Ненавижу тебя, Валентин!

Пролог

Добро пожаловать в мою новинку, буду благодарна любой поддержке!

Пролог

Дана Сапиева

– Чёрт… Чёрт! – вырывается у меня непроизвольно…

Я начинаю метаться по кабине лифта – два шага влево, два вправо. Места катастрофически мало, но я не могу стоять на месте. Ладони потеют, дыхание сбивается, в груди нарастает тугой ком паники.

– Спокойно, Дана, спокойно, – шепчу себе, но голос дрожит.

Трясущимися руками провожу по плечам, пытаюсь унять озноб. Кожа покрывается мурашками, несмотря на то что в лифте вполне тепло. Снова делаю круг – на этот раз упираюсь ладонью в стену, чтобы не упасть. Ноги будто ватные. Почему сейчас?! Почему именно с ним?! За что?!

– Только не это… Только не сейчас… – бормочу, сжимая пальцы в кулаки.

В голове мечутся мысли: «Сколько мы тут пробудем? А если система совсем откажет? А если…».

– У тебя что клаустрофобия? – слышу брезгливое. – Только не наблюй на мою обувь.

Я резко оборачиваюсь, будто надеясь найти выход в этой тесной металлической коробке или стукнуть кого-то по белобрысой башке! И тут замечаю, что Демьян стоит совсем близко и наблюдает. Его силуэт в полумраке кажется ещё выше, массивнее. От этого становится только хуже.

– Это из‑за тебя! – срывается с губ прежде, чем успеваю подумать. – Ты вечно всё портишь! Там, где ты одни неприятности и проблемы! Бесячий гадкий…

– Серьёзно? – его голос звучит насмешливо, но без привычной лёгкости. – Может, это ты вечно ищешь повод зацепиться? Потому что у тебя недотрах…

– Что?! Да как ты смеешь?! – пытаюсь отодвинуться, но пространство слишком тесное. – Если бы ты не…

Он резко делает шаг вперёд, прижимая меня к стене. Его ладони упираются в металл по обе стороны от моей головы – я зажата между холодной поверхностью и его телом.

– Что ты делаешь?! – мой голос звучит выше, чем хотелось бы.

– Пытаюсь остановить твою панику, прежде чем ты тут нас обоих не достала, – произносит он тихо, почти шёпотом. – Остынь…

Его лицо оказывается в считаных сантиметрах от моего. Я чувствую тепло его дыхания на щеке, слышу, как сбивается его собственный ритм. Он наклоняется ближе, его нос почти касается моего виска, и я замираю. Господи…

Нет, нет, нет…

– Ты, оказывается, так вкусно пахнешь, колючка, – шепчет он, вдыхая запах моих волос. – Даже когда злишься…

Я замираю, пытаясь собраться с мыслями. Его слова, как удар током. Хочется оттолкнуть, но тело будто не слушается. И опять это «Даже когда злишься»…

– Не смей… – начинаю я, но голос дрожит.

– Что? – он чуть отстраняется, смотрит прямо в глаза. В полумраке его взгляд кажется почти чёрным. – Делать так? – проводит рукой по моему бедру. – Или так?...

Я пытаюсь найти слова, чтобы ответить резко, унизить, заставить отступить – но ничего не приходит в голову. Только бешеный стук сердца и запах его туалетной воды, смешивающийся с моим парфюмом.

Я так сильно хочу его ударить, но не могу… Дрожу перед ним, словно овечка.

Он отступает первым. Его рука на мгновение задерживается у моей талии, будто он сам не уверен, стоит ли отпускать. Потом он делает шаг назад и бросает через плечо:

– Да ладно, фригидные суки вовсе не в моей зоне компетенции…

Визуалы

Дана Сапиева

Демьян Разумовский

Ненавижу тебя, Валентин!

Глава 1.

Дана Сапиева

Я ненавижу утро. Особенно утро понедельника. Особенно когда за окном серость, а в голове – список из десяти неотложных дел, которые надо успеть до обеда.

Я вхожу в офис «Вертекс‑Консалт» в 8:58 – ровно за две минуты до начала рабочего дня. Знаю, что это раздражает нашего педантичного шефа, но сегодня мне плевать. Я встала не с той ноги и… Я не из тех, кто будет бегать с утра по пробкам, чтобы в девять ноль‑ноль сидеть с идеально выпрямленной спиной перед монитором. Эффективность – в результатах. И мои результаты говорят за меня.

Нет, это ни в коем случае не значит, что я опаздываю. Я прихожу ровно в нужное время. Пунктуальность – моё второе имя.

– Дана, привет! Всё хорошо? – раздаётся из‑за перегородки голос Анны, моей единственной союзницы в этом серпентарии.

Я лишь бросаю в ответ короткое «угу» и прохожу к своему столу. Чёрные лодочки на невысоком каблуке стучат по полированному полу с уверенным, почти вызывающим ритмом. Я знаю, что все смотрят. Сегодня на мне кожаная юбка‑карандаш угольно‑серого оттенка и нежная белая блузка с полупрозрачным верхом. Мои волосы цвета тёмного шоколада уложены в гладкий низкий хвост. Знаю, что выгляжу так, будто только что сошла с обложки делового журнала. Но это не позёрство – это моя личная броня.

Юбка идеально облегает фигуру, подчёркивая стройные ноги и плавные изгибы талии. Доходит до середины колена, достаточно строго для офиса, но с едва уловимым вызовом. Я её обожаю… При каждом движении кожа мягко переливается, выдавая премиальное качество материала. Чёткая линия подола без лишних деталей добавляет образу лаконичности.

Блузка создаёт воздушный контраст: тонкий шифон на груди позволяет разглядеть лёгкий намёк на бельё… Достаточно, чтобы добавить интриги, но не перейти грань приличия. Воротник‑стойка сохраняет деловую строгость, а тонкие рукава‑фонарики у запястий вносят нотку романтичности. Пуговицы из матового перламутра почти не бросаются в глаза, но придают вещи изысканный акцент. Я одеваюсь, как конфетка… И поэтому в том числе ловлю на себе эти завистливые и заинтересованные взгляды…

Я окончила факультет менеджмента в Высшей школе экономики. Училась на «отлично», писала курсовые, которые потом цитировали на конференциях, и уже на третьем курсе знала: я буду руководить. Не через десять лет. Не «когда‑нибудь». Сейчас.

И вот я – ведущий аналитик в «Вертекс‑Консалт», компании, которая консультирует корпорации по оптимизации бизнес‑процессов. Я знаю цифры лучше, чем собственные сны. Я вижу слабые места в стратегии, как хирург видит воспалённые ткани. И я не боюсь говорить правду, даже если она режет.

Именно поэтому меня здесь не любят. Ну, в большинстве…

– Дана, у тебя пять минут, чтобы объяснить, почему отчёт по «Глобал‑Трейд» до сих пор не в системе, – голос шефа, Игоря Владимировича, раздаётся из динамика внутренней связи.

Я даже не поднимаю глаз.

– Потому что я нашла три критические ошибки в исходных данных. Если бы я просто скопировала цифры из их файла, мы бы рекомендовали им стратегию, которая сожгла бы полмиллиона за квартал.

Тишина. Потом следует его тяжёлый вздох.

– Принеси мне правки. Лично. Через десять минут.

Я отключаю связь и наконец позволяю себе выдохнуть.

И тут он.

Демьян…

Он входит в офис, как всегда, с опозданием на семь минут. Но не просто входит – он врывается. В дорогом чёрном костюме, с идеально уложенными белыми волосами… Я знаю, что он их красит – слишком ровный оттенок, чтобы быть натуральным, с запахом дорогого парфюма, который, кажется, можно ощутить даже через вентиляцию. Не понимаю, нафига наливать на себя столько воды… Разве что он делится ею потом со своими одноразовыми прошмандовками, пока они трутся об него как о пробник в журнале… Фу… И зачем я представила это? Даже лицо искривляется в кривой гримасе… А мне нельзя, я боюсь состариться раньше времени… Уж больно у меня развитая мимика…

Смотрю в окно, чтобы позавидовать… Его машина, чёрный Porsche Cayenne, припаркована у самого входа. Я каждый раз вижу, как он выходит из неё, нагло бросает ключи охраннику и идёт к дверям, не оглядываясь…

Я тоже хочу такую, но пока не могу себе позволить. А он у нас отпрыск богатых родителей. Никто… Пустышка! Это я тут боец… Это я делаю всё своими силами. Добиваюсь сама, чего бы мне ни стоило. А он приходит как к себе домой без чётких рамок вальяжной походной победителя…

Мой вечный соперник.

– О, колючка, – его голос звучит сладко, как сироп, в который подмешали яд. – Опять ты первая на месте? Или просто не смогла уснуть от предвкушения?... Такая зависимая от похвалы… Хорошая девочка…

Я медленно поворачиваюсь. Он стоит у своего стола, небрежно бросая портфель на кресло. Его тёмные глаза смеются надо мной, а я представляю как бы выколола их скрепкой, если бы за это не дали срок…

– Демьян, если бы я знала, что ты придёшь, я бы взяла попкорн. Смотреть на твои попытки казаться умным – это как реалити‑шоу…

Он ухмыляется.

– А ты, как всегда, остроумна. Жаль, что твои отчёты не такие острые, как язык.

Я чувствую, как внутри закипает ярость. Он знает, что задевает меня. Знает, что я ненавижу, когда кто‑то ставит под сомнение мою работу.

Глава 2.

Дана Сапиева

К обеду офис уже гудит, как растревоженный улей… До 14 февраля остаётся три дня, и каждый второй уже обсуждает планы на вечер. Я стараюсь не слушать… Уткнулась в монитор, разгребаю таблицы, но краем уха всё равно ловлю обрывки чужих разговоров.

– Ты уже придумала, что подаришь Серёже? – щебечет Марина из маркетинга.

– А я заказал столик в «Лаванде», – хвастается кто‑то за соседним рядом. – Говорят, там в этот день всё в розовых лепестках…

Меня передёргивает и хочется блевать. Романтика в стиле «открытка + шоколадка» – явно не мой конёк. Я вообще не понимаю этого ажиотажа. Любовь? В офисе? Среди отчётов, дедлайнов и бесконечных совещаний? Смешно… Чем они тут вообще, блин, занимаются?! Хоть кто-то будет работать?!

