Ненужная невеста Хозяина Севера

Глава 1

Глава 1

Рукописи не горят, утверждал Воланд, но в моём случае что-то пошло не так.

Мои черновики полыхали вместе с моим же домом.

— Куда, ненормальная! Стой! — Рослый пожарный перехватил меня поперёк талии, оттащил на безопасное расстояние.

— Пустите! — вырывалась я. — Я заберу ноутбук!

— Уймись. Нечего там уже забирать.

Мужчина разжал руки. Оставшись без поддержки, я поскользнулась и упала на присыпанный пеплом, утоптанный тяжёлыми ботинками чёрный наст.

— Смотри-ка, как убивается...

— А ты бы не убивалась? Это же жиличка вторая. Ой, беда-то какая! Всё сгорело. Где девка жить будет? И сбережения, если дома хранила, теперь пропали...

Глаза заслезились, защипали от дыма.

Знали бы эти люди, что сейчас у меня в голове — удивились.

Наверное, я ещё не осознала до конца масштаб произошедшего, но сейчас я больше переживала не за дом и не за деньги, которых у меня и не было особо, а за ноутбук. Кляла себя за беспечность, ведь все свои файлы я хранила на нём и делать копии привычки не имела.

— Говорят, проводку у её соседей замкнуло...

— Нет, обогреватель неисправный оказался...

Слушала обрывки разговоров зевак. Сейчас они насытят своё любопытство, поохают фальшиво, а после отправятся по домам пересказывать новость своим семьям и соседям.

А куда отправлюсь я?

Всё, что у меня было, это половина небольшого деревянного домика, доставшаяся от бабушки, которую я не помнила.

— Небось теперь квартиры новые получат, — рассуждали женщины.

Я в этом сильно сомневалась. Всё смотрела на уродливую коробку с обрушившейся крышей и плотнее закутывалась в бело-голубую шубку снегурочки. Такую нелепую, неуместную здесь. Медленно поднялась на ноги и побрела прочь, особо не заботясь, куда иду и зачем.

Без дома, без семьи. Никому не нужная.

Вокруг шумел вечерний город, торопился, спешил успеть завершить дела, не желая тянуть долги с собой в будущее. Люди, уткнувшиеся в шарфы, прячущие носы за воротниками, быстро шли мимо празднично украшенных витрин, отмахивались от зазывал. Идиллическую картину портило только почти полное отсутствие снега и девочка лет восьми в белой шубке и пушистой шапке со смешным помпоном, стоящая около ларька, торгующего сладостями.

— Боря? Борь? — Девочка беспокойно озиралась по сторонам, вглядывалась в прохожих. — Борь, ну хватит меня пугать. Боря-я-я!

— Потерялась? — Я подошла к девочке.

— Похоже. — Девочка вздохнула. Потрогала серебристый узор на моём рукаве и шмыгнула покрасневшим носом: — Ещё одна Снегурочка. Как же вас много!

— Время сейчас такое, новогоднее, — развела я руками. — Тебя как звать?

— Снежана. А тебя?

— Света. Что у тебя случилось?

— Брат велел ждать его здесь, а сам ушёл ловить Снегурочку и пропал. Ты побудешь со мной, пока он не придёт? Мне страшно одной.

— Конечно, — пообещала я, злясь на того, кто так безответственно бросил ребёнка. Этому балбесу хорошая взбучка бы не помешала от родителей.

Мороз крепчал. Я замёрзла стоять на одном месте и начала притопывать, желая согреть ноги, выгнать холод, пробравшийся в сапоги.

— Как смотришь на то, чтобы скоротать ожидание в компании какао и пончиков? — предложила Снежане. Ребёнку наверняка тоже сейчас холодно.

Оплачивая заказ, оценила содержимое своего кошелька. Негусто. Купюра в пятьсот рублей, две по сто и немного мелочи. А до зарплаты ещё две недели, и мне негде жить.

— Почему ты грустишь? — позвала меня Снежана. — Тебя кто-то обидел?

— Нет. — Я выдавила из себя улыбку. — Просто у меня случилась одна неприятность, и ещё я потеряла все свои рукописи.

— Ты писательница? — оживилась Снежана. — Что ты пишешь?

— Нет, я кассир. — О том, что я что-то пишу, не рассказывала никому. Какой из меня писатель?

— А сказку можешь написать? — Синие — даже в полумраке их цвет легко угадывался — глаза девочки хитро блеснули.

Вообще-то, только сказки я и сочиняю. Такое вот несерьёзное у меня увлечение.

Не ответив на вопрос Снежаны, я запрокинула голову и попеняла небу:

— Снега хочется. Никакого настроения новогоднего без него. Хоть бы на пару снежинок расщедрилось. Неужели тебе самому на эту серость любоваться нравится?

