Ненужная жена. Ненавижу любя

= 1 =

- Ты беременна! - муж не спрашивал, а утверждал так, словно обвинял в преступлении.

- Да, - хрипло ответила, - я беременна. Шесть недель. Я… я как раз хотела тебе сказать. Сегодня.

- Хотела бы сказать, сказала бы сразу. Впрочем, уже не надо ничего говорить, - прошипел он, отводя взгляд в сторону, словно ему противно смотреть на меня, - Катя, я подаю на развод. Сегодня же.

- Игорь… - я попыталась сделать шаг к нему, но ноги не слушались, - я твоя жена. Я ношу твоего ребёнка. Мы…

- Моего? - его губы искривились в гримасе, - смеёшься? Такая жена, как ты, мне не нужна! Убирайся прочь! С этим своим ублюдком в животе! А я не собираюсь растить чужого ребёнка! Иди к его отцу! Или к кому ты там ещё шлялась, пока я в командировках пропадал!

- Ты… что? - прошептала я, - это же твой ребёнок… наш… я никогда не изменяла тебе.

В глазах мужа читалось отвращение. В голосе сквозило презрение. А рядом с ним на нашей кровати лежала моя сестра, прикрываясь нашей же простынёй.
Ещё утром я была счастливой женой, ждущей мужа из командировки, бережно храня две полоски теста - наш секрет. А сегодня застала его в постели с моей сестрой. И услышала то, после чего мой мир разрушился.

Муж не просто изменил. Он отрёкся от меня. От нашего ребёнка. Назвал его ублюдком. И подал на развод.

Глава 1

Катерина

Рано утром я лежала в большой кровати, прислушиваясь к знакомым утренним звукам родительского дома: скрипу половиц, мерному тиканью часов в гостиной, голосам родителей на кухне.

Десять дней, которые я провела здесь, в доме родителей, показались мне такими долгими. Пока муж был в отъезде, в родительском доме мне было спокойнее, чем в нашем с ним большом и временно пустом доме.

Тем более, что сейчас я нуждаюсь в поддержке. Жду первенца и советы мамы очень необходимы. Всё это время меня мучил токсикоз ранних сроков беременности.

Я встала с кровати, и привычная волна тошноты накатила с новой силой. Потянулась к тумбочке, где лежали сухарики - это единственное, что помогало в эти утренние часы. Рука автоматически легла на ещё плоский живот.

- Потерпи, малыш, скоро папа вернётся. Наше настроение сразу же улучшится, - прошептала я, и от этих слов стало чуть легче.

Мама ещё три дня назад настаивала, чтобы я сходила в клинику для очередного осмотра.

- Рано утром народу меньше, Катюша, - говорила она, и я согласилась. Лучше сейчас, сходить, всё узнать, чтобы к приезду Игоря быть уже дома, привести себя в порядок, приготовить что-нибудь вкусное и поделиться новостью.

.

Клиника встретила меня стерильной тишиной и запахом антисептика. Врач, милая женщина лет пятидесяти, улыбалась, глядя на результаты УЗИ.

- Всё в порядке, Екатерина. Сердцебиение есть. Шесть недель. Поздравляю. Вы могли не приходить так скоро на повторный приём.

- Это ведь моя первая беременность. Я просто переживала. Хотела убедиться, что всё в полном порядке.

Доктор понимающе кивнула.

Выйдя из клиники, я полной грудью втянула в себя свежий воздух. Стояла у выхода, сжимая пальцами маленький, невесомый листок с результатами анализов и бумажку с распечаткой - первое фото нашего малыша.

Шесть недель. Срок совсем небольшой, а кажется, что уже целая вселенная пульсирует где-то глубоко внутри меня. Я прижала ладонь к ещё плоскому животу, и губы сами собой растянулись в улыбке.

Завтра, когда муж вернётся домой, я всё ему расскажу.

Игорь должен был вернуться из командировки завтра вечером. Я уже всё продумала. Приберусь в нашем доме, куплю его любимое вино, приготовлю стейк, хоть от одного запаха жареного мяса меня сейчас выворачивало.

Стою на улице и улыбаюсь. Прямо как дурочка. Представлю, как муж входит в дом. Усталый. В дорожном пальто. Как я бросаюсь ему на шею. А он, смеясь, подхватывает меня на руки и кружит, как делал это всегда. Увижу, как загорятся его карие глаза, как обнимет меня своими сильными руками и прижмёт к груди, где я всегда чувствовала себя в полной безопасности.

А потом я шепну мужу на ухо радостную весть… Или, может, просто положу этот снимок УЗИ ему в салат?

Нет, слишком банально. Хотелось чего-то волшебного, незабываемого. Такого, чтобы он запомнил этот момент на всю жизнь.

Мы так ждали малыша, мечтали о ребёнке. Он, с его тридцатью годами и твёрдой уверенностью, что пора, и я, двадцатилетняя, всё ещё чувствующая себя девочкой, но безумно желающая подарить мужу сына или дочку.

В кармане внезапно завибрировал телефон, вырывая меня из сладких грёз.

Это мама. Наверное, беспокоится, как я себя чувствую после визита к врачу.

- Катюш, ты где? - голос у мамы был странный, сдавленный, будто она бежала или только что поспорила с папой.

- Всё в порядке, мам, выхожу из клиники. Скоро буду. Что-то случилось?

= 2 =

Почему не звонил? Сломался телефон? Сел аккумулятор? Забыл где-то зарядку? Попал в аварию?

Нет, тогда бы мне позвонили из больницы.

Игорь просто устал. Да, конечно. Просто устал и уснул. А проснувшись…

Когда сегодня утром проснулся в нашем доме, почему не позвонил мне сейчас? Ведь было уже девять утра.

Скорее всего, возникли проблемы. И муж не хотел меня волновать. Он всегда такой - берёт всё на себя. Мой взрослый, серьёзный Игорь. Мужчина, который в тридцать лет уже достиг того, о чём другие только мечтают. Сильный, надёжный, ревнивый и любящий. Мой.

Я поймала такси. Руки дрожали, и я сжала их в кулаки, стараясь успокоиться. Всё хорошо. Сейчас увижусь с любимым. Обниму. Сообщу радостную весть. И всё встанет на свои места.

Наши с ним отношения начались и продолжились как настоящая сказка. Любовь с первого взгляда, которая обрушилась на меня год назад на дне рождении Кирилла, моего однокурсника и друга.

Я пришла к нему в дом с сестрой Ингой и с Максом, который, на тот момент, уже полгода бегал за мной, как преданный щенок. Макс - тоже мой однокурсник.

Ничего серьёзного у нас с ним не было, просто привыкла к его обществу. Думала - присмотрюсь, может быть, получится что-то серьёзное. А потом увидела Игоря и… пропала.

Высокий, кареглазый брюнет, с пронзительным умным взглядом и едва заметной сединой у висков, которая так шла ему. Он стоял у окна, беседуя с кем-то по телефону, и казался человеком из мира взрослых, уверенных в себе мужчин.

Инга сразу переключилась на него. Она старше меня на пять лет, всегда была более решительной, опытной.

Но Игорь почему-то смотрел на меня. Только на меня. Весь вечер я чувствовала на себе его взгляд, от которого кровь стучала в висках, в то время, как Инга едва ли из платья не выпрыгнула, чтобы обратить его внимание на себя.

- Ты зацепила моего брата по полной, - смеясь, сказал потом Кирилл.

- Тогда почему он уехал с Ингой? - парировала я.

- Если бы ты не корчила из себя неприступную крепость, то, возможно, он уехал бы с тобой, - ответил Кирилл.

Инга и Игорь общались около месяца. Я к ним не лезла. Не имею привычки быть третьей лишней, где уже есть двое. И когда я уже решила, что Инге удалось заполучить мужчину моей мечты, Игорь стал мне позвонить. Буквально прохода не давал и сказал, что ему нужна не Инга, а я.

А я… я любила его. Не устояла. И не пожалела.

Через два месяца близкого общения Игорь сделал мне предложение руки и сердца. Я согласилась.

У нас была самая красивая свадьба в городе. Шикарное белое платье, лимузин, ресторан с видом на реку. Он мог себе это позволить. И я могла позволить себе быть самой счастливой.

Инга тогда долго не разговаривала со мной. Целый месяц обвиняла, что я «отбила у неё жениха». Но сердцу не прикажешь. Да и Игорь говорил прямо: «Я увидел тебя и пропал.

Через два месяца мы с сестрой помирились.

С Игорем мы женаты уже полгода. Он - единственный мужчина в моей жизни во всех смыслах этого слова. Нежный, страстный, внимательный. И он так мечтал о ребёнке. О мальчике. Наследнике. Говорил, что хочет только сына, но и дочь будет обожать.

- Лишь бы на тебя похожа была, Катюша!

.

Такси остановилось у нашего дома через пятнадцать минут. Я вышла из машины, поправила блузку, автоматически провела рукой по светлым, длинным волосам. Ноги почему-то были ватными. Дурное предчувствие не отпускало.

Мы с мужем жили в современном двухэтажном коттедже в престижном районе, который Игорь купил сразу же после свадьбы.

- Только новое, только для нас, - сказал муж тогда.

Во дворе действительно стояла его чёрная иномарка. В груди ёкнуло от радости и от странной, ползущей из глубины тревоги. Почему он не позвонил, не предупредил?

Сердце забилось где-то в горле, сухо и громко. Ключ от дома дрожал в моих пальцах, я с третьей попытки попала в замочную скважину, ключ повернулся с привычным щелчком.

В прихожей пахло кофе. И… духами. Не моими. Мои - лёгкие, цветочные. А это был тяжёлый, чувственный аромат, который я знала слишком хорошо. Моя сестра Инга любила такие.

Я сбросила туфли, по привычке поставила их на полку. И тут взгляд упал на другую обувь. Первое, что я увидела на полу, - это женские ботильоны на высоком каблуке.

Они стояли у стены, бесцеремонно, как дома. Кожаные, чёрные, дорогие. Те самые, на которые мы с сестрой заглядывались в бутике месяц назад.

- Возьми, дорогая, - сказал тогда Игорь.

А я отказалась, сославшись на то, что они слишком вызывающие. Инга купила их на следующий же день.

В голове зазвенело. Ноги сами понесли меня по лестнице на второй этаж, в нашу с мужем спальню. Дверь была приоткрыта.

Я замерла на пороге.

На столике справа, прямо у двери стояла пустая бутылка коньяка и два бокала. Один - с остатками. Второй - с яркой помадой на ободке. Алой, почти кровавой. Не моей.

= 3 =

Я замерла. Весь мой мир сузился до этой картины: мой полуодетый муж, моя обнажённая сестра, наша брачная постель.

В голове не было мыслей. Только сильный, оглушающий гул. Как после взрыва.

Игорь поднял голову. И я увидела его лицо.

Боже, что вообще с его лицом?

Оно было серым, измождённым. Глаза опухшие, красные, с огромными синяками под ними. Взгляд… пустой. Мёртвый. Он смотрел на меня, но словно не видел. Будто смотрел сквозь меня на что-то страшное, стоящее за моей спиной.

От мужа пахло перегаром. Мои ноги стали ватными. Я схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. Увиденное сложилось в чудовищную мозаику, от которой мозг наконец взвыл от боли.

- Пришла? - голос Игоря прозвучал так незнакомо, хрипло, сипло, резко, как удар хлыстом, - на черта ты сюда вообще пришла? - муж повысил голос, и я невольно отшатнулась, - как посмела?

Я открыла рот, но слов не последовало. Я словно голоса лишилась. Только губы беззвучно шевелились.

- Это… это же наш дом, Игорь, - наконец выдавила я, и собственный голос показался мне чужим писком, - я твоя жена. я… имею право… А ты… с моей сестрой? Как же так, Игорь…

- Жена, - муж горько, хрипло рассмеялся, и этот звук был страшнее любого самого громкого крика, - о, да. Жена-аа!

Игорь медленно поднял на меня глаза. И в них не было ни любви, ни раскаяния, ни даже злости. Только пустота и какое-то омерзительное презрение.

Инга негромко усмехнулась, уткнувшись лицом в подушку. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Холодные, противные. Я ничего не понимаю. Вернее - понимаю. Меня предали. Но почему?

- Игорь, что происходит? - мой голос дрожал, - почему ты… почему Инга…

- Тебя это не касается! - рявкнул он, резко вставая. Его тело, такое любимое, такое родное, сейчас вызывало только тошноту, - ты за собой лучше следи, “жена”!

Муж сделал два шага вправо. Резко наклонился, схватил что-то с тумбочки и швырнул в меня. Бумаги. Они разлетелись веером, зашуршали, падая на паркет.

Я опустила глаза. На первом листке я увидела знакомую эмблему клиники. И своё имя.

- Что… что это? - прошептала я, хотя всё прекрасно поняла. Это было УЗИ. То самое, первое, что я делала две недели назад. Я хранила его в шкатулке на туалетном столике. В нашем доме.

- Ты беременна! - он не спрашивал, а утверждал. Словно обвинял в преступлении. Голос мужа был низким, полным такой лютой, такой несправедливой ненависти, что мне стало физически больно.

Я подняла на него взгляд. Жгучие, предательские слёзы наконец подступили к глазам. Они встали комом в горле, давили на виски. На нашем брачном ложе лежит моя сестра. А муж с таким отвращением спрашивает о ребёнке.

Всё было перевёрнуто с ног на голову. Какой-то абсурд.

- Да, - хрипло сказала я, - я беременна. Шесть недель. Я… я как раз хотела тебе сказать. Сегодня.