– Дана, ты слышала? – Аня подкатывает своё кресло ко мне, глаза горят. – В этом году в офисе устроят мини‑праздник: обмен валентинками, фотозона с сердцами… Это так прикольно…

– Угу, – я не отрываюсь от экрана. – Надеюсь, меня это не коснётся…

– Да ладно тебе! – она толкает меня плечом. – Хоть раз можно расслабиться. Может, и тебе кто‑нибудь валентинку положит…

– Если только по ошибке, – фыркаю я.

Но внутри что‑то ёкает. Не потому, что я жду от кого-то признания – нет. Просто… странно. В этом году всё ощущается иначе. Может, из‑за того, что в прошлом феврале я была новенькой, а теперь знаю тут каждого. Или из‑за того, что…

– О, смотри, – Аня указывает на стойку ресепшена. – Уже ящик поставили. Для анонимных валентинок.

Я невольно поворачиваюсь. Небольшой деревянный короб с прорезями и надписью «Для тех, кто не решается сказать вслух» выглядит до смешного торжественно. Кто‑то уже сует туда записку – быстро, оглядываясь. Детский сад, ей Богу…

– Ну что, поучаствуешь? – подначивает Аня.

– Нет.

– Хотя бы просто брось кому‑нибудь. Ну, ради шутки!

– Мне не смешно.

Она вздыхает, но не настаивает. Знает, что если я что‑то решила, меня не перетянуть. Кроме того, последние мои отношения, что были в универе на последнем курсе… То есть, полтора года назад, не принесли мне должного счастья. Кроме кредита они вообще ничего мне не принесли. Он оказался ублюдком и альфонсом… И так я осталась одна под Новый год с кредитом в триста тысяч только-только закончивши универ… Днище… Хорошо, что я его быстро закрыла, хотя он принадлежал моему «благоверному». Как вспомню, так вздрогну. Ну и дура…

А потом…

Я иду к кофемашине и краем глаза замечаю Демьяна… Он стоит неподалёку от ящика, о чём‑то оживлённо разговаривает с Мариной – нашей эффектной секретаршей, блондинкой с ногами от ушей. Она звонко смеётся, запрокидывает голову, а он что‑то шепчет ей на ухо. Поверить не могу, что он такой вот смешной… Фу… Потом он небрежно достаёт что-то из кармана, бросает взгляд на ящик, и в тот момент, когда Марина отворачивается, опускает записку внутрь…

Моё сердце делает странный скачок.

Он? Ей?

Я тут же одёргиваю себя. Какая разница? Пусть пишет кому хочет. Но почему‑то мысль, что между ними что‑то есть, царапает изнутри. Ощущение, что я не хочу, чтобы этот человек портил кому-то жизнь. Будто олицетворяю его со всеми кобелями и мудаками этого мира…

– Демьян! – зову я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Закончил правки?

Он поворачивается, улыбается – медленно, с намёком.

– Мне некогда… Ты не видишь?

Марина тут же ретируется…

– Ох ну да… Ты же занят трёпом и этим дурацким ящиком, простите…

– А что, ты ревнуешь?

– Смешно, – фыркаю я. – Просто не думала, что ты из этих…

– А ты из каких? Из тех, кто суёт нос не в своё дело? Или в каждой дырке затычка?

– Чего?!

– Купи уже себе вибратор, дорогуша…

– Ты совсем уже?! Охре…

Он отходит, а я остаюсь стоять, сжимая чашку с кофе. Почему‑то ладони потеют. Так бы и плеснула кипятком ему в морду…

Глупо. Всё это глупо. Хам, урод… Скотина, блин…

Но вечером, уже дома, я всё равно думаю об этом. О том, как он опускал записку. О том, как улыбался этой Мариночке. И о том, какие гадости мне говорил… Вот же зараза, а…

Я выключаю свет. Но сон не идёт.

Где‑то в глубине души шевелится странное предчувствие, что что‑то вот‑вот изменится, но я пока понятия не имею, что именно…

***

В тот самый злосчастный день офис будто и вовсе сходит с ума. Стены украшены бумажными сердечками, на столах – маленькие корзинки с конфетами, а у ресепшена уже выстроилась очередь к ящику с валентинками. Не серьёзная корпорация, а какой-то цирк шапито с клоунами…

– Смотри, – Аня тычет пальцем в экран своего телефона. – В общем чате уже выкладывают фото первых открыток. Кто‑то получил целую стопку…

Я лишь качаю головой.

– Не понимаю, зачем это всё…

Глава 3.

Дана Сапиева

День продолжается в липком ощущении тревоги. Я сижу с мыслью о той анонимной записке… Слова всё ещё звучат в голове, будто выгравированные на подкорке: «Ты злишься так красиво…».

Но я тут же отталкиваю их. Не время. Не место.

В офисе та же суета. Я прохожу к Аниному столу, стараясь не смотреть в сторону зоны ресепшена, где утром раздавали валентинки. Но взгляд всё равно цепляется за деревянный ящик – теперь пустой, безобидный, но всё ещё хранящий какую-то тайну, словно наркосиндикат на минималках…

– О, колючка, – раздаётся за спиной. Я даже не оборачиваюсь… Голос Демьяна узнаю из тысячи, ровно, как и посыл, и осознание, что не хочу его слышать вовсе. – Вижу, ты в ударе. Или это из-за того, что кто‑то наконец вспомнил о твоём существовании?...

Я медленно поворачиваюсь. Он стоит, прислонившись к стене, руки в карманах, на губах эта его дебильная полуулыбка, из-за которой хочется одновременно ударить его и… не знаю, что ещё.

– А ты, как всегда, в курсе всех офисных драм, – отвечаю холодно. – Или это ты лично следишь, кому и что приходит? Сплетник сраный…

Он смеётся коротко и сухо.

– Просто заметил, как ты хватала конверт, будто это спасательный круг. Надеюсь, тебя хорошенько расслабят в ближайшее время… А-то и уколоться ведь можно… Кактус в горшочке…

Его интонация – лёгкая, почти небрежная, но в ней сквозит что‑то едкое. Намекает. На записку. На то, что за ней может стоять…

Я чувствую, как щёки заливает румянец. Чёрт. Не должна краснеть. Не перед ним.

– Расслабляюсь я исключительно по своему графику, – цежу сквозь зубы. – И без подсказок тех, кто привык разбрасываться пустыми словами.

– Пустыми? – он делает шаг ближе. – А мне казалось, слова – это единственное, что у нас с тобой остаётся. Ну, кроме взаимных колкостей, конечно.

– Вот и держи их при себе. А то вдруг кто‑то решит, что ты умеешь говорить что‑то осмысленное.

Он резко выпрямляется. Глаза темнеют – не от смеха теперь, а от раздражения. Попадание прямо в десятку.

– Знаешь, ты как острый нож… Режешь без предупреждения. Но рано или поздно кто‑то перевернёт тебя лезвием вниз. Личиком в матрац…

У меня сейчас пар из ушей пойдёт. Извращенец хренов.

– Рискни, – шепчу, не отводя взгляда. – Только не удивляйся, если порежешься и истечёшь кровью.

Мы стоим друг напротив друга, воздух между нами будто электризуется. Я чувствую, как дрожат пальцы… То ли от злости, то ли от чего‑то ещё…

И тут голос шефа прорезает наше противостояние, и мне становится стыдно.

– Что здесь происходит опять?!

Мы синхронно оборачиваемся. В дверях кабинета стоит Игорь Владимирович, наш шеф. Лицо – каменное, взгляд – ледяной.

– Вы оба, – он указывает на нас. – В мой кабинет. Сейчас же!

Я опускаю взгляд и цокаю каблуками по полу… Демьян идёт прямиком за мной…

В кабинете шефа почему-то душно. Окна закрыты, жалюзи опущены, и в полумраке его лицо кажется ещё строже.

– Я устал, – говорит он, не повышая голоса, но от этого становится только страшнее. – Устал от ваших перепалок, от этой детской войны, от того, что вместо работы вы занимаетесь… чем? Доказыванием друг другу, кто круче?

Молчим. Я сжимаю кулаки, Демьян – скрестил руки на груди, но я вижу, как напряжены его плечи.

– Как это влияет на мою работу?! – спрашиваю я всё же возмущенно. Потому что я не допускала оплошностей. И вместо работы ничем другим не занималась… Чтобы меня обвинять.

– Как влияет?! А что это за затягивание сроков с отчётностью?! Оказалось, что Демьян ещё вчера велел Юрию переделать цифры, но вместо того, чтобы сказать, он…

– Да, мой косяк, – признаётся он при шефе, и это немного удивляет меня. Я-то думала он совсем конченый. И меня сейчас начнёт обвинять… Ну да ладно. Единоразовая акция ещё не означает, что он нормальный.

– У меня есть проект, – продолжает шеф. – Срочный. Клиент – «Технолайн». Они хотят пересмотр стратегии, детали в файле, который я сейчас отправлю. Срок – до конца дня. Кто первый отправит мне готовый вариант на почту – получит повышение. Место начальника аналитического отдела.

Я замираю. Что?!

«Начальник аналитического отдела» – это моя цель. Моя мечта. Я готовилась к этому… Я хотела… Я…

Демьян тоже не двигается. Наши взгляды встречаются на секунду, но этого хватает, чтобы понять: это война. Настоящая. И у нас сейчас перекрёстный огонь.

– Вопросы? – спрашивает шеф.

– Когда придёт файл? – срывается с моих губ.

– Уже в почте. Если бы не срались на рабочем месте, знали бы это. И да, – он смотрит на нас обоих. – Никаких командных решений. Каждый сам за себя. Хотите бороться – боритесь делами, а не колкими фразами. Чтобы больше не слышал! Идите оба! Превратили офис в… – отмахивается от нас в недовольстве.

Выходим из кабинета молча. В коридоре гул голосов, но мне кажется, будто мы одни…

Глава 4.

Дана Сапиева

Стрелка часов ползёт к пяти. В офисе стоит напряжённая тишина, будто перед грозой. Каждый звук кажется оглушительно громким: стук клавиш, шелест бумаг, чьё‑то сдержанное дыхание, а ещё дурацкие хихикания девчонок в честь предвкушения подарков от воздыхателей. Я не смотрю по сторонам. Только на экран. Только на цифры.

Ещё немного. Ещё чуть‑чуть.