— Совсем не нравится, — отозвалась Снежана и вдруг запела на странном наречии, вроде русском, а ни слова не разобрать.

Звонкий, чистый голос поплыл вдоль улицы, взметнулся ввысь, и, словно в ответ на него, с неба медленно слетела снежинка. Легла ко мне на предплечье, мерцая. Красивая, кружевная. За ней последовала вторая, третья...

Снег повалил хлопьями. Густой, он за считаные минуты укрыл улицу пушистым белым одеялом.

А Снежана всё пела, и мне казалось, будто снег вихрится вокруг неё, танцует хороводом.

— Снежка!

Девочка оборвала песню, по-взрослому сложила руки на груди и мрачно пообещала подбежавшему к ней высокому, стройному блондину в дорогом чёрном пальто:

— Северян тебя убьёт, если узнает, как ты бросил меня здесь одну.

Судя по выражению лица блондина, девочка ничуть не преувеличила. До сих пор я считала, что брат Снежаны подросток, но никак не молодой мужчина лет на пять старше меня. При виде красавчика я зависла, позорно пялясь на его лицо, разглядывая неестественно правильные, точёные черты и чувствуя, как краснею.

— Ну, прости, Снежка. — Блудный братец присел перед девочкой. — Увлёкся. Но я же для общего дела стараюсь.

Снежана в ответ сложила губки бантиком.

— Я тебе мороженое куплю, — пообещал блондин.

— Шоколадное? — заинтересовалась Снежана.

— Погодите, — остановила я безалаберного братца. — Нельзя ребёнку мороженое.

— Почему? — Две пары синих глаз воззрились на меня с искренним недоумением.

— Зима же, — растерялась я и умолкла, словно глупость какую сморозила.

— Это кто? — Борис наконец обратил на меня внимание.

— Снегурочка, — представила меня Снежана. — Борь, давай ещё раз попробуем. Мне кажется, она та, кто нам нужен.

Глава 2

Сбросив оцепенение, я отпрянула от мужчины, отползла на метра полтора и упёрлась спиной в кровать.

— Ты кто? — Голос у незнакомца оказался хриплым. Создалось впечатление, будто ему тяжело говорить.

Я же и вовсе разговаривать сейчас не могла. Язык отказывался шевелиться.

Мужчину моё молчание вполне устроило. Он, кажется, сразу забыл обо мне. Лежал на спине, потягиваясь, сжимал и разжимал кулаки, разминая пальцы. Потом медленно сел.

Я зажмурилась и окончательно примёрзла к месту. Мужчина оказался голым. В смысле совсем. То есть полностью.

Радовало, что хотя бы я была одета. Даже сапоги остались при мне.

Слегка приоткрыла веки.

Незнакомец расхаживал по комнате, ничуть не беспокоясь о своём внешнем виде. В движениях его присутствовала неловкость, он сутулился и пошатывался.

Не без труда мужчина добрался до выхода из спальни и исчез за тяжёлыми резными дверями, оставив меня гадать, что же произошло.

Получив временную передышку, я,наконец осмотрелась, выясняя, где нахожусь.

Оказалось в спальне. Большой, больше, чем весь мой дом, если считать и соседскую половину.

Центральное место здесь занимала кровать под синим с серебром балдахином — именно в неё я и упёрлась спиной. Тяжёлая мебель, глубокие кресла, покрытые белым мехом, стены, вытесанные из светло-серого камня, и камин, над которым был закреплён щит с геральдическим изображением медведя, навевали ассоциации со средневековыми замками.

Камин меня впечатлил особенно. Пожалуй, если я встану в полный рост, то как раз помещусь в его чреве.

От вида напольного покрытия же меня передёрнуло. Чёрные плиты, исполосованные глубокими царапинами, представляли собой жалкое зрелище. Желудок мой неприятно сжался при мыслях о существе, оставившем эти отметины, и я предпочла отвернуться от них.

В стене напротив камина расположились два стрельчатых окна и высокая, едва ли не до потолка, стеклянная дверь, ведущая на открытый балкон, дальше — ночь, россыпь неестественно ярких созвездий на почти чёрном небе и очертания заснеженного леса вдалеке.

Я поёжилась, плотнее обхватывая себя за плечи.

Чудно́.

Не зря предупреждали меня добрые люди: не витай в облаках — улетишь.

Улетела.

Когда я немного пришла в себя и осмелилась подняться на ноги, мужчина вернулся. К моему облегчению, одетый.

Я немедленно вновь опустилась на пол, но мужчина не обратил на меня внимания. Прошёл мимо, распахнул балконную дверь, впуская в спальню студёный воздух.

