Ненужная: Найти. Вернуть

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

ТАИСА

— Тая, прости, тут завал. Важные переговоры, не могу сорваться. Ты же понимаешь?

Бархатный, чуть виноватый баритон мужа в трубке — идеальный анестетик. Он так отточен за годы практики, за сотни таких же необязательных извинений, что почти не чувствуешь боли. Почти. Я смотрела на фитилёк тонкой свечи, на то, как оплывший воск стекает по белоснежной скатерти, оставляя причудливые, застывающие следы, похожие на слёзы. Пятая годовщина нашей свадьбы. Сто восемьдесят минут до полуночи. Минус пять лет моей жизни.

— Конечно, Сев. Я всё понимаю. Всего хорошего, — мой голос звучал ровно, почти безразлично, словно я комментировала прогноз погоды, а не крушение моего крошечного, выстроенного на песке мира.

Я нажала отбой, и дисплей телефона погас, погружая меня в полумрак. В столовой пахло запечённой уткой с яблоками, корицей и розмарином. Его любимое блюдо. На идеально сервированном столе для двоих поблёскивали хрустальные бокалы, отражая дрожащее пламя. Всё было безупречно. Стерильно. Мёртворождённый вечер, который я так отчаянно пыталась оживить.

Внутри меня всё сжалось в тугой, ледяной комок. Надежда, ещё минуту назад трепетавшая робкой птицей в груди, камнем рухнула вниз, в самую бездну отчаяния.

Я ведь почти поверила. После той ночи, два месяца назад, когда лёд между нами, казалось, треснул. Когда он, пьяный от провала крупной сделки и отчаяния, впервые за пять лет посмотрел на меня не как на удобный предмет интерьера, а как на женщину. Его поцелуй был грубым, отчаянным, собственническим, и я, дура, ответила на него со всей страстью, которую прятала под маской «серой мыши». Он взял меня там же, в гостиной, на диване, и это было не похоже на исполнение супружеского долга. Это было похоже на взрыв сверхновой.

А утром он сбежал. Сбежал, как последний трус, оставив после себя лишь смятые простыни и оглушающую тишину.

Не сказал ни слова. И я снова стала для него просто тенью. Его удобной, незаметной, ненужной женой. Друг-жена.

Но сегодня всё должно было измениться. Я приготовила этот ужин не просто так. У меня была новость. Новость, которая, как мне казалось, могла стать тем самым фундаментом, на котором мы наконец-то построим настоящий дом, а не этот холодный склеп, где жили два чужих человека.

Я медленно подняла бокал с рубиновым вином, но не отпила. Просто смотрела сквозь него на пламя свечи. Два месяца. Я ждала два месяца, не веря своему телу, боясь поверить в чудо. А потом — две полоски на тесте. И слова врача, подтвердившие, что под моим сердцем бьётся ещё одно. Его сердце. Наше.

И вот теперь… «Важные переговоры». Я знала, как их зовут. Скорее всего, Кристина. Его новая секретарша с ногами от ушей и амбициями, едва умещающимися в её силиконовой груди. Он даже не пытался это скрывать.

Зачем? Я ведь всё пойму. Друг. Жена... удобная.

Я одним движением задула свечу. Потом вторую. Комната утонула в темноте, прорезанной лишь лунным светом из огромного панорамного окна. Пустой стул напротив казался зловещим памятником моему одиночеству.

Я слишком долго была его тылом, его страховкой, его незаметным гением, выстраивая по кирпичику ту империю, что носила его имя. А он? Он был фасадом. Блестящим, харизматичным, безжалостным фасадом, который собирал все лавры.

Горло перехватил спазм. Тошнота подкатила так резко, что я едва успела прижать ладонь ко рту. Это был не токсикоз. Это была горечь. Густая, вязкая, отравляющая.

Всё. Хватит. Игра окончена. Срок нашего пятилетнего контракта истёк.

Я уже мысленно набирала сообщение своему адвокату, когда телефон в руке коротко вибрировал. Входящее СМС.

Не от Северина. Его имя на экране я узнала бы даже с закрытыми глазами. Этот номер был безымянным, скрытым, одноразовым.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Я открыла сообщение, не ожидая ничего хорошего.

На экране светились всего два слова.

«Архимед в огне».

Дыхание спёрло. Ледяные тиски, сковавшие сердце, разжались, уступая место первобытному, животному ужасу.

«Архимед в огне».

Старый, давно забытый код ещё со времён университета. Кодовая фраза, которую я придумала на случай самой крайней, смертельной опасности. Когда нужно бросить всё и бежать без оглядки. Когда за тобой идут те, для кого человеческая жизнь не стоит и ломаного гроша.

Я медленно встала, чувствуя, как дрожат колени. Взглянула на своё отражение в тёмном стекле окна. На меня смотрела незнакомая женщина. Бледная, с огромными, полными решимости глазами. Тошнота отступила, горечь испарилась. Остался лишь холодный, звенящий расчёт.

Прости, Сев, кажется, нашему браку пришёл конец.

ОТ АВТОРА:

Дорогие мои, всем пламенный привет! ✨

💥 ВСТРЕЧАЙТЕ НОВИНКУ!

🔥 Она была его ошибкой. Станет его спасением.

Бывает так, что самое ценное мы не видим, пока не потеряем. Эта история о мужчине, который был слеп. Ослеплённый блеском денег, успеха и собственной гордыни, он не видел сокровища, которое держал в руках.

📚 Понравилось начало? Скорее добавляйте книгу в библиотеку (кнопка «Отслеживать автора» или «Добавить в библиотеку»), чтобы не пропустить ни одной новой главы!

Как всегда, вас ждёт остросюжетная история, но в этот раз — с глубоким погружением в психологию и чувства героев.

❤️ А чтобы быть в курсе всех новостей, скидок и закулисных интересностей — подписывайтесь на мою авторскую страницу!

Очень жду ваши первые впечатления и теории в комментариях! Ваша поддержка — это космос!

С любовью,
Ваша София Устинова

ГЛАВА 1

ГЛАВА 1

СЕВЕРИН

— Ещё раз, Громов. Медленнее. Я хочу запомнить каждую деталь.

Голос Кристины, томный и влажный, с ленивым придыханием, царапал слух, как дешёвый шёлк по небритой щеке. Она лежала подо мной, раскинув по подушкам смоляные, пахнущие каким-то приторным мускусом волосы, и смотрела так, словно я — божество, сошедшее с Олимпа прямиком в её съёмную квартиру с панорамным видом на огни ночного города. В её карих, старательно подведённых глазах плескалось неприкрытое обожание, смешанное с хищным блеском обладания. Она думала, что поймала удачу за хвост. Она думала, что я её. Какая трогательная, предсказуемая наивность.

Я лениво двигался в ней, отстранённо наблюдая, как её зрачки расширяются, а пухлые, накачанные губы приоткрываются в беззвучном стоне. Её тело — идеально настроенный инструмент, который отзывается на каждое моё движение, каждую ласку. Удобно. Понятно. И до одури, до тошноты скучно. Словно читаешь одну и ту же глянцевую брошюру в сотый раз, зная наизусть каждый рекламный слоган и каждую картинку.

— Ты не слушаешь, — капризно надула она губы, обвивая мою шею руками и притягивая к себе для поцелуя.

Её парфюм — нечто удушливо-цветочное, агрессивное — казалось, въелся в кожу, волосы, забился в ноздри. Запах победительницы, как она сама его называла.

Для меня же это был просто запах Кристины, моей секретарши, моей… игрушки. Очередной галочки в длинном списке тех, кто был готов на всё ради места под моим солнцем.

Я поцеловал её, но не так, как она хотела. Не глубоко и страстно, а коротко, властно, почти грубо, ставя точку в этом затянувшемся акте. Вышел из неё одним плавным, отточенным движением и поднялся с кровати. Её разочарованный вздох утонул в шуме вечно неспящего города за окном.

— Сев, ты уже уходишь? — в её голосе скользнула обида, которую она тут же постаралась замаскировать под игривость. — Останься. Я соскучилась.

Я натягивал брюки, не оборачиваясь. Её обнажённое, холёное тело на смятых шёлковых простынях не вызывало ничего, кроме пресыщения. Красивая картинка, лишённая содержания. Пустая оболочка.

— У меня встреча в семь утра, Крис. Мне нужно выспаться в своей кровати.

Ложь. Никакой встречи не было. Просто её квартира начала давить на меня своими стенами, а её обожание — вызывать тошноту. Мне срочно требовалась доза тишины и пустоты.