Проект «Технолайн» разложен по полочкам: расчёты проверены трижды, графики выверены, выводы чёткие и сто процентные. Это не просто работа. Это моя жизнь. Моя карьера. Моё будущее, чёрт возьми! Я должна показать себя… От этого так много зависит…

И он это знает.

Краем глаза замечаю движение. Демьян. Сидит в трёх метрах, спина прямая, взгляд прикован к монитору. Но я чувствую, что он тоже ждёт. Ждёт, когда я дрогну. Когда ошибусь. Когда он выйдет на первое место. Он же тот ещё муд…

Время показывает 17:12.

Пальцы летают по клавиатуре. Остался финальный слайд – вывод. Я набираю текст, перечитываю, исправляю одно слово. Два. Три.

Готово.

Навожу курсор на кнопку «Отправить».

– Ну что, Дана Дмитриевна, – его голос разрезает тишину. – Уже сдаёшься?

Я не оборачиваюсь. Отвечаю просто так, даже не взглянув на него, просто чтобы видел, насколько мне плевать на его тупое мнение.

– Я уже отправила… Так что лучше иди занимайся своими делами.

Молчание. Потом вдруг раздаётся короткий смешок, выбешивающий меня до белого каления.

– Серьёзно? И ты думаешь, что это пройдёт? Что ты выиграла?

Медленно поворачиваюсь. Он стоит рядом, руки в карманах, но глаза – холодные, острые, в принципе, как всегда.

– Думаю, что это не тебе решать.

– О, конечно, – он наклоняется ближе, и я чувствую запах его воды. – Но знаешь, что самое смешное? Ты даже не догадываешься, кто на самом деле за этим стоит.

Внутри всё замирает, и я издаю нервный смешок.

– За чем? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– За всем этим. За проектом. За твоей «якобы победой».

Я встаю. Теперь мы стоим лицом к лицу, и между нами – только стол, заваленный бумагами. Набросилась бы прямо сейчас и расцарапала эту противную надменную морду.

– Ты что, думаешь, я поверю, что ты тут главный кукловод? Что ты всё подстроил?

– А почему нет? – он улыбается, но в этой улыбке нет ни капли тепла. Зато полным полно чего-то очень-очень бесячего. Ненавижу его. – Ты же сама знаешь, что я умею играть в долгую.

Я смеюсь, схватившись за грудную клетку.

– Ты просто пытаешься меня сбить с толку, – говорю я, но голос звучит тише, чем хотелось бы. – Потому что боишься. Боишься, что я выиграю. А если я выиграю, то ты вылетишь отсюда, как пробка из-под шампанского!

Он смеётся в ответ. Так же коротко и резко, словно ничуть не сомневался в таком ответе.

– Боюсь? Нет, Дана Дмитриевна. Я просто знаю, что ты не готова к тому, что будет дальше.

– К чему это?! – приподнимаю бровь.

Он наклоняется ещё ближе. Так, что я чувствую его дыхание на своей щеке.

– К тому, что ты проиграешь. Не потому, что хуже. А потому, что ты слишком правильная… И скучная…

Я замираю.

– Что ты несёшь?! Это вообще каким боком в аналитике? Пффф…

– Ты и сама знаешь, что всё связано. Ты слишком идеальна. Слишком правильная. Слишком предсказуемая. А в этой игре нужно уметь играть грязно. А ты… Ну увы, не тянешь…

– Значит, ты уже проиграл, – бросаю я, отступая. – Потому что я играю по правилам нашего шефа. А ты – только по своим.

Он молчит. Смотрит. И в этом взгляде что‑то новое. Что‑то, от чего у меня сжимается сердце.

Но тут у нас обоих с компьютера раздаётся звук уведомления.

Мы оба поворачиваемся к экранам…

Там новое письмо от Игоря Владимировича.

Тема: Результат проекта «Технолайн».

Время – 17:29.

Я тянусь к мыши, но Демьян опережает меня – щёлкает по письму первым.

На экране – два абзаца.

«Дана, ваш проект демонстрирует тщательный анализ и логичность изложения. Однако в разделе финансовых прогнозов обнаружена критическая ошибка в расчётах – вы неверно учли коэффициент сезонности. Необходимо перепроверить и доработать.

Демьян, ваш подход к задаче нестандартен и креативен, но вы проигнорировали ключевые требования клиента по структуре отчёта. Без исправления этих недочётов проект не может быть принят. Жду доработанную версию».

Тишина. Нарочно отправил одним сообщением нам обоим, чтобы мы видели косяки друг друга, блин…

Я смотрю на экран. Потом на него. Проглатываю ком и жду, когда он что-то скажет…

Но его лицо сейчас накрыто маской. Ни эмоций. Ни слов.

Глава 5.

Дана Сапиева

Часы в кабинете на стене показывают 19:53. Офис опустел окончательно – даже уборщицы ушли, оставив после себя запах чистящих средств и звенящую пустоту коридоров. Мы с Демьяном молча собираем вещи. Ни он, ни я не произносим ни слова – только шелест бумаг, щелчок выключенного монитора, глухой стук закрывающихся ящиков…

Всё напрасно.

Шеф ушёл, не дождавшись наших доработок. Проект висит в воздухе. А мы… мы просто два дебила, которые потратили полвечера на гонку, оказавшуюся бессмысленной.

– Пойдём, – наконец бросает Демьян, не глядя на меня. – Лифт ещё работает. Провожу…

Я киваю. Говорить не хочется. Хочет проводить – пусть провожает. В конце концов на парковке уже темно, а я боюсь ходить там одна так поздно… Хотя у меня в сумочке на такой случай всегда лежит перцовый баллончик…

Мы заходим в кабину. Он нажимает на цифру «1», я – «Закрыть двери». Будто нам и здесь нужно каждому внести свою лепту в процесс… Лифт плавно трогается, заставляя меня тяжело выдохнуть, но через пару секунд…

Происходит резкий рывок.

Свет мигает.

Затем – темнота и тишина.

А потом и глухой механический скрежет, заставляющий меня напрячься и прижать к груди свою сумочку.

– Что это? – мой голос звучит выше, чем хотелось бы.

– Застряли, – спокойно констатирует Демьян.

Я на ощупь ищу панель управления. Нажимаю кнопку вызова диспетчера. Тишина. Ещё раз. Снова тишина. Какого хрена?!

– Связи нет, – говорит он. – Скорее всего, из‑за отключения питания на этаже.

Внутри поднимается волна паники. Я делаю глубокий вдох, пытаюсь унять дрожь в пальцах.

– Сколько мы тут проторчим?!

– Не знаю.

– Отлично! – срываюсь я. – Просто великолепно. После всего этого дня – застрять в лифте. Очень символично!

Он поворачивается ко мне. В полумраке его глаза кажутся чёрными, непроницаемыми.

– Успокойся.

– Я спокойна!

– Нет. Ты всегда так – начинаешь злиться, когда не можешь контролировать ситуацию.

– А ты всегда так – говоришь, будто знаешь меня лучше, чем я сама!

Он усмехается, но без издевки. Почти устало.

– Потому что это очевидно. Ты ссыкуха, блин! Сразу в панику!

Я хочу ответить что‑то резкое, но в этот момент свет загорается и по внутренней связи раздаётся глухой голос:

– Алло? Вы меня слышите? Это инженер… У нас авария на линии. Лифт замкнуло… Генератор включился, а его врубить не получается…

– И?! – спрашиваю я. – Когда Вы нам его включите?!

– Ну… Мастера я вызвал. Но это минимум два часа… 14 февраля, понимаете?

Он что там издевается?!

– Два часа?! – я невольно повышаю голос. – Это же не Новый год в конце концов! Какое-то 14 февраля, что в нём особенного?!

– Тише, – резко обрывает меня Демьян. – Ты только хуже делаешь.

– Да что ты…

– Просто. Заткнись. И давай попробуем хоть как‑то устроиться.

Он достаёт телефон, кому-то что-то печатает. Наверное, очередной девице, с которой планировал провести этот важный вечер… А не получится! Тьфу…

– Садись, – он указывает на пол.

– Я не хочу сидеть… Тем более на полу!

– Тогда стой. Но не кричи.

Молчание.

Я прислоняюсь к стене. Руки дрожат. Не от страха, а от усталости, раздражения, от этого бесконечного дня, который никак не хочет заканчиваться.

Демьян скрещивает на груди руки и смотрит на меня, а я начинаю нервничать и ходить…

– Чёрт… Чёрт! – вырывается у меня непроизвольно…

Я начинаю метаться по кабине лифта – два шага влево, два вправо. Места катастрофически мало, но я не могу стоять на месте. Ладони потеют, дыхание сбивается, в груди нарастает тугой ком паники.

– Спокойно, Дана, спокойно, – шепчу себе, но голос дрожит.

Трясущимися руками провожу по плечам, пытаюсь унять озноб. Кожа покрывается мурашками, несмотря на то что в лифте вполне тепло. Снова делаю круг – на этот раз упираюсь ладонью в стену, чтобы не упасть. Ноги будто ватные. Почему сейчас?! Почему именно с ним?! За что?!

– Только не это… Только не сейчас… – бормочу, сжимая пальцы в кулаки.

В голове мечутся мысли: «Сколько мы тут пробудем? А если система совсем откажет? А если лифт упадёт?!…».

– У тебя что клаустрофобия? – слышу брезгливое. – Только не наблюй на мою обувь.

Я резко оборачиваюсь, будто надеясь найти выход в этой тесной металлической коробке или стукнуть кого-то по белобрысой башке! И тут замечаю, что Демьян стоит совсем близко и наблюдает. Его силуэт в полумраке кажется ещё выше, массивнее. От этого становится только хуже.

Глава 6.

Дана Сапиева

Тусклый свет давит на меня. А яркое освещение от экрана его телефона выхватывает из мрака углы кабины, наши тени, цифры на табло: «4». Мы застряли между четвёртым и пятым этажом. Где‑то там, внизу, жизнь продолжается: кто‑то спешит на свидание, кто‑то открывает бутылку шампанского, кто‑то смеётся и отдыхает. А мы… мы здесь. В этой грёбанной ловушке. И мне хочется винить его в этом снова и снова… Я убеждена, что во всех грехах человечества виноват именно он. И в том, что с нами случилось тоже… Ещё и фригидной меня обозвал. Урод.

– Два часа, – повторяю я, словно пытаясь уложить это в голове. – Целых два часа.