Он смотрел на меня так, словно я была гадюкой, выползшей на свет из чёрной дыры. Его губы искривились в гримасе отвращения.

- Хотела бы сказать, сказала бы сразу. Но ты молчала. И так понимаю, что и дальше продолжила бы молчать. Впрочем, уже не надо ничего говорить, - прошипел он, отводя взгляд в сторону, словно ему противно смотреть на меня, - Катя, я подаю на развод. Сегодня же.

Мир рухнул. Просто раскололся на миллиард острых осколков, и каждый впивался в кожу, в сердце, в душу.

Развод! Игорь сказал «развод». Глядя на меня, стоящую над снимком нашего ребёнка, в то время, как в нашей супружеской постели лежала другая женщина. Моя родная сестра.

- Игорь…, - я попыталась сделать шаг к нему, но ноги не слушались, - я твоя жена. Я ношу твоего ребёнка. Мы…

- Такая жена, как ты, мне не нужна! - он закричал внезапно, и от этого крика я вздрогнула всем телом, - убирайся прочь! С этим своим ублюдком в животе! Потому что я не позволю повесить на себя чужого ребёнка! Иди к отцу своего дитяти, пусть он его и воспитывает!

Я неверяще смотрела на любимого мужчину. Слово «ублюдок» повисло в воздухе, отравляя всё вокруг своим ядом.

Я невольно согнулась, схватившись за живот. Мне так больно, что я почти физически ощущаю эту боль.

Каждое слово мужа било, как ножом. Резало, кромсало, убивало. Я смотрела на Игоря, не понимая.

Чужой ребёнок? Ублюдок? Отец?

До чего же ещё он способен договориться? Или… сделать? Не ударит ведь…

- Что… что ты сказал? - пролепетала я. Может быть, мне послышалось?

- Ты глухая? - Игорь приблизился, и теперь от него пахло не только перегаром, но и каким-то безумием, - я не собираюсь растить чужого ребёнка! Иди к его отцу! К твоему Максимке, например! Или к кому ты там ещё шлялась, пока я в командировках пропадал!

- Ты… что? - прошептала я, - это же твой ребёнок… наш… я никогда не изменяла тебе.

Он лишь скривился.

Слова мужа меня просто убивали.

Чужим ребёнком? Максим? Шлялась?

= 4 =

Я обернулась к сестре, не веря своим ушам. Инга смотрела на меня с фальшивым сочувствием, но глаза её ликовали.

- Какой месяц назад или многократно?! Я была у мамы! Игорь, это ложь! Инга, как ты можешь…

Но Игорь уже отворачивался. Его плечи сгорбились. Казалось, он вот-вот рухнет.

- У нас есть доказательства ваших встреч. И не только встреч, Катя. И Игорь их все видел. Теперь он знает на ком именно женился, - продолжала исторгать яд гадюка, родная мне по крови.

- Где они? Доказательства? - крикнула я.

- Вон, - простонал он, Игорь. Убирайся прочь, Катя. Не унижай себя ещё больше.

Это было последней каплей. Унижала себя я? Я? Я стояла преданная, уничтоженная, обвинённая в чудовищной подлости, а он говорил об унижении?

Инга молча наблюдала, и её тонкие губы тронула едва заметная улыбка. Победа. Полная и безоговорочная.

Я посмотрела на мужа. На Ингу - на эту женщину с глазами змеи. На бумаги УЗИ, валяющиеся на полу у моих ног. И поняла, что не выдержу больше ни секунды в этом аду.

Я развернулась и выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Бежала по коридору, хватая ртом воздух, споткнулась о те самые ботильоны, врезалась плечом в косяк, но не чувствовала боли.

Выскочила на крыльцо. Свежий воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения.

Я дошла до ворот. Вышла на улицу. Пронеслась куда-то вперёд. Сделала ещё несколько шагов и рухнула на колени, а потом и вовсе осела на землю, в пыль у чужого забора. Руки сами поднялись, закрыли лицо. И тогда прорвалось.

Рыдания вырвались из груди с таким надрывом, с такой вселенской болью, что мне казалось, я разорвусь на части. Они сотрясали всё моё тело, выворачивали душу наизнанку.

Я плакала так, как никогда в жизни не плакала: надломленно, безнадёжно, по-звериному. Плакала о преданной любви. О счастье, которое теперь казалось насмешкой. О разрушенном доверии. О ребёнке, которого только что несправедливо назвали ублюдком. И кто? Его же родной отец. Плакала об измене, такой грязной и циничной. С моей же собственной сестрой. В нашем доме. На нашей кровати.

Я плакала, потому что весь мой мир: прекрасный, хрустальный, идеальный и построенный на любви Игоря, взял и разбился в прах за десять минут.

И я не понимала НИЧЕГО. Почему? За что? Что я сделала?

Убийственные слова мужа всё ещё звенели в ушах, раскалённым железом выжигая всё внутри.

«Чужой ребёнок… Ублюдок… Вон…»

Это кошмар. Он должен кончиться. Я сейчас проснусь. Даже ущипнула себя, чтобы удостовериться, что это не сон.

Между рыданиями я пыталась думать. Собраться с мыслями. Я сидела на земле, такая хрупкая, сбившаяся в комок, истерично всхлипывая, пока где-то внутри, под слоем боли и отчаяния, медленно, с трудом, начала пробиваться первая, едва уловимая искра логики. Я ведь видела лицо мужа и его взгляд, в котором была не только ненависть, но и что-то ещё… нечто, похожее на отчаяние, ещё большее, чем моё сейчас.

Или мне просто хочется так думать?

Не знаю. Но в данный момент я чувствую себя преданной, растоптанной, беременной женщиной, сидящей на холодной земле и оплакивающей свою умершую любовь.

И эти страшные, чудовищные слова мужа… Они убили во мне что-то важное. То, что, как мне кажется, уже никогда не оживёт.

Я подняла голову. Осмотрелась. Мир вокруг продолжал жить своей жизнью, абсолютно равнодушный к тому, что в нём только что разбилось на миллионы осколков одно хрупкое женское сердце.

Звонок телефона вывел меня из ступора. Я встала на ноги. Прислонилась спиной к забору, не обращая внимания на лай собаки, которой явно не понравилось, что я здесь ошиваюсь.

На экране вижу “Мама”. Но не спешу принимать вызов.

Она ведь всё знала… Я почти уверена. Как же так?

Я не помнила, как шла и куда. Да всё равно. Ноги двигались сами, спотыкаясь о неровности тротуара. В глазах стояла густая, солёная пелена, состоящая из слёз и шока.

Окружающий мир превратился в размытое безликое пятно красок и звуков: проезжающие мимо машины, чьи-то голоса, ветер.

Я чувствовала себя полностью опустошённой. Той, из которой вынули всё содержимое: надежды, мечты, любовь, доверие.

Осталась только леденящая дыра под рёбрами и животный ужас полного непонимания: а что я вообще должна теперь делать и куда пойти?

Инстинктивно я шла туда, где всегда было безопасно. Домой. К маме и папе. Хотя теперь эти святые слова звучали горькой насмешкой.

Разве может быть домом место, где жила та, которая скрыла от меня такое? Интересно, а папа в этом тоже замешан?

Дома всем заправляет папа. Ничего не происходит без его ведома.

Я знаю, мама многое знала. Уверена. И я должна выяснить, что именно ей было известно. В этой ситуации не может быть многоточий. Всё должно быть разложено по полочкам.

В общем, я должна поговорить с родителями.

Кроме того, у меня нет иного выбора. В голове не было ни одной связной мысли, только обрывки, вспышки произошедшего: пустые глаза мужа, алая помада на бокале, снимок УЗИ на грязном паркете. И слово. Это ужасное, невыносимое слово… Ублюдок…

= 5 =

Я была так расстроена, что в этот момент совсем не подумала о том, почему эта женщина появилась так кстати. Что, возможно, это вовсе не совпадение. Я, наивная простота, просто решила, что мир не без добрых людей.

- Муж…, - пролепетала я, не в силах держать в себе эту бурю, - он вернулся из командировки и не позвонил. Я поехала в наш дом… а там… она… моя сестра и он! В нашей постели! Муж меня выгнал. Сказал… я беременна не от него, назвал нашего нерождённого ребёнка ублюдком. Говорит, я ему изменила. Сказал, подаёт на развод.

Я задыхалась, слёзы снова потекли градом, истощая последние силы.

Женщина не перебивала. Слушала. Её лицо стало серьёзным, глаза сузились, в уголках губ залегла жёсткая складка.

- Я так понимаю, вы беременны? - спросила она очень мягко, когда я замолчала, всхлипывая.

Я только кивнула, прижимая ладони к животу, как бы защищая малыша от тех ужасных слов.

Она медленно выдохнула.

- Такие козлы не стоят ваших слёз. Поверьте мне. Ни ваших слёз, ни вашего здоровья, ни здоровья вашего ребёнка.

Она говорила это не в виде пустого утешения, а с такой спокойной, обоснованной уверенностью, что часть паники внутри меня замерла, прислушиваясь к ней.

- Вот, - она достала из сумочки бумажный носовой платок и протянула мне. Чистый, пахнущий нежными духами, - утритесь. Дышите глубже. Вам сейчас нельзя так нервничать. Где вы живете? Я вас отвезу.

Я машинально назвала адрес родителей. Пока мы ехали, я сидела, уставившись в окно, сжав в руке мокрый платок. Мир за стеклом был таким нормальным, таким обыденным. А внутри меня разверзся целый апокалипсис.

- Я - юрист, - сказала женщина, останавливаясь у моего дома. Она порылась в бардачке и протянула мне визитную карточку, - Маргарита Сергеевна Войнова. Если вдруг что… Если понадобится помощь, совет или просто поговорить, - звоните в любое время. Не оставайтесь один на один с этим.

Я взяла карточку. Не обратив внимание на одну странность, о которой вспомню позже.

- Спасибо, вам, - мой голос сорвался, - вы очень добры и так любезны. Даже не знаю, чтобы я сейчас делала.

- Я просто человек, - она улыбнулась, и в её глазах было настоящее сочувствие, - Берегите себя. И ребёнка. Это сейчас самое главное. А что касается вашей сестры… как знать, что там будет дальше…, - её глаза сузились, в них даже вспыхнули яростные искорки. Словно злилась, когда тема заходила об Инге, - знаете, не зря говорят: “От сумы и тюрьмы не зарекайся".

Мне кажется или она знает Ингу? Может быть. Но мне сейчас так плохо, что ни до этого всего.

Я вышла из машины. Попрощалась с Маргаритой Сергеевной и пошла домой.

Дверь в родительский дом открылась, прежде чем я успела достать ключ. На пороге стояла мама.

Увидев меня, её лицо исказилось такой сложной, такой мучительной гаммой эмоций, что я застыла, уставившись на неё. На лице мамы был и испуг, и боль, и вина, и какое-то ужасное предчувствие, и желание обнять, и страх прикоснуться. Она побледнела, как полотно.

- Катюша… Боже правый, что с тобой? Что случилось? - она потянулась ко мне, но я отшатнулась, - Катя, ответь! - голос мамы дрожал, - ты вся трясёшься, дочка!

Я медленно обернулась. Смотрела прямо в её глаза… В эти знакомые, любимые глаза, в которых я сейчас искала самую страшную правду.

- Мама, - мой голос прозвучал тихо, хрипло, но не дрогнул, - ты знала?

Мама взяла меня за руку. Повела в гостиную. В кресле я увидела отца. Папа исподлобья смотрел на меня. Молчал. На лице у него была не привычная отрешённость, а напряжённая, сосредоточенная серьёзность. И это его молчание было очень красноречивым.

- Вот. Выпей чай, - мама подала мне кружку.

Я посмотрела на неё так, словно она издевается надо мной.

- Какой чай, мам?

- Выпей, Катюша. Так нужно, - сказал отец.

Я сжала руками чашку. Но какое-то очередное предчувствие удержало меня сделать глоток. Да и не могу я пить. В горле ком.

- Вижу, что и ты, и папа знали, что Инга любовница моего мужа, - я не спрашивала, а утверждала.

Лицо матери стало белым. Она схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. Её губы беззвучно зашевелились. И в этом её молчании и немом ужасе, появившемся на лице, я получила ответ. Чистый, ясный, убийственный.

Папа и бровью не повёл. Всегда восхищалась его выдержкой.

- Вы оба всё знали, - выдохнула я. Каждое слово давалась мне как удар ножа в грудь. Но почти мгновенно боль сменилась леденящим, всепроникающим холодом предательства. Меня тошнило. Физически и морально. Я была уничтожена. Полностью.

- Как вы могли так со мной поступить… оба, а?

Мама сжала руки, папа откинулся на спинку стула. Его взгляд блуждал где-то между мной и окном. Давила тишина. Они не спешили говорить.

- Дочка, - наконец начал папа, голос у него был непривычно мягким, что-то вроде того, каким он говорил, когда мы с сестрой были маленькими и получали ссадины на коленях, - ты и Инга - вы обе наши дочки. Наша плоть и кровь. И мы с мамой думаем о вашем обоюдном благополучии.

= 6 =

- Я не верю, что ты на полном серьёзе сказал всё то, что только что сказал. Это полный бред. И Игорь никогда не женится на Инге. Он её не любит. И не полюбит. И твои слова для него ничего не будут значить. Инга навешала моему мужу лапши, а тот и повёлся. Он с ней, чтобы сделать больно мне. И только. Теперь, папа, Игорь не будет ни со мной, ни с Ингой.

Весь мой мир сейчас не просто перевернулся. Он взорвался и разлетелся на атомы. Я смотрела на отца, не веря своим ушам.