Она промолчала. Знала, что спорить бесполезно. Мои правила игры были просты: я брал, что хотел, когда хотел, и уходил, не прощаясь. Она на них согласилась, когда впервые расстегнула блузку в моём кабинете после особенно удачной сделки, глядя на меня снизу вверх с собачьей преданностью.

Накидывая пиджак, я бросил взгляд на часы. Почти три ночи. Три дня прошло, как я позвонил Таисе и сказал, что задержусь.

Впрочем, не думаю, что она сильно расстроилась. Тая вообще редко что-либо замечала, существуя в своём собственном, параллельном моему, мире. Мире книг, её дурацких аналитических схем и вечно линяющего пса.

— Позвонишь? — голос Крис прозвучал уже тише, неувереннее, почти жалобно.

— Обязательно, — бросил я через плечо, уже открывая дверь.

И снова ложь. Я не позвоню. Я появлюсь, когда мне снова станет скучно и потребуется разрядка.

Лифт, пахнущий дорогим освежителем, нёс меня вниз, в гулкий холод подземного паркинга. Мой автомобиль — хищный, приземистый спорткар — ждал меня в персональном боксе. Рёв мощного мотора разорвал ночную тишину, и я вылетел на опустевшие улицы, унося с собой запах чужого парфюма и липкое, неприятное чувство опустошения.

Дорога до нашего загородного дома заняла сорок минут чистого, незамутнённого кайфа. Скорость смывала остатки мыслей о Кристине, о работе, обо всём. Существовали только я, дорога и первобытная мощь под капотом. Это была моя стихия. Моя единственная настоящая свобода.

Массивные кованые ворота бесшумно разъехались, пропуская меня на территорию. Дом встретил меня угольной темнотой и идеальной, звенящей тишиной. Даже Лакки, её золотистый ретривер, обычно поднимавший лай при звуке моей машины, не подавал голоса. Видимо, крепко спал. Я запарковал машину в просторном гараже и вошёл в дом через боковую дверь, ведущую в прачечную.

Внутри было прохладно и тихо. Слишком тихо. Обычно в это время едва слышно работала система вентиляции, поддерживая идеальный микроклимат, который Тая настраивала с какой-то маниакальной точностью. Сейчас же воздух казался спёртым, застывшим, словно в склепе. Я щёлкнул выключателем в прихожей. Яркий свет залил огромное пространство холла, отражаясь в отполированном до зеркального блеска мраморном полу.

Идеальная чистота. Вот что первым бросилось в глаза. Стерильная, выверенная, как в операционной. Ни пылинки. Ни единого предмета не на своём месте. Тая — фанатка порядка, но это было уже слишком. Дом выглядел нежилым. Музейным экспонатом, с которого только что сдули невидимые частицы пыли.

1.1

Внезапно из гостиной бесшумно вышел Лакки. Но он не бросился ко мне, виляя хвостом, как делал это обычно, даже несмотря на свою сдержанную ко мне симпатию. Пёс остановился в нескольких метрах, посмотрел на меня своими умными, почти человеческими глазами, и в этом взгляде было столько молчаливого, тяжёлого осуждения, что я невольно нахмурился. Затем он коротко, требовательно тявкнул и развернулся, направившись в сторону кухни.

— Ты чего это? — пробормотал я, сбрасывая пиджак на кресло. Раздражение начало подтачивать остатки моего благодушного настроения после ночной гонки.

Я прошёл за псом на кухню. Лакки стоял у своей высокотехнологичной кормушки и снова посмотрел на меня. И тут я увидел то, что заставило меня замереть: на панели устройства тускло, но настойчиво мигала красная лампочка индикатора еды. Корм закончился.

— А, понятно, — хмыкнул я, и губы сами собой скривились в усмешке. — Есть хочешь. А хозяйка чего? Недосмотрела? Бывает…

Ложь! Такого не бывало никогда. За пять лет. Ни разу. Тая могла забыть о себе, но никогда — о своём псе. Я снова нахмурился, ощущая, как внутри зарождается смутное, непонятное беспокойство. Поколебавшись, я полез в шкаф в кладовой, чтобы достать новый пакет корма. Пока я неуклюже вскрывал огромную, двадцатикилограммовую упаковку, часть гранул рассыпалась по идеальному полу.

— Плевать, — буркнул я себе под нос, насыпая псу еды. — Домработница уберётся…

Лакки, не притронувшись к еде, снова одарил меня своим укоризненным взглядом и молча удалился в гостиную, где лёг на свой коврик, отвернувшись к стене. Этот молчаливый бойкот взбесил меня окончательно.

Я пошёл наверх, смыть с себя запах Кристины. Этот приторный аромат теперь казался особенно чужеродным и грязным в этой стерильной тишине. Проходя мимо спальни жены — она занимала комнату рядом с моей, — я притормозил. Рука сама потянулась к двери. Хотел постучаться, спросить, какого чёрта происходит. Потом передумал. Вдруг она работала всю ночь над каким-нибудь своим проектом и только уснула? Зачем будить? Пусть спит. Утром разберёмся с её забастовкой.

В душевой, а она у нас с женой была общая и обустроена в просторном проходном помещении между нашими комнатами, я с наслаждением встал под горячие, хлещущие струи. Пар быстро заполнил кабину, скрывая от меня отражение в зеркале. Я закрыл глаза, подставляя лицо воде. Мысли путались, превращаясь в белый шум. Работа, контракты, конкуренты, Орлов… Этот ублюдок в последнее время стал слишком активен. Нужно будет завтра дать задание службе безопасности прощупать его ещё раз.

Я потянулся рукой к полке за полотенцем. Моя рука нащупала привычную жёсткую вафельную ткань. Но что-то было не так. Я открыл глаза, смахивая воду с лица. На хромированной вешалке висело только моё полотенце. И ещё одно, запасное. Оба тёмно-серые, как я любил. А её… её мягких, бежевых, с вышитыми мордами каких-то нелепых собак, которые она обожала — не было. Ни одного.

Мелочь. Глупость. Но именно эта мелочь стала первым по-настоящему тревожным уколом. Холодным и острым, как игла. Может, она отдала их в стирку? Все сразу? Бред. У неё их был с десяток.

Я вытерся, обмотал полотенце вокруг бёдер и вышел из душевой. И впервые за эти три дня, а может, и за несколько месяцев, я по-настоящему осмотрел нашу общую территорию.

Я прошёл в её комнату. Постучал... Стукнул сильней. Не выдержав, открыл... Темнота и холод. Ударил по включателю и застыл. Её кровать была пуста: застелена с безупречной, неживой аккуратностью. Покрывало лежало ровно, без единой складки. На прикроватной тумбочке — пусто. Ни стакана с водой, ни книги, ни крема для рук. Я подошёл ближе и провёл пальцем по тёмному дереву. Ни пылинки.

Сердце пропустило удар.

Я рванул дверь её гардеробной. И холодея, застыл на пороге.

Пусто.

Абсолютно. Пусто.

На вешалках не висело ни одного платья. На полках не стояло ни одной пары туфель. Из ящиков комода исчезло бельё. Даже её домашние тапочки — те самые, дурацкие, в виде зайцев, над которыми я вечно подтрунивал, — исчезли. Словно искусный реставратор прошёл по моему дому и методично стёр все следы её присутствия, оставив лишь безупречную, холодную оболочку.

Что за чёрт?!

Я выскочил из гардеробной, сердце начало колотиться быстрее, разгоняя по венам ледяной адреналин. Я бросился в её кабинет. То же самое. Идеальный порядок. Со стола исчез её ноутбук, ежедневник, даже её любимая ручка, которую я когда-то, чёрт знает зачем, привёз ей из поездки.

Я сбежал вниз, заглядывая в каждую комнату. Везде было одно и то же — звенящая, оглушающая пустота на месте её вещей. Словно из дома выкачали воздух, оставив безжизненный вакуум.

Розыгрыш? Обида из-за того, что я задержался? Поняла, что я был с любовницей? Так это не в первой... Что за чертовщина?! Она решила меня проучить, инсценировав побег? Бред какой-то. Это было не в её стиле. Тая была слишком… правильной. Слишком предсказуемой для таких демаршей. Она не стала бы так рисковать.

Я вернулся в гостиную и рухнул на диван. Тишина давила на уши. Я привык к этой тишине. Я сам её создал, проводя вечера где угодно, но не дома. Но раньше это была тишина присутствия. Я знал, что за стеной, в своём кабинете, сидит Тая. Она есть. Она — фон. Константа. А сейчас… Сейчас это была тишина отсутствия. Оглушающая. Неправильная.