Демьян не отвечает. Он сидит на полу у стены, телефон лежит на колене, освещая его лицо неровным голубоватым светом. Его профиль – резкие линии, тень от ресниц на скуле, выглядит почти пугающим… И незнакомым.

– Может, попробовать ещё раз вызвать диспетчера? – спрашиваю я, сама не веря в успех.

– Бесполезно, – он качает головой. – Он сказал: авария на линии. Чё их дёргать лишний раз?! Всё, точка.

Я делаю шаг, потом ещё один… В тесной кабине места едва хватает, чтобы развернуться. Хочется двигаться, хоть как‑то сбросить напряжение, но некуда.

– Ты всегда такой… спокойный в критических ситуациях? – вырывается у меня с сарказмом.

Он поднимает глаза. В свете экрана они кажутся почти прозрачными.

– А что, по‑твоему, я должен делать? Бегать по кругу и кричать, как ты «помогите, умираем»?

– Нет, но…

– Тогда перестань суетиться. Это не помогает.

Я замираю. Внутри меня смесь раздражения и странного облегчения. Он прав. Но признать это вслух – всё равно что сдаться.

– Ладно, – говорю, прислоняясь к противоположной стене. – Допустим, мы застряли. Что дальше?

22:07…

Тишина. Только далёкий гул механизмов где‑то за стенами лифта. И наше дыхание – два разных ритма, то сливающихся, то расходящихся.

– Почему ты всё время злишься, а? – вдруг неожиданно спрашивает он.

Вопрос бьёт наотмашь. Я даже не сразу нахожу, что ответить… Вообще не ожидала. Чья бы корова, блин, мычала…

– Я не злюсь.

– Злишься. Всегда. Даже сейчас.

– Потому что ты… – я подбираю слова, чтобы не оскорбить его. Ходят слухи, что этого лучше не делать в замкнутом пространстве, где другой человек может стать либо твоим спасением, либо палачом… Мало ли что у него там в башке, да?! – Потому что ты никогда не говоришь прямо. Ты играешь. В слова, в эмоции, в людей…

Он усмехается.

– А ты никогда не играешь. Ты всегда следуешь правилам, как робот, блин.

– Это называется «ответственность».

– Это называется «ссыкуха».

Я резко поднимаю голову.

– Чего?! Ты охренел?!

– Да так и есть. Ты – ссыкуха. У тебя вечный страх ошибиться. Страх показать слабость. Страх, что кто‑то увидит, что ты не идеальна.

Его слова, как удар под дых. Точный, выверенный удар. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– А ты, значит, лучше? Ты же сам говорил, что нужно играть грязно!

– Говорил. Потому что знаю, что иначе ты меня не услышишь.

– О чём ты?

Он делает паузу. Потом медленно, будто взвешивая каждое слово продолжает:

– О том, что мы оба боремся за одно и то же. Но разными способами. И оба проигрываем. Потому что тупо не можем остановиться…

Я молчу.

Где‑то наверху какой-то шум. Лифт дёргается, но не двигается. Свет мигает, на секунду гаснет, потом снова загорается.

– Если ты думаешь, что я сейчас расплачусь и признаю, что ты прав… – начинаю я дрожащим голосом.

– Я так не думаю, – перебивает он. – Я думаю, что ты устала. Как и я… Устала, – повторяет. – От этой гонки. От этих игр. От того, что мы тратим время на то, чтобы доказать друг другу что‑то, чего на самом деле не существует.

– Не существует?

– Нашей вражды. Мы не враги, Дана. Мы просто… Два человека, которые не умеют по‑другому… Но я не считаю тебя своим врагом, можешь расслабиться…

– Пфффф… – выдыхаю с пренебрежением.

То же мне…

Я сажусь напротив него, подтянув колени к груди, стараясь, чтобы моя юбка сильно не задиралась и не помялась. Кабина такая маленькая, что наши колени почти соприкасаются.

– Ты когда‑нибудь думал, что всё это просто ошибка? – спрашиваю я тихо. – Что мы могли бы не ссориться… Ну хотя бы не начинать гнобить друг друга?

Он смотрит на меня долго, не отводя взгляда.

– Могли бы. Но уже начали. Так что слишком поздно.

– Слишком поздно… М-м-м…

Молчание. Похоже, на мировую он не собирается идти…

Свет снова гаснет. Мы остаёмся в темноте.

Глава 7.

Дана Сапиева

Я нарочно чавкаю на весь лифт, чтобы его выбесить до белого каления, но он не ведётся, крепкий орешек, а мне тем временем становится только хуже… Горло пересыхает и дерёт от сахара… Вот я дура, блин, а… Воду-то сегодня уже выпила… Эээээх…

– Хочу пить, – вдруг вырывается у меня. Голос звучит непривычно тихо, почти робко.

Демьян хмыкает:

– У меня нет. Дерьмовая идея есть сладкое, когда рядом нет воды. Горшка, если что, тоже.

Я даю ему лёгкий толчок в плечо, хоть и в приглушенном свете, а движение получается почти инстинктивным.

– Ну, конечно. Кто бы сомневался. Мог бы хоть посочувствовать.

– Сочувствие не утоляет жажду, – парирует он. – Но могу предложить философский взгляд на проблему: в пустыне тоже нет воды. И ничего, люди как‑то выживают…

– Ты сейчас серьёзно сравниваешь лифт с пустыней? – Я не удерживаюсь от смешка. – Тогда я – заблудившийся верблюд…

– Логично. Верблюды тоже любят ворчать, прямо как ты. А ещё у тебя горб.

– Это не ворчание, это конструктивная критика! И нет у меня горба! Вот ты сволочь, а… – касаюсь своей спины, пока он ржёт. Уже и так уничтожил мою самооценку. Скотина такая… У меня прямая осанка. Я занимаюсь спортом… Правда только йогой и пилатесам, но… Мне этого достаточно, чтобы моя фигура и позвоночник сказали мне «спасибо».

– Конструктивная? – делает вид, что размышляет. – Нет, всё‑таки ворчание... Характерное, протяжное…

Я фыркаю:

– А ты – мастер находить недостатки. Может, тебе в критики пойти?

– Зачем? Я и так тебя критикую. Бесплатно. Из чистого альтруизма, – язвит он в ответ, заставляя меня растянуть недоброжелательную улыбку.

– Альтруизм тут ни при чём. Просто ты не можешь удержаться, чтобы не вставить шпильку.

– Шпилька – это тоже искусство. И я – художник.

– Художник‑авангардист. Твоё творчество понимают только избранные.

– Зато запоминается надолго… Как у Прикассо…

Мы замолкаем на пару секунд, и вдруг оба смеёмся. Негромко, но искренне. В этой темноте даже колкие реплики звучат иначе: не как оружие, а как игра, что ли… Он что думал, я не знаю этого мужика, который рисует пенисом и яйцами? Зря… Я даже видео как-то смотрела. А нафига я это делала я не знаю… Ну да и не важно…

Смотрю на него и решаюсь снизойти. Всё-таки эта белобрысая моль рядом со мной хоть немного развлекает, а значит… Да кого я обманываю? Не моль он вовсе… и этим безумно меня бесит. Вот нельзя было родиться каким-то неказистым?! Некрасивым, не таким спортивным, в конце концов… Везде у этого гада какие-то плюсы имеются…

– Возьми…

– Ох ну надо же… – парирует он, увидев, как я даю ему вторую часть шоколадки. – С чего такая щедрость?

– Заткнись и бери, нафиг, пока не передумала!

Он угорает и всё же берёт шоколад, нагло засовывая целиком в рот, а бумажку отдаёт мне.

– Я же джентльмен…

– Кто бы сомневался, а… – толкаю её в сумку. – Ладно, раз уж мы застряли, может, хоть развлечёмся?

– Чем? Будем считать секунды до освобождения? Или ты готова на что-то более интересное?

– Нет. Фу! – передёргивает меня. – Отвянь! Давай лучше вспоминать самые нелепые ситуации, в которые попадали на работе.

Он закатывает глаза и выдыхает.

– Ты ребёнок… Блин… У меня есть топ‑3, – отвечает он. – Первое место: я случайно отправил клиенту черновик с матерными пометками.

– Что?! – я аж выпрямляюсь. – И как выкрутился?

– Сказал, что это «креативный подход к бизнес‑коммуникации». Клиент посмеялся и простил…

– Офигеть… Это нечестно! Тебя стоило давно уволить! Но вынуждена согласиться, что ты даже в провалах умеешь выглядеть харизматичным…

– Это талант. А у тебя есть такие истории?

– Конечно. Например, однажды я перепутала презентации и начала рассказывать про квартальный отчёт… На семинаре по йоге.

Демьян заливается смехом:

– Йога и квартальные отчёты? Это новый уровень многозадачности. Мощщщщно…

– Да‑да, все смотрели на меня как на сумасшедшую. А я ещё минут пять упорно доказывала, что «баланс потоков» – это не про дыхание.

Теперь смеёмся оба… Громко, почти до слёз. И вдруг я понимаю, что в этой темноте, в этом замкнутом пространстве, мы впервые за долгое время… просто общаемся. Без масок, без борьбы, без попыток доказать что‑то друг другу. Что само по себе нонсенс какой-то… Аж морозит, блин.

– Знаешь, – говорю, чуть успокоившись. – Если бы нас не спасли через час, мы бы, наверное, стали лучшими друзьями.

– Или худшими врагами, – добавляет он. – Всё зависит от уровня жажды.

– Точно. Вода – это мир. Её отсутствие – война.

– Философски. Я впечатлён. Тыришь у того же Фрейда?

– Не привыкай. Это временное помутнение рассудка… Из-за туалетной воды, которую ты на себя вылил. Даже кажется, что половину флакона сразу…

Глава 8.

Демьян Разумовский

Мы всё ещё в лифте… В этой странной капсуле, где время будто остановилось, а привычные правила перестали действовать. В темноте голоса звучат иначе, мысли – откровеннее, а границы между «нельзя» и «можно» размываются.

