на голову, но они не ожидали внезапного нападения в этом направлении, и нам удалось разбить их довольно быстро. Досадно, что большая часть населения успела покинуть свои дома, пока рыцари пытались отбить атаку и отбросить нас как можно дальше, но я так рвался вперёд, что не уступал им ни клочка земли, с остервенением пробиваясь вперёд. Искатели доложили, что на местном кладбище случился неизвестный прорыв, разбудивший несколько десятков могил, и нужно было немедленно добраться до них первыми, пока епископы не сожгли всех новых немёртвых. Или пока они сами не сошли с ума и не превратились в ораву нежити, с одинаковым рвением нападавшую как на поселения дышащих, так и на наши. Но мне было плевать на них. Плевать на всех, кому не повезло проснуться в могиле, кто утратил свой функционал и не годился ни для чего, кроме как для бытовых нужд или исследований в лаборатории. Я дрался не на жизнь, а насмерть с рыцарями Света не за них, а за себя, ведомый острым чувством близости своей цели: узнать, кто я и почему стал немёртвым; узнать, чью именно глотку я должен перерезать точно так же, как перерезали мою собственную.
С поля боя тянулись длинные вереницы: искатели тащили обратно искалеченных немёртвых и рыцарей, которых не прекращали изучать в лабораториях. Их тела, наполненные Светом, не годились для запчастей в руках хирургов-реставраторов и не слушались немёртвых тел, словно отравляли их. Но алхимики не теряли надежды докопаться в своих исследованиях до сути защиты, ведь если её взломать, мы могли получить доступ к неограниченному ресурсу свежих тел, которые сами шли к нам на смерть.
Но с победой наша работа была ещё не закончена: нужно было проверить поселение и добраться до кладбища, чтобы успеть вывезти всех и оттуда. Даже если находившихся там немёртвых не получится социализировать, то как раз они и станут отличными запчастями для других. Карвиус получит новый позвоночник, который, возможно, продержится дольше предыдущих, а Велоку могут найти пригодную челюсть, и его невнятное бормотание превратится в полноценную речь. В последнее время Матильда развлекалась и тем, что пришивала дополнительные пары рук немёртвым. Подобная честь была предложена и мне, но я отказался. Меня вполне устраивало моё нынешнее тело, которое довольно-таки неплохо функционировало и не спешило гнить и разлагаться, несмотря на перегрузки в бою, которым я его регулярно подвергал. Были, конечно, типичные проблемы с горлом, требующим ухода и еженедельной реставрации, но на фоне всех остальных я был буквально счастливчиком, поэтому не желал лицезреть у себя на теле новые швы, которые тоже потребовали бы ухода. Кроме того, чужие конечности никогда бы не слушались меня идеально и были бы бесполезны в бою.
— Капитан, разведка сообщает, что в домах ещё остались дышащие. Возможна засада, — доложил один из моих подчинённых, молодой лейтенант Холкс, которого мне подкинули неделю назад. Кажется, парню не повезло налететь на дикого кабана, который разодрал ему грудь и горло недалеко от границ немёртвых. Он рано попал искателям в руки, отчего, как и я, сохранил неплохой функционал тела, успешно прошёл обучение в Академии и сразу после выпуска попал в гвардию, что давало мне понять: он не проходил испытаний. Не получил приглашения или испугался предупреждений. Впрочем, я склонялся к первому варианту, поскольку с моей точки зрения мозгов у него не было от слова совсем, что изрядно меня раздражало, и он был первым кандидатом на роль моего живого щита.
Он передал мне карту поселения с отмеченными на ней позициями дышащих. Я кивнул, принимая её, и развернул перед собой, внимательно изучая.
— Приготовления закончены? — вместе с этим спросил я.
— Из уцелевших гвардейцев сформированы три отряда. К каждому прикреплено по разведчику для безопасности. Также в наличии четыре катапульты, которые почти не пострадали, — отрапортовал он.
Я нахмурился, размышляя. Отметки о дышащих были хаотично разбросаны по разным постройкам. «Это не рыцари Света, — понял я. — И не засада». Как бы сильно я их ни ненавидел, но знал, что рыцари идиотами не были. Если бы они поджидали нас внутри, то сконцентрировали бы все силы в определённом месте, позволяющем повернуть бой в их пользу. Будь условия другие, я бы мог предположить, что они рассредоточились, готовясь напасть на нас со всех сторон. Но не в этом случае. Я снова осмотрел карту. Не было никакого смысла и никакой логики в том, где находились эти дышащие. Скорее всего, это просто несколько идиотов, отказавшихся покидать свои дома.