- Глупости. Кать, ты должна развестись. Всё уладится. Только вот твоя беременность, - папа поморщился, словно говорил о чём-то неприятном, но необходимом, - нужно было раньше меры предпринять, но твоя мать повела себя слишком сентиментально. Но я вернулся из командировки. И теперь мы поступим правильно. Ребёнок тебе сейчас никак не нужен, Катюша. Новую жизнь с Павлом нужно начинать правильно, без довесков или прицепов… В общем, ты поняла, что нужно сделать, да?

Тишина после его слов была оглушительной. Я слышала, как тикают часы на стене, как у меня в ушах бешено стучит кровь. Слышала тихий, сдавленный всхлип мамы.

Я посмотрела на отца. На его практичное, лишённое сейчас всякого отеческого тепла лицо. На мать, которая не смела поднять на меня глаза.

Я не знаю, о чём думает моя мама и как считает. Но она всю свою жизнь всегда и во всём соглашалась с отцом. Думаю, что и теперь исключением не станет.

- Кать, не молчи! - произнёс отец, нарушая долгую тишину, - у тебя беременность шесть недель. Срок ещё позволяет сделать аборт и избавиться от ребёнка.

- Ты так легко об этом говоришь? Ведь во мне твой внук.

- Это ещё не внук. А так… всего лишь зародыш. А внуков ты мне ещё подаришь. И Инга подарит.

- После аборта ведь может и вовсе не быть детей, - пролепетала я.

- Я отвезу тебя в лучшую частную клинику. Уверен, там всё сделают правильно и на высшем уровне. Тебе не о чем переживать.

Не о чем переживать? Он это серьёзно?

Его слова вырвали из меня истеричный смешок. Из глаз брызнули слёзы, а после я рассмеялась. Громко. Рыдала и смеялась так, как никогда в жизни не смеялась. Вижу, что родители округлили глаза и посмотрели на меня, как на психичку.

Но это и правда… очень смешно.

Действительно, мне совсем не о чем переживать: муж собрался со мной развестись. Сестра запрыгнула в нашу с ним супружескую койку. Я - беременна. А родители словно с ума сошли и требуют, чтобы я сделала аборт и вышла замуж за сорокапятилетнего козла! И это не говоря о том, что Игорь обвинил меня в измене, сказав, что имеются какие-то доказательства. И идти мне теперь некуда. Кажется, я осталась бездомной.

Точно. Мне совсем не о чем переживать.

- Катюш, ты что…, - пролепетала мама.

- Ничего. Я пойду наверх. Вещи свои соберу.

- Вещи? - переспросил отец.

- Ага. В клинику поеду.

- Молодец. Дочка, я знал, что ты примешь верное решение, - лицо отца засияло, - я тебя отвезу.

- Не стоит. Я к своему врачу поеду. Там проблем не будет. Я вам позвоню и всё расскажу, - сказала я. Встала и медленно попятилась. А после поспешила в свою комнату.

Достала дорожную сумку, принялась кидать в неё свои вещи.

Ага. Аборт. Щаз. С разбегу и в клинику.

Не дождутся. Я им не покорная овца. И не танцующая заводная цацка, чтобы под чужую дудку выплясывать. В этот дом я больше не вернусь. Думала, что меня предала только сестра. А теперь вижу, что меня предали и родители, и муж. Меня вообще все предали. А предателям нет места в моёй жизни.

- Мы справимся, маленький. Со всем. Как бы сложно не было. Ведь не бывает безвыходных ситуаций, - произнесла я, прикладывая ладонь к плоскому животу, глотая слёзы, пытаясь с ними справиться. И я справлюсь. Не позволю себе быть размазнёй. Ради малыша я обязана быть сильной.

Я стояла на лестничной площадке, сжимая ручку дешёвого спортивного рюкзака-сумки, в который наспех запихнула самое необходимое: документы, ноутбук, пару свитеров, джинсы, косметичку, бельё. Большая часть моих вещей осталась в доме мужа. Надо бы и туда наведаться и забрать своё.

Я спустилась вниз по лестнице. Здесь увидела маму с красными, заплаканными глазами. Она стояла, сжав перед собой руки, словно молясь.

Отец был с привычным, деловым выражением лица, но в его глазах читалась тревога. Не обо мне он думал. А о том, чтобы его безупречный план сработал.

- Катя, куда собралась? - спросил папа,

- Сказала же, что в больницу, - ответила я просто. Мой голос звучал глухо, без интонаций. Я сама удивилась ровности тона.

- Дай я тебя подвезу, - он сделал шаг вперёд, и запах его одеколона, всегда такой родной, теперь вызывал лёгкую тошноту, - ты точно знаешь, к кому обратиться? У меня есть знакомый врач, всё сделает быстро, качественно. Без очередей.

Отец говорил об аборте так же, как когда-то предлагал отвезти меня к стоматологу - с практичной заботой. В горле встал ком из лжи, которую я сейчас должна была выдать.

Я опустила глаза, сделала вид, что борюсь с эмоциями. Сжала губы, позволила плечам содрогнуться - недолго, насколько хватило моих актёрских сил.

= 7 =

Я кивнула, больше не в силах говорить, и буквально проскользнула мимо него в сторону двери. Шагала быстро, почти бежала, не оглядываясь.

Взгляды родителей, полные ложного облегчения и удовлетворения, жгли мне спину. Лгать родителям было противно, унизительно. Каждая клеточка моего тела кричала от неприязни к самой себе.

Но они первые это начали. Они лгали мне, замалчивали о правде, строили мерзкие планы за моей спиной. Теперь это была война. И в войне все средства хороши. Особенно если на кону жизнь моего ребёнка. Я не смогу его убить. И не хочу этого делать. Я не лгала Игорю, когда говорила о том, что хочу стать мамой. Малыш ведь не виноват, что взрослые оказались такими… Да у меня нет цензурного слова, чтобы как-то их охарактеризовать.

Оказавшись на улице, я закуталась в куртку, сунула руки в карманы. Правая ладонь нащупала бумажник. Я вытащила его. Пять тысяч наличными. Ещё деньги, полученные от отца.

У меня есть карта. Моя личная дебетовая банковская карта, на которую я переводила деньги с подработок и которую пополняла, получая от мужа щедрые суммы на личные расходы. Игорь не был скупым. Он хотел, чтобы у меня всё было. Чтобы я ни в чём не нуждалась. А я не была транжирой. И теперь эти деньги были моим единственным козырем.

Я быстро нашла банкомат на соседней улице. Засунула свою карту. Запросила баланс. Цифра замерцала на экране: 112 457 рублей 18 копеек. Не астрономическая сумма, но и не пустяк.

Главное - это карта. И она оформлена на меня. Её нельзя было просто взять и заблокировать, как общий счёт или кредитку. Эти деньги - мои.

Я сняла десять тысяч. Бумажки, хрустящие и реальные, легли в кошелёк рядом с отцовскими деньгами. Теперь у меня было приличная сумма наличными. Нужно было думать, как быть дальше.

Я села на холодную лавочку у остановки, отвернувшись от ветра, и попыталась составить план. Голова была тяжёлой, мысли путались, но паника отступала, уступая место холодной ясности

Проблема номер один: крыша над головой.

К родителям я не вернусь. Возвращаться к Игорю просто немыслимо.

Проблема номер два: деньги.

Сто тысяч с копейками - это почти ни о чём. На несколько месяцев скромного существования, если повезёт с жильём. Мне нужно работать. Срочно.

Проблема номер три: учёба.

Я на третьем курсе. Очное отделение. Посещения, сессии, диплом в перспективе… Всё это рушилось. Оставалось заочное или академический отпуск. Но для этого нужны документы, справки, походы в деканат. На это сейчас нет ни времени, ни душевных сил.

Проблема номер четыре: ребёнок.

Самая главная, самая важная «проблема», которая на самом деле была не проблемой, а единственной причиной, чтобы не сломаться окончательно. Его нужно сохранить. Выносить. Родить. А для этого необходимо жильё, деньги, спокойствие и медицинское наблюдение. Всё, чего у меня сейчас не было.

Я приняла решение поехать к Игорю. В наш семейный дом. Мне нужно поговорить с мужем. Обсудить развод, если он так настаивает. А ещё я должна забрать свои вещи. Они мне нужны. Но сначала надо найти жильё. А то ведь вечер наступит очень быстро, а я окажусь на улице. Идти просто некуда.

Игорь

Дверь за женой захлопнулась с таким финальным, леденящим душу звуком, что, кажется, в стенах дома что-то треснуло. Или это что-то треснуло во мне. Звук эхом прокатился по пустому коридору, ударил в барабанные перепонки и застрял где-то в грудной клетке, превратившись в тупую, ноющую боль.

Тишина, которая воцарилась после ухода Кати, казалась ещё страшнее, наполненная запахом вчерашнего коньяка, женских духов и… предательства. Моего или её? Чёрт, уже не важно. Всё смешалось в один ядовитый клубок, который стоит в горле и мешает дышать.

Я сидел на краю кровати, опустив голову. Пальцы впивались в кожу лба, пытаясь выдавить прочь из башки картинки, которые жгли меня изнутри.

Те проклятые фото и даже пара видео. Перед глазами стоит любимая Катя, смеющаяся, запрокинувшая голову, а рядом с ней какой-то бугай. Катя, прижатая к стене кафе, а этот ублюдок Максим нависает над ней… Катя в полумраке клуба с чужими руками на своей талии. И не с одним. Разные лица. Разные мужчины. С тремя из них на фото она целовалась.

И как, мать его, я должен понимать подобное времяпровождение жены, когда я упахиваюсь по командировкам, работая на благо нашей семьи словно проклятый?

Я ведь всё делал для жены и семьи. А она… не оценила.

Семейная жизнь в центре с женой, которую я так старательно выстраивал все эти месяцы - рухнула за одну ночь. Не треснула, не покосилась, а именно рухнула, оставив после себя груду острых обломков и удушливую пыль.

И я сижу на этих обломках, в одних лишь трусах, с жуткой рожей, с похмельем, которое бледнеет по сравнению с тем, что творится в моей душе.

Я ведь знал, что Максим и Катя встречались. Но не предполагал, что после нашей свадьбы Катя будет не только с ним, но и с другими…

Я не думаю, что у неё было что-то серьёзное с теми мужиками, на которых она засветилась на фото. Но в голове не укладывается сам факт того, что Катя так спокойно позволяла им лапать себя и даже целовать. Если не нагулялась, то какого чёрта замуж выходила?

= 8 =

Потом её приход. Распечатанные фотографии на столе. Острая, режущая боль где-то в груди. Бутылка коньяка. Её голос, звучащий словно издалека: «Я же тебя предупреждала, что она вертихвостка… Сестру-то я знаю… Ей деньги твои нужны. Она всегда такая была…».

Потом - пустота. Алкогольная, благословенная пустота, в которой не было ни боли, ни этих фотографий. И вот это утро. Катя в дверях. Её лицо: маска шока, боли и непонимания. И мои собственные слова, которые я выкрикивал: «Убирайся!.. Ублюдок!..»

Боже. Я и правда сказал это.

- Уходи, Инга, - произнёс я, отводя взгляд. Смотреть на неё было невыносимо. Её присутствие здесь, в нашей с Катей постели, было последней, кощунственной точкой в этом кошмаре.

- После того, что было между нами, ты просто выгонишь меня? - в её голосе прозвучала обида, но не искренняя, а какая-то демонстративная.

- Между нами ничего не было, - отрезал я, хотя в памяти всплывали смутные обрывки: её прикосновения, слова утешения и близость в тот момент, когда мой мир рушился. Но нет. Не было. Не могло быть. Даже в состоянии полного отключения я бы этого не допустил. Или допустил? Чёрт. Не помню. И от этой пустоты в памяти становилось ещё страшнее.

- Игорь?

- Мне нужно побыть одному, - сказал я ей чистую правда.

Хочу остаться один, чтобы просто тихо, незаметно сдохнуть от этой боли, от этого стыда, от осознания того, каким идиотом я был.

Я, считавший, что держу всё под контролем, влюбился в юную девчонку с первого взгляда, женился на ней через несколько месяцев, носил её на руках, строил планы… А она тем временем…

Катерина

Я вышла из дома и первым делом отправилась домой к мужу. Полгода этот дом считался нашим с ним семейным гнездом. А теперь…

Подъехав к дому, увидела сестру. Я и не собиралась от неё прятаться. Направляясь сюда, я не думала о том, а находится ли Инга всё ещё в постели моего мужа. У меня есть своя цель. И я просто делаю то, что должна делать. Мне нечего стыдиться.

Инга и я столкнулись у калитки. Сестра округлила глаза, увидев меня.

- Ты? Зачем ты вернулась, Катя. Игорь теперь со мной.

- Это мой дом. Я ещё официальная жена Игоря. А ты, Инга, всего лишь любовница. Поэтому не тебе предъявлять мне претензии или указывать.

- Кать, я просто не понимаю, - она посмотрела на небольшую сумку-рюкзак в моих руках, - вижу, что ты уже была дома. Поговорила с родителями. Папа же тебе всё объяснил. Кать, ты должна быть с Павлом. Пять миллионов папа Павлу уже не вернёт. Поэтому…

- Какие пять миллионов? - не поняла я.

- А разве тебе родители не сказали? Павел Ровин дал нашему отцу деньги, чтобы папа “подарил” ему тебя. Влюбился Ровин в тебя, Катя, как пацан. Да так, что на всё готов.