Мой взгляд упал на телефон. Звонить её родителям? Бесполезно. Мы с ними находились в состоянии холодной войны с того самого дня, как их дочь объявила, что выходит замуж за меня — наглого выскочку без гроша за душой. Они меня не воспринимали, считали альфонсом и авантюристом. На дочь, по своему обыкновению, они просто забили, решив, что она сама выбрала свою судьбу. Ну хоть наследства не лишили, за что им отдельное спасибо, ведь именно благодаря её деньгам и моему чутью мы оба — и я, и Тая — смогли раскрутиться и построить нашу империю. Нет, звонить им — это последнее дело. Это означало бы признать своё поражение.

1.2

В офисе я с головой ушёл в работу. Совещания, звонки, отчёты. Я строил свою империю, и мне было некогда отвлекаться на женские капризы.

В обед ко мне в кабинет зашла Кристина. Свежая, яркая, в облегающем платье, подчёркивающем все изгибы.

— Кофе, босс? — промурлыкала она, ставя передо мной чашку.

Её пальцы «случайно» коснулись моей руки. Я резко отдёрнул ладонь.

— Спасибо, Крис. Оставь отчёты и можешь быть свободна.

Она удивлённо приподняла бровь. Обычно я поощрял этот флирт. Но сегодня он казался неуместным. Фальшивым.

— Что-то не так, Сев? Ты какой-то… напряжённый.

— Всё так, — отрезал я, не поднимая на неё глаз. — Работы много.

Она пожала плечами и вышла, покачивая бёдрами. Я посмотрел ей вслед и в очередной раз подумал о том, что она — пустышка. Красивая, исполнительная, но абсолютно пустая. В отличие от…

Я тряхнул головой, отгоняя непрошеную мысль.

Какая разница? Меня всё устраивало.

Уж не знаю, до чего бы додумался, если бы не звонок Макса, нашего с Таей общего знакомого:

— Ты как, Сев?

— Всё нормально, а что?

— Ну как, Тая звонила...

— Когда?.. – спохватился я.

— Эммм, дня три назад, — жевал слова Макс, — отменила нашу вечеринку по поводу вашей годовщины.

— Что? – выдохнул я и тотчас ударил себя по лбу. Чёрт! Точно! У нас же была годовщина!

Пять лет! Как я мог забыть?! Может, она поэтому обиделась и уехала?

— А что она конкретно сказала? — зацепился я за мысль.

— Ну, то что ты задерживаешься в командировке, и вечеринка переносится. Она обещала перезвонить, чтобы дату сообщить. Но ни от неё, ни от тебя вестей нет, вот я и решил тебе набрать, узнать, что да как.

— Понятно, — кивнул я своим мыслям. – Это, как его, Макс, скажи, она больше ничего не говорила?

— Нет, — озадаченно пробормотал приятель. – Ты меня пугаешь, Сев. Точно всё нормально?

— Да, да, — нарочито бодро зачастил я, — Макс, прости, я сейчас очень занят. Давай я тебе позже наберу, — слился с разговора я и сбросил звонок.

У меня была пища для размышлений.

День катился к вечеру. Я намеренно задержался в офисе, оттягивая момент возвращения в пустой, гулкий дом. Просматривал биржевые сводки. Пытался сосредоточиться, но мысли то и дело возвращались к пустым шкафам и укоризненному взгляду ретривера.

Может, она оставила записку? Я ведь толком ничего не осмотрел вчера, был слишком взбешён.

Эта мысль заставила меня сорваться с места. Я бросил бумаги на стол, схватил пиджак и вышел из кабинета, кивнув ошарашенной Кристине.

— Я уехал. Будут вопросы — решай сама.

Дорога домой показалась бесконечной. Я гнал, нарушая все мыслимые правила, но было ощущение, будто еду в вакууме. Дом встретил меня всё той же стерильной тишиной. Даже Лакки не вышел.

Я начал методичный обыск. Ящик за ящиком. Полка за полкой. Ничего. Ни единого клочка бумаги, ни одной строчки, объясняющей этот внезапный исход.

Моё раздражение сменилось холодной, колючей тревогой. А что, если что-то случилось? Авария? Ограбление? Я схватил телефон, чтобы позвонить в больницы, в полицию… И тут же остановился. Что я им скажу? Пропала жена. Когда? Да дня три-четыре назад. Я не уверен. Они же примут меня за идиота. Или за главного подозреваемого.

Плевать, как это будет выглядеть. Я нашёл в контактах «Тая» и нажал вызов. Длинные, безнадёжные гудки, а затем механический голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…»

Да что происходит? Она что, реально обиделась?!

Но почему? Между нами был договор… и она его безукоризненно соблюдала все пять лет.

Что случилось теперь? Неужели эта дата была для неё так важна?

Впервые за много лет я почувствовал укол вины. Острый, как лезвие.

Она не просто ушла.

Она сбежала. От меня.

И теперь я не имел ни малейшего понятия, где её искать. И главное — зачем. Чтобы снова вернуть в этот холодный, пустой дом, где её никто не ждал?

Я без сил опустился на стул в столовой. На тот самый стул, на котором должен был сидеть четыре дня назад. И посмотрел на место напротив. На пустоту, которая ещё недавно была моей женой. Тихой. Удобной. Ненужной.

И от этой пустоты по спине пробежал ледяной холод, не имеющий ничего общего с температурой в комнате. Это был холод осознания.

Что-то было не так. Кардинально не так. И дело было не в её исчезновении.

Дело было во мне. И это пугало сильнее всего.

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

СЕВЕРИН

— Ты совсем спятил, Громов?

Голос Марка прозвучал неожиданно трезво и жёстко, разрезая пьянящую атмосферу «праздника», который я так опрометчиво затеял. Я опешил, сжимая в руке бокал с янтарным виски. Взгляд метнулся по лицам остальных приятелей — Паши и Лёни. Они молчали, но в их глазах я читал то же самое — недоумение, смешанное с осуждением. Чёрт. Я ожидал чего угодно: завистливых шуточек, хлопков по плечу, тостов за новую свободную жизнь. Но точно не этого.

— В каком смысле? — лениво протянул я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично. Я откинулся на спинку огромного дивана в нашей с Таей гостиной. Точнее, теперь уже моей. — Я просто констатирую факт. Наш пятилетний контракт подошёл к концу. Тая решила его не продлевать. Всё честно. Мы расходимся. Разве это не повод выпить?

Я обвёл рукой роскошно накрытый стол — лучшее из ближайшего мишленовского ресторана: устрицы на ледяной подушке, карпаччо из мраморной говядины, тартар из тунца. Всё то, что Тая никогда не заказывала, считая безвкусным выпендрёжем. Я сделал это намеренно. Чтобы вытравить её дух из этого дома. Чтобы доказать самому себе, что мне плевать. Что её уход — это освобождение.

— Повод? — переспросил Паша, задумчиво вертя в пальцах ножку бокала. Он был самым рассудительным из нас троих. — Сев, ты вообще понимаешь, что говоришь? Ты сейчас выглядишь как идиот, который выиграл в лотерею миллион, но вместо того, чтобы его забрать, сжёг билет и теперь празднует избавление от лишних хлопот.

— Каких ещё хлопот? — ярость, холодная и колючая, снова начала закипать где-то в глубине груди. Я сделал большой глоток виски, пытаясь её погасить. — Мы с самого начала договорились. Фиктивный брак. Пять лет. Никаких обязательств. У каждого своя жизнь. Она получила свободу от навязанного родителями жениха, я — стартовый капитал. Все в выигрыше. Срок вышел. Игра окончена. Занавес.

— Игра? — тихо проговорил Лёня, до этого молчавший. Он посмотрел на меня так, словно видел впервые. — Ты пять лет прожил с женщиной, которая… которая для тебя делала всё, и называешь это игрой?

— Всё? Да что она для меня сделала? Была тихим, удобным фоном? Не мешала жить так, как я хочу? Не устраивала скандалов из-за моих любовниц? Да, за это спасибо. Но это были условия нашего контракта. Она их выполняла. Я — свои. Я преумножил её капитал в десятки раз, построил империю, в которой и ей принадлежала солидная доля. Мы квиты.

— Нет, ты реально идиот, — помрачнел Макс, метнув взгляд на ребят поочередно, словно знал, что они его поддерживают.

— Послушайте, парни, — я поставил бокал на стол с чуть большей силой, чем следовало. Хрусталь жалобно звякнул. — Вы мои друзья или её? Я позвал вас отметить, а не выслушивать нотации.

— Твои, Сев. Именно поэтому мы и здесь, — твёрдо отчеканил Марк. Он наклонился вперёд, его взгляд впился в мой. — И именно как твой друг я тебе говорю: если ты её сейчас отпустишь, ты будешь последним кретином. Если бы не ты, я бы за ней стал ухаживать с первого дня нашего знакомства.