— Один отряд оставляем в поддержке за поселением, вот здесь. — Я ткнул в карту, указывая, где именно хотел видеть отряд, отвечающий за защиту тех, кто отправится в поселение. С этого места хорошо просматривалось как само поселение, так и все прилегающие территории, так что там могла получиться хорошая опорная позиция, которую я потом передам другому подразделению, отвечающему за защиту границ. — Туда же отправятся катапульты. Поставьте их на нашу «мягкую подушку», чтобы легко и быстро развернуть в любом направлении. Если на горизонте появятся рыцари — немедленно открыть по ним огонь. Вся разведка остаётся там же и открывает глаза в сторону горизонта, в поселении они мне не нужны.
— Но если засада… — попытался возражать Холкс, но я остановил его горящим кроваво-красным взглядом, отчего он тут же поспешил убраться от меня в сторону.
— Нет там засады. Озвучьте мой приказ и выступаем, — распорядился я и отвернулся от него, сдерживаясь, чтобы не прибить прямо сейчас. Командование сквозь пальцы смотрело на косвенное убийство подчинённых в пылу боя, но вряд ли оно будет довольно, если я сверну чью-то шею просто так.
Через десять минут, закончив собственные приготовления и сменив комплект оружия, поскольку предыдущий нуждался в чистке и заточке, я вышел впереди двух отрядов и бегло оглядел их состав. Холкса в их числе не было. Боится. Правильно боится.
Разведчики бесстрастно следили за моими действиями. Я знал, что они не рады, что я удалил их из отрядов, но мне были не нужны прямо за спиной глаза и уши, которые мне не подчинялись. Разведка была другим подразделением, и его члены могли игнорировать мой прямой приказ, если это нарушало их основные задачи. Однако я мог просто не брать их с собой. Ослушаться приказа остаться в поддержке они не могли, потому что именно поддержка была их прямой обязанностью.
Оседлав своего коня, я махнул рукой, и мы двинулись вперед быстрой рысью, поднимая клубы снега. Один отряд я отдал под управление Паскаля — лучшего своего лейтенанта на нынешний момент, второй взялся возглавить сам.
Поселение было небольшим, всего три улочки, связанные между собой небольшими переулками. Собор находился в самом центре поселения и представлял для меня наименьший интерес. Кроме того, приказом было запрещено входить на его территорию без предварительных исследований, поскольку святая земля не всегда однозначно реагировала на приближение немёртвых. Однако именно за ним и было то самое кладбище, ради которого мы пришли.
Отдав приказ рассредоточиться и обыскать все дома, я занялся тем же самым, намереваясь непременно обойти каждый дом — так или иначе. Не уйду, пока сам не осмотрю, и пусть трактуют это как хотят. Клещами не вытащат отсюда.
Жилища дышащих радикально отличались от наших: мебель в неразумном избытке, расписные сосуды, предназначение которых заключалось только в том, чтобы стоять на своём месте, множество одежды, часто слишком тонкой и непрактичной, которую они легкомысленно сменяли, едва там появлялся малейший дефект, никак не вредивший её функционалу. Подумав, я решил, что нужно было ещё распорядиться собрать все тряпки, которые здесь были, но махнул рукой. Пусть искатели сами этим занимаются. Может быть, они обнаружат здесь что-то ещё пригодное для использования, а не только одежду. Я понятия не имел, в каких ресурсах нуждаются все занятые подразделения немёртвых. Возможно, кто-то остро нуждался для своей работы в диване, который стоял здесь в гостиной, и заполнил ради него тысячу бланков в отделе обеспечения. А возможно — нет.
В четвёртом доме, который я посетил, обнаружился седовласый старик, смеривший меня мрачным взглядом. Он сидел в странном кресле, к которому зачем-то были приделаны два огромных колеса и два поменьше. «Возможно, не может передвигаться сам», — подумал я, вспомнив тележки искателей, на которых они привозили немёртвых. Мы оба знали, чем закончится эта встреча, поэтому я был несколько благодарен старику, когда он даже не дёрнулся, увидев поднятый меч. У меня не было времени бегать за ним. Зато теперь я понял, что за дышащие остались в поселении — это были старики. Из своих исследований я знал, что время не щадило дышащих, изменяя тела. Для нас чем-то подобным был некроз, пагубно влияющий на тело и ограничивающий наш срок существования. Но мы умели с ним бороться тем или иным способом. Кто-то высыхал до костей, практически разваливаясь на части, но продолжал бороться за каждое сухожилие, как ректор Карвиус, например. Дышащие же бороться со временем не умели. И когда накапливали его слишком много, дряхлели, слабели и умирали. Мне было интересно: бросили ли этих стариков в спешке свои же, посчитав обузой, или они предпочли остаться здесь сами?