- Хочешь сказать, что он заплатил пять миллионов отцу за то, чтобы тот…

- Да, Кать. За тебя. А папа уже вложил деньги в бизнес и купил новый автомобиль. Так что…, - она поджала губы, - не будь принципиальной стервой. Мне - Игорь. А тебе - Павел. Оба мужчины богатые и влиятельные. Хорошо будет и тебе, и мне. Павел ведь так сильно влюблён в тебя. Кать, ты ведь не можешь быть настолько тупой, чтобы не понимать ситуации…

- Инга, я не буду отчитываться перед тобой, что именно я понимаю или не понимаю.

- Зачем ты пришла к мужу? Помириться задумала? У тебя совсем нет гордости? Да твой Игорь, уезжая в командировки, не был тебе верен.

- Я не верю тебе. И слушать ничего не хочу. Твои слова для меня пусто место.

- Катя…, - она протянула ко мне руку, но я ударила Ингу по руке, с моих губ сорвалось злое шипение. Она даже отпрыгнула.

- Не прикасайся ко мне. Никогда, - я оттолкнула её в сторону и прошла во двор, а через минуту уже вошла в коридор.

- Я же сказал тебе, чтобы ты ушла, Инга! - услышала сверху громкий голос мужа. Похоже он решил, что его любовница вернулась. Весьма тёплый “приём”, должна заметить.

Я а ничего не стала отвечать. Прошла вперёд, поднялась в нашу с мужем спальню. Игорь уже был в брюках. Но с обнажённым торсом.

Я посмотрела на него. Не хочу плакать, но глаза против воли покраснели и наполнились слезами. Мне так больно смотреть на него. Я ведь помню, как гладила руками его тело и грудь. Как целовала крепкую шею. Я люблю этого мужчину.

Но он больше не мой мужчина. И я смогу это пережить, как бы больно не было.

Я всегда была сильной, в отличие от моей сестры.

- Катя? Зачем ты вернулась? - спросил он сиплым голосом.

- Это ведь и мой дом, Игорь. Я пришла за своими вещами.

- Вещами…, - хмыкнул он тихо, - которые я тебе купил.

- Да. Но это мои вещи.

- Прекрасно. Забирай и уходи, - прошипел.

А меня в этот момент привлекли несколько фотографий на полу за углом у двери. Я их подняла. Глянула. Сама обалдела. Здесь я и… Максим. Я и какой-то неизвестный мне мужик. И ещё один мужчина… и ещё… И с двумя из них я целовалась. И не только с ними. Но и с Максимом.

= 9 =

Муж скривился, презрительно усмехнулся и небрежно махнул рукой в мою сторону. А у меня сердце от боли погибает, ведь не вижу в его взгляде прежней теплоты. Он так зол на меня.

- Игорь, ты ведь знаешь Павла Ровина? - я пыталась увидеть хоть малейшие искорки внимания или понимания в глазах мужа, - но не видела. Несмотря на это, я кратко объяснила ему ситуацию с родителями и Ровиным. Он через раз слушал меня.

А мне плакать хотелось. Всё то, что я говорила ему, даже мне казалось каким-то запутанным бредом.

- Кать, ты хочешь сказать, что они специально пытаются поссорить нас? - Игорь запустил пальцы в свои волосы, слегка дёрнув, - допустим. Но никто не заставлял тебя вешаться на этих кобелей! - муж кивнул в сторону фото, которые я кинула на пол, - всё это не отменяет твоих встреч с Максимом и ещё с какими-то парнями. Кто они? Зачем ты позволяла вольности им? Моя жена не должна так вести себя.

- Они мне никто!

- Никто? - его губы презрительно скривились, - тогда почему эти “Никто” с таким усердием исследуют твои гланды? Кажется, они и другие твои “глубины” успели изучить.

- Игорь, я их даже не знаю.

- Конечно же. Не знаешь. Ты со всеми незнакомца целуешься без разбора? - фыркнул с сарказмом, - как часто ты проводила ночи с Максимом в доме твоих родителей? Мне известно, что ты провожала его утром. Я видел видео с камер аптеки и магазина, находящихся напротив твоего дома.

Муж смотрел на меня как прокурор на суде. И я чувствовала, что теряюсь под его осуждающим взглядом. Его аргументы очень убедительны. А мне сложно возражать, ведь всё это правда. Но извращённая. И самое ужасное, что мои слова звучат как некий блеф первоклассницы: несуразно, наивно, глупо.

- Игорь, тебе ведь известно, что когда ты уезжал, я приходила в дом родителей. Мама звала меня. А я не хотела быть здесь одна. Да и маме отказывать не хотела. Я дура, понимаю. Она ведь специально меня звала. Чтобы подставить… перед тобой. Но на тот момент я этого не знала. И то, что Максим ночевал у нас… Я и этого не знала. Как-то утром я увидела Макса у нас дома. Это было два раза, кажется. Отец попросил меня закрыть за ним калитку. Именно этот момент и виден на проклятых камерах. Как я его просто выпроваживаю из дома.

Я облизнула губы, пытаясь справиться с эмоциями. Мои слова даже для меня звучат нелепо. Ну как я могла не знать, что Макс ночевал в доме под одной крышей со мной? А ведь не знала. Прятали его что ли? Прятали и не бесплатно. Иначе этому нет объяснения. Чтобы выставить меня полной дурой перед мужем.

- Кать, ты слышишь себя? Доказываешь мне, что не знала о том, что он ночевал у вас?

- Не знала. Я его не видела. Игорь, ты же понимаешь, что это всё заранее было продумано? Уверена, что это Ровин заплатил Максиму.

- Кать, Ровин не похож безумца. Твои оправдания нелепые. Ты не находишь? Кроме того, на этих фото видно, что вы с Максом и в студенческой столовой вместе и на вечеринках. И не только с ним.

- В столовую Макс сам за мной сам таскался, Игорь. Пару раз зажимал и… поцеловал, - произнесла я, чувствуя, как меня едва ли на части не раздирает от гнева и обиды на себя саму за собственную глупость. Ведь мой брак рушили не один день. А методично всё устраивали: месяц за месяцем, - не я его целовала, а он меня. И делал это самым наглым образом. И в клуб я ходила с Ингой и два раза с отцом. Он звал нас с Ингой на деловую встречу. Сказал, что общаться семьями приятнее. Всего я раза три была в клубе. Родня была так настойчива. Вот здесь, - я ткнула пальцем в фото, - мы отмечали день рождения сестры. Макс приехал. И снова лез ко мне. Но я послала его, Игорь. А на остальных фото…, - я показала пальцем на первое, - этот парень сам накинулся на меня у барной стойки, а…

- Вижу, он упорно решил исследовать глубину твоей глотки, - рявкнул Игорь.

- Твой сарказм не уместен. Он потом извинился. Сказал, что ошибся. А вот этот, - я показала на другого мужчину, он…

- Кать, хватит! Тебе самой-то не противно? Твои оправдания или, как ты их называешь “пояснения” настолько нелепы, что меня от них уже тошнит. Я нашёл всех этих парней. И они сказали, что у тебя с ними были интрижки.

- Нашёл? Их? - удивилась.

- Да.

- Игорь, и ты им поверил? Почему ты веришь каким-то продажным шкурам, а не собственной жене? - возмутилась я.

- А почему моя жена ни разу не сказала мне о том, что ей докучает бывший? И что происходят такие вот ситуации с другими мужчинами? - его палец ткнул в те злополучные фото.

- Я не придала этому значения, Игорь, - произнесла я, понимая, что была так неопытна и доверчива. Я не обращала внимания на мелкие детали, которые теперь привели меня к полной катастрофе.

- Прекрасно. Снова глупая отмазка, Катя.

- А ты? Затащил в кровать мою сестру. В нашу постель, Игорь.

- Я её не звал. Инга пришла сама. И между мной и твоей сестрой ничего нет. Впрочем, теперь это уже неважно. Не хочу иметь никаких дел с вашей шизанутой семейкой. Что ты, что твоя сестра… да вы обе стоите друг друга.

- Не нужно меня сравнивать с Ингой. Что же, если ты решил разрушить нашу семью и оставить ребёнка без отца, я не буду тебя удерживать.

- Это мудрое решение, Катя.

= 10 =

Я понимаю, что Игорь сейчас решит, что я алчная стерва. Но я беременна. И мне нужно на что-то жить. А когда живот будет расти и малыш родится… Меня захлёстывает паника. Мне двадцать. Я студентка. И я понятия не имею, как обращаться с детьми. Я к ним никогда даже не притрагивалась. Малышей я видела только издалека, когда тех мамочки в колясках катали и за руки водили.

- То есть, Катя, вот так! - Игорь уже в который раз изменился в лице, - я купил этот дом за свои средства. Я тебя всем обеспечивал. А ты решила это поделить? Для этого за меня замуж вышла?

- Ты - непроходимый тупица, Игорь! Я вышла за тебя замуж, потому что поверила тебе, доверилась и полюбила. Ты попросил меня стать твоей женой - я ею стала. Ты просил верить тебе - я верила. Ты попросил меня родить тебе наследника - я забеременела. А теперь что? Ты предал меня. И готов выкинуть из своей жизни, словно собачонку. Но я ношу твоего ребёнка. И я не намерена избавляться от него, как велит мне мой отец. Я люблю этого малыша. И он обязательно родится. И ты, Игорь, отец нашего малыша. Должен помочь мне поставить сына на ноги. Мы вдвоём его зачали. И ответственность за него будем нести вместе. Даже если тебе этого и не хочется.

- Я не верю, что ты беременна от меня, - хрипло произнёс.

- Мне всё равно во что ты там веришь. Проспись и протрезвей. Это для начала, - прошипела я, а после поспешила к шкафу. Достала сумку, начав выгружать свои вещи.

Ничего дорогого не брала, только самое необходимое. Все украшения, которые дарил мне муж, я оставила ему. Но наличные, которые откладывала на подарок для мужа, я забрала.

Муж молча наблюдал за мной. А мне невыносимо чувствовать его взгляд на своей спине.

Собрав чемодан, я покатила его вниз. Муж не предложил мне помощь. Не спросил, а куда я пойду. Он и правда не верит ни одному моему слову. И я не могу его осуждать. Сама не верю в то, что рассказывала ему.

Спустившись вниз, я пошла вперёд по улице. Пришла на остановку. Села на скамейку. Я отчаянно боролось со слезами. Сложно держать эмоции под контролем, когда меня всю разбили. Вдребезги.

И я не уверена, что когда-то смогу собрать себя воедино. Предательство такого масштаба меня просто убивает. Но я взрослая. Справлюсь.

Меня никто не имеет права продавать как скот. И никто не посмеет указывать. Я не обязана подчиняться.

Достав мобильник, я набрала номер моей единственной подруги: Александры. У меня много знакомых. Но, когда попадаешь в беду, внезапно сознаёшь, что позвонить-то и некому. Понимаю, что никому я не нужна. Если Сашка мне откажет, то… Не знаю. Буду думать, как поступить и куда податься.

- Привет, Катюша, - услышала весёлый голосок Саши.

Александра серьёзная девушка. Правильная. Она увлечена учёбой. И мы с ней легко находим общий язык. Я смело могу назвать её моей подругой. Той, которая не бросит в беде.

- Мне нужна твоя помощь, Саша. Очень.

- Что случилось?

- Мне нужно где-то остановиться. Буквально на пару дней. Пока я не сниму квартиру. Не хочется в спешке снимать что попало. Мне бы сейчас успокоиться и просто найти тихое местечко, чтобы просто отсидеться и “зализать раны”

- Кать, я приеду. Ты где?

Я сказала Саше, где именно нахожусь. Неудобно дёргать её, но у меня возникла необходимость.

Через двадцать минут машина Саши остановилась недалеко от скамейки, на которой я сидела. Саша моя ровесница. Год назад родители подарили ей машину. Саша хорошо водит, а вот я боюсь садиться за руль. Не моё это.

Сев в машину к подруге, мы проехали пару кварталов. После свернули на обочину в тихом месте. И меня прорвало. Я рассказала Сашке всё, что произошло со мной сегодня.

Саша поправила светлые локоны и округлила карие глаза, смотря на меня так, словно сегодня первое апреля. И я решила её разыграть.

Но мои слёзы, дрожащие руки и всхлипы никак не походили на “шутку”

- Кать, у меня даже слов нет. Как же так? - тихо произнесла она.

- А вот так. Сашка, мне нужно где-то пожить. Можно у тебя? На пару дней?

- Я отвезу тебя на квартиру к моей бабушке. Она сейчас живёт в доме с моими родителями. А квартиру планирует продать. Временно там можно остановиться, прийти в себя и решить, как быть дальше.

- Спасибо, Саш. Поехали. Мне сейчас любое место сгодится. И я умоляю тебя, не говори никому о том, где я. Особенно моим родственникам, знакомым… Вообще - никому.

- Хорошо. Не волнуйся. Скажу им, что даже не видела тебя.

Я почти не помнила, как мы ехали. Саша болтала без умолку, как всегда. Она усиленно пыталась отвлечь меня от моей боли. А я почти ничего не слышала. Её голос доносился до меня словно сквозь толстый слой стен. Я кивала в нужных местах, кажется, даже улыбалась пару раз, но внутри была абсолютная, космическая пустота.

Когда машина остановилась, я смогла осмотреться. Район тихий, спальный, с детскими площадками и бабушками на лавочках. Мне уже здесь нравится.

Мы прошли в подъезд красной пятиэтажки. Поднялись на первый этаж.

- Заходи, - Саша ловко провернула ключ в замке и толкнула дверь.

= 11 =

- Да не извиняйся ты, дурочка, - Саша решительно всучила мне кружку, - пей давай.