Меня словно током ударило. Воздух застрял в лёгких.

— Это как это?! — недопонял я его фразы.

— Так это. Она прекрасный человек, с фантастическим чувством юмора, с огромным сердцем и душой. Если бы я не знал, что она тебя любит, я бы всё сделал, чтобы она обратила внимание на меня. Но я не мог: не мог переступить через тебя, и понимал, что не смогу перебороть её чувства к тебе!

— Какие чувства, ты о чём? Мы же... друзья... все мы!

— Так-то оно так, Сев, но на нас она так не смотрела, как смотрела на тебя. Нас она так не слушала, как слушала тебя.

— Да вы о чём? – я беспомощно пробежался взглядом по лицам приятелей, но они были серьёзны как никогда.

— Ты слепой идиот, Сев. И мне жаль, что она выбрала тебя. По-моему ты её не достоин. Всё же стоило за ней поухаживать...

— Ты совсем что ли?! — прорычал я, чувствуя, как кровь бросается в лицо. Необъяснимый, первобытный гнев захлестнул меня.

— А что? — вызывающе вскинул брови Марк. — У вас же свободные отношения. Ты сам об этом на каждом углу кричал. Или это правило работает только в одну сторону? Тебе можно менять женщин как перчатки, а она должна сидеть в своей башне и ждать, пока её великий муж соизволит явиться домой?

— Да, но… она моя… жена, — выдавил я, и последнее слово прозвучало чужеродно и глупо. Я сам не понял, почему оно сорвалось с языка.

— Ого! — усмехнулся Марк. — Вот это новость. То есть тебе можно, а ей нет?

— Да, то есть, нет… чёрт… — Я запутался.

2.1

Слова Марка вскрыли какой-то гнойник внутри, о существовании которого я даже не подозревал. Чувство собственничества, злое и иррациональное, обожгло изнутри. Моя. Тая — моя. И мысль о том, что кто-то другой, даже мой лучший друг, может быть рядом с ней, касаться её, была физически невыносимой.

— Сев, остынь, — примирительно поднял руку Паша. — Марк погорячился. Но в его словах есть доля правды. Ты хоть раз задумывался, сколько она работает? Я несколько раз пересекался с ней по своим проектам. Она пашет как проклятая. Её аналитические выкладки — это просто космос. Многие в Сити готовы убить за такого стратега. А ты… ты хоть раз спросил у неё, как прошёл её день?

Я промолчал. Потому что ответ был «нет». Самое странное, что с того момента, как мы стали мужем и женой, мы перестали быть настолько хорошими друзьями, как до брака. А ведь мы и правда хорошо понимали друг друга.

Что же случилось после нашего договора?

Я перестал её ценить?

Замечать...

Перестал с ней делиться мыслями.

Я отстранился от неё, и почти вычеркнул из своей жизни.

Мне было неинтересно. Её работа казалась мне чем-то скучным, вроде составления кроссвордов. Я был фасадом, лицом компании. Я вёл переговоры, заключал сделки, блистал на приёмах. А она… она сидела в своём кабинете и что-то там считала.

— А я тебе вот что скажу, — вступил Лёня, и его тихий голос заставил всех замолчать. — Помнишь ту историю с Орловым два года назад? Когда он чуть не отжал у тебя тот строительный подряд? Все были уверены, что ты проиграл. А потом, в последний момент, всплыли какие-то документы, которые разнесли всю его схему в пух и прах. Ты тогда ходил гоголем, рассказывал, как гениально его переиграл.

Я напрягся. Конечно, я помнил. Это был один из моих самых громких триумфов.

— Так вот, — продолжил Лёня, глядя мне прямо в глаза. — Это была не твоя заслуга. Это Тая раскопала тот компромат. Она не спала трое суток, просеивала тонны информации. Она тебя спасла. И ни разу, ни единым словом об этом не обмолвилась. Она всегда тебя прикрывала. Всегда. Даже когда ты, пьяный в хлам, звонил ей посреди ночи, чтобы она вытащила тебя из очередного кабака, потому что твоя пассия устроила истерику. Она приезжала. Молча. И увозила тебя домой.

Тишина в комнате стала оглушающей. Я смотрел на своих друзей, и мне казалось, что я вижу их впервые. Или они впервые видят меня — настоящего. Не успешного бизнесмена Северина Громова, а самовлюблённого, слепого ублюдка.

— Мы твои друзья, Сев, — подытожил Марк уже спокойнее. — И Тая нам как сестра. И нам все эти годы было больно смотреть, как ты обращаешься с ней. Мы надеялись, что ты прозреешь. Поймёшь, что лучше женщины тебе не найти. Она умная, преданная, любящая, она компанейская, она… настоящая. И если ты сейчас, после всего этого, готов её отпустить, — он пожал плечами, — отлично. Может, она наконец-то найдёт своё счастье с другим, кто будет её ценить. А если нет… — он сделал паузу, — тогда ищи. Ищи, пока не поздно.

Они ушли через полчаса, оставив меня одного посреди этого неуместного пира. Я сидел в звенящей тишине, и их слова, как молотки, вбивали в мою голову гвозди.

Неужели всё это правда? Неужели я был настолько слеп?

Я поднялся, ноги были ватными, и побрёл по пустому дому. Её отсутствие теперь ощущалось не просто как пустота. Оно ощущалось как приговор.

Я вспомнил, как нашёл её письмо сегодня утром. После бессонной ночи, полной тревожных мыслей, я, словно одержимый, начал искать хоть какое-то объяснение. И нашёл. Не записку на столе. Всё было гораздо современнее и холоднее. Электронное письмо, отправленное три дня назад, в день нашей годовщины. Я тогда, вернувшись от Кристины, лишь на миг заглянул в почту. Письмо посчитал неважным, для себя сделал пометку, потом глянуть, но о нём напрочь забыл.

И вот... вспомнил.

Я открыл ноутбук. Тема: «Финал».

«Северин.

Срок нашего пятилетнего контракта истёк. Спасибо за всё. Не ищи меня. Документы на развод у моего адвоката. Его контакты тебе пришлют позже.

Таиса».

И всё. Никаких эмоций. Никаких упрёков. Сухо, по-деловому. Как будто она закрывала очередную сделку.

И моя первая реакция… Это была не грусть. Не сожаление. Это была ледяная, всепоглощающая ярость. Как она посмела?! Она решила сыграть в свою игру? Решила, что может просто так уйти, поставив меня перед фактом? Эта тихая серая мышь, которую я вытащил из её скорлупы. Я её создал. И я её верну. Просто чтобы доказать, что последнее слово всегда за мной.

Потом, немного остыв, я нашёл на компьютере скан нашего брачного контракта. Перечитал его от корки до корки. Всё было чисто. Она не претендовала ни на что из того, что я считал «своим». Бизнес, построенный на её деньги, по договору делился в определённых долях, которые меня более чем устраивали. Она оставалась со своим, я — со своим. Никаких финансовых потерь. И это меня… успокоило? Да. Мне стало легче. И от этого осознания сейчас, после разговора с друзьями, стало особенно мерзко.

И вот теперь я стою посреди гостиной, заставленной нетронутыми деликатесами, и слова друзей эхом звучат в моей голове. «Она тебя спасла», «Она тебя прикрывала», «Она настоящая».

Я медленно пошёл наверх. В нашу общую душевую. На полке, где раньше стояли её бесчисленные баночки и флаконы, теперь было пусто. Остался только мой гель для душа и шампунь. Я включил воду и встал под горячие струи. Но вода не смывала грязь. Грязь была внутри.

Я выключил воду и вышел из душа, посмотрев на своё отражение в запотевшем зеркале.

Кто ты, Громов? Король, как ты привык думать? Или самовлюблённый шут в замке, который построила для тебя твоя королева?

Ярость, которую я чувствовал утром, ушла. На её место пришло другое чувство. Холодное, острое и абсолютно новое для меня. Азарт.

Она думала, что может просто уйти? Сбежать? Эта тихая серая мышь, которая, оказывается, всё это время дёргала за ниточки. Она не просто играла по моим правилам. Она создала свою собственную игру, гораздо более сложную и тонкую. И она её выиграла.