Но, откровенно говоря, я бы её нагнул, конечно. Без вопросов вообще…

Смотрю на неё… Вернее, пытаюсь разглядеть в полумраке очертания её стервозного высокомерного красивого лица. Она сидит, прислонившись к стене, колени подтянуты к груди, пальцы нервно переплетают кружевные полупрозрачные оборки на блузке. Даже сейчас, в этой нелепой ситуации, она выглядит такой собранной. Как будто может в любую секунду встать, отряхнуть невидимую пыль и вернуться к работе. И это одновременно бесит, и заводит тоже…

Но говорю я только одно, как всегда, собственно…

– Знаешь, ты меня бесишь…

Она поднимает голову – вижу блеск глаз в темноте.

– Это такаааая новость. Обычно ты обходишься без предисловий.

– Обычно – да. Но сейчас… – я делаю паузу, подбирая слова. – Сейчас мне почему‑то хочется объяснить в чём смысл…

Она молчит. Ждёт.

– Ты бесишь тем, что всегда должна быть права. Тем, что не сдаёшься. Тем, что даже когда ошибаешься, находишь способ обернуть это в свою пользу…

– Звучит как комплимент, замаскированный под оскорбление.

– А это и есть комплимент. Потому что за этим всем… – я провожу рукой в воздухе, пытаясь схватить неуловимое. – За этой твоей упрямостью, за этой вечной готовностью спорить – есть что‑то такое… Сексуальное, признаюсь.

Она не отвечает. Только смотрит. И я продолжаю, уже не контролируя поток слов:

– Меня это вставляет, кароч… То, как ты мыслишь. Как анализируешь. Как находишь слабые места в аргументах, которые никто другой не заметит. И при этом… – я невольно улыбаюсь. – При этом ты умудряешься быть такой… Пай-девочкой…

– Пай-девочкой? – она хмыкает. – Звучит подозрительно.

– Не в смысле целкой. Я не всерьёз считаю тебя... – я замолкаю, подбирая слово. – Фригидной… Нет. Ну, думаю хотя бы раз у тебя кто-то уже был…

В темноте я ловлю её взгляд – тёмный, глубокий, почти непроницаемый. Но в нём что‑то мелькает. Что‑то, от чего внутри становится теплее. Кажется, я сейчас заржу прямо здесь, если она скажет, что всё-таки девственница… До сих пор. Это будет фиаско…

Я продолжаю говорить и сам не замечаю, как начинаю подмешивать к словам наблюдения, которые копил давно, но никогда не озвучивал:

– Хотя бы по той причине, что внешне ты прям… Сотка…

– Что происходит, а, Демьян?! Ты всерьёз думаешь, что поверю, будто у тебя чувства ко мне проснулись?!

Хах…

– Мне нравится, как ты хмуришься, когда ругаешься... Как твои брови сходятся на переносице, будто ты решаешь уравнение мирового масштаба. Нравится, как ты закусываешь губу, когда сомневаешься. Нравится цвет твоих глаз – карий, но не простой, а с золотистыми и тёмными вкраплениями, как у кошки. Нравится, как твои волосы, тёмные, почти шоколадные, ложатся на твои плечи…

Она резко вздыхает. Я замолкаю.

– Ты… – её голос звучит тише, чем обычно. – Ты сейчас серьёзно?

– Серьёзнее, чем когда‑либо, – я делаю паузу. – Просто в этом месте… легче говорить то, что обычно прячешь.

На часах 23:47…

Мы сидим молча. Где‑то вдали звучит гул механизмов, но здесь – только наше дыхание, только стук сердца, который я слышу так отчётливо, будто он принадлежит нам обоим одновременно.

– Я сегодня должна была пойти на свидание, – вдруг говорит она.

Её слова ударяют меня, как холодный ветер в рожу. Я чувствую, как внутри что‑то сжимается. Я как бы не собственник, но… Какие-то права на неё ощущаю какого-то хрена…

– Чё? – мой голос звучит резче, чем хотелось бы.

– Да, – она смотрит в сторону, будто не решаясь встретиться со мной взглядом. – Ну, точнее парень из отдела маркетинга пригласил. Давно уже. А я… отказалась.

Я молчу. Внутри странная смесь чувств: раздражение, недоумение, и… что‑то ещё. Что‑то, что я не хочу называть. И понимать тоже отказываюсь.

– Почему? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Потому что работы много. Потому что нужно было доделать расчёты. Потому что… – она делает паузу, потом добавляет тихо. – Потому что я не хотела, наверное…

Эти слова колют. Неприятно. Острее, чем я ожидал.

– Не хотела? – переспрашиваю я. – Или не смогла?

Она поднимает глаза. В темноте они кажутся ещё темнее.

– И то, и другое. Не знаю.

Где‑то наверху уже шумят. Лифт дёргается, но не двигается. Свет мигает, на секунду гаснет, потом снова загорается.

Но я уже не смотрю на табло. Я смотрю на неё. И вдруг понимаю, что ревную, блин… Отлично вообще… Не хватало ревновать главную суку офиса к какому-то неизвестного додику из маркетинга… красавчик Демьян…

Глава 9.

Дана Сапиева

С каждой минутой сидеть здесь и держать себя в спокойствии становится всё тяжелее...

– Я хочу писать… Блииин…

– Держи себя в руках, дамочка, а… Не нужно только ссать в лифте, – ржёт надо мной Демьян, а я чувствую, что нервничаю всё сильнее…

Темнота больше не кажется уютной. Она давит, будто стены лифта сжимаются, выталкивая наружу всё то, что мы на пару часов спрятали за шутками и нечаянными откровениями.

Час. Всего час мы продержались без колких реплик. И вот я чувствую, как внутри снова закипает привычная искра раздражения…

– Знаешь, – говорю я, сама не понимая, зачем начинаю. – В замкнутом пространстве ты ещё больше похож на ежа. На ежа – альбиноса, блин…

Демьян хмыкает. Не смотрю на него, но точно знаю, что он приподнял бровь. Это уже паранойя какая-то… Я наизусть знаю его повадки. Раздражает.

– Ежа? Это с каких это пор? У тебя фетиш какой-то?

– С тех самых, как ты научился сворачиваться в колючий клубок при любом неудобном вопросе…

– А ты, значит, эксперт по ежам, колючка? – насмехается надо мной и вздыхает. – Ну-ну…

– По крайней мере, один экземпляр передо мной. И он явно не умеет держать перемирие дольше часа…

Он сухо смеётся.

– Перемирие? Это ты его объявила. Я просто… поддался моменту.

– Поддался? Звучит так, будто ты совершил подвиг.

– В каком‑то смысле – да. Не каждый день удаётся не закатывать глаза при твоём очередном «я всё знаю лучше»… Но тут я просто не сдержался, ты снова начала ныть…

– О, так ты всё‑таки закатываешь! Я думала, ты просто смотришь в потолок с философским выражением своей наглой морды!

Мы замолкаем на секунду, и оба смеёмся. Кажется, оба уже совершенно точно поехали крышей… Никогда не думала, что застрять в лифте столь мучительно… Или же дело только в нём?

– Ладно, – говорю я, скрещивая руки на груди. – Признавайся, ты ведь всё это время думал, как бы снова меня поддеть…

– Думал, – спокойно соглашается он. – Но решил подождать. Вдруг ты сама начнёшь. И ты начала…

– Какая щедрость. Ты прямо образец выдержки.

– А ты – образец женской стервозности... Но знаешь что? Это даже… симпатично.

Я фыркаю:

– Симпатично? Ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно. Потому что, несмотря на все твои колючки, ты… – он делает паузу. – Умеешь заинтриговать… Кто-то же всё же запал на тебя, раз отправил тебе ту тупую пушистую валентинку…

Я замираю.

– Что?

– Ну, – он будто не замечает моего тона. – Кто‑то же её отправил. Значит, ты способна кого‑то заинтересовать, несмотря на свой стрёмный характер…

Внутри меня возникает вспышка раздражения. Но не только. Ещё любопытство. И что‑то, похожее на тревогу.

– Откуда ты знаешь, что валентинка была пушистая? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Тишина.

Он молчит. Слишком долго.

– Демьян? – я подаюсь вперёд. – Откуда ты знаешь?

– Да заметил просто…

– Просто? С расстояния в пятнадцать метров ты заметив её текстуру, да? Через конверт? Ведь я её не вытаскивала даже!

Он не отвечает. Только шумно выдыхает, будто сам только сейчас понял, что сказал лишнее.

В этот момент лифт резко дёргается. Едет вниз и на секунду мне кажется, что мы падаем... Но свет неожиданно вспыхивает. Двери медленно разъезжаются…

Перед нами холл первого этажа. За стеклянными дверьми почти ночь, а эта сволочь тут же дёргается с места и топает к выходу.

– Наконец-то, колючка… Чуть со скуки тут с тобой не помер… До завтра. И это… Сходить в туалет не забудь, а то обоссышься по дороге домой.

Он ржёт как конь и выходит из лифта, оставляя меня одну с вопросом, на который он так и не ответил...

Глава 10.

Демьян Разумовский

Лифт распахнул двери, будто выпустил нас из ловушки, где мы на пару часов стали… кем? Не врагами, но и не друзьями. Чем‑то средним, неуловимым. Я так и не понял…

Свалил первым, не оглядываясь. Хоть и знал, что она смотрит мне в спину. Ждёт объяснений. Но я не мог – не здесь, не сейчас. Проклятая валентинка. Как я мог так глупо спалиться?! Вообще за словами не следил, баран, блин…

Утром встаю с ощущением, будто всю ночь ворочался не на кровати, а на колючей проволоке. В голове один и тот же кадр: её лицо в полумраке лифта, вопрос «Откуда ты знаешь, что валентинка была пушистая?», и моё позорное молчание.

Чёрт. Как можно так облажаться, а… С-с-сука… Вцепившись кулаками в наволочку, тараню стояком матрац, думая о ней… Ну вот ещё этого не хватало… Она там на мне всю ночь визжала в моих снах… А тут такое, блин. Хочу обратно…

Мысленно бью себя по лбу. Я, человек, который гордится умением держать лицо в любой ситуации, прокололся на какой-то ерунде. На какой‑то пушистой уёбищной валентинке…

Но хуже всего не это. Хуже то, что я хочу ей рассказать. Хочу объяснить, как выбирал эту хрень в магазине и думал о том, что смогу затащить её на свидание в этот вечер, и как внутри что‑то сжимается от мысли, что кто‑то другой мог написать ей те слова. Кто‑то, кто не спорит с ней до хрипоты, кто не цепляется к каждому слову, кто-то… не я, кароче…

Падаю на пол, отжимаюсь в три подхода… Встаю, принимаю душ, одеваюсь, всё на автомате. В голове крутится одно: она способна кого‑то заинтересовать. Раз уж сама мне об этом сказала… Будто я не знал, блин. Нет, я в курсе, что она соска. Красивая, умная, стройная. Одно в ней не так – грёбанный характер, который по какой-то причине мне тоже нравится. Это днище…

Всю ночь прокручивал в голове моменты в лифте… В этой душной, замкнутой темноте, где время остановилось, а правила перестали действовать. Ну всё-таки свои райским наслаждением она со мной поделилась, значит, не всё потеряно. Так ведь?

