Ненавидеть. Нельзя. Любить.

Глава 1

Ева.

— Кирочка, ну успокойся… слышишь меня?

Мой голос звучал тише, чем я хотела. Осторожнее. Бережнее. Будто одно неловкое слово могло разбить её окончательно.

Она сидела на полу, прислонившись спиной к моей кровати, сжав колени к груди. Её плечи дрожали, а пальцы так сильно впились в ткань собственной футболки, что костяшки побелели.

Кира никогда не плакала.

Я опустилась рядом и провела рукой по её волосам — мягким, тёплым, родным. Этот жест был таким привычным, что казался единственным правильным в этом мире.

Мы были близняшками.

Кира всегда была солнцем. Громкой, живой, притягательной. Она смеялась так, что на неё оборачивались. Жила так, будто весь мир принадлежал ей по праву. Клубы, вечеринки, бесконечные друзья. Она растворялась в людях.

Я же всегда оставалась в тени.

Мне нравилась тишина. Закрытая дверь. Мир, который можно контролировать. Книги, фильмы, мысли, в которых никто не мог меня предать.

Я не была слабой.

Я просто не нуждалась ни в ком.

— Ева… — её голос сорвался, хриплый — Он бросил меня… понимаешь? При всех.

Она подняла на меня глаза, полные унижения и боли.

— Он сказал, что я ему больше не нужна. Просто… сказал это. Там. Перед всеми.

Её губы задрожали.

— Я не смогу без него…

Во мне что-то холодно сжалось.

Не жалость.

Злость.

Я продолжала гладить её по волосам, медленно, успокаивающе, хотя внутри всё кипело. Мне хотелось найти его.

Я прекрасно знала, кто он такой.

Максим Мальцев.

Звезда нашего университета. Парень, по которому сходили с ума половина девчонок. По нему страдали, о нём шептались, его обсуждали в коридорах и в курилках. И, конечно же, моя сестра не стала исключением.

Хотя я предупреждала её.

По одному его взгляду всё было понятно. В его наглой улыбке, в том, как он смотрел на людей — сверху вниз, словно они были временным развлечением. Он был из тех, кто ломает — легко, не задумываясь, просто потому что может.

Он всегда вызывал у меня отвращение.

Вообще не понимала, как он может кому-то нравиться.

Да, он был красив. Чертовски красив. Я не собиралась врать самой себе. Но красота — это всего лишь оболочка. Пустая, если внутри ничего нет.

А что было внутри него?

Я была уверена — ничего.

Пустота, прикрытая папиными деньгами, дорогими машинами и вседозволенностью.

И именно из-за этого самодовольного ублюдка сейчас страдала Кира.

Я сидела рядом с ней, пока её всхлипы не стали тише, пока дыхание не выровнялось, пока слёзы наконец не уступили место беспокойному сну. Даже во сне её лицо оставалось напряжённым, словно она всё ещё чувствовала ту боль, которую он ей причинил.

Мне хотелось его уничтожить. Медленно.

Чтобы он почувствовал хотя бы часть того, что чувствовала она.

Я осторожно поднялась с кровати и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. В квартире стояла привычная ночная тишина, густая и тяжёлая.

Пошла на кухню. Мама сидела у окна.

Сигарета тлела между её пальцами, тонкая струйка дыма поднималась вверх, растворяясь в темноте. В другой руке она держала бокал красного вина.

Она делала это почти каждый вечер. Уже год.

С тех пор, как отец ушёл к другой женщине.

Просто собрал вещи и исчез из нашей жизни, будто нас никогда и не существовало.

Мама сломалась.

Она любила его. Слишком сильно. Жила им. Дышала им. Подчинялась каждому его слову.

— Где Кирочка? — спросила она, не оборачиваясь.

Я закатила глаза и поставила чайник.

— Спит.

— Слышала, она плакала. Что случилось?

Я сжала челюсть.

— Когда проснётся — спросишь у неё. Я не её личный переводчик.

Мама резко повернула голову. В её глазах вспыхнула усталость, смешанная с раздражением.

— Я вырастила неблагодарную дочь, — тихо сказала она. — Сначала твой отец предал меня. Теперь ты добиваешь. Вся в него. Только одна Кирочка меня понимает.

Конечно. Кирочка. Всегда Кирочка.

Чайник закипел. Резкий звук прорезал тишину. Я налила воду в кружку, наблюдая, как поднимается пар.

Иногда мне казалось, что я действительно была ошибкой.

Лишней деталью.

Чужой в собственной семье.

Но в отличие от них, я научилась жить с этим.

Одиночество закаляет. Оно делает тебя сильнее.

Допив чай в глухой тишине, я поставила кружку в раковину и пошла в свою комнату.

Завтра новый день.

Учёба. Университет. И эти лица. Одни и те же.

Фальшивые улыбки. Натянутые разговоры. Пустые слова, не имеющие никакого значения.

Меня от них тошнило.

Да, я не люблю людей.

Как бы жестоко это ни звучало.

Люди всегда что-то берут.

Внимание. Доверие. Чувства.

Я не люблю, когда ко мне приближаются слишком близко. Не люблю, когда вторгаются в моё пространство, задают вопросы. Не люблю, когда делают вид, что им не всё равно.

Потому что это всегда ложь.

Рано или поздно они уходят.

Или предают.

Или выбирают не тебя.

Я открыла дверь своей комнаты и сразу почувствовала знакомое спокойствие. Здесь был мой мир. Единственное место, где я могла дышать свободно.

Закрыв дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

Тишина. Но ненадолго.

Из-за стены снова послышались приглушённые всхлипы.

Кира.

Она опять плакала.

Каждый её всхлип проходил по нервам, как лезвие.

Сейчас её ломали, а я ничего не делала.

Это раздражало больше всего.

Беспомощность.

Я оттолкнулась от двери и подошла к окну. Ночной город равнодушно смотрел в ответ — тысячи чужих окон, тысячи чужих жизней.

Я должна что-то сделать.

Должна.

В голове начала формироваться мысль. Сначала расплывчатая. Неприятная. Но чем дольше я о ней думала, тем яснее она становилась.

Я могу поговорить с ним.

Попросить его вернуться к ней. Сказать, что он любит её.