Покинув этот дом, я двинулся в следующий, в следующий и в следующий, пока наконец не наткнулся в одиннадцатом доме на то, что так хотел найти. На стене, покрытой белым полотном, в позолоченной раме висел портрет мужчины, в который я смотрелся почти как в зеркало. Почти, потому что кожа моя давно была иного цвета, глаза утратили блеск, волосы не были тщательно расчёсаны и уложены по плечам, и я совершенно точно никогда бы не надел на себя форму рыцаря Ордена Света. Здесь же на стене висел меч, очевидно принадлежавший мужчине. Я стоял перед портретом как громом поражённый, когда у меня за спиной раздался тихий вскрик, и я резко развернулся, выбрасывая вперёд руку с мечом. Там оказалась низенькая немолодая женщина в синем платье и чепце. Прижав руки к груди и сжимая в ладонях позолоченный диск с выгравированным на нём знаком Света, она с ужасом смотрела на меня, пятилась нетвёрдыми шагами и качала головой, словно отказываясь верить тому, что видела перед собой. Я запоздало вспомнил, что скинул свой капюшон, увидев портрет, и, конечно, она видела, насколько мы с ним похожи.
— Невозможно. — Я скорее прочитал по губам, чем услышал, и скривил губы. Вот именно: невозможно. Рыцари Света не могли стать немёртвыми, никогда и ни при каких условиях. Даже части освящённых тел не годились для реставрации, что уж говорить о них целиком.
— Уверены? — едко спросил я, на мгновение вспомнив, что такое эмоции. Что существует ещё что-то, помимо ярости и ненависти, которые я обычно испытывал и которые вели меня вперёд по жизни. Красное марево снова поддернуло взгляд, но было в нём что-то иное, непривычное, не такое, как обычно. Мой взгляд упал на расположенное рядом зеркало, и я увидел, как нечто алое выступило из глаз и теперь катится по щеке алым росчерком. Я недоумённо поднял свободную руку и осторожно коснулся лица, смазывая это, снял на пальцы и рассмотрел. Я бы сказал, что это была кровь, если бы думал, что она ещё сохранилась в моём теле. Ещё одно невозможно на сегодня.
— Как Лили? — зачем-то спросил я, рассматривая алые пальцы. Я был уверен, что это та самая бабушка, о которой мне рассказали столько историй.
— В-в-в сто-столице, — пролепетала женщина, и я кивнул. Хорошо. Пусть там и остаётся. Иначе я доберусь до неё. Иррационально, мне бы не хотелось, чтобы она попалась мне, потому что я совсем не был уверен, что не убью её, едва увидев. Там она в безопасности от меня. Пожалуй, теперь я действительно был тем самым злом, которое она когда-то упоминала.
Я хотел было наконец-то узнать у женщины, что же это за портрет такой и чей он, прежде чем убить её, но где-то вдалеке воздух разрезал характерный свист летящего снаряда и прогремел удар. А потом снова. Подвесная люстра на потолке закачалась, и сверху посыпалась пыль. «Рыцари Ордена Света. И совсем рядом, — понял я по тому, как близко вёлся огонь. — Они там спят, что ли, в поддержке? Какого Света они допустили их так близко к поселению? Надо уходить». Я не удержался от усмешки: какая-то неведомая мне сила хранила как Лили, так и её (очевидно) бабушку, складывая события каждый раз таким образом, что убивать их мне казалось нерациональным. Впрочем, это только на время.
— Вам не выжить здесь, — предупредил я женщину, доставая кинжал и направляясь к портрету. — Сейчас здесь рыцари Света, на которых придётся отвлечься, но мы вернёмся. Потратьте предоставленное вам время с умом.
Я вырезал портрет из рамы, скрутил его и привязал к поясу. Первой подвернувшейся под руку тряпкой стёр с лица кровь. Пораздумав, я аккуратно снял со стены и меч. Коснувшись лезвия, отдернул руку: жжётся, зараза. Зато держать за рукоять, перемотанную толстой кожей, было вполне себе возможно. Внешне меч выглядел совершенно обычным, ничем не выдавая сути металла, и я подумал о том, что сейчас вполне смогу пронести его в Некросити незамеченным. Неплохо будет иметь в своём арсенале подобную игрушку. И я быстро заменил один из своих мечей на освещённый.
Накинув на голову капюшон, я бросил последний взгляд на женщину, которая не сдвинулась с места, по-прежнему безмолвно наблюдая за мной.