А потом приходит другая мысль – та, от которой я пытаюсь отмахнуться, но она возвращается снова и снова: откажусь от места начальника. Передам ей. Потому что… потому что это будет честно. Потому что она лучше. Потому что я не могу перестать думать о ней.

Но тут же сам себя осаждаю. Жёстко, беспощадно:

«Ты чё сбрендил? С катушек слетел? Из-за тёлки? Это карьера. Это шанс. Это годы работы, доказывания, борьбы. И ты готов отдать это только потому, что…».

Что?

Потому что в темноте её глаза кажутся золотыми. Потому что её голос, когда она смеётся, делает что‑то странное с моим сердцем. Потому что я хочу увидеть, как она улыбается по‑настоящему, не в споре, не в победе, а просто так. Мне…

Но когда я подъезжаю к зданию в 9:15, всё меняется…

Я опаздываю, как обычно. Захожу в офис, бросаю куртку на стул, тянусь за кофе… и замираю.

У её стола стоит парень. Высокий, одетый в какой-то блядский безвкусный кардиган, с этой самодовольной улыбкой, которую я уже ненавижу. Из отдела маркетинга вроде. Паша, Лёша, Гоша? Хуй знает... Тот самый хер, про которого она говорила в лифте…

Он смеётся. Она улыбается. Они говорят о чём‑то, и её лицо – то самое лицо, которое я пытался разгадать всю ночь, выглядит лёгким, расслабленным, почти счастливым…

Внутри моментально случается вспышка. Резкая, жгучая. Ревность. Не просто неприязнь к сопернику, а что‑то глубже, темнее. Хочется подойти и разбить его рожу о её клавиатуру, размазав кровавые сопли по столешнице…

Она же сказала: «Я не хотела». Но сейчас… сейчас она улыбается ему так, как никогда не улыбалась мне. Сука.

Мысль об отказе от должности испаряется в секунду. Нет. Я не отдам ей это просто так. Не потому, что она не достойна. А потому, что я… не готов. Не готов отпустить. Не готов признать, что она может быть счастлива без меня. Даже если это глупо. Даже если это неправильно. Поебать. Хер ей на блюде. Не отмажется теперь. Подо мной ходить будет.

– О, Демьян, – она замечает меня, и улыбка чуть дрожит. – Ты опоздал. Опять…

– А ты, как всегда, занята, – бросаю я, не скрывая сарказма. – Общаешься с перспективными кандидатами на свидание?

– Это работа. Мы обсуждаем проект, – её голос звучит ровно, но в глазах уже искрится раздражение.

– Конечно. Проект. А не то, куда он тебя позовёт в пятницу.

– Тебя это не касается.

– Как и тебя – моё опоздание. Но ты же не удержалась.

Она выпрямляется. В глазах тут же появляется обеспокоенность и холодность.

– Ты невыносимый…

– Зато честный.

– Честность и хамство – разные вещи.

– Зависит от точки зрения.

Мы стоим друг против друга, как всегда. Словно в сраном вестерне, револьверов не хватает. Вместо них – слова. Как в тысяче предыдущих споров. Но теперь всё иначе. Теперь за словами прячется то, что мы оба боимся назвать.

Шеф входит без предупреждения. Мы даже не замечаем, настолько поглощены друг другом.

– Так, – он хлопает папкой по столу. – Я принял решение…

Глава 11.

Дана Сапиева

Это невозможно передать словами… Что я сейчас чувствую. Но где-то в глубине души я знала, что выберут его. Во-первых, по половому признаку, потому что женщины почему-то считаются менее достойными, чем мужчины, им априори повезло, хотя я не понимаю почему, ведь это они слабый пол, в конце концов, именно они вечно ноют и при температуре тридцать семь пишут завещание, а во-вторых, потому что я просто уверена, что у него есть какие-то связи с руководством… И я его ненавижу…

Высокомерный наглый хамоватый выскочка без доли совести и чести!

Улыбаюсь ему, делаю вид, что всё нормально, пока его поздравляют с повышением… А он развалился там за рабочим столом, словно Боженька и свесил ножки, пока народ лебезит перед ним…

Иду работать с гордым видом, но дольше чем на десять минут меня не хватает. Сердце в груди не просто сжимается, оно уже рассыпалось на осколки… И колется. Та-а-ак больно, оказывается… Когда не ценят твой труд, когда ты вторая… Когда не можешь прыгнуть выше головы… Когда…

Дыши, Дана, дыши…

Никакая, к чёрту, дыхательная практика по йоге не помогает! Вообще ничего не помогает! Хочется сжечь весь офис к чертям собачьим!

Делаю вид, что иду в уборную, беру с собой сумочку, а на деле… Закрываю в кабинке, чтобы прореветься и проораться в собственную ладонь от бессилия…

Я так старалась! Так из кожи вон лезла, а он… Просто взял и…

Со всеми своими гадостями! С тем, что отправил маты клиенту, чёртов самозванец! Я его ненавижу, ненавижу, ненавижу!!!!

Не знаю сколько я так стою и шепчу гневные проклятия себе под нос… Была бы кукла Вуду и ту бы утопила в унитазе!

Пинаю воздух, бью кулаками, выгляжу как шизанутая истеричка. Слава Богу никто не видит. Надеюсь, в туалете нет камер…

Но зато выхожу оттуда уже свежая и похорошевшая… Накрашенная и принявшая афобазол с магнием, чтобы хоть как-то подлечить нервишки… Мысленно отпинала Демьяна, даже кофе ему в рожу плеснула, как миллион раз желала… Представила, как его морда искривляется, и напиток стекает по его белоснежной рубашке, пропитывая ту насквозь… Облепляя его дурацкий стальной пресс, который и без того заметен под его дресс-кодом… Возбудилась даже, какого-то хрена. Впервые за фиг знает какое время. Ощутила, как отреагировали на подобные мысли соски и мышцы вагины… Но быстро отмела это всё, а то ведь ещё оставлю мокрое пятно на кожаном кресле…

Громко выдыхаю…

И становится легче…

Сажусь за рабочее место и продолжаю работать, глядя на то, как этот человек-говно встаёт с рабочего места и идёт в сторону кабинета шефа…

Это его курица Марина ещё не знает. Как узнает, так вообще хрен её от него оторвёшь. Прилипнет, как скотч и всё тут. Да мне и пофиг, конечно. Просто он теперь так и будет стоять с ней в проходе с кружкой в руках и трындеть без умолку. Вообще работать не будет… И теперь у него ещё будет право мне указывать… Но я сразу уволюсь, если он будет наглеть… Хотя бы слово и всё! Заявление на стол! Хрен он дождётся от меня прогибов!

Дверь наконец закрывается за его широкой спиной, и у меня выкатывается ещё одна слезинка, которую я смахиваю и продолжаю оформлять документы в «Агат-медио».

А потом ко мне подсаживается Аня… Смотрит на меня заинтересованным взглядом, но я стараюсь не отвлекаться от монитора.

– Это правда?

– Как видишь… – отвечаю, растворившись в жалких попытках сделать голос ровным.

– Я про лифт…

– О, Господи, – закатываю глаза. – Ты откуда знаешь?

– Ну… Демьян Викторович сказал… – бормочет она, и я округляю на неё глаза, один из которых дёргается с точностью метронома.

– Викторович уже?!

– Ну… Дана… его повысили как бы… – виновато отвечает она мне, опустив глаза.

Я, стиснув зубы, продолжаю набирать текст.

– Я знаю ты расстроилась…

– Нифига я не расстроилась!

– Ага… Заметно…

– Это он объявил о субординации?

– Да нет… Он, наоборот, сказал, что останется для нас Демьяном…

Я тут же пыхчу и закатываю глаза, ухмыляясь.

– Ну, конечно… Разумеется! Клоун, блин…

– Дана, ты меня пугаешь… У тебя… Глаза кровью налились… – испуганно говорит она, когда я перестаю долбить по клавиатуре и смотрю на неё со всем гневом, который могу вложить в свой взгляд.

– Да что ты…

– В тебе бес, точно… Я видела в битве экстрасенсов…

– Госсссподи, Боже… помоги мне…

– Не такую молитву надо читать!

Я растягиваю губы и роняю голову на клавиатуру.

– Я его ненавижу… Все мои старания… коту под хвост…

– Ну, малышка… – гладит она меня по голове, и в любой другой раз я бы дёрнулась. Терпеть не могу, когда трогают мои волосы, а теперь лежу на столе как растяпа и жду, когда в меня ударить последняя молния… – А знаешь что? Давай сегодня в клуб пойдем, а?!

Глава 12.

Демьян Разумовский

– Всё понял, Демьян? С этими документами я тебе дам две недели, но всё остальное… У нас сжатые сроки и… Я очень тебя прошу не тяни всё сам. Учись организовывать работу. Распределяй между ними… Равномерно. Учись пока… Это сложно.

– Я понял всё, Игорь Владимирович. Сделаю…

– Ну всё тогда, поздравляю, – шеф протягивает руку и пожимает мне.

– Спасибо… За доверие…

А потом он чуть прищуривается, будто недоговорил.

– И это… Ещё момент… Насчёт Даны…

– Мы перестали конфликтовать…

– Можешь рассказывать это кому-нибудь другому. Я же понимаю, что между вами вечная конкуренция. Но ты должен знать, что её нельзя дожимать…

– В смысле?

– В смысле я не хочу терять такого спеца. С ней лояльнее. Где-то мягче. Не сломай мне её. Усёк?

Звучит, конечно, пиздец странно, ведь я и так не собирался… Хотя кого я, блин, обманываю. У меня уже под кожей зудит и жуть как хочется испортить ей всё настроение…

– Да… Могу идти?

