Ненужная. Хозяйка покинутого поместья

1.1

— Жива… Досадно.

— Такие как она, весьма живучи.

— Что будешь делать?

— А что я могу?

— Может, придушить ее?

“Отличный план” — саркастично отозвалось в голове, несмотря на пульсирующую боль в висках. — “Медицинский прорыв века. Вместо скальпеля руки палача. Эффективно и недорого”.

Голоса плыли откуда-то сверху, бесцветные, как разбавленное молоко. В них не было ни злости, ни сожаления. Вообще ничего. Только леденящая практичность мясника, прикидывающего, с какой стороны приняться за тушу.

— Придушить? — фыркнул незнакомый голос. — Отличная идея.

Я хотела открыть глаза, послать всех к чёрту, но веки весили тонну. Тело словно провалилось в липкую топь — движения бесполезны. Я застряла в собственной плоти.

Где я, чёрт возьми? В больнице? В морге?

Последнее, что помнила — острая резь в боку, холодный плиточный пол, бригада скорой... Меня увезли с аппендицитом. Банальная операция. А теперь — это. Чужие голоса обсуждают моё убийство.

Мило и очень трогательно.

— Не хочешь сам, сделаю я.

Матрас просел под чужой тяжестью. Кто-то медленно, словно хищник, начал наваливаться на моё бедное тело. Я различила дыхание у себя на шее, а после… по щеке скользнула ладонь. Пальцы медленно спустились к губам, надавили, потёрли их с какой-то пугающей нежностью. От этого прикосновения всё внутри сжалось в тугой комок отвращения.

— М-да... Всё-таки красива, твоя жена. Словно мраморная дева из храмовых легенд... когда молчит.

Пауза.

— Жаль даже убивать такую. Но она сама начала...

Второй голос не издал ни звука.

Подушка накрыла моё лицо. Тьма тут же стала плотной, проникающей в нос и рот. Лёгкие забились в панике. Мир сузился до жгучей потребности вдохнуть, до пульсирующего гула в ушах, до огня, разливающегося по груди. Нужно было сопротивляться, но тело по-прежнему отказывалось меня слушаться.

Конец. Вот... сейчас...

— Не надо.

Вес мгновенно исчез. Воздух хлынул в нос, затем в легкие…

— Чего?

— Я придумал для неё наказание пострашнее.

Пострашнее? Что может быть хуже смерти? Пытки?

— Проклятые выродки! — язык у меня развязался, но глаза все так же не желали открываться.

— А-а-а... — разочарованно, почти с сожалением протянул первый голос. — Мраморная дева из храмовых легенд соизволила открыть свой поганый рот!

1.2

Кровать скрипнула. Мужчина, похоже, встал.

Я втянула носом очередную порцию воздуха, отчего лёгкие снова загорелись. Но я заставила себя дышать. Глубокий вдох. Медленный выдох.

Веки дёрнулись и я, наконец, смогла открыть глаза. Будто с них сняли невидимые оковы, которые держали меня в слепоте.

Темнота рассыпалась, но я тут же пожалела об этом.

Я была не в больнице. И точно не в морге…

Спальня. Старинная, до неприличия роскошная: резные колонны у изголовья кровати вились виноградными лозами, балдахин из тяжёлого бархата свисал густыми складками, на стенах гобелены с охотничьими сценами, где олени истекали кровью под копытами загонщиков. Красное. Всё красное. Драпировки, даже обивка кресел — насыщенный, почти бордовый оттенок, как у переспевших гранатов. Я любила красный… но здесь. Здесь он пожирал воздух.

Виски сдавило железным обручем, и боль поползла по черепу, оседая за глазами тупым гулом.

Стены сжимались, как стенки алого желудка, готового переварить незваную гостью.

— Где я?

— Да она умом двинулась, похоже!

Я повернула голову и увидела его. Мужчину, что держал подушку, которой минуту назад душил меня.

