Ненавижу тебя, Валентин!

Пролог

Добро пожаловать в мою новинку, буду благодарна любой поддержке!

Пролог

Дана Сапиева

– Чёрт… Чёрт! – вырывается у меня непроизвольно…

Я начинаю метаться по кабине лифта – два шага влево, два вправо. Места катастрофически мало, но я не могу стоять на месте. Ладони потеют, дыхание сбивается, в груди нарастает тугой ком паники.

– Спокойно, Дана, спокойно, – шепчу себе, но голос дрожит.

Трясущимися руками провожу по плечам, пытаюсь унять озноб. Кожа покрывается мурашками, несмотря на то что в лифте вполне тепло. Снова делаю круг – на этот раз упираюсь ладонью в стену, чтобы не упасть. Ноги будто ватные. Почему сейчас?! Почему именно с ним?! За что?!

– Только не это… Только не сейчас… – бормочу, сжимая пальцы в кулаки.

В голове мечутся мысли: «Сколько мы тут пробудем? А если система совсем откажет? А если…».

– У тебя что клаустрофобия? – слышу брезгливое. – Только не наблюй на мою обувь.

Я резко оборачиваюсь, будто надеясь найти выход в этой тесной металлической коробке или стукнуть кого-то по белобрысой башке! И тут замечаю, что Демьян стоит совсем близко и наблюдает. Его силуэт в полумраке кажется ещё выше, массивнее. От этого становится только хуже.

– Это из‑за тебя! – срывается с губ прежде, чем успеваю подумать. – Ты вечно всё портишь! Там, где ты одни неприятности и проблемы! Бесячий гадкий…

– Серьёзно? – его голос звучит насмешливо, но без привычной лёгкости. – Может, это ты вечно ищешь повод зацепиться? Потому что у тебя недотрах…

– Что?! Да как ты смеешь?! – пытаюсь отодвинуться, но пространство слишком тесное. – Если бы ты не…

Он резко делает шаг вперёд, прижимая меня к стене. Его ладони упираются в металл по обе стороны от моей головы – я зажата между холодной поверхностью и его телом.

– Что ты делаешь?! – мой голос звучит выше, чем хотелось бы.

– Пытаюсь остановить твою панику, прежде чем ты тут нас обоих не достала, – произносит он тихо, почти шёпотом. – Остынь…

Его лицо оказывается в считаных сантиметрах от моего. Я чувствую тепло его дыхания на щеке, слышу, как сбивается его собственный ритм. Он наклоняется ближе, его нос почти касается моего виска, и я замираю. Господи…

Нет, нет, нет…

– Ты, оказывается, так вкусно пахнешь, колючка, – шепчет он, вдыхая запах моих волос. – Даже когда злишься…

Я замираю, пытаясь собраться с мыслями. Его слова, как удар током. Хочется оттолкнуть, но тело будто не слушается. И опять это «Даже когда злишься»…

– Не смей… – начинаю я, но голос дрожит.

– Что? – он чуть отстраняется, смотрит прямо в глаза. В полумраке его взгляд кажется почти чёрным. – Делать так? – проводит рукой по моему бедру. – Или так?...

Я пытаюсь найти слова, чтобы ответить резко, унизить, заставить отступить – но ничего не приходит в голову. Только бешеный стук сердца и запах его туалетной воды, смешивающийся с моим парфюмом.

Я так сильно хочу его ударить, но не могу… Дрожу перед ним, словно овечка.

Он отступает первым. Его рука на мгновение задерживается у моей талии, будто он сам не уверен, стоит ли отпускать. Потом он делает шаг назад и бросает через плечо:

– Да ладно, фригидные суки вовсе не в моей зоне компетенции…

Визуалы

Дана Сапиева

Демьян Разумовский

Ненавижу тебя, Валентин!

Глава 1.

Дана Сапиева

Я ненавижу утро. Особенно утро понедельника. Особенно когда за окном серость, а в голове – список из десяти неотложных дел, которые надо успеть до обеда.

Я вхожу в офис «Вертекс‑Консалт» в 8:58 – ровно за две минуты до начала рабочего дня. Знаю, что это раздражает нашего педантичного шефа, но сегодня мне плевать. Я встала не с той ноги и… Я не из тех, кто будет бегать с утра по пробкам, чтобы в девять ноль‑ноль сидеть с идеально выпрямленной спиной перед монитором. Эффективность – в результатах. И мои результаты говорят за меня.

Нет, это ни в коем случае не значит, что я опаздываю. Я прихожу ровно в нужное время. Пунктуальность – моё второе имя.

– Дана, привет! Всё хорошо? – раздаётся из‑за перегородки голос Анны, моей единственной союзницы в этом серпентарии.