– Иди, Демьян…

Шеф отпускает, и в глубине души я радуюсь тому, что показал кто тут папочка, но… Счастья до сих пор не возникло. Вообще странное ощущение…

По всем канонам мне положен свой отдельный кабинет, и я тут же собираю свои вещи, глядя на оторву перед собой, которая делает вид, что не замечает меня. Бровки домиком, губки бантиком. Стучит по клавиатуре, словно заведенная и даже не смотрит. Ну, я не могу не поддеть. Чешется…

– А чем это мы тут занимаемся? – подхожу, оперевшись на стол, но ноль реакции. Даже не смотрит.

– Работаем. В отличие от некоторых.

– Хамишь начальству? – спрашиваю и тут же сталкиваюсь с её агрессивным взглядом. Ну, бомба. Блеать… У меня снова встал. В один присест…

– Ох, товарищ начальник… Я не заметила, что это Вы, – подъёбывает стерва. – Может, кофе хотите?

– Хочу…

– Возьми себе в автомате, я тебе не секретарша, – огрызается она. – Можешь Марину попросить. Она готова на всё ради романа с мажором, так что вперед.

Ох ну и бомбит же тебя, красавица… Раз так, тогда…

– Что бы я больше не видел в нашем отделе левых чуваков с маркетинга, – выдавливаю я яростно в ответ, и она меняется в лице.

– Щас, ага!

– Вот именно. Ни сейчас, никогда. Это отдел аналитики. Буду гнать отсюда ссаной тряпкой.

– Ты совсем уже?! Мастер анонимных посланий?! – выдаёт она, заставив меня сжать кулаки. Нашла чем крыть, гадина… Теперь унижать моё достоинство будет этой всратой валентинкой.

– Я отправил постебаться над тобой и только. Какая же ты наивная дурочка. Хотя неудивительно, что так… Среди нас двоих я очевидно умнее…

– Демьян Викторович, – зовёт она меня шёпотом, и я склоняюсь к ней. Глаза красные. Сейчас лопнет. – Идите на хер, пожалуйста. Это там. – указывает мне на мой новый кабинет, и я ржу.

– Проводишь?

– Обойдёшься…

Продолжает стучать по клаве, набирая что-то. Она печатает так быстро, что порой кажется, просто бессмысленно тычет на кнопки, делая вид, что работает. Грымза…

Я всё-таки заставляю себя оторваться от неё, но с трудом, конечно… Так бы и торчал возле её стола сутки напролёт, выбешивая… Ну, нравится. И как ноздри раздуваются, и как пламя вылетает изо рта. Дракониха, ёпту…

Ухожу в кабинет, закрываю дверь и ржу…

Кое-как сдержался. Понимаю, что моментами жестоко, конечно, но она сама нарывается…

Минут через пять я просто начинаю терроризировать её телефон звонками…

Начинается всё с банального «где отчет» до самого тупого «когда она собирается идти в отпуск».

Слышу, как психованно она кладёт трубку. Чуть ли не с пеной у рта. А потом и вовсе не поднимает, когда я звоню…

Выхожу, чтобы доебаться, но её нет на рабочем месте. Если узнаю, что ушла в маркетинг… Я того додика точно закопаю…

Жду, жду, жду… А её всё нет и нет… Возвращается она только минут через пятнадцать. Причём в верхней одежде, только хочу предъявить, как к ней подходит шеф и что-то ей говорит. Она кивает с улыбкой, и он уходит из офиса, а я стою и закипаю. Потому что за моей спиной тоже что-то происходит и я такое охренеть как не люблю…

Звоню снова…

– Вернулась наконец-то?

– Чего тебе, у меня работа, нужно доделать до пяти.

– А дальше что?

– Дальше домой.

– С какой это стати?!

– Я отпросилась. Это всё? Или будут ещё вопросы, Демьян Викторович? – со злостью цедит, пока у меня дёргается глаз.

– Надеюсь, на свидание отпросилась.

– На него! Да, на свидание! С хорошим парнем! – выпаливает она, полная желчи.

Глава 13.

Дана Сапиева

Я долго кручусь перед зеркалом – платье чёрное, с разрезом до бедра, туфли на головокружительной шпильке. Подкрашиваю губы ярко‑красной помадой, добавляю дымчатый макияж, типа смоки-айс, укладываю волосы свободными волнами. Сегодня в отражении – не я. Какая‑то другая женщина. Смелая. Сексуальная. Та, которой не больно от того, что его повысили, а меня – нет.

Та, которой на всё пофиг, лишь бы забыть об этой боли и проснуться без ножа в груди. Лишь бы… Да к чёрту!

За Аней доезжаю до такси… Она, разумеется, в шоке от того, как я, оказывается, могу выглядеть… Да я и сама, признаться…

– Ты там бывала? – спрашиваю, пока мы туда едем… У меня сердечко в груди носится. Вот это я боюсь подобных мест и вечеринок. У меня сразу же тахикардия начинается…

– Я да, несколько раз…

– Хорошо, а то я побаиваюсь ходить в незнакомые места…

Она смеётся надо мной, а я не шучу вообще-то. Для меня клубы – такая незнакомая тема. Я даже во время универа была всего пару раз с одногруппниками и то мне не было весело, ведь я почти не пью. А сегодня хочу ужраться так, что всё чешется… Потому что все мои мечты потерпели крах…

Потому что всё, во что я верила… Пошло по всем известному месту…

В клубе грохочет бас, мигают цветные огни. Людей так много, что не протолкнуться.

Мы сразу же заказываем мартини, выбираем место… Сначала садимся туда…

– Тебе так идёт… Ты просто секс! Крышесносно!

– Спасибо… – опускаю взгляд. – Сама в шоке. Не ожидала от себя…

– Ну и правильно. Ты всё делаешь правильно…

– О чём это ты?

– Да вообще…

Под «вообще» она подразумевает Демьяна и работу с ним. Я просто уверена… Ну что же ещё…

– Я не понимаю, почему он… Почему… – выдаю я после очередного глотка этой жижи…

– Забей, Дана… Потому что мужики всегда выбирают мужиков… Так устроен этот ужасный патриархальный мир, дорогая…

– Фуууу… – тяну с характерным звуком.

– Согласна…

Выпиваем снова… По мере того, как горячая жидкость обжигает нутро, дурные негативные мысли рассеиваются… И плакать хочется уже меньше…

Анька тянет меня на танцпол, и я отдаюсь музыке… Двигаюсь сначала плавно, потом всё резче. Бёдра покачиваются в такт, руки скользят по телу, волосы разлетаются. Закрываю глаза и на секунду забываюсь. Здесь и сейчас нет работы, нет Демьяна, нет этой тупой зависти внутри. Есть только ритм, свет и свобода.

Бокал мартини… Глоток, ещё глоток. Потом текила. Потом какой‑то коктейль с вишенкой – сладкий, обжигающий, растворяющий всё остальное. Вкус уже не чувствую, только жар внутри, лёгкость в голове, ощущение, будто наконец‑то могу дышать полной грудью.

Ко мне подходят какие-то парни… Один, второй. Улыбаются, предлагают выпить ещё, зовут в VIP‑зону. Вроде как симпатичные… У меня кружит голову, и Анька явно настроена на то, чтобы пойти с ними, но я отказываюсь… Предыдущее моё знакомство в клубе именно так и происходило, а чем закончилось, Вы сами уже знаете… Мой бывший оказался лудоманом. И тянул из меня деньги… Словно из банкомата.

– Нет, спасибо, – смеюсь я, чуть истерично. – Я тут… отдыхаю. С подругой…

Один слишком близко наклоняется, шепчет что‑то на ухо. Я отступаю, раздражение пробивается сквозь хмельную лёгкость…

– Я сказала «нет». Отвали!

Аня тут же оказывается рядом, берёт меня под руку.

– Тебе плохо? Пойдём, выйдем на воздух…

На шатающихся ногах мы обе выползаем на улицу… Народу тьма… Клуб гудит, словно улей, и мне так гадко внутри… Так искренне гадко… Ненавижу…

На улице прохладный воздух бьёт в лицо, освежая. Глубоко вдыхаю, пытаясь прийти в себя. И вдруг импульсивно, без раздумий достаю из сумочки телефон. Нахожу в контактах «Демьян». Нажимаю «вызов». Сама не понимаю, что творю… Ведь не хочу… Не хочу! Ни голос слышать, ни видеть морду, а всё равно набираю. И всё внутри наполняется желчью.

Слышу гудки. Потом его голос холодный, настороженный…

– Дана? Что случилось?

Ведь знает, что я не буду просто так звонить. Я вообще никогда ему не звоню. Даже по работе… Принципиально.

Я усмехаюсь:

– О, ничего такого. Просто… Отмечаю твоё повышение... Ты ведь этого хотел, да?

Господи, как же убого звучит… Мне кажется, у меня очень пьяный голос. Голова кружится, и музыка на фоне заглушает мои слова… Но надеюсь, он всё слышит. Сама не знаю для чего мне это… Я таким поведением только себя унижаю, но пьяная… Пьяной море по колено! Вот так то!

– Ты бухая, что ли?

– Возможно…

– Где ты? – спрашивает в ответ натянуто. А я представляю, как обтягиваю его шею галстуком и душу его им…

– В раю, – снова смеюсь, но звук выходит неровным, дрожащим. – Или в аду. Не разобрала ещё.

– Дана, скажи, где ты. Я приеду за тобой…

Глава 14.

Дана Сапиева

Я снова на танцполе… Музыка бьёт по нервам, свет мерцает, невольно заставляя щуриться, тело движется само по себе в алкогольном экстазе. В голове – пустота. Никаких мыслей о Демьяне, о повышении, о несправедливости мира. Только ритм, только движение, только этот сладкий, дурманящий коктейль внутри, который стирает границы между Даной в офисе и вот этой раскованной сумасшедшей девицей, которую я вижу впервые, кстати, говоря… Но она мне отчего-то очень импонирует…

Аня рядом, мы смеёмся, кружимся, забываем обо всём. Но тут ей кто‑то звонит. Она хмурится, отходит в сторону, что‑то быстро говорит в трубку. Кивает мне…

– Извини, вернусь через минуту!

И исчезает в толпе.

Я остаюсь одна. И почти сразу ко мне подходят трое парней. Улыбки, комплименты, предложения выпить. Один особенно настойчивый – высокий, с тёмными волосами, берёт меня за руку почти сразу же. Я невольно отмечаю, что он симпатичный. Прилично одетый, поэтому не боюсь, скорее всего…

– Потанцуем?