Красивый, чёрт его возьми. Отвратительно красивый!

Светлые волосы, почти серебристые, падали небрежной волной на плечи. Лицо точёное, губы тонкие: такие рисуют на портретах древних принцев. Но глаза. Глаза смотрели так, будто во мне не было ничего живого. Только мясо, которое нужно разделать. Серые, холодные, с жестокостью, отточенной годами практики. Глаза убийцы. Этакий ядовитый коктейль из смазливости и чудовищной жестокости.

— К-кто вы? — снова спросила я… совсем не своим голосом. Хриплым, низким, но всё равно мелодичным.

— Да ладно? Эффи ты меня не узнаешь? Касс, ты слышал? Может, это был не яд, а настойка из слёз Леты? Она не умом двинулась, она отшибла себе память!

Светловолосый усмехнулся, отбросил подушку в сторону и резким движением снова прильнул своим смазливым личиком ко мне.

— Эф-ф-фи, дорогая, — выдохнул он мне в лицо. — Неужели ты и мужа своего не узнаёшь?

Блондин кивнул в сторону. Я кое-как проморгалась, подняла голову и смогла, наконец, разглядеть второго.

Мужчина стоял у окна, скрестив руки на груди, и даже в полумраке спальни от него исходила какая-то первобытная мощь. Волосы длинные, длиннее, чем у блондина, и настолько тёмные, что в свете отливали глубокой синевой. Широкие плечи. Весь он был... массивным. Тяжёлым. Как надгробная плита. Никакого сходства с изящным блондином и его кукольной внешностью. Это было совершено два противоположных по своей природе человека.

Мужчина молчал. Просто смотрел. И от этого взгляда по спине пополз тревожный холодок.

— Ну что, — протянул блондин, поворачиваясь, — будем добивать или дадим шанс что-нибудь вспомнить?

1.3

— Оставь нас, — отчеканил черноволосый.

Блондин надул губки, но перечить не стал. Он оторвался от кровати, небрежно отряхнул рукава своей расшитой серебром рубахи и направился к выходу.

Я проводила его взглядом, и на меня снова накатило странное недоумение: как может существо с лицом романтичного поэта, с губами, на которых застыла полупечальная усмешка, обладать взглядом убийцы?

Хлопнула дверь, отчего затрепетали языки пламени в канделябрах на стенах. На какую-то крохотную минуту в комнате повисла тишина, будто весь мир задержал дыхание. А потом… послышались шаги. Темноволосый двинулся от окна и его аура… Я никогда не верила в подобную чепуху: ауры, энергетику, все эти эзотерические штучки казались бредом. Но сейчас… Сейчас я физически ощутила, как нечто исходящее от этого мужчины давит на грудь, вжимает в матрас, делает меня маленькой, ничтожной. Букашкой под сапогом великана.

А может, оно и так? Может, я здесь действительно никто?

Но чёрт возьми, я же до сих пор не понимаю, где вообще оказалась!

— Значит, ничего не помнишь? — спросил темноволосый.

Я мотнула головой. Слишком резко — виски пронзило болью, и я зажмурилась.

Мужчина презрительно фыркнул.

— Снова? — он наклонился, и я смогла разглядеть его лицо в деталях.

Жёсткие черты, изогнутая линия рта, в которой читалось такое едкое презрение, что хотелось провалиться сквозь землю.

— Снова решила разыграть спектакль? Какая изобретательная маленькая змейка. Сколько раз ты уже проворачивала свои фокусы? Три? Пять? Я сбился со счёта, признаюсь.

Темноволосый выпрямился, сложил руки на груди.

— Но это больше не сработает, Эффилия! Я не поддамся на твои щенячьи глазки, на дрожь в губах, на слёзы, которые ты так мастерски выжимаешь по команде. Я знаю… Знаю, какая омерзительная тварь скрывается под этой нежной кожей.

Я сглотнула. Слюна прошла по горлу вязким комком, царапнула пересохшее нутро.