Я сделала глоток. Горячий чай обжёг горло, разлился теплом внутри. А после я снова заговорила обо всём, что произошло со мной. Сбивчиво, бессвязно, перескакивая с одного на другое. Про утро, про звонок мамы. Про то, как открыла дверь спальни и увидела их. Про пустые глаза мужа, про сестру, про снимок УЗИ, который он швырнул мне в лицо. Про слова - самые страшные слова, которые может сказать муж беременной жене. Про развод. Про ублюдка. Про родителей, про их ужасный разговор на кухне, про отца, который советовал избавиться от малыша, как от мусора.

Саша слушала молча. Её лицо менялось от ужаса к гневу, от гнева к какому-то ледяному спокойствию. Когда я замолчала, выдохшись, она выдохнула тоже.

- Саш, прости, что я гружу тебя этими проблемами. Ты не должна была слушать это всю дорогу и вот… снова. Я говорю об одном и том же. Но я не могу думать о чём-то ещё.

- Не переживай. Я всё понимаю. Тебе нужно выплакаться, высказаться. Выплеснуть эмоции. Станет легче. Я уверена. Слушай я… Вот же… суки…, - тихо сказала Саша, но с такой силой в голосе, что мурашки побежали по коже, - какие же они все суки, Кать.

Я усмехнулась сквозь слёзы. И подругу прошибло на эмоции.

- Ага. Полный набор.

Она села на пол, прислонившись спиной к моему креслу. Мы помолчали. Я пила чай, пытаясь собрать себя из осколков.

- Саш, - сказала я тихо, - я не знаю, как мне жить дальше. Честно. У меня есть я и вот это, - я положила руку на живот, - и больше никого. Нет дома. Нет мужа. Нет родителей. По сути, нет будущего.

Саша обернулась, заглянула мне в глаза.

- Деньги у тебя есть?

Я кивнула.

- Немного. Плюс наличка. Если жить скромно, то месяца на четыре хватит. Может, на полгода, если экономить жёстко.

- А потом?

- Потом…, - я вздохнула, - а потом буду искать работу. У меня же образование неоконченное, но что-то найду. Кассиром, уборщицей, няней. Не пропадём с малышом.

Я говорила это, но внутри росло странное, хрупкое чувство. Мне было страшно. Я же одна. Мне не на кого рассчитывать, кроме себя. И у меня есть тот, кто зависит от меня полностью. Мой ребёнок.

- А учёба? - спросила Сашка.

- В универ буду ходить. Вечером работать. А там возьму академический отпуск. Я не хочу оставлять учёбы, Саш.

- Вот и правильно. Кроме того, я тебе помогу.

- Саш, я не могу просить у тебя этого.

- Брось, Кать. Я для чего же тогда нужны друзья? Какой от них толк, если в сложной жизненной ситуации они не смогут тебе помочь?

- Сашь, ты уже для меня так много сделала.

В кармане завибрировал телефон. Звонили очень настойчиво. Я вздрогнула, вытащила его из кармана. Интуитивно понимала, что ничего хорошего от звонка ждать не стоит.

Экран светился именем: «Папа».

Саша посмотрела на меня вопросительно.

- Отец, - глухо сказала я, - хотя… мне и отцом называть его больше не хочется. Он знал про Ингу и Игоря. И они с мамой… они всё это время думали, как заработать на мне и разрушить мой брак. Ещё и прикрывались тем, что делают для меня благо.

- Не бери трубку, - жёстко сказала Саша, - просто не отвечай. Ты имеешь право. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы с ними разговаривать.

- Я не позвонила ему, - произнесла я, - а он просил позвонить сразу же, когда я решу… насчёт аборта. Он ждёт от меня новостей.

Саша выхватила у меня телефон и сбросила звонок. Экран погас.

- Правильно, - сказала она решительно, - пусть поволнуются. Пусть думают, где ты и что с тобой. Не заслужили они твоего отчёта.

Я ощутила, как в груди защипало.

- Саш, да плевать им на меня. И не обо мне они волнуются.

.

Утро после первой ночи в бабушкиной квартире встретило меня серым, тяжёлым небом за окном и странным, непривычным чувством полной опустошённости.

Я полежала ещё немного, глядя в потолок с пожелтевшей побелкой. Надо вставать. Готовить завтрак и как-то жить дальше.

Саша приехала около десяти, с огромным пакетом продуктов и встревоженным лицом.

- Как ты? - спросила она, сгружая пакет на кухонный стол.

- Жива, - ответила я, выдавливая улыбку, - Саш, не стоило прямо с утра ехать ко мне.

- Мне не сложно позаботиться о тебе. Особенно в такой непростой период твоей жизни. Как прошла ночь?

- Неплохо. Хочу верить, что очень скоро меня отпустит токсикоз. И тогда я смогу удержать свой завтрак в желудке.

- Тебе нужно к врачу, Катюш.

- Я уже была. На днях. Все рекомендации у меня есть. Прогноз хороший.

Саша кивнула, а после мы с ней удалились на кухню. Приготовили омлет и травяной чай.

- Саш, - сказала я, ставя пустую кружку на стол, - мне нужно подать на развод.

= 12 =

Мы сели за ноутбук. Госуслуги - штука непростая, когда делаешь что-то впервые. Нужно было найти нужный раздел, заполнить кучу полей, прикрепить сканы документов. Паспорт у меня был с собой, свидетельство о браке - тоже. Я предусмотрительно захватила его из дома, когда собирала вещи, зная что мне пригодится.

Час мы провозились с формой. Саша читала вслух инструкции с телефона, я лихорадочно печатала, то и дело сверяясь с документами. Когда всё было заполнено, палец завис над кнопкой «Отправить».

- Последний шанс передумать,- тихо сказала Саша.

Я посмотрела на экран. Там, в графе «Супруг», было имя: Игорь Дмитриевич Соболев. Мужчина, которого я любила больше жизни. Мужчина, который назвал нашего ребёнка ублюдком.

- Нам с малышом не нужен предатель рядом, - сказала я твёрдо, запихивая в себя слёзы, и нажала кнопку.

Я пытаюсь казаться сильной. Но даже не эксперту видна моя боль.

Система обработала заявление и выдала уведомление:

«Заявление принято. Дата расторжения брака будет назначена в соответствии с законодательством РФ». Всё.

Юридически мы ещё муж и жена, но морально - уже чужие люди.

Я откинулась на спинку стула и выдохнула. Грудь отпустило. Как будто сняла с себя тяжёлый груз, который тащила неизвестно сколько.

- Молодец, - Саша обняла меня за плечи, - сильная ты, Катька. Я бы так не смогла.

- Смогла бы, - ответила я, - когда припирает, всё можешь. Я вот тоже думала, что не смогу вот так…

- Кать, дело сделано. Теперь нужно ждать.

Я кивнула. Саша уехала через несколько часов, оставив меня одну с продуктами и наставлениями звонить в любое время. Я осталась в квартире, в тишине, нарушаемой только тиканьем старых часов на стене.

Первым делом я достала телефон. Открыла контакты и долго смотрела на имя «Папа». Потом нажала на него, пролистала вниз до пункта «Заблокировать». Палец снова завис, но теперь не от сомнений. Просто собиралась с духом.

Следующим был контакт «Мама». Здесь было больнее. Мама, которая всегда была рядом, которая обнимала, когда я плакала в детстве, которая лечила разбитые коленки и верила в меня. И которая… знала про Ингу. Знала и молчала.

Палец дрогнул, но я заставила себя нажать. Ещё один контакт ушёл в чёрный список.

Последняя - Инга. Сестра. Та, с кем мы делили комнату, тайны, одежду. Та, кто первой узнала о моей беременности и искренне поздравила. В глазах двуличной змеи тогда было... что? Я не заметила. Не захотела заметить. А она уже планировала, как разрушить мою жизнь.

Я заблокировала и её. Быстро, без колебаний. Три имени, три самых близких человека - в небытии. Отрезаны. Навсегда. Не смогу простить. Ни одного из них. Никогда.

Телефон звякнул почти сразу. Мама. Видимо, попыталась дозвониться и поняла, что её номер заблокирован. Потом ещё звонок. Потом сообщение от отца с незнакомого номера: «Катя, прекрати истерику. Возьми трубку. Мы волнуемся». Я заблокировала и этот номер. Потом ещё один, с неизвестного. Отец подключал все ресурсы.

Я выключила звук, убрала телефон в карман и ушла на кухню - заваривать чай. Старалась успокоиться, не плакать. Ради малыша. Но это было так сложно. Слёзы всё равно текли из глаз тонкими дорожками. Нос распух, как и веки.

Игорь. Почему он не позвонил? Не написал? Даже не попытался объясниться?

Я любила его. Господи, как же я его любила. До сих пор люблю. Это чувство не выключить кнопкой, как телефон. Оно живёт где-то в груди, ноет, саднит, не даёт покоя. Мне нужно время. Время, чтобы разлюбить. Чтобы перестать вздрагивать при мысли о нём. Чтобы его образ - не тот, пустоглазый, пьяный и страшный, а прежний, любящий и нежный - перестал являться в воспоминаниях.

Больно понимать, что оказалась никому не нужной. Что в целом мире - одна. У меня есть Сашка. Но Саша - девочка. И она зависит от родителей. Мне кажется, если на Сашу надавят, то она не сможет быть рядом со мной.

И из этой квартиры мне придётся съехать. Интуитивно понимаю, что жить здесь мне долго никто не позволит. У меня есть буквально несколько дней, чтобы прийти в себя и подыскать новое жильё.

Я сжала пальцами кружку с чаем и вернулась к ноутбуку. Надо посмотреть объявления и снять квартиру, комнату, место в общаге. Хоть что-то. Чтобы внезапно не оказаться на улице.

Услышав звонок, я хотела сбросить вызов. Это точно мои родственники никак не успокоятся. Но после раздался звонок в двери.

Разве родители смогли бы так быстро меня вычислить?

- Полиция. Откройте!

А вот теперь я стала паниковать.

=================

Приглашаю в мою новинку

https://litnet.com/shrt/wyi6

- Ты предала меня, Эвелина. Сбежала. Увезла моего сына.
- Я спасала нас, Алекс! Мне сказали, что ты погиб и не оставили иного выбора!
- А теперь я здесь. Я жив. И я заберу своего ребёнка.
- Я не отдам тебе моего сына.
- А я не спрашиваю твоего разрешения!
******
У него украли женщину. Сына. Год жизни. Пока враги делили власть, пока одни предавали, а другие хоронили, Александр выкарабкался с того света. Теперь он выяснит, кто забрал у него год жизни. Он - жив. И он идёт за своим.
Год назад Эвелина оплакала его. Выносила под сердцем его кровь. Рожала в чужом городе, под чужим именем. Она не ждала. Она просто выживала - с его ребёнком на руках. https://litnet.com/shrt/5VCy

= 13 =

Я стояла у двери, прислушиваясь к шагам, и пыталась унять дрожь в коленях. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, дыхание никак не восстанавливалось.

Я замерла. Сердце пропустило очередной удар, а потом забилось с утроенной силой. Я прильнула к глазку, пытаясь разглядеть полицейского. Сзади него увидела второго мужчину, и узнала его. Сердце рухнуло в пятки.

Павел Ровин.

Зам мэра. Человек, которого отец прочил мне в мужья ещё до того, как я встретила Игоря. Тот самый «хороший вариант», от которого я тогда сбежала. Которому меня хотят вручить сейчас, как подарок.

Высокий, холёный, в дорогом пальто и идеальной укладкой. Ему сорок пять лет. Для меня слишком стар. Он стоял на лестничной клетке с таким видом, будто приехал инспектировать свои владения.

Сжимая телефон в руке, я увидела ещё один звонок. От мужа. Поразительно! Игорь вспомнил обо мне?

Разговаривать с ним сейчас нет времени. Поэтому я просто написала ему сообщение с адресом, где сейчас нахожусь. И попросила приехать. Срочно. Не думаю, что он приедет. Ему ведь плевать на меня.

Мне пришлось открыть двери. Проблемы с полицией мне не нужны. Дверь распахнулась, и полицейский шагнул в коридор, едва не сбив меня с ног.

- Гражданка Соболева? - спросил он, окидывая меня быстрым взглядом, - с вами всё в порядке? На вас поступила ориентировка от родственников.

Я попятилась, вжимаясь спиной в стену.

- Я же всё объяснила родственникам! Я совершеннолетняя. Со мной всё в порядке!

Полицейский не ответил. Он крикнул в открытую дверь:

- Проходите! - и сам шагнул обратно на лестницу, оставляя меня одну в коридоре.

А на пороге появились они.

Отец - с торжествующим, победным видом, будто уже выиграл какую-то важную битву. И Павел Ровин - с той самой сладкой, приторной улыбкой, от которой у меня всегда мурашки бежали по коже. Не от восхищения, а от отвращения.

Мужчины вошли в коридор. Отец бесцеремонно оглядел прихожую, хмыкнул, увидев мои дешёвые кроссовки и старенькую куртку.

- Ну и халупу ты себе выбрала, дочка, - сказал он с пренебрежением.

Павел, напротив, смотрел на меня. Жадно, раздевающе. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, опустился ниже, к груди, к животу, скрытому свободной кофтой.

Меня передёрнуло от этого похотливого взгляда. Как будто меня уже оценили, примерили, решили, что я подхожу. Внутри всё сжалось от страха и злости.

- Что вы здесь делаете? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало, - как вы меня нашли?

Отец усмехнулся, кивнул на Павла.

- Паша помог. У него связи в полиции, сама знаешь. Мы с твоей мамой с ног сбились, так переживая о тебе. А Паша за час всё решил. Тебя по банковским операциям вычислили, когда ты деньги снимала. Ну и телефон, само собой.