Внутри небольшой спор, отказаться или… просто ещё немного забыться? Киваю. Он ведёт меня в центр зала, мы двигаемся в такт музыке. Его руки на моей талии, его дыхание близко, но я не чувствую ничего такого… Только гул басов и жар танцпола. Я не позволяю себя откровенно лапать, но и не отсекаю его попытки быть ближе… Тем более, у меня мужчины не было… Уже очень-очень давно. И меня бесит, что я думаю об этом в офисе порой… Чем чаще мы ругаемся с Демьяном и метаем друг в друга молнии, тем сильнее я понимаю, что тело моё уже устало воевать. Мне хочется разгрузки, хотя бы, когда я не вижу его гнусную победоносную мордень…

Потом это парень тянет меня к их столику за собой…

– Выпьем? У нас отличный вискарь…

– Ладно, – пожимаю плечами. – Только один бокал.

Он наливает, я делаю глоток. Горько, резко, но это отрезвляет чуть больше, чем хотелось бы. В голове всплывают старые мысли… Уверена ли я, что это хорошая идея? Ничуть… Бухать с незнакомцами в клубе… Как раз так и начинаются все криминальные сводки об износах и убийствах… А ещё продаже девушек в анальное рабство где-то заграницей…

Как раз в этот момент на таких ужасных, но таких здравых мыслях Аня возвращается… Видит меня за столом с этими парнями, хмурится:

– Дана, может, пойдём? – спрашивает аккуратно.

– Ты куда?

– Да, – встаю, чувствуя, как кружится голова. – Мы пойдём в уборную, освежимся…

Парни отпускают нас, и мы уходим вглубь зала.

– Они какие-то стрёмные, Дан…

– Тогда просто уйдём…

В туалете мы стоим перед зеркалом. Аня смотрит на меня серьёзно:

– Ты в порядке?

– Нет, – признаюсь. – Хочу домой…

– Тогда идём. Идём домой реально… Я такси вызову…

Выходим из уборной, и прямо перед нами снова возникают те самые парни. Будто ждали нас тут… Тот, что танцевал со мной, хватает меня за руку:

– Куда драпанула, красавица? Мы же только начали веселиться!

Я отшатываюсь, но он держит крепко. Аня бледнеет:

– Отпусти её!

И в этот самый момент за моей спиной раздается низкий, ледяной голос, от которого за секунды по всему телу проносятся сумасшедшие мурашки:

– Руки убрал.

Я оборачиваюсь и быть того не может… Демьян. В чёрной косухе, с потемневшим от ярости лицом. Он смотрит на парня так, будто готов его на куски разорвать. А я даже пошевелиться не могу… Какого чёрта вообще?! Он последний кого я ожидала тут увидеть, блин…

– Ты кто такой? Ещё один ухажёр? – усмехается тот, что, казалось, уже застолбил меня.

– Последний, – отрезает Демьян. – Отпусти её. Пока ебало твоё не сломал.

– Чё ты сказал?!

– Ты слышал.

Парень не сразу отпускает, но что‑то в лице Демьяна заставляет его отступить. Остальные делают шаг вперёд, но Демьян не двигается с места – он злее, опаснее, и это видно.

– Пойдём, – он берёт меня за локоть, почти тащит к выходу. Аня идёт следом, не говоря при этом ни слова. Будто виновата перед кем-то…

На улице холодный воздух отрезвляет, снова ударяя в лицо. Я вырываю руку из его хватки.

– Какого чёрта ты приехал?! Как узнал, где я?!

– Какая, нахуй, разница?! Я забрал тебя оттуда!

– Я не просила!

– Значит, нужно было бросить тебя в компании тех мудаков, да?! – его голос звучит жёстко. – Ты этого хотела? Чтобы вас по кругу пустили?! Себя не жалеешь – похер! Нравится тебе такое, да? Тогда хотя бы подругу пожалей!

– Ах ты сволочь! – я толкаю его в грудь. – Кто дал тебе право решать за меня?! Не лезь в мою жизнь! Ты мне никто!

– Жопу прижала!

– Ненавижу тебя! – начинаю долбить его кулаками в истерике.

Он резко прижимает меня к стене. Не больно, но властно. У меня перехватывает дыхание от этого внезапного действия. А он целует… Нагло, жёстко, заставляя замолчать. Словно рядом нет никакой Ани… Будто мы тут вдвоём. Я не просто тону в этот момент, я ощущаю, как лёгкие схлопываются, а ноги подкашиваются на месте…

Глава 15.

Демьян Разумовский

Я злой. Очень злой. На себя – за то, что сорвался и поехал за ней. Потому что на меня это не похоже. Я не куколд вовсе, а она из меня такого делает… Поэтому и на неё тоже – за то, что заставила сорваться. Ещё и набухалась там, тусовалась с какими-то выродками, блин… Это меня не просто выносит, меня конкретно потряхивает. Я даже не представлял, что реакция будет такой ебанутой…

Возвращаюсь в клуб только за их верхней одеждой – вообще не собирался ехать, но что‑то внутри не дало просто так бросить её там. Интуиция? Или то самое чувство, от которого я пытаюсь отмахнуться уже который месяц?

Вхожу в зал, и кровь закипает. Потому что именно тут Дана стояла с каким‑то типом: его рука была на её талии, и мне хотелось переломать ему все пальцы… Да и сейчас хочется. Они явно не контролировали ситуацию. Внутри всё сжимается от ярости. Я не должен так реагировать. Но не могу… Я злюсь и ревную. По-бешенному… Впервые в жизни у меня на тёлку такая реакция. Мало того, что елда всегда стоит, так ещё и грудную клетку шьёт молниями, как представлю, что она где-то что-то… С кем-то…

Выхожу на улицу, курю у машины. Пока они обе красные, взъерошенные сидят в салоне и ждут. Дальше я еду по названному Аней адресу… Дана сидит рядом со мной, смотрит в окно и пьяно виновато молчит, пока я сжимаю руль так сильно, что хочется его к чёрту оторвать… Вместе с её головой… Напилась ещё, дура, блин…

Когда мы доезжаем, я останавливаюсь у самого подъезда…

– А тебе идёт… кожанка… – бормочет её подружка, а потом ловит мой сердитый жестокий взгляд в зеркало. – То есть, Вам… Вам, Демьян Викторович…

– Нахера вы туда пошли вдвоем? Да ещё и с этим быдлом бухали, а?!

Аня молчит, не знает, что сказать, но выходит, прощаясь с ней, однако эта пизда с ушами пытается открыть дверь следом.

– Я останусь с Аней, вызову такси отсюда…

Я тут же резко хлопаю её дверью, закрываю замок и трогаюсь с места, не слушая её… Оставляю Аньку стоять на тротуаре, открыв рот…

Дана взрывается, разумеется. Всегда же надо вставить свои пять копеек. Всё поперёк, всё! И дело не в работе вовсе. Она на мне так отрывается… С самого начала, как увидела… То ли машина ей моя слишком понравилась, то ли морда совсем не понравилась. Не знаю… Но это, сука, факт…

– Ты оглох?! Ты что себе позволяешь?! Я не просила тебя приезжать! Оставь меня здесь! Слышишь, Демьян?! Я не просила!

– Зато звонила, – цежу сквозь зубы. – И не просто звонила – ныла в трубку оббуханная в соплину!

– Я не ныла!

– Да? А что это тогда было? Поздравление с повышением, мать его?!

– Я просто хотела послать тебя на три буквы!

– А хули тогда не послала?!

– Я почти, ясно?! Вот настолько была близка?

– Ты вот настолько была близка, чтобы тебя по кругу не пустили, дура, блядь!

Мы снова дерзим, ругаемся, хамим друг другу. Она говорит, что живёт в другой стороне, а я резко отвечаю:

– А мне поебать. Мы не к тебе едем. Ко мне.

Дана замирает. Дышит как сумасшедшая… Грудь быстро поднимается и опускается, губы дрожат. Вижу, как в её глазах мечутся страх и гнев. И она при этом вся краснеет, чем вызывает во мне диаметральные чувства к себе. Одно – лютая злость, второе – непреодолимое возбуждение и притяжение к себе…

Когда оказываемся возле моего дома, она отказывается выходить.

– Нет. Я никуда с тобой не пойду, Демьян!

– Тогда зачем звонила? Чтобы потом послать меня со своим повышением? Где логика, сука?! – я наклоняюсь и открываю её дверь, пытаясь вытолкнуть изнутри. – Хватит играть со мной. Пошли…

Она сопротивляется, но я резко притягиваю её к себе и целую. Страстно, нагло, заполняя всё её пространство. Чувствую, как она сначала пытается оттолкнуть меня, а потом замирает – её губы теплеют, дыхание сбивается. И я полностью владею ситуацией. Наконец-то…

Пьяная… На вкус как коктейль Молотова, но, блин… взрывает и опьяняет конкретно, конечно… Горю вместе с этой смесью похоти и волнения…

Перетягиваю её к себе на колени. Руки скользят по нежным голым бёдрам – сквозь тонкую ткань платья ощущаю жар её кожи. Она вся горит. И я тоже. Член напрягается до боли – реакция на неё всегда мгновенная, дикая, неподконтрольная. И у меня срывает стоп-кран…

Пахнет она, как наркотик. Я никогда не пробовал, но знаю, что люди подсаживаются. Так вот – она подсаживает, конкретно… Я ещё в лифте всего этого хотел… Трахнуть так, чтобы скулила… Чтобы звала на помощь диспетчера… А потом ещё и снилась, сучка… В кабинете на столе… Всяко, блядь, там извивалась на мне. Я же даже через ткань вижу, как её тело непривычно рвётся наружу. Соски, словно антенны натягивают его, и самое, блядь, бесячее, что она даже бельё не надела. Ладно хоть в трусах, а то прибил бы… Продолжаю кусать её и гладить везде, где позволяет. Удерживая на себе, ощущаю, как жарко между её ног…

Шепчу ей на ухо, задыхаясь:

– Надоело это блядское платье. Слишком отвлекает меня от тебя…

Она дрожит на мне – вся зацелованная, растерянная, возбуждённая. Я чувствую её дрожь, её жар, её нерешительность, и это сводит меня с ума. Я так хочу её, пиздец просто…