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

СЕВЕРИН

Пять лет назад

…Воздух плавился от жары, дешёвого пива и молодости. Грохотала музыка из колонок, которые Марк притащил из дома, рискуя навлечь на себя гнев предков. Мы отмечали окончание сессии в загородном доме кого-то из мажоров, куда нас затащила очередная подружка Лёни. Я сидел на широком подоконнике, выходящем в заросший сад, и тупо смотрел на пузырьки в своём пластиковом стакане. Настроение было паршивым. Все вокруг смеялись, целовались по углам, строили планы на лето, а у меня в кармане выл ветер, а в голове — отчаяние. Мой первый стартап, в который я вложил последние деньги, одолженные у всех, кого только можно, и даже немного у нельзя, летел в тартарары. Ещё неделя-другая, и меня бы вышвырнули не только из съёмной конуры, но и из университета за неуплату.

— Ты чего кислый, Громов? — рядом плюхнулся Марк, отхлебнув пива прямо из бутылки. — Девчонки вон на тебя слюни пускают, а ты тут медитируешь.

— Девчонкам, Марк, нужно не моё кислое лицо, а тугой кошелёк, которого у меня нет и, похоже, уже не будет, — мрачно отозвался я.

— Да ладно тебе, прорвёшься, — неуверенно хлопнул он меня по плечу. — Ты же у нас гений.

— Гениям тоже надо жрать, — сплюнул я в сердцах. — Всё, парни. Это финиш. Кажется, придётся продавать почку или… жениться на богатой старушке.

Я сказал это в шутку, горькую и злую. Но парни оживились.

— Старушку — это перебор, — хмыкнул подошедший Паша. — А вот на какой-нибудь наследнице… Почему нет? Ты у нас видный, язык подвешен. Вон, смотри, Светка Лозинская, папаша — нефтяной магнат. Глазками в твою сторону так и стреляет.

— Она дура, — отрезал я. — С ней и поговорить не о чем, кроме шмоток.

— А тебе с ней говорить, что ли? — заржал Лёня. — Ты на ней женишься, а говорить будешь с другими. С умными.

Они начали наперебой подкидывать кандидатуры, сопровождая каждую едкими комментариями. Я слушал их вполуха, отстранённо наблюдая за толпой. И мой взгляд зацепился за неё. За Таю.

Она сидела в кресле в дальнем углу комнаты, чуть в стороне от общего веселья. Не потому, что была нелюдимой — нет, она была своей в нашей компании. С ней можно было часами спорить о Ницше, а потом до слёз смеяться над дурацкой комедией. Она была отличным другом. Надёжным, умным, с потрясающим, тонким чувством юмора. Но парни… они её не замечали. Не как девушку. Для них она была «свой парень», «ходячая энциклопедия», «Тая-выручай». Симпатичная, но неяркая. Милая, но не секси. В её серых, невероятно глубоких глазах плескался такой ум, что большинство парней просто робели, предпочитая кукол попроще.

Она поймала мой взгляд и чуть заметно улыбнулась. Не кокетливо, а… понимающе. Словно читала мои мысли. Я неловко кивнул и отвернулся.

Через час, когда я курил на заднем дворе, устав от шума и бессмысленных разговоров, она подошла ко мне. Тихо, почти неслышно.

— Не помешаю? — её голос был спокойным, ровным, без тени заигрывания.

— Ты? Никогда... — улыбнулся ей я.

Мы помолчали какое-то время.

— Я слышала ваш разговор, — наконец проговорила она.

— И что? Решила прийти и посмеяться над бедным студентом? — хмыкнул я.

— Нет, — она повернулась ко мне, и в полумраке её глаза казались почти чёрными. — Я пришла сделать тебе деловое предложение.

Я усмехнулся:

— Какое? Одолжить сотню до стипендии? Спасибо, не надо. Я ещё не всё заложил.

— Женись на мне, Сев.

Я поперхнулся дымом. Закашлялся, пытаясь отдышаться, и посмотрел на неё, как на сумасшедшую. Она что, издевается?

— Ты… чего? Перепила?

— Я абсолютно трезва, — в её голосе не дрогнула ни одна нотка. — И абсолютно серьёзна. Я предлагаю тебе сделку. Ты женишься на мне, спасаешь меня от брака, который готовит отец, а он нашёл мне «идеальную партию» — сына своего партнёра, сорокалетнего болвана с репутацией садиста. А я… я даю тебе доступ к его ресурсам, чтобы ты построил свой бизнес. Моё приданое. Его хватит, чтобы ты не просто встал на ноги, а построил империю.

Я смотрел на неё, не веря своим ушам. Это звучало как сцена из дешёвого романа. Богатая наследница и бедный, но амбициозный парень. Бред. Так не бывает.

— А тебе-то это зачем? — наконец выдавил я, пытаясь найти подвох. — Кроме спасения от жениха-садиста. Могла бы найти кого-то… получше.

— Например? — она чуть склонила голову. — Какого-нибудь мажора, который промотает мои деньги за год? Или охотника за приданым, который будет врать мне в лицо, изображая любовь? — она горько усмехнулась. — Я хочу свободы. И я… — она на мгновение запнулась, словно подбирая слова, — я тебе доверяю. Ты единственный, кто не будет мне лгать. Ты циник, Громов. Но ты честный циник.

3.1

Её слова ударили под дых. Доверяет. Мне. Человеку, который пять минут назад был готов продать душу дьяволу за пару тысяч долларов.

— Нет, — я покачал головой, потушив сигарету о перила. — Нет, я не могу. Я тебя слишком уважаю для такой авантюры, Тая. Ты мой друг.

— Именно поэтому ты и должен помочь, — она шагнула ближе, и я впервые почувствовал тонкий, едва уловимый аромат её кожи — что-то свежее, чистое, как запах летнего дождя. — Друг не даст другу попасть в клетку. А ты единственный, кто может меня от этого спасти. Ты же мне друг?

Этот вопрос, заданный её тихим, серьёзным голосом, обезоруживал.

— Я тебя не люблю, — жёстко бросил я, делая последнюю, отчаянную попытку достучаться до неё. До себя. — Я… вообще не умею любить, Тай, ты же в курсе.

Она смотрела на меня долго, изучающе, и в её взгляде не было ни обиды, ни разочарования. Только какая-то взрослая, печальная мудрость.

— Не страшно… я всё равно к ней не привыкла, тебе ли не знать?! — эта фраза, брошенная почти небрежно, была страшнее любого крика. В ней была вся её жизнь в золотой клетке, где её любили как выгодный актив, как инвестицию, но не как дочь. Я знал, что её родители — люди холодные и властные. Но не догадывался, насколько всё запущено. Она услышала разговор матери и отца о её «сбыте с рук» и решила действовать. Не плакать, не умолять. А действовать.

Её стойкость восхищала и пугала одновременно.

— И всё же, Тай, это страшно, — упрямо повторил я. — Я знаю себя. Я не подарок. И не преданный пёс. У меня проблемы с благородством и совестью. Я люблю женщин... Много и разных, и чем больше и чаще – тем лучше. Я буду встречаться с другими женщинами. Я не изменюсь. И рано или поздно, я сделаю тебе больно, а ты та единственная, кому бы я не хотел сделать больно…

— Именно поэтому ты и должен помочь, — повторила она свой убийственный аргумент. — Ты единственный, кто честно предупредил. Ты не будешь играть в любовь, а значит, я не буду обманываться. Мне нужен партнёр, Сев. Не муж в классическом понимании этого слова, а бизнес-партнёр.

Я молчал, переваривая услышанное. Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Это был шанс. Шансище. Такой выпадает раз в жизни, и то, если ты родился под счастливой звездой. Но цена… Ценой была она. Мой друг.

Мой внутренний циник, хищник, который всегда дремал во мне, поднял голову. Он скалился, предвкушая добычу. Он шептал: «Бери, идиот! Бери, пока дают! О дружбе потом подумаешь».

— Условия? — голос прозвучал хрипло и чужеродно. Я сам себя не узнавал.

Она не вздрогнула. Не отвела взгляд. Она была готова к этому вопросу.

— Никаких обязательств. У каждого своя жизнь, свои увлечения, свои спальни. Мы просто партнёры. Соседи в большом доме. На публике — образцовая пара. Наедине — кто угодно. Срок — пять лет. Через пять лет, если захотим, продлим. Если нет — разводимся. Без скандалов и претензий. Всё, что ты заработаешь с помощью моих денег, будет твоим, за вычетом первоначальных инвестиций с процентами. Всё честно.

Она протянула мне свою тонкую, прохладную руку. Её ладонь была твёрдой, а рукопожатие — крепким, мужским. В этот момент она не была «серой мышкой» или «хорошей девочкой». Она была игроком. Игроком, который делал свою самую крупную ставку.

Я смотрел на её руку, потом в её ясные, серьёзные глаза. И дьявол внутри меня взревел от восторга.

— Идёт, — выдохнул я и пожал её руку.