Телефон. Конечно. Идиотка, надо было выключить его сразу или симку выбросить. Но кто же знал, что они подключат такие ресурсы?

- Зачем? - спросила я, глядя отцу в глаза, - зачем вы ищете меня? Я же ясно сказала: я хочу побыть одна. Я не желаю с вами общаться.

Отец поморщился, будто я сказала какую-то глупость.

- Катя, прекрати истерику. Мы с мамой волнуемся. Более суток от тебя ни звонка, ни весточки. Трубки блокируешь, от людей прячешься. Ты понимаешь, что мы с ума сходим?

- Волнуетесь? - я не сдержала горького смешка, - вы волнуетесь? Папа, ты мне в лицо сказал, что я должна избавиться от ребёнка. Ты предлагал мне сделать аборт, как будто это поход к стоматологу. И после этого ты смеешь говорить, что волнуешься обо мне?

Отец побагровел, открыл рот, чтобы возразить, но его опередил Павел.

- Катенька, ну зачем же так грубо? - его голос был мягким, вкрадчивым, маслянистым. Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила глубже в коридор, - твой папа действительно переживает. Мы все переживаем. Ты оказалась в сложной ситуации и это нормально - искать поддержки у близких.

Он говорил со мной, как с ребёнком, как с больной, которая не понимает, что для неё хорошо, а что - плохо. От этого тона меня затошнило физически.

Мне страшно. Я никогда прежде не думала, что буду бояться отца. Папа никогда не отличался высокими моральными принципами, но он не обижал меня. Не один раз пытался раскрутить бизнес и прогорал.

Он всегда хотел жить хорошо, но именно это у него и не получалось. Нашу семью нельзя назвать зажиточной. И теперь, когда папины амбиции, хоть частично, могут осуществиться за счёт денег Ровина, папа не отступится.

Папа купил себе машину. Дорогую. Кроме того, у него остались ещё два миллиона, которые он снова вложит в бизнес. Уверена, что прогорит в который раз. Хотя… в этот раз ему может помочь Ровин.

Мне тошно делается от мысли, что папа решил обложить себя с двух сторон богатыми зятьями. Ровин - с одной стороны. Мой муж - с другой. Только вот Игорь никогда не женится на моей сестре. Он её не любит.

Впрочем, этого дурака могут и облапошить.

= 14 =

- Я не просила вашей поддержки, - отрезала я, глядя куда-то в стену мимо Ровина.

- Катя! - рявкнул отец, теряя терпение, - хватит! Собирай вещи, поехали домой. Довольно уже валять дурака, люди из-за тебя рабочий день прерывают.

- Нет, - произнесла я лишь одно тихое, но твёрдое слово.

Отец явно опешил. Павел чуть приподнял бровь, с интересом наблюдая за нами.

- Что значит «нет»? - отец шагнул ко мне, нависая своей массивной фигурой, - ты поедешь домой. Немедленно. Я не позволю своей дочери ютиться в этой... лачуге, как какому-то бомжу.

- Нам известно, что ты подала на развод. Рад, что ты приняла верное решение, - сказал Павел.

Мне хочется его грубо послать. Но я сдерживаюсь.

- Я никому ничего не должна, - сказала я, глядя ему прямо в глаза. Внутри всё дрожало, но я заставила себя не отводить взгляд, - я совершеннолетняя. Я подала на развод. Мне морально плохо, и я хочу побыть одна. Это моё право. Имею я право побыть одна после того, как муж выгнал меня из дома, а родители предложили убить моего ребёнка? Не желаю никого видеть.

Отец дёрнулся, будто я дала ему пощёчину. На его лице мелькнуло что-то похожее на стыд, но тут же исчезло, сменившись привычной властностью.

- Ты должна побыть дома, - отчеканил он, - с матерью. Чтобы мы за тобой присматривали. Ты сейчас не в себе, не понимаешь, что делаешь.

- Я как раз понимаю. Всё. Впервые за последние дни - понимаю абсолютно всё. Я словно прозрела. И больше не питаю иллюзий.

- Тебе нужно в больницу, Катя, - зашипел отец, - ты мне обещала.

- Выйди из этого дома, - знаю, что зря так говорю. За дверью стоит мужчина в форме. И вряд ли я смогу перечить полицейскому. Впрочем, чтобы применять ко мне какие-то санкции у него должны быть законные основании. Ровин, видимо, подстраховался и на этот счёт.

Павел снова вмешался, положив руку отцу на плечо, словно успокаивая разбушевавшегося пса.

- Юрий Михайлович, позвольте мне, - сказал он мягко и снова обратился ко мне, делая ещё один шаг. Теперь он стоял почти вплотную, и мне пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо, - Катенька, я понимаю твои чувства. Честно. То, что сделал твой муж... это так подло. И твоё решение развестись с ним - абсолютно верное. Игорь никогда тебя не любил по-настоящему, поверь моему опыту.Он говорил это с такой уверенностью, будто знал Игоря сто лет. Хотя видел его пару раз на каких-то официальных мероприятиях.

- Откуда вам знать? - спросила я, чувствуя, как страх понемногу отступает, уступая место злости.

- Я знаю людей, - улыбнулся Павел, - и знаю, что настоящая любовь так не поступает. А ты, - его пальцы прикоснулись к моей щеке, - ты заслуживаете настоящей любви. Заботы. Внимания.

Его похотливый взгляд снова скользнул по моей фигуре, и я поняла, какую именно «заботу» он имеет в виду. Меня передёрнуло.

- Мне не нужна ваша забота, - сказала я как можно холоднее.

- Катя, не груби, - одёрнул меня отец, - Павел тебе и правда помочь хочет. От чистого сердца. Он даже квартиру предлагает, чтобы ты могла прийти в себя. В нормальных условиях, а не в этой… конуре, - он обвёл рукой узкую прихожую, и его жест был красноречивее любых слов.

Павел кивнул, довольно улыбаясь.

- Да, Катенька. Если ты не хочешь возвращаться к родителям, я могу предложить тебе отдельную квартиру. В центре, хороший район, свежий ремонт. Поживёшь там, сколько нужно, придёшь в себя, подумаешь о будущем. Тебе сейчас покой нужен, а где его взять в такой обстановке?

Я посмотрела на него. На его холёное лицо, на дорогое пальто, на идеально подстриженные ногти. И вдруг поняла с кристальной ясностью: это ловушка. Квартира от Павла Ровина - это совсем не благотворительность. Это плата. За что-то, что он потом захочет получить. Зависимость, которую он сможет использовать против меня.

- Спасибо, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, но твёрдо, - но я откажусь. Меня устраивает это жильё. Оно безопасное, тихое, и меня здесь никто не найдёт…, - я запнулась, понимая абсурдность последней фразы. Меня уже заносит на поворотах, - ну, кроме вас, конечно.

Павел чуть прищурился, оценивая мой отказ. Его улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнуло что-то холодное, расчётливое.

- Катенька, подумай. Здесь же нет никаких достойных условий. А тебе нужно беречь себя. Кроме того, твой папа сказал, что ты должна отправиться в больницу.

Упоминание о больнице в его устах прозвучало особенно мерзко. Как будто он уже считает всё решённым. Да как они так могут? Я же не вещь и не их личная рабыня.

- Я хорошо подумала. Спасибо, не надо.

- Катя, ты с ума сошла! Павел тебе такие условия предлагает, а ты.., - рявкнул отец, не сдержавшись.

- Оставьте меня одну! - выкрикнула я, потеряв терпение. Мой голос дрогнул от накопившейся истерики, - думаете, я такая дура и ничего не понимаю? Хватит этой лицемерной вежливости. Тошнит от двуличности. Я не буду наложницей Ровина, понятно? Не для того я от одного козла ушла, чтобы к другому в постель прыгать!

Повисла мёртвая тишина.

Лицо Павла дёрнулось. Улыбка исчезла, сменившись маской ледяного спокойствия. В его глазах я прочла всё: злость, унижение, угрозу. Этого человека давно никто не смел так оскорблять. И уж точно не двадцатилетняя девчонка в дешёвом халате.

= 15 =

Мне уже физически плохо от их присутствия. Понимаю, что они затеяли. Малыша моего убить хотят. А я… что я могу? Я здесь одна.

- Ты правда думаешь, козёл возрастной, что я полюблю тебя. Особенно после того, что вы оба задумали?

Я не знаю, до чего именно ещё бы договорилась. К горлу подступила истерика. Учитывая пережитый стресс и потрясение - “Остапа понесло”, как говорится. Но на пороге квартиры я и мои гости внезапно увидели Игоря.

Муж прищурился, с удивлением уставившись на полицейского, потом на меня и мужчин.

- Игорь, ты пришёл! - пролепетала я. Я не думала, что он придёт. Но я рада, что он здесь.

- Зачем ты пришёл сюда, Игорь, - голос отца звучал спокойно.

- Я пришёл к жене, - так же спокойно ответил Игорь.

- Катя подала на развод, парень. Ты, как я знаю, Ингу выбрал. Вот и ступай к ней. А Катюшу больше не беспокой, - произнёс Павел.

- Катя пока ещё моя жена. Официальная. А ты не указывай мне, когда или куда мне ступать, а то ведь и я могу сказать, куда именно тебе стоит пойти, - огрызнулся Игорь, переключаясь на меня.

А я боюсь, что муж уйдёт. Возможно, он единственный, кто сейчас сможет мне помочь. Хотя…

- Игорь, нам нужно поговорить, - я дотронулась до его локтя, - но наедине. И ты не можешь мне в этом отказать.

- Кать, сначала ты поедешь в больницу. Сделаешь дело. А после будут разговоры. Иначе время будет упущено, - вмешался отец.

- В больницу? Ты больна? - спросил Игорь.

- Ей нужно решить вопрос с беременностью, - сказал мой отец, самым наглым образом, отвечая вместо меня.

Игорь изменился в лице.

- Понятно. Кать, ты решила избавиться от ребёнка? - вот теперь Игорь впился взглядом в мои глаза, - быстро же ты решения принимаешь.

- Нет. Не желаю. И не буду избавляться от ребёнка, - возразила я, но не вижу веры в глазах мужа, - Игорь, отвези меня в наш дом. Я не все вещи забрала и…, - запнулась, пытаясь придумать ещё хоть какую-то причину, чтобы выбраться из этого дома, из ловушки.

- Я привезу тебе вещи, Катя. Сам. Лично. Абсолютно всё. Для этого не обязательно ехать в дом, - перебил меня муж.

в этот момент я поняла, что Игорь мне не помощник. К чёрту его. Я отошла от двери. Прошла в комнату и потянулась к небольшой сумочке, в которой были мои документы, наличка, карты.

Закинула в сумочку телефон. А после увидела визитку. Той самой молодой женщины, которая подвезла меня от дома Игоря, когда мне было нехорошо. Не знаю как и почему я решилась, но, не объясняясь перед мужчинами, я прошла в ванную комнату, закрылась, набрала её номер и включила воду, чтобы создать шум.

Моя новая знакомая не ответила на звонок. Она ведь женщина занятая. Сейчас разгар рабочего дня. У неё может быть встреча с клиентом или в конторе дела какие. Жаль. Выбора у меня нет. Нужно уходить самой.

Выйдя из ванной, натолкнулась на острый взгляд мужа. Он стоял всего в двух шагах от меня, прислонившись плечом к стене.

Прежде чем я успела сказать хоть слово, он шагнул ко мне. Его сильная, горячая, такая знакомая и родная рука сомкнулась на моём запястье.

- Пошли, - всего одно его слово. Хриплое, низкое, не терпящее возражений. А я рада подчиниться.

Я не знаю, о чём он здесь успел поговорить с моим отцом и этим недомэром за последние несколько минут. Понятия не имею, что ему наговорили, какой версией событий накормили.

Но Игорь схватил меня за руку и просто вывел из квартиры. Молча. Я лишь успела схватить сумочку. Отец и Павел не проронили ни слова, но их взгляды едва ли не прожгли мою спину.

Мы с Игорем спустились вниз по лестнице, прошли через подъезд, вышли на улицу. Прохладный воздух ударил в лицо. Но Игорь не дал мне опомниться - открыл дверь своей машины, той самой, чёрной, огромной, и буквально затолкал меня внутрь на пассажирское сиденье.

Дверь захлопнулась. Я сидела, прижав к груди сумку, и тряслась. От холода, от страха, от непонимания. Игорь сел за руль, завёл двигатель, и мы рванули с места так, что визг покрышек, наверное, слышали во всём дворе.

Я смотрела на мужа. На его профиль - жёсткий, сосредоточенный, с напряжёнными желваками на скулах. На его руки, сжимающие руль так, что побелели костяшки.

Он не смотрел на меня. Муж просто вёл машину, быстро, молча, увозя меня прочь от той квартиры.

Куда? Зачем? Я не знала. Боялась спрашивать. Просто сидела и смотрела в окно на проплывающие мимо дома, на людей, на машины. Всё было как в тумане. Я просто старалась прийти в себя.

Минут через десять Игорь свернул к обочине и остановился. В машине воцарилась тишина. Только слышалось наше обоюдное дыхание и стук моего сердца, который, казалось, слышен на весь салон.

Игорь медленно повернулся ко мне. Его глаза, которые я любила больше всего на свете, смотрели на меня сейчас с такой смесью боли, злости и отчаяния, что у меня перехватило дыхание. Но он молчал.

Я не выдержала первой. Не хочу с ним ссориться или что-то доказывать. Не буду оправдываться. Но я ему благодарна. Просто. По человечески.