Хотелось закричать, что это чудовищная ошибка! Что я Юлия Громова, учительница начальных классов! Что последнее, что я делала — это проверяла тетради второклассников и пила чай с мятой перед тем, как схватило живот. Что я никого никогда не обманывала, не плела интриг, не была ничьей женой в этом кошмарном месте, где меня пытаются задушить подушками и обвиняют неизвестно в чём!

Но слова застряли где-то между лёгкими и языком.

Потому что я вдруг поняла: мне не поверят.

Совсем недавно меня пытались придушить. И кто знает, что они сделают, если я начну нести, по их мнению, бред? Если скажу что-то не то?

Молчать. Нужно молчать и разбираться. Иначе в следующий раз подушку с лица могут и не убрать.

1.4

— Я помню нашу брачную ночь, — вдруг сипло произнёс темноволосый, и рука его скользнула по моей щеке.

Кожа у него была грубой, шершавой, как камень. Мозолистые пальцы царапнули скулу.

“Руки воина, державшего меч так же часто, как перо или бокал вина” — мысль мелькнула сама собой, выплыв откуда-то из глубины. В прежней жизни мне бы и в голову не пришло думать подобными категориями.

И всё же.

Всё же прикосновение его оказалось... приятным. Не липким, как у блондина, от которого хотелось содрать с себя кожу и вымыться. Нет. От этих пальцев по телу разлилось странное тепло.

Нелепо. Этот мужчина только что назвал меня омерзительной тварью.

Я замерла, боясь даже дышать.

А потом он резко одёрнул руку. Словно коснулся не лица, а раскалённого железа или гниющей плоти.

— Зря я не поверил россказням и слухам, — выплюнул темноволосый, отступая. — Нужно было сразу понять! Король всучил мне свою любовницу...

Воздух в комнате сгустился.

— Знаю, это такое наказание. Для меня. Но пусть он не надеется, что я смирюсь с этим!

Темноволосый резко выпрямился. Развернулся. Широкие шаги — раз, два, три — и дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли тараном. Он ушёл, однако что-то в комнате всё-таки осталось. Его аура… Та самая, что давила на грудь. Не знаю, как ещё это назвать. Она витала в воздухе.

Запахло грозой и пеплом.

А потом я увидела тень. Огромную плотную тень! Она точно была не от предметов. На мгновение в её очертаниях проступил звериный контур. Тёмный сгусток скользнул по стене, впился когтями в складки портьеры, переметнулся на балдахин и медленно стёк на край кровати. Когда тень поползла к моим ногам, я не выдержала и вскрикнула.

Тень тут же, точно по команде, метнулась к двери, скользнула в щель и растворилась.

Сердце у меня колотилось так, что, казалось, рёбра вот-вот треснут.

Никогда… Никогда бы не подумала, что можно ТАК испугаться. Это был первобытный, животный ужас, пробивающий насквозь, как ледяной гвоздь. Страх, при котором мозг отключается.

Я рывком схватила одеяло и натянула на себя. Сбилась в комочек. Зажмурилась так сильно, что перед глазами вспыхнули красные искры.

Это сон. Просто сон. Или я все ещё под анестезией.

Да, точно!

Меня оперировали, и теперь я брежу. Вот сейчас проснусь в палате, медсестра принесёт воды, врач спросит, как самочувствие, и все эти кошмары прекратятся.

Рука сама потянулась к предплечью. Я ущипнула себя. Сильно. Скрутила кожу, впилась в неё ногтями до жжения.

Больно!

После чего выдохнула, досчитала до десяти и открыла глаза. Медленно стянула с себя одеяло. Холодный воздух лизнул разгорячённое лицо и… Нет. Ничего не изменилось. Я не дома и не в больнице. Не в палате с белыми стенами и запахом хлорки.

Всё та же красная комната. Гобелены с истекающими кровью оленями. Резные колонны. Балдахин цвета переспелых гранатов.

И тишина…