В этот момент где-то в доме взорвалась хлопушка, кто-то радостно закричал. Началась новая песня. Но для меня весь этот шум слился в один сплошной гул. Реальностью были только её глаза и холод её пальцев в моей ладони.

…Я моргнул, и видение исчезло. Я снова сидел в её пустом кабинете. За окном занимался рассвет, окрашивая небо в нежно-розовые тона.

Это был джек-пот. Я получил всё, не отдав взамен ничего, кроме своей фамилии. Я и не подозревал тогда, что подписываю контракт с дьяволом, который ровно через пять лет придёт за моей душой.

Я встал и подошёл к окну. Дом молчал. И эта тишина больше не казалась мне звенящей или пустой. Она была наполнена смыслом. Её смыслом. Её молчаливым укором.

Пять лет я жил по этому контракту. Я строил бизнес, менял любовниц, наслаждался жизнью. Я был уверен, что играю по своим правилам. Какой же я был идиот. Самонадеянный, слепой идиот.

Она всё это время была рядом. Не просто фоном. Она была архитектором. Она была стратегом. Она была моей защитой, о которой я даже не догадывался. А я… я видел в ней лишь удобную ширму. Ненужную жену.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Злость, которую я чувствовал вчера, вернулась. Но теперь она была направлена не на неё. Она была направлена на себя.

Хватит рефлексировать, Громов. Хватит жалеть себя. Ты хотел играть? Ты хотел доказать, что последнее слово за тобой? Так доказывай.

Она умна. Она хитра. Она не оставила бы следов, если бы не хотела. Она просчитала всё на десять шагов вперёд. Но она не учла одного. Я изменился. Тот парень, который пять лет назад заключил с ней сделку, умер. Его убила эта оглушающая тишина в пустом доме.

Я найду тебя, Тая. Я не знаю, где ты и почему на самом деле сбежала. Но я узнаю. Я переверну этот город, эту страну, весь мир, если понадобится. Я найду тебя, чтобы задать всего один вопрос.

Почему?

И я клянусь, я услышу на него ответ. Даже если для этого мне придётся разрушить всё, что я построил. Включая самого себя.

ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

СЕВЕРИН

— Прочь из моей головы.

Слова, произнесённые в оглушающей тишине спальни, прозвучали хрипло и чужеродно. Я сидел на краю кровати, которую ещё недавно делил с другой женщиной, и смотрел на пустое, идеально застеленное место Таисы. Голова раскалывалась после вчерашнего «праздника», а во рту стоял отвратительный привкус дешёвого виски и ещё более дешёвого самообмана. Друзья ушли, оставив меня наедине с нетронутыми деликатесами и своими словами, которые, словно ядовитые шипы, застряли в моём сознании, продолжая причинять тупую, ноющую боль.

«Она настоящая», «Она тебя спасла», «Лучше женщины тебе не найти».

Чёртова чушь. Сентиментальная, пьяная болтовня. Они просто не знали всей правды, не видели нашего контракта. Они не понимали, что всё это было лишь сделкой. Удобной. Выгодной. И теперь — завершённой.

Я встал, решив вытравить из себя остатки вчерашней слабости. Мне нужен был кофе. Крепкий, обжигающий, который вернёт мозги на место. На кухне меня встретила всё та же стерильная чистота и молчаливый укор в глазах Лакки, лежавшего на своём коврике. Пёс лишь приподнял голову, одарил меня взглядом, полным вселенского презрения, и снова уткнулся носом в лапы. Даже не подошёл. Предатель.

— И ты туда же, — пробормотал я, направляясь к навороченной кофемашине, похоже, стоившей как подержанный автомобиль.

Я так и не разобрался в ней.

Обычно по утрам она уже тихо гудела, наполняя дом ароматом свежесваренного эспрессо. Таиса всегда вставала раньше. Всегда. Даже если я возвращался под утро. Очередная удобная деталь моего быта, которую я принимал как должное.

Я уставился на сенсорную панель с десятками непонятных символов. Зерна? Помол? Температура? Давление? Какого чёрта?

Она что, диссертацию по этому агрегату защищала?

Я наугад ткнул в несколько кнопок. Машина недовольно пискнула и выдала на дисплее какую-то абракадабру на немецком. После пяти минут бесполезной борьбы с вражеской техникой я сдался. С яростью захлопнув дверцу отсека для зёрен, я полез в самый дальний шкафчик, где, я помнил, Тая держала банку растворимого кофе для домработницы. Найдя её, я почувствовал себя победителем. Жалким, но победителем.

Залив бурый порошок кипятком, я сделал глоток и поморщился. Гадость. Напиток пах пылью и разочарованием. Я вылил его в раковину и с силой поставил чашку на столешницу. Тишина. Гулкая, давящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в гостиной. Этот дом всегда был тихим, но сейчас его тишина обрела новое качество. Она стала враждебной. Она выталкивала меня.

Дни потекли, превращаясь в один сплошной серый ком. Я с головой ушёл в работу, пытаясь завалить себя делами, встречами, цифрами, чтобы не оставалось времени думать. Но её отсутствие, словно вирус, проникало в каждую мелочь, отравляя моё существование. Я спотыкался о её незримое присутствие на каждом шагу.

Вечером, возвращаясь домой, я по привычке хотел крикнуть с порога, что я дома, но осекался, вспоминая, что ответом будет лишь эхо. Система «умный дом», которую она когда-то с энтузиазмом настраивала, начала сбоить. Свет в кабинете включался сам по себе посреди ночи, кондиционер в спальне вдруг переходил в режим обогрева, превращая комнату в сауну. Я пытался разобраться в настройках, но интерфейс, разработанный каким-то гением-садистом, требовал паролей, которые знала только она. Дом бунтовал. Жил своей, непонятной мне жизнью, словно тоже тосковал по своей настоящей хозяйке.

В среду у меня была важная встреча с инвесторами. Я открыл ящик комода, чтобы взять свои любимые запонки — старые, серебряные, подарок отца. Их не было. Я перерыл всё. Вывалил содержимое всех ящиков на пол, лихорадочно роясь в горе шёлковых галстуков и носовых платков. Пусто. И тут я вспомнил. Тая всегда относила их ювелиру для чистки раз в полгода. Она говорила, что за такими вещами нужно ухаживать. Она всегда следила за этим. Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!

На встречу я опоздал на двадцать минут, взмыленный и злой, в других, нелюбимых запонках. Переговоры прошли натянуто. Я был рассеян, не мог сосредоточиться, и партнёры это почувствовали. Сделка, висевшая на волоске, сорвалась.

Вечером я решил выпить вина. Открыть бутылку своего любимого кьянти и забыться. Но меня ждал новый квест. Штопор. Он всегда лежал в верхнем ящике кухонного гарнитура, в специальном органайзере. Теперь его там не было. Я выдвинул все ящики, перетряхнул их содержимое. Ложки, вилки, ножи, какие-то венчики, лопаточки… Штопора не было. Я обыскал все шкафы, заглянул в бар, в кладовку. Его. Не было. Нигде. Словно она, уходя, забрала с собой эту проклятую железяку, чтобы окончательно меня добить. В приступе бессильной ярости я разбил бутылку о край столешницы. Осколки брызнули во все стороны, а тёмно-красное вино залило белоснежный камень, стекая на пол, словно кровь. Я смотрел на это безобразие, тяжело дыша, и чувствовал, как меня накрывает волна отчаяния.

4.1

Я проигрывал. Проигрывал в битве с собственным домом, с собственным бытом, который она пять лет выстраивала вокруг меня так незаметно и так основательно. Я был королём в своём замке, не подозревая, что каждая стена, каждый кирпичик в нём поддерживается её невидимыми руками. И вот она убрала руки, и всё начало медленно осыпаться, грозя похоронить меня под своими обломками.

В пятницу вечером тишина стала невыносимой. Она звенела в ушах, лезла под кожу, сводила с ума. Я больше не мог этого выносить. Мне нужно было заполнить эту пустоту. Заглушить её чужим голосом, чужим смехом, чужим телом. Мои пальцы сами набрали до боли знакомый номер.

— Слушаю, босс, — промурлыкала в трубке Кристина. Даже по телефону в её голосе сквозило подобострастие.

— Приезжай. Ко мне, — бросил я, не утруждая себя предисловиями. — Захвати вина. Хорошего. И штопор. На всякий случай.

В трубке на мгновение повисла удивлённая тишина, а затем раздался восторженный визг.

— Лечу, Сев! Буду через час!