— Лили расстроится, если вы погибните, — серьёзно заметил я. — И для собственного блага ни с кем, кроме неё, не говорите про меня.
— Капитан! — снаружи послышался голос Паскаля и приближающийся звук нескольких пар ног, и я поспешил уйти. Будет лучше, если они не зайдут в дом и не увидят женщину, иначе мне будет сложно объяснить командованию, откуда внутри поселения взялись трупы моих людей, если драки с рыцарями здесь не было. Да и Паскаля было жаль — единственный толковый лейтенант под моим управлением.
Быстро собрав оба отряда, я поднял их по коням и по широкой дуге повёл через опорный пункт. Желания кидаться на врага вслепую, не зная их количества и расположения, у меня не было. Уже наверху, оценив ситуацию и обматерив разведку на чём Свет стоит за то, что проспали приближение конницы, я отправил в Некросити записку с некро-ястребом: нужно было подкрепление и прибытие защитников. А сейчас у меня было только три отряда нападающих и четыре катапульты против семи отрядов рыцарей. Уверен, их катапульты тоже прибудут, но позже. Они замедляли рыцарей, поэтому всадников перебросили сразу вперёд, а основные силы ещё подтянутся.
— Сколько мы продержимся? — шелестяще спросил один из разведчиков, приближаясь ко мне. Я стоял рядом с инженерами, отвечающими за управление катапультами, и обсуждал с ними траекторию ведения огня, чтобы как можно сильнее задержать приближение рыцарей и разбить как можно больше их сил.
— Около часа — точно, — ответил я, переглянувшись со старшим инженером, и получил его утвердительный кивок.
— В поселении пахнет дышащими, — заметил разведчик, испытующе глядя на меня. Разведка приносила ценные сведения для построения стратегии, но в остальном была, с моей точки зрения, бесполезна. Их организмы, постоянно подвергающиеся влиянию кислорода, который они вдыхали, страдали от хронического некроза, который затрагивал в том числе и мозг, отчего нарушалась целостность их логического мышления, пропадало чувство страха или самосохранения.
— Странно, — хмыкнул я, позволив себе усмешку и думая о том, что, пожалуй, был даже слишком хорошего мнения об их мыслительных процессах. — К чему бы это? Особенно если учесть, что ещё пару часов назад это было их поселение, а не наше.
— От вас тоже пахнет дышащими, — не унимался разведчик, и я подавил желание достать клинок рыцаря, чтобы вспороть ему грудь и заставить заткнуться раз и навсегда. Глаза полыхнули красным.
— Тоже странно, — повторил я, оскалившись. — С учётом, откуда я вернулся.
В груди снова поднималось какое-то давно забытое рокочущее чувство, и я, поддавшись ему на мгновение, не выдержал и рассмеялся в лицо разведчику. Едва первые звуки смеха вырвались из груди, как я уже не мог остановиться. Свет побери, что же со мной произошло в этом поселении? Я же никогда не смеялся. Я ведь забыл, как это делается.
Разведчик отступил, словно испугался.
— Всё в порядке? — спросил Паскаль, приближаясь к нам и внимательно глядя на меня. Я знал, что этот малый без лишних разговоров вывернет разведчика наизнанку, стоит мне только указать ему. Тьма знает, что за счёты у него были с этим подразделением, но он их терпел только ввиду необходимости. Отчего нравился мне только больше.
— Полностью, — я широко усмехнулся. Так широко, как никогда до этого, отчего обеспокоился на мгновение, не повредится ли лицо. Надо сказать, что с некоторых пор оно мне начало нравиться. Мысли снова вернулись к портрету и тому, что за человек на нём был. Недопустимо, чтобы это увидел кто-то ещё. Это вызовет гораздо больше вопросов, чем я насобирал ответов. Скрученное полотно продолжало висеть у меня на поясе, и я не собирался снимать его, пока не найду подходящее место для хранения. Как любит говорить Шелок: оторву и руки, и ноги, и голову любому, кто только сунется. По счастью, пока никто не задавал вопросов, хотя я был уверен, что разведка уже косилась в мою сторону, чуя запах дышащих, идущий от полотна и клинка. Вот почему один из них подошёл ко мне.
— Расходимся по коням. Третий отряд тоже.
— Мы останемся без защиты? — спросил старший инженер, и я кивнул.