Я лишь бросаю в ответ короткое «угу» и прохожу к своему столу. Чёрные лодочки на невысоком каблуке стучат по полированному полу с уверенным, почти вызывающим ритмом. Я знаю, что все смотрят. Сегодня на мне кожаная юбка‑карандаш угольно‑серого оттенка и нежная белая блузка с полупрозрачным верхом. Мои волосы цвета тёмного шоколада уложены в гладкий низкий хвост. Знаю, что выгляжу так, будто только что сошла с обложки делового журнала. Но это не позёрство – это моя личная броня.

Юбка идеально облегает фигуру, подчёркивая стройные ноги и плавные изгибы талии. Доходит до середины колена, достаточно строго для офиса, но с едва уловимым вызовом. Я её обожаю… При каждом движении кожа мягко переливается, выдавая премиальное качество материала. Чёткая линия подола без лишних деталей добавляет образу лаконичности.

Блузка создаёт воздушный контраст: тонкий шифон на груди позволяет разглядеть лёгкий намёк на бельё… Достаточно, чтобы добавить интриги, но не перейти грань приличия. Воротник‑стойка сохраняет деловую строгость, а тонкие рукава‑фонарики у запястий вносят нотку романтичности. Пуговицы из матового перламутра почти не бросаются в глаза, но придают вещи изысканный акцент. Я одеваюсь, как конфетка… И поэтому в том числе ловлю на себе эти завистливые и заинтересованные взгляды…

Я окончила факультет менеджмента в Высшей школе экономики. Училась на «отлично», писала курсовые, которые потом цитировали на конференциях, и уже на третьем курсе знала: я буду руководить. Не через десять лет. Не «когда‑нибудь». Сейчас.

И вот я – ведущий аналитик в «Вертекс‑Консалт», компании, которая консультирует корпорации по оптимизации бизнес‑процессов. Я знаю цифры лучше, чем собственные сны. Я вижу слабые места в стратегии, как хирург видит воспалённые ткани. И я не боюсь говорить правду, даже если она режет.

Именно поэтому меня здесь не любят. Ну, в большинстве…

– Дана, у тебя пять минут, чтобы объяснить, почему отчёт по «Глобал‑Трейд» до сих пор не в системе, – голос шефа, Игоря Владимировича, раздаётся из динамика внутренней связи.

Я даже не поднимаю глаз.

– Потому что я нашла три критические ошибки в исходных данных. Если бы я просто скопировала цифры из их файла, мы бы рекомендовали им стратегию, которая сожгла бы полмиллиона за квартал.

Тишина. Потом следует его тяжёлый вздох.

– Принеси мне правки. Лично. Через десять минут.

Я отключаю связь и наконец позволяю себе выдохнуть.

И тут он.

Демьян…

Он входит в офис, как всегда, с опозданием на семь минут. Но не просто входит – он врывается. В дорогом чёрном костюме, с идеально уложенными белыми волосами… Я знаю, что он их красит – слишком ровный оттенок, чтобы быть натуральным, с запахом дорогого парфюма, который, кажется, можно ощутить даже через вентиляцию. Не понимаю, нафига наливать на себя столько воды… Разве что он делится ею потом со своими одноразовыми прошмандовками, пока они трутся об него как о пробник в журнале… Фу… И зачем я представила это? Даже лицо искривляется в кривой гримасе… А мне нельзя, я боюсь состариться раньше времени… Уж больно у меня развитая мимика…

Смотрю в окно, чтобы позавидовать… Его машина, чёрный Porsche Cayenne, припаркована у самого входа. Я каждый раз вижу, как он выходит из неё, нагло бросает ключи охраннику и идёт к дверям, не оглядываясь…

Я тоже хочу такую, но пока не могу себе позволить. А он у нас отпрыск богатых родителей. Никто… Пустышка! Это я тут боец… Это я делаю всё своими силами. Добиваюсь сама, чего бы мне ни стоило. А он приходит как к себе домой без чётких рамок вальяжной походной победителя…

Мой вечный соперник.

– О, колючка, – его голос звучит сладко, как сироп, в который подмешали яд. – Опять ты первая на месте? Или просто не смогла уснуть от предвкушения?... Такая зависимая от похвалы… Хорошая девочка…

Я медленно поворачиваюсь. Он стоит у своего стола, небрежно бросая портфель на кресло. Его тёмные глаза смеются надо мной, а я представляю как бы выколола их скрепкой, если бы за это не дали срок…

– Демьян, если бы я знала, что ты придёшь, я бы взяла попкорн. Смотреть на твои попытки казаться умным – это как реалити‑шоу…

Он ухмыляется.

– А ты, как всегда, остроумна. Жаль, что твои отчёты не такие острые, как язык.

Я чувствую, как внутри закипает ярость. Он знает, что задевает меня. Знает, что я ненавижу, когда кто‑то ставит под сомнение мою работу.