Повесив трубку, я почувствовал укол сомнения. Правильно ли я поступаю? Приводить другую женщину в этот дом… Раньше я делал это, не задумываясь. Снимал квартиры, номера в отелях. Но наш дом был… территорией Таисы. Негласной, но очевидной. А сейчас… Сейчас я хотел осквернить эту территорию. Сознательно. Чтобы доказать себе, что теперь здесь мои правила. Что её призрак больше не имеет власти.

Кристина приехала, как и обещала, через час. Яркая, звенящая, в алом платье, которое почти ничего не скрывало. Она впорхнула в холл, и дом, казалось, содрогнулся от её появления. Её резкий, удушливый парфюм мгновенно заполнил пространство, вытесняя едва уловимые нотки корицы, книг и чего-то ещё… чего-то неуловимо родного. Запаха Таисы.

— Вау! А у тебя тут… грандиозно! — выдохнула она, с восхищением оглядывая холл. — Почему ты никогда меня сюда не привозил?

— Не было повода, — сухо ответил я, забирая у неё пакеты с вином и закусками.

Мы расположились в гостиной. Она щебетала без умолку, рассказывая какие-то офисные сплетни, а я пил вино бокал за бокалом, чувствуя, как алкоголь туманит голову, но не приносит облегчения. Я смотрел на неё — на её хищный маникюр, на слишком пухлые губы, на выверенные, отрепетированные перед зеркалом жесты — и впервые видел её по-настоящему. Пустышку. Красивую, яркую, идеально сделанную, но абсолютно пустую внутри. Оболочку, под которой не было ничего, кроме амбиций и желания выгодно продать себя.

— Сев, тебе не кажется, что здесь как-то… неуютно? — вдруг заявила она, оглядывая комнату. — Слишком всё строго. Давай добавим немного романтики!

Не дожидаясь моего ответа, она достала из своей сумочки несколько ароматических свечей и, расставив их по комнате, зажгла. Приторно-сладкий, тошнотворный запах ванили ударил в нос. Меня передёрнуло. Этот запах был чужим. Агрессивным. Он, как кислота, разъедал атмосферу дома, ту самую атмосферу, которую я раньше не замечал, но отсутствие которой теперь ощущал физически.

Этот дом пах корицей и книгами. Он пах свежей выпечкой по выходным. Он пах её шампунем с ароматом зелёного чая. Он пах Таей.

Кристина подошла ко мне, обвила руками шею и поцеловала. Глубоко, требовательно, проталкивая свой язык мне в рот. И в этот момент меня накрыло. Не возбуждение. Не страсть. А волна ледяного, всепоглощающего отвращения. Её губы казались чужими, её прикосновения — фальшивыми, её запах — ядовитым. Моё тело отреагировало раньше, чем мозг. Я резко отстранил её, почти оттолкнул.

— Сев? Что такое? — она удивлённо захлопала ресницами, на которых было, кажется, по килограмму туши. — Я сделала что-то не так?

Я смотрел на неё, на её яркий, вульгарный макияж, на растерянность на красивом лице, и внезапно ощутил удушье. Словно из комнаты выкачали весь кислород. Души в доме больше нет. И эта дешёвая подделка никогда её не заменит.

— Уезжай, Кристина.

Мой голос прозвучал глухо и твёрдо. Она опешила.

— Что? Сев, что случилось? Ты пьян?

— Уезжай. Просто. Уезжай, — повторил я, отчётливо произнося каждое слово. Я поднялся с дивана, давая понять, что разговор окончен. Внутри всё похолодело от принятого решения. — Я, конечно, тварь, но это наш с Таей дом, было дурным тоном притаскивать тебя сюда. Больше — никогда.

Последние два слова я произнёс скорее для себя. Это была клятва. Обещание, данное пустоте.

На её лице отразилась целая гамма чувств: от недоумения и обиды до плохо скрываемой ярости. Она поняла, что её только что выставили за дверь. Указали на её истинное место.

— Понятно, — процедила она сквозь зубы, хватая свою сумочку. — Жёнушка на коротком поводке держит? Решила вернуться, поджав хвост? Ну-ну. Удачи, Громов. Только смотри, как бы она тебя со всеми твоими потрохами не сожрала.

Она развернулась и, чеканя шаг, вылетела из гостиной. Через мгновение раздался оглушительный хлопок входной двери, эхом прокатившийся по всему дому.

Я остался стоять посреди гостиной, среди чадящих ванильных свечей и запаха чужого парфюма. Я выпроводил её и впервые за эти дни почувствовал не злость, а звенящую, оглушающую пустоту. Будто из моей жизни вырезали не просто человека, а несущую конструкцию. И всё начало медленно осыпаться.

Я подошёл к камину и одним движением смахнул её свечи на пол. Погасил их ногой, раздавив воск на дорогом паркете. Плевать. Потом я прошёл по дому и распахнул все окна настежь, впуская внутрь холодный ночной воздух. Нужно было выветрить этот смрад. Выветрить её. Выветрить остатки моей прошлой, такой понятной и простой жизни.

Я стоял у огромного панорамного окна, глядя в темноту, и задавал себе один-единственный вопрос, ответа на который панически боялся.

Стоп. Почему это всё так важно?

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

СЕВЕРИН

— Два месяца… Всего два месяца назад…

Слова сорвались с губ тихим, рваным шёпотом и утонули в оглушающей тишине пустого дома. Я стоял посреди гостиной, где ещё несколько дней назад пытался устроить фальшивый праздник своего освобождения, и смотрел на диван. Тот самый диван. Память, которую я так старательно глушил работой, алкоголем и злостью, прорвала плотину и хлынула ледяным, обжигающим потоком.

Два месяца назад. Ночь, когда мой мир, такой идеальный и выверенный, дал трещину, а я, ослеплённый собственной гордыней, даже не заметил этого.

…Я влетел в дом, как ураган, едва не сорвав с петель тяжёлую дубовую дверь. Внутри всё кипело от ярости, бессилия и выпитого виски. Проклятый Орлов. Эта скользкая тварь снова меня сделала. Сделка, которую я готовил полгода, на которой держалось наше будущее расширение, рухнула в последнюю минуту. Он увёл инвесторов у меня из-под носа, сыграв на какой-то инсайдерской информации, которую ему, очевидно, слил кто-то из моих. Предательство. Я ненавидел его больше всего на свете.

— Громов! — прорычал я в пустоту, с силой швыряя портфель в стену. Дорогая кожа глухо ударилась о венецианскую штукатурку, оставив на ней тёмную полосу. — Ненавижу!

Я сорвал с шеи галстук, словно он меня душил, и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Воздуха не хватало. Хотелось крушить, ломать, выть от бессильной злобы. Империя, которую я строил, пошатнулась, и я, её всесильный император, оказался голым королём, которого обвёл вокруг пальца придворный шут.

Я дошёл до бара, дрожащими руками плеснул себе в бокал виски, едва не расплескав половину. Лёд жалобно звякнул. Я осушил бокал залпом, огненная жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Только усилила тупую головную боль. Я налил ещё. И ещё.

— Хочешь разнести дом — начинай с посуды. Она дешевле, чем мебель.

Тихий, спокойный голос Таисы прозвучал так неожиданно, что я вздрогнул и резко обернулся. Она стояла в дверном проёме, ведущем из её крыла дома. В простом домашнем костюме из мягкого серого трикотажа, без капли макияжа, с волосами, собранными в небрежный пучок на затылке. Она не выглядела испуганной или рассерженной. Она смотрела на меня своими огромными серыми глазами, и в её взгляде не было ни осуждения, ни упрёка. Только… спокойное, отстранённое наблюдение. Словно она изучала редкий, вышедший из-под контроля экземпляр.

— Тебя забыл спросить, что мне делать! — зло бросил я, наливая новую порцию. — Иди спать. Не твоё дело.

Она не ушла. Вместо этого она молча подошла, взяла из бара чистый бокал, бросила в него пару кубиков льда и протянула мне. Я тупо уставился сначала на бокал, потом на неё. Она едва заметно кивнула в сторону дивана. Я понял. Это было немое предложение. Не упрекать. Не поучать. Просто сесть и выпить. Вместе. Впервые за пять лет.

Я молча взял бокал, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Её кожа была прохладной и гладкой. Я отдёрнул руку, как от ожога. Мы прошли в гостиную и сели на диван. Далеко друг от друга, на противоположных его концах. Тишина, обычно такая привычная и комфортная в её присутствии, сейчас казалась наэлектризованной. Я пил, глядя в одну точку, на потухший экран огромного телевизора, в котором отражалась наша немая сцена.