— Борей! Снежа! — Голос незнакомца утратил неуверенность, звучал властно. — Посмейте только явиться!

Будь я на месте Борея или Снежи, ни за что не ослушалась бы приказа этого человека. Предпочла бы держаться от него подальше. Но к сожалению, я была такой возможности лишена, а потому продолжила стремительно превращаться в ледышку, не смея напомнить о себе.

Мужчина постоял на балконе ещё с минуту, словно ожидая, что те, кому он угрожал ответят, но дождался только моего надсадного кашля.

Незнакомец обернулся. Показалось, будто я чувствую на себе его взгляд, такой же ледяной, как и ветер, врывающийся в комнату. Придумывая свои сказки, я иногда использовала оборот: кровь стынет в жилах. Теперь мне представился случай убедиться, что это не просто слова. Моя кровь застывала. Холод впивался в тело снаружи, холод поселился внутри.

Тяжело сглотнула, когда незнакомец двинулся на меня.

— Не подходите. — Губы мои едва шевелились. Не знаю, расслышал ли мужчина, но даже если и расслышал, моя жалкая просьба не остановила его. Подбородка моего коснулись холодные пальцы, заставили поднять голову. Пронзительно-синий взгляд вывернул душу наизнанку. Ещё немного и разорвёт, раздавит эта тяжесть. Погребёт под слоем вечного льда.

— Имя?

— Света.

Незнакомец продолжил разглядывать меня.

— Дрожишь, — заметил он. — Замёрзла?

Двери балкона с грохотом захлопнулись. Ветер в последний раз пролетел по комнате и затих. Мужчина снял с одного из кресел белую медвежью шкуру и завернул в неё меня. Потом легко поднял и перенёс на кровать, посадил на парчовое покрывало.

Я вцепилась пальцами в густой мех, зарылась в него едва не до кончиков ушей.

— Всё равно холодно, — пробормотала, стуча зубами. — И страшно. Но уже не так. Будь вы плохим человеком, не стали бы обо мне заботиться. Верно?

Незнакомец никак не отреагировал на мои слова и ничего не ответил.

Узнать бы ещё, где я нахожусь и как здесь очутилась, но туман в голове мешал мыслить здраво. Да и в своём ли я уме?

Сомневаюсь.

— Скажите, вы настоящий или я брежу?

— Настоящий. — Мужчина нахмурился. — Перестань дрожать. Не съем я тебя.

Наверное, я раздражаю его своим видом. Неизвестно, кто этот человек. Не хотелось бы его злить, вдруг ошиблась, приняв за признаки доброты нечто другое.

Я встряхнулась, и меня почти сразу повело.

Незнакомец схватил меня за плечо, не позволяя завалиться набок, прижал ладонь ко лбу.

— Ещё и больная. — Мужчина шумно втянул в себя воздух. Вокруг него взметнулся снежный вихрь. — Будто без тебя проблем нет. Где они тебя нашли такую?

— То есть я вам не нужна? — сделала робкий вывод.

— Нет.

— Тогда можно я домой пойду? — спросила жалобно. О том, где мой дом и как именно я стану добираться до него сейчас не думала.

— Иди. — Мужчина не переставал удивлять.

Повинуясь движению руки странного незнакомца, напротив меня возникло зеркало. Как раз такой высоты, чтобы я могла спокойно пройти в него.

Точно брежу, решила я, видя за зеркальной поверхностью нужную мне остановку. Сползла с кровати и на ватных ногах пошла к зеркалу.

Добравшись до цели, коснулась пальцами стекла. Рука беспрепятственно прошла сквозь зеркальную поверхность, утонула в неизвестности. Я занесла ногу, собираясь перешагнуть через раму, но вспомнила, что забыла попрощаться, обернулась и подавилась криком.

Глава 3

Девушка неподвижно лежала на полу.

Живая? Дышит? Или от ужаса испустила дух?

Белый медведь принюхался. Осторожно тронул гостью лапой.

Та не очнулась.

Выбросить девушку обратно в её мир? Она же сама хотела уйти, иначе не открылся бы портал, не мерцал бы до сих пор, маня видом одной из граней реальности.

Медведь подцепил девушку когтем за полу синего халата и подтащил к зеркалу.

Осталось чуть подтолкнуть, и она исчезнет.

Света.

Хорошее имя.

Света в этом месте не видели так давно, что он потерял счёт времени. А и было ли оно здесь, это время?

Только ночь, бесконечные снега, рёв ветра вперемешку с воплями варзаров да равнодушные предки, взирающие на него с неба.

Надо избавиться от гостьи