— До вас доберутся, если только будем разбиты мы. Я выманю их туда, — я указал место на карте, которое выбрал для боя. В стороне от поселения. — Мы не успели обойти все дома, поэтому в поселении ещё могут быть дышащие. Если повезёт, они попытаются покинуть его и пойдут этой дорогой, — я провёл пальцем по карте, указывая, где именно, — чтобы выбраться и добежать до леса за спины рыцарей. Тогда рыцарям придётся перебросить часть сил на их защиту. К этому времени они уже потеряют часть своих сил из-за катапульт, когда будут пытаться пробиться к нам. Поэтому получится три-четыре отряда против трёх, а это уже не так фантастически невозможно.
— Мы просто так отпустим дышащих? — спросил Паскаль.
— Мы просто так отпустим приманку, — уточнил я. — Иначе в ней нет никакого смысла. Но ты прав, надо создать видимость угрозы, иначе тоже не будет смысла. — Я впечатался взглядом в разведку, которая была сомнительной боевой единицей, но тут могла сгодиться. Убью двух зайцев один ударом: выпущу ту женщину из поселения и избавлюсь от тех, кто слишком много обращает внимания на то, на что не следует. — Выдайте им коней. Если из поселения побегут люди, пусть максимально открыто преследуют их, но не трогают, чтобы рыцари не потеряли причину разделиться.
— Это не работа разведки, — осторожно возразил мне всё тот же разведчик, и я снова широко ему улыбнулся, буквально наслаждаясь работой своих мышц на лице.
— Так напишите по возвращению на меня докладную в трибунал, — ласково посоветовал я. — Но сейчас ситуация чрезвычайная, и я, как старший по званию, ваш бог и господин на поле боя. Если желаете, то возразите мне, и я прикажу сворачивать силы и трубить отступление, но тогда уже я напишу докладную в трибунал, по какой-такой причине был вынужден увести войска, тогда как мог удержать позицию до прихода подкрепления.
Разведчик отступил от меня. Теперь я не сомневался: он тоже боялся. Умница.
— Они уже знают, что катапульты не вкопаны, а на «подушках»? — спросил я инженера, кивая в сторону рыцарей.
— Мы ещё не поворачивались, — покачал тот головой. — Как поставили на диски в ту сторону прицелом, так они и вылетели прямиком под нас.
Я улыбнулся ещё шире, хотя это тоже казалось мне уже невозможным.
— Как только преодолеют этот рубеж, — я прочертил полосу на карте, — начинайте линейный не прицельный обстрел. А до тех пор следите, чтобы не вертеть «головой». Даже если будете мазать. Пусть подойдут поближе.
Катапульты не подвели, и женщина из деревни тоже. Пока рыцари силились преодолеть огневой барьер, из поселения выбежали пятеро дышащих и кинулись к лесу как раз по тому пути, который я указал. Следом за ними верхом бросилась разведка. Рыцари Света, замешкавшись на мгновение, разделились. Я слышал несвязные крики их командующих, отдающих спешные приказы. Как только рыцари преодолели условный рубеж, думая, что ушли с огневой позиции катапульт, те завертелись на своей дисковой «подушке», быстро поворачиваясь и прицельно обстреливая противника без промаха — с такого расстояния уже невозможно было промахнуться. И снова крики: кто-то вопил от боли, придавленный конём или сжимая культю, оставшуюся от размазанной по земле ноги или руки, кто-то просто от страха или ярости, видя, что происходит вокруг. Они пытались перегруппироваться, но сейчас это было уже не важно. Их число быстро сводилось к тому минимуму, на который я рассчитывал. Когда расстояние совсем сократилось, я повёл свои три отряда по широкой дуге, целясь рыцарям во фланг и вынуждая их тем самым прекратить движение по прямой к катапультам, а также смещаться в сторону — мне навстречу. Перестраиваясь, чтобы защитить свой фланг и, возможно, тыл от меня, они оставались ещё какое-то время на линии огня катапульт, увеличивая тем самым их боевую мощь для меня. Ведь они не могли знать, оставил ли я на катапультах кого-нибудь ещё и нет ли у меня дополнительных козырей в рукаве. Впрочем, козырей в рукаве не было. Я сам был своим самым главным козырем. Мы шли длинной вереницей друг за другом из-за холма, так, чтобы нельзя было сразу оценить количество моих отрядов, и перегруппировывались уже на ходу, собираясь вместе. И когда нас уже можно было сосчитать и понять, что два отряда на защиту пятерых дышащих от одного отряда бесполезной малочисленной разведки — это слишком много, было уже поздно что-либо менять. Мои три отряда только-только схлестнулись тремя с половиной отрядами рыцарей, ещё два их отряда играли в кошки-мышки с разведкой и оказались достаточно далеко, чтобы было невозможно экстренно позвать на подмогу, а я уже знал, что победил. Снова.