А потом меня прорвало. Я не знаю, почему. Может, из-за алкоголя. Может, потому что её молчаливое присутствие давало на это разрешение. Я начал говорить. Выплёскивать на неё весь яд, всю грязь, весь страх, что скопились внутри. Я говорил про Орлова, про предательство, про то, как я ненавидел свою зависимость от капризных инвесторов, про то, как устал носить маску непобедимого Северина Громова.

Я не ждал от неё ответов или советов. Я просто вываливал на неё тонны своего ментального мусора, используя её как мусорное ведро. А она… она молча слушала. Не перебивала. Лишь изредка кивала, подперев подбородок тонкой рукой. Она просто была рядом. И её спокойное, незыблемое присутствие действовало лучше любого успокоительного. Она была якорем в моём личном шторме.

Когда я выдохся, в гостиной снова повисла тишина. Я откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Голова гудела, но внутри стало… пусто. Чисто. Словно после генеральной уборки. Я повернул голову и впервые за этот вечер по-настоящему посмотрел на неё. Не как на удобный предмет интерьера. Не как на партнёра по сделке. Не как на «серую мышь» и вечную тень.

Я увидел женщину. Удивительную, сильную женщину, которая только что выдержала извержение моего вулкана и даже бровью не повела. В мягком свете торшера её лицо казалось почти неземным. Исчезла привычная незаметность, проступили тонкие, правильные черты. А её глаза… Господи, её глаза. В них не было жалости, которая бы меня унизила. В них было глубокое, всеобъемлющее понимание. И что-то ещё… Что-то тёплое, потаённое, от чего у меня перехватило дыхание.

И в этот момент мир сузился до пространства между нами. Я не думал. Я действовал на чистых инстинктах, на первобытном мужском порыве. Я подался вперёд, преодолевая разделявшее нас расстояние, схватил её за плечи и впился в её губы поцелуем.

Это был не нежный поцелуй. Он был грубым, отчаянным, собственническим. Я целовал её, требуя утешения, требуя забвения, требуя ответа на вопрос, которого сам не знал. Я ожидал чего угодно: что она оттолкнёт меня, ударит, заплачет. Я был пьян, разбит и вёл себя как последняя скотина.

Но она… К моему абсолютному, оглушающему шоку, она ответила. Сначала неуверенно, робко, словно не веря в происходящее. А потом… потом что-то в ней сломалось. Прорвало плотину, которую она так тщательно выстраивала все эти пять лет. Её руки, до этого безвольно лежавшие на коленях, взметнулись вверх и вцепились в мои волосы, притягивая ещё ближе. Её губы из податливых стали требовательными, и она ответила на мой грубый напор с такой яростной, отчаянной страстью, что у меня закружилась голова.

5.1

Это был взрыв сверхновой. Столкновение двух одиноких планет. Я подхватил её на руки — она была почти невесомой — и, не разрывая поцелуя, понёс наверх, в свою спальню. В нашу спальню. На нашу кровать, где она никогда не была.

Всё, что было дальше, слилось в один сплошной калейдоскоп ощущений. Рваное дыхание. Вкус виски и её губ. Запах её кожи, сводящий с ума аромат чистоты и чего-то неуловимо-женственного. Шум крови в ушах. Я срывал с неё одежду, она — с меня. Не было ни нежности, ни прелюдий. Была только первобытная, животная потребность друг в друге. Потребность слиться воедино, спрятаться от всего мира, забыться.

Когда я вошёл в неё, она выгнулась и тихо вскрикнула. И в этом звуке было всё: и боль, и наслаждение, и облегчение. Её тело, такое мягкое и податливое, оказалось на удивление сильным. Она двигалась со мной в одном ритме, не просто принимая, а отдавая, требуя, забирая. Я смотрел в её глаза, распахнутые и потемневшие от желания, и тонул в них. Я тонул в этой женщине, которую, как мне казалось, я знал, но которую открывал для себя только сейчас. В эту ночь она не была тихой и незаметной. Она была огнём. Штормом. Стихией. Она была настоящей.

Это не было похоже на секс с моими любовницами — выверенный, техничный, пустой. Это было похоже на исповедь. На казнь и прощение одновременно. Я не просто брал её тело. Я забирал её боль, её одиночество, её невысказанную нежность. А она… она забирала мою ярость, мой страх, моё отчаяние. Она дарила мне покой, которого я не знал никогда в жизни.

Я очнулся от резкой головной боли и слепящего солнечного света, бившего в глаза. Утро. Я лежал на своей кровати. Один. Место рядом со мной было холодным и пустым, лишь подушка хранила едва уловимый аромат её волос. Воспоминания о ночи нахлынули мгновенно, заставив кровь броситься в лицо. Стыд. Жгучий, липкий, всепоглощающий стыд. Я воспользовался ей. Её сочувствием, её слабостью. Я был пьян, я был не в себе, но это не было оправданием. Я переступил черту. Нарушил главное правило нашего контракта. Я влез в её душу, а потом — в её тело. И что теперь?

Паника. Холодная, трезвая паника. Что я ей скажу? «Прости, Тая, я был пьян, давай сделаем вид, что ничего не было»? Как после этого смотреть ей в глаза? Как жить с ней под одной крышей, зная, какой я ублюдок? Я не был готов к этому. Я не умел говорить о чувствах. Я не знал, что делать с этой новой, пугающей близостью, которая возникла между нами.

И я сделал то, что делал всегда, когда сталкивался с чем-то сложным и непонятным. Я сбежал. Как последний, жалкий трус.

Я на цыпочках выбрался из кровати, стараясь не шуметь. Быстро оделся, схватил ключи и портфель. Я не пошёл в душ, боясь столкнуться с ней. Я выскользнул из дома, как вор, не позавтракав, не выпив кофе. Я просто бежал. Бежал от неё. Бежал от себя. Бежал от этого покоя, который она мне подарила, потому что совершенно не знал, что с ним делать.

…Я резко выдохнул, возвращаясь в реальность. В пустую, холодную гостиную. Я всё ещё смотрел на диван, на котором всё началось. И теперь, оглядываясь назад, я понимал. Я понимал всё. Мой побег. Моё трусливое молчание после той ночи. Моё возвращение к привычной роли мужа-призрака. Всё это было для неё последней каплей. Я дал ей надежду, а потом сам же растоптал её своими ногами. Я показал ей, что между нами может быть что-то настоящее, а потом, испугавшись, захлопнул дверь перед её носом.

Она ждала. Два месяца она ждала, что я заговорю. Что я извинюсь. Что я хотя бы признаю, что та ночь была. А я молчал. И её уход в день нашей годовщины… это был не каприз. Это был её ответ. Её приговор. Тихий. Окончательный. Беспощадный.

В ту ночь она подарила мне не просто тело, она подарила мне покой. А я, как последний трус, сбежал от этого покоя, потому что не знал, что с ним делать.

Я рухнул на диван, обхватив голову руками. Боль от осознания была почти физической. Я идиот. Самонадеянный, слепой, конченый идиот. Я сам, своими собственными руками, вытолкнул её из своей жизни.

И теперь, когда её нет, я вдруг понял, что задыхаюсь. Что этот огромный дом — не моя крепость, а моя тюрьма. Что моя империя — просто груда дорогих побрякушек. Что все мои женщины — лишь бледные, пустые копии той единственной, настоящей, которую я не смог разглядеть, даже когда держал в своих объятиях.

Злость, которую я испытывал все эти дни, испарилась. Осталась только звенящая пустота и один-единственный вопрос, от которого зависело всё. Неужели слишком поздно? Неужели я потерял её навсегда?

Нет. Я отказывался в это верить. Она не могла просто так исчезнуть. Она слишком умна для импульсивных поступков. Её уход — это не истерика. Это был план. Продуманный, выверенный, как и всё, что она делала. И если это так, значит, она должна была оставить след. Подсказку. Что-то, что я должен был понять.

Я вскочил. Мысли, до этого хаотичные и рваные, вдруг выстроились в чёткую, логическую цепочку. Я вёл себя как обиженный ребёнок, ожидая, что она вернётся сама. Но она не вернётся. Я должен найти её. И не для того, чтобы устроить скандал или доказать своё превосходство. А для того, чтобы… чтобы просто поговорить. Впервые за пять лет. По-настоящему.

Мой взгляд метнулся по комнате и остановился на двери, ведущей в её кабинет. Её святая святых. Место, куда я почти никогда не заходил, считая его скучным и неинтересным. Её мир. Мир цифр, графиков и схем. Если я хочу понять её, я должен начать оттуда. Я должен взломать её код. В прямом и переносном смысле.

Решение принято. Хватит бродить по дому, как привидение. Время действовать. Игра в молчанку окончена, Тая. Я иду за тобой. И на этот раз я не сбегу.