= 16 =

Игорь смотрел на меня, не отрываясь. В его глазах что-то менялось, проходило через разные стадии: недоверие, удивление и снова боль.

- Ровин, - повторил он, - Павел Ровин. Зам мэра. Депутат. Влиятельный мужик. Я его знаю. Вернее, знаю о нём. О том, на что он способен.

Я кивнула.

- Да. Он... он приятель моего отца. Или скорее партнёр. Они вместе дела какие-то крутят.

- А что у тебя с ним за дела? - спросил резко Игорь, - почему ты его боишься? Что он тебе сделал? Я видел, как ты на него смотрела.

Я опустила глаза, сцепила пальцы в замок на коленях. Вопрос повис в воздухе.

Как объяснить ему?

Как всё рассказать человеку, который три дня назад практически назвал меня шлюхой и выгнал из дома?

Как сказать, что мои собственные родители хотят убить моего ребёнка и продать меня влиятельному мужчине?

Он снова не поверит или…

- Отец приказал мне сделать аборт, - сказала я тихо, не поднимая глаз.

Тишина. Игорь не шевелился. Я чувствовала его обжигающий, недоверчивый взгляд.

- Что значит «приказал»? - спросил наконец муж. В его голосе звучало искреннее непонимание, - Катя, ты совершеннолетняя. Ты замужняя женщина. Кто тебе может «приказать» делать аборт? Это бред.

Я подняла на него глаза. В них, наверное, было столько боли, что он слегка отшатнулся.

- Ты правда не понимаешь? - спросила я, - ты серьёзно думаешь, что после всего, что случилось, у меня есть хоть кто-то, кто меня защитит? Отец сказал: сделаешь аборт, разведёшься и выйдешь замуж за Павла. И точка. Мама молчала. Она знала про Ингу, кстати. Знала, что моя сестра твоя любовница, и молчала. Они все - одна команда. А я просто пытаюсь лавировать во всём этом дерьме.

Игорь побледнел. Его лицо дёрнулось, как от пощёчины.

- Что ты несёшь? Какая любовница? Инга не... между нами ничего не было, я…

- Не надо, - перебила я, - не стоит мне врать. Я видела вас. В нашей постели.

Игорь снова замолчал, сжал челюсти так, что зубы, наверное, скрипнули. Отвернулся, уставился в лобовое стекло.

- Я не помню, - сказал он глухо, - я был пьян. В стельку. Инга пришла, принесла какие-то фотографии... я пил. Много. И всё, что было потом... я не помню. Очнулся утром, а она рядом. И тут ты пришла.

- Это не меняет ничего, - сказала я тихо, - ты поверил ей и каким-то фотографиям, которые она принесла, и не поверил мне. Ты назвал нашего ребёнка ублюдком. Ты выгнал меня. Этого не изменить словами «я был пьян».

Игорь резко повернулся ко мне. В его глазах блестело что-то, чего я никогда не видела раньше. Слёзы? Нет, он бы не позволил себе такую роскошь. Скорее это боль.

- Кать, нам нужно во всём разобраться. Те фото ведь реальны.

- Они реальны, Игорь. На них я и те мужчины. Однако, не я к ним прилипла, а они ко мне. Ты не знаешь правды, Игорь. Ты вообще ничего не знаешь о том, что было после того, как я ушла, - сказала я, глядя ему в глаза, - я вышла за ворота и упала. Просто упала на землю и рыдала. Какая-то женщина подобрала меня, отвезла к родителям. Я думала, там безопасно. Думала, мама обнимет, папа защитит. А они…, - мой голос сорвался, - они сказали, что я должна избавиться от ребёнка. Что малыш мне не нужен. Потому что я выйду замуж за Павла. И Павел, этот... он уже всё обсудил с отцом. Они меня, понимаешь… Как вещь. Как товар. Я слышала, как отец ему говорил: «Она молодая, красивая, родит тебе ещё». Они планировали мою жизнь, пока я тут... в этой квартире... пыталась не сойти с ума.

Игорь слушал мою сбивчивую речь, и с каждым моим словом его лицо становилось всё жестче, всё мрачнее. Кулаки сжались так, что побелели костяшки.

- Я боюсь их, Игорь, - выдохнула я, и это признание вырвалось из самой глубины моей души, - боюсь по-настоящему. Папа не остановится. А Ровин... он опасный. Он заплатил папе пять миллионов за то, что я стану его женой. Я видела глаза Ровина, когда отказалась от его «помощи». Там такая ненависть была... Он не простит. Они могут сделать что угодно. Накачают меня чем-нибудь, оглушат, отвезут в клинику и сделают всё, что пожелают. Когда я очнусь, ребёнка уже не будет. И никто не спросит моего согласия. Потому что папа скажет, что я сама этого хотела. Потому что он мой отец, и ему поверят.

Я говорила, и меня трясло. Всё тело била крупная дрожь, но не от холода, от ужаса. Я вдруг так остро, так отчётливо представила эту картину: меня везут куда-то, я пытаюсь сопротивляться, но руки чужие, сильные, и голова кружится, и темнота... Я зажмурилась, сжалась в комок, обхватив себя руками.

- Катя…, - голос Игоря прозвучал глухо, сдавленно, - Катя, посмотри на меня.

Я открыла глаза. Муж пристально смотрел на меня.

- Нужно сделать тест ДНК. Если малыш мой, я обещаю тебе, что вас никто не тронет.

Я горько усмехнулась сквозь слёзы.

Он обещает? Если малыш его?

Бред. Игорь выгнал меня. Назвал нашего ребёнка ублюдком. Да он снова поверит кому угодно, но не мне. Не удивлюсь, что Ровин сделает так, что тест ДНК будет отрицательным.

Какое мне может быть дело до его обещаний?

= 17 =

Игорь повернулся ко мне. В его глазах было столько надежды и боли, что у меня защемило сердце. Но я заставила себя быть твёрдой.

Я открыла дверцу машины. Прохладный воздух ударил в лицо, слегка отрезвляя, возвращая способность мыслить. Я вышла, опираясь на дверцу, потому что ноги подкашивались.

- Катя, что ты делаешь? Замёрзнешь же! - он выскочил следом, попытался накинуть мне на плечи своё пальто. Большое, тёплое, пахнущее им. Я тут же сняла его и бросила на сиденье.

А после отшатнулась от мужа, как от огня.

- Не трогай меня, - резко фыркнула.

Он замер. Смотрел на меня, пытаясь понять.

- Игорь, оставь меня в покое, - сказала я ровным голосом, - просто оставь. Не будем больше мучить друг друга. Я понимаю тебя и твои претензии. Фото, которые ты видел - они настоящие. На них я и те мужчины. И у нас у каждого своя правда. Я не хочу больше что-то доказывать. Они всё устроили так, что и не подкопаешься. Только наша вера друг в друга, любовь и взаимное доверие могли бы помочь нам. Но нет веры, нет доверия. И любви нет. С твоей стороны так точн.

Он открыл рот, чтобы возразить, но я подняла руку, останавливая его.

- Не надо. Не надо ничего объяснять, не надо оправдываться. Ты хотел развода? Ты его получишь. Я уже подала на развод.

Игорь побледнел так, что мне показалось, он сейчас упадёт. Его лицо исказилось, он шагнул ко мне, но я отступила ещё дальше.

- Катя, подожди. Давай поговорим о разводе. Нам нужно обсудить…

- А что тут обсуждать? - перебила я, - имущественные вопросы? Ты можешь не переживать. Развод будет быстрым и безболезненным. Особенно для тебя.

Он смотрел на меня так, будто я говорила на незнакомом языке. Будто не понимал, что происходит.

- Что ты имеешь в виду?- уточнил.

- То и имею. Ты легко от меня избавишься. Ты приехал ко мне из-за тех моих слов, которые я сказала тебе в нашем доме? О том, что заберу половину всего? Так я тогда погорячилась. Сказала, не думая. Теперь я подумала. Я не буду ни за что бороться. Не нужен мне твой дом. Я не буду претендовать на совместное имущество. И ты мне не нужен. Пусть всё остаётся тебе. Машины, счета, эта роскошь - всё забирай. Мне ничего не надо. Вообще ничего. Просто испаритесь все из моей жизни.

Игорь открыл рот, пытаясь что-то сказать, но я не дала.

- И ребёнка я сама подниму. Без твоих алиментов. Без твоей помощи. Мы с малышом со всем справимся сами. Нам не нужны подачки от предателей. Ни от тебя, ни от моих родителей, ни от кого. Мы сможем сами. Я справлюсь. Я сильная.

Игорь стоял, открыв рот, и смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто я сказала что-то настолько невероятное, что его мозг отказывался это принимать.

Муж и правда хотел что-то сказать, но слова застревали в горле.

А я не выдержала больше этого взгляда. Развернулась и побежала. Просто побежала прочь по дорожке, подальше от него, от всего этого кошмара. Ноги сами несли меня, ветер бил в лицо и пробирал до костей. На мне была только тонкая кофта, в которой я выскочила из квартиры. Но я не чувствовала холода. Вообще ничего не чувствовала, кроме тупой, ноющей боли в груди и желания спрятаться.

Я бежала, пока хватало сил. Потом перешла на шаг, затем снова побежала. Не разбирая дороги, не понимая, куда направляюсь. Просто подальше. Чтобы никто не видел моего лица и слёз.

Я свернула в какой-то переулок, потом в другой. Вокруг были какие-то гаражи, заброшенные постройки. Я забилась в угол между двумя гаражами, села прямо на холодный бетон, обхватила колени руками и... разревелась.

Слёзы хлынули сами, без предупреждения. Я рыдала в голос, не сдерживаясь, не стесняясь. Всё, что копилось внутри за эти дни: боль, обида, страх, отчаяние, — выходило наружу этой солёной, обжигающей волной.

Я плакала о том, что потеряла мужа. О том, что меня предали родители. О том, что сестра оказалась змеёй. О том, что я осталась одна, беременная, без крыши над головой, без поддержки, без будущего.

Я плакала, пока не заболело горло, пока не кончились слёзы. А когда они кончились, я просто сидела, глядя вперёд, и пыталась дышать. Воздух врывался в лёгкие, заставляя вздрагивать.

Мои руки дрожали. Всё тело вздрагивало. То ли от холода, то ли от нервного истощения. Но постепенно, сквозь пелену отчаяния, начала пробиваться другая мысль. Мне нельзя раскисать, я не должна сдаваться или впадать в отчаяние, как бы плохо мне ни было.

Я - взрослая. У меня есть руки, ноги, голова на плечах. У меня есть образование - пусть неоконченное, но я многое умею. У меня есть немного денег. И у меня есть тот, ради кого стоит жить и бороться - мой малыш внутри меня.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Вытерла слёзы рукавом. Поднялась с холодного бетона, отряхнула джинсы. Ноги затекли и замёрзли, но я заставила себя сделать шаг. Потом ещё один и ещё.

Нужно идти и что-то делать. Я обязана придумать, как быть дальше. Слёзы - это хорошо, это облегчение и выход эмоций. Но теперь нужно брать себя в руки и действовать.

Я вышла из переулка с гаражами на какую-то улицу. Огляделась. Где я - понятия не имела. Город я знала не очень хорошо, а этот район был вообще незнаком.

= 18 =

Игорь

Утро в офисе началось как обычно - с совещания. Я сидел во главе длинного стола для переговоров, слушал доклады своих менеджеров, делал пометки в блокноте, но мысли были далеко. Я думал о той маленькой квартирке, где вчера нашёл Катю. О машине, где Катя столько всего сказала. И о том, как жена буквально убежала от меня.

Я не побежал за ней. Чувствую полный раздрай в башке. Не понимаю, где правда, а где ложь. Но я хочу разобраться. В глазах жены было столько боли и обиды, что я… я даже не знаю, как всё это понимать.

Я почти не спал этой ночью. Ворочался, вставал, пил воду, снова ложился. Перед глазами стояло лицо жены: бледное, заплаканное, но такое решительное.

«Мне не нужен твой дом. Я не буду претендовать на совместное имущество. Малыша я сама подниму. Без твоих алиментов».

Эти слова жгли меня изнутри. Катя готова отказаться от всего: от дома, от денег, от меня. Неужели я ей стал настолько омерзителен? Или у неё кто-то есть?

Катя молодая девушка. Студентка. Сама она не справится. На чью помощь она рассчитывает?

- Игорь Дмитриевич? - голос финансового директора вывел меня из оцепенения, - вы согласны с предложенными цифрами?

Я моргнул, посмотрел в бумаги, которые даже не помнил, как оказались передо мной. Кивнул.

- Да. Утверждаю. Всем спасибо, совещание окончено, - я просто поспешил отделаться от всех и всего. Прежде я никогда так не поступал. Это же бизнес. И он не прощает ошибок. Но я не могу сосредоточиться на работе.

Когда сотрудники вышли, я нажал кнопку селектора.

- Пётр Владимирович, зайдите ко мне.

Через минуту в кабинет вошёл Казанцев. Крепкий, подтянутый мужчина тридцати восьми лет, с короткой стрижкой и цепким взглядом человека, привыкшего видеть больше, чем говорят. Бывший спецназовец, подполковник в отставке.

Я доверял ему как себе. Знал, что если Казанцев берётся за дело - сделает. И сделает чисто.

- Садись, - я кивнул на стул напротив.

Казанцев сел, положил руки на стол. Ждал, когда я объясню ему, почему решил вызвать его.

Я достал из ящика стола конверт, вытряхнул из него фотографии. Те самые злополучные снимки с моей женой в главной роли. Разложил их перед Казанцевым веером.

- Что скажешь?

Казанцев посмотрел на фото. На них Катя обнималась и целовалась с разными мужчинами. Вот она с Максимом - её однокурсником, с которым она мутила до меня. Вот в клубе, в полумраке, с другим парнем, прижатая к стене. Вот на улице, с третьим. Вот с четвёртым, в какой-то компании. Лица были разные, но Катя на всех фото расслабленная, счастливая и целуется с этими парнями.

Казанцев изучал фотографии молча. Перебрал их, всмотрелся в каждую. Потом поднял глаза на меня.

- И что? - спросил он спокойно.

- Мне нужно, чтобы ты нашёл каждого из этих парней. Всех четверых. И побеседовал с ними.

Казанцев чуть приподнял бровь.

- О чём побеседовать?

- О том, что конкретно связывает их с моей женой. Кто они, как долго она с ними встречалась, что между ними было. Всё, Пётр. Абсолютно всё.

Казанцев откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. И жалость эта направлена на меня, как мне кажется.

- Игорь Дмитриевич, - сказал он тихо, - я же проверял эти фото. Они настоящие. Не монтаж, не подделка. Я сам этим занимался, помните?

- Помню.

- Так зачем вам это? - Казанцев кивнул на фотографии, - и так всё ясно. Пока вы по командировкам мотались, жена ваша время зря не теряла. Четыре мужика, как минимум. И это только то, что попало на фото. Могло быть и больше.

Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Каждое слово Казанцева было ударом. Но я заставил себя говорить спокойно.

- Я хочу знать точно. Хочу слышать это от них. И хочу знать, кто эти люди. Найдите их, Пётр Владимирович. Через два дня доложите.

Казанцев посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом покачал головой.

- Ненормальный вы, Игорь Дмитриевич. Извините за прямоту. Только душу себе травить. Зачем искать этих парней, которые и не прячутся? Максим этот вообще в открытую с ней в институте учится. Найдёте - и что? Легче станет?

- Станет, - жёстко ответил я, - когда буду знать правду. Всю.

- Мы беседовали с двумя парнями с фото. По вашей просьбе. И они сказали, что их с вашей женой связывали интимные отношения.

- Я хочу, чтобы побеседовали абсолютно со всеми, а не с двумя. И ещё…, - выдохнул я, - надавить на них нужно. Ведь они могли и солгать.

- Надавить? Я могу надавить так, что они скажут всё, что мы пожелаем. Но вам ведь нужна правда.

- Нужна правда, - подтвердил я, - поэтому надави умно.

Казанцев вздохнул, убрал фотографии обратно в конверт.

- Хорошо. Через два дня будут первые результаты. Но я вам сразу скажу - ничего хорошего вы там не услышите. Готовьтесь.

= 19 =

Игорь

После обеда я не выдержал. Схватил ключи от машины и поехал в университет. Тот самый, где училась Катя. Нам с ней нужно поговорить. Обсудить этот чёртов развод. И поговорить о её беременности. Если ребёнок мой, я не хочу, чтобы она избавилась от малыша - по собственному желанию или под давлением родственников.

Отец и мать Кати никогда не вызывали у меня особенного доверия. Но я и не думал, что они могут оказаться настолько… я не могу даже слов подобрать, чтобы выразить своё отношение к ним.

Мне нужно во многом разобраться. В том числе и в том, какое отношение этот недомэр Ровин имеет к Кате.

Я хорошо знал, где находится главный корпус. И помнил расписание Катиных пар. Она сама рассказывала. Может, сегодня Катя универе? Знаю, как для неё важна учёба. Надеюсь, сегодня нам удастся поговорить нормально, без криков, без взаимных обвинений.

Я припарковался напротив центрального входа, заглушил двигатель и стал ждать. Смотрел на выходящих студентов: молодые, весёлые, беззаботные. Кто-то смеялся, кто-то болтал по телефону, кто-то обнимался на скамейке. Обычная студенческая жизнь.

И Катя была частью этой жизни. Частью, которую я почти не знал. Когда мы с ней встретились, она уже была студенткой.

Прошло около часа. Поток студентов поредел, потом снова усилился. Видимо, закончились ещё какие-то пары. Я уже хотел выйти из машины, чтобы зайти внутрь и спросить в деканате, как вдруг увидел жену.

Катя выходила из центрального входа. Бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. Сразу видно, что ночь не спала. Одета скромно, в те же вещи, что были на ней вчера. Но не это привлекло моё внимание.

Рядом с ней шёл Максим. Тот самый Максим, с которым она была на первых фотографиях. Однокурсник, с которым она встречалась до меня. Он шёл близко к Кате, почти касаясь её плеча. Что-то говорил, наклоняясь к её уху. А она слушала, не поднимая глаз.

Меня словно кипятком ошпарило. Кровь ударила в голову, кулаки сжались сами собой. Я смотрел, как они идут вместе. Как Максим заботливо придерживает её под локоть, обходя лужу. Как Катя не отстраняется. Они выглядят... как пара.

Всё, что я так отчаянно пытался подавить в себе: ревность, злость, обиду… всё это взорвалось фейерверком эмоций. Картинка перед глазами поплыла, в ушах зашумело.

Моя жена с ним… с этим мажором. Со своим любовником. Она сразу же побежала к нему. Едва ушла от меня и уже с Максимом.

Я рванул ручку двери, выскочил из машины. Не помня себя, пересёк улицу, почти подбежал к ним. Катя подняла голову и замерла. Её лицо побелело ещё больше, в глазах мелькнул настоящий, животный страх. Но после так же быстро погас.

- Игорь…, - выдохнула она. А после мотнула головой, словно ей было всё равно до меня.

А я стоял и смотрел на них двоих. На неё: такую хрупкую, беззащитную, и на этого парня, который, судя по тем фото, был с ней не только сегодня.

Максим шагнул вперёд, загораживая Катю собой. Глупый, “благородный” жест.

Катя молчала. Я тоже сделал шаг, желая отпихнуть мажора в сторону, но тот зашипел на меня.

- Игорь, не надо, - сказал он твёрдо, - вы с Катей расстались. Она с тобой разводится. Отпусти её.

- Заткнись, - процедил я, переводя взгляд на жену, - Катя, нам нужно поговорить.

- Не о чем нам говорить, - тихо, но твёрдо ответила она, смотря на меня глазами полными боли, - я всё сказала вчера. Уходи.

Но я не ушёл. Стоял и смотрел на неё, на Максима, на их близость. На то, как он её защищает. И внутри всё разрывалось от боли и злости.

- Ты сразу к нему пришла? - спросил я подрагивающим голосом, - едва от меня ушла - и к нему?

Катя посмотрела на меня с такой болью, с таким отчаянием, что у меня сердце сжалось.

- Игорь, ты не имеешь права. Не смей меня ни в чём обвинять или упрекать.

- Я муж тебе или кто? - не удержался от резкой реплики.

- Ты никто мне, - сказала она тихо, - ты сам сделал меня никем. А теперь уйди. Пожалуйста.

- Кать, я не уйду. Нам есть что обсудить.

- Нет, Игорь.

- Почему ты с ним? - я снова кивнул на Максима, который лишь ехидно усмехнулся.

- А я не буду оправдываться перед тобой. Мне известно кем именно ты меня считаешь. Вот и считай. Мне всё равно. Чтобы я не сказала - не поверишь. Так зачем сотрясать воздух?

Я сжал зубы с такой силой, что хрустнула челюсть. После грубо оттолкнул Максима в сторону и вцепился пальцами в запястье жены.

- Не лезь! - рявкнул на Максима, когда тот набычился, - эта женщина - моя жена. Поэтому знай своё место.

Катя не сопротивлялась. Спокойно пошла за мной к машине. Оказавшись в салоне авто вместе с женой, я не спешил заводить двигатель.

- Игорь, зачем ты приехал? Тебе нравится мучить меня?

- Почему ты была с этим мажором, Кать?

- Если я скажу тебе, что не была с ним, не звала и не просила идти за мной, словно банный лист, что я всего лишь хрупкая девушка и не могу дать ему в морду, чтобы он отстал от меня, что не стала грубить ему, чтобы не провоцировать на конфликт и прочее… Ты мне поверишь? Поверишь, что мне сейчас вообще всё равно: рядом он или нет? У меня совсем нет сил пререкаться с ним. Он не тот, с которым стоит сейчас раздувать конфликт.

= 20 =

Катерина

Я не знала, что отвечать мужу. Он сидел рядом, в своей машине, и смотрел на меня так, будто я должна объясниться. А я... я просто не знаю, что делать.

Мне тошно и больно от близости мужа. В его авто я чувствую запах его одеколона, сигарет. Здесь всё заполнено его присутствием. Это причиняет боль.

- Катя, - произнёс он мягко, - нам и правда нужно поговорить. О беременности. О том, что делать дальше.

Я молчала. Смотрела в окно на университетский двор, на спешащих куда-то студентов, на голые ветки деревьев. Только бы не смотреть на мужа и не видеть его глаза.

- Ты вчера убежала, - продолжил он, - я звонил. Но с тобой не было связи. Ты сменила номер?

- Сменила, - тихо ответила.

- Чтобы я не мог тебе позвонить? Кать, тебе не кажется, что это уже слишком?

- Не весь мой мир вертится вокруг тебя, Игорь. Сменила номер, чтобы меня не нашли родители с Ровиным.

- Кать, всё так серьёзно с ними, да?

- Да, Игорь. Я тебе уже объяснила ситуацию. Вчера. Ты мне не поверил. Что ожидаемо. Да мне и всё равно во что ты там веришь. У каждого из нас свои проблемы. У тебя - свои. У меня - свои.

- Катя, я пытаюсь разобраться в ситуации. И всё выясню.

- Прекрасно. Разбирайся. Делай всё, что пожелаешь. От меня отстань.

- Где ты остановилась? У кого живёшь?

- Намекаешь на то, что я живу у одного из своих любовников? Или даже у Максима? - не удержалась от горькой усмешки. Понимаю, что говорю что-то не то. Но не могу себя остановить. Мне кажется, что весь мой мир рухнул. А я просто плыву по течению, пытаясь хоть немного сопротивляться.

- Я просто спросил, где ты сейчас живёшь, - Игорь едва сдержал раздражение в голосе.

- Это не твоё дело, - ответила я, не поворачивая головы.

- Моё, - твёрдо сказал он, - ещё как моё. Ты моя жена. И ты беременна. Или ты забыла?

Я резко повернулась к нему. В груди вскипело.

- Я ничего не забыла, Игорь. Я помню, как ты выгнал меня из дома. Помню, как ты назвал нашего малыша ублюдком. Помню, как ты сказал, что подаёшь на развод. Это ты забыл? Или предпочёл забыть?

Он побледнел, но не отвёл взгляда.

- Я не забыл. И не простил себе этого. Никогда не прощу такой грубости. Я был не в себе. Но это не меняет того факта, что ты моя жена и носишь ребёнка.

- Ты сам отрёкся от меня, - сказала я тихо, - сам. В тот момент, когда поверил кому угодно, а не мне. И теперь... теперь я не хочу тебя в своей жизни. Совсем. Никак.

Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах было столько боли, что у меня сердце разрывалось. Но я заставила себя быть твёрдой.

- Ты уже знаешь, что я подала на развод. Через месяц ты будешь свободен. Я не буду делить твоё имущество. Не буду требовать алиментов. Мы будем свободны друг от друга. Так что, пожалуйста... просто оставь меня в покое. Не ищи со мной встреч. Не звони. Не пиши. Дай мне жить своей жизнью.

- Кать, ты действуешь на эмоциях. Нам нужно спокойно поговорить. Я не хочу. Видеть тебя не могу.

- Ты меня так ненавидишь?

- Ненавижу, - прохрипела я, сжимая губы.

Ложь. Чистая, отчаянная ложь. Потому что на самом деле я его люблю. Люблю так сильно, что это чувство разъедало меня изнутри. Я ненавидела его мужа за то, что он сделал. И любила за то, кем он был до этого.

Ненавидела и любила одновременно. Как такое возможно: ненавидеть любя?

Как можно разрываться между двумя такими полярными чувствами?

Я не знала. Но это разрывало меня на части.

Его близость была невыносима. Каждый раз, когда Игорь оказывался рядом, когда я чувствовала запах его парфюма, видела его руки и вспоминала, как эти руки обнимали меня, - внутри всё переворачивалось.

Мне так плохо. Физически больно. Проще было бы не видеть мужа, не слышать, не знать, где он и что с ним. Так морально легче. Так можно было хотя бы пытаться жить дальше и ждать, когда любовь в сердце умрёт.

Игорь смотрел на меня очень долго. Потом медленно покачал головой.

- Кать, это несерьёзный разговор, - сказал он тихо, - ты сама не веришь в то, что говоришь.

Я замкнулась в себе. Просто закрылась, как улитка в раковину. Отвернулась к окну, сложила руки на груди. Ни слова больше. Ни звука. Пусть говорит что хочет. Я не отвечу.

Муж вздохнул, провёл рукой по лицу. Видно было, что он устал, что не спал ночь, что его тоже раздирает изнутри боль. Но мне не было его жалко. Не могло быть. После всего, что он сделал.

- Ладно, - сказал он наконец, - не хочешь говорить - не говори. Я должен разобраться во всём этом. И я разберусь. Когда срок беременности позволит, мы проведёт тест ДНК на отцовство.

- Да пошёл ты со свои тестом. Я не буду так унижаться, - эти его слова меня убивают. Разве не понимает, что втаптывает меня в грязь?

- Кать, я ведь и через суд могу потребовать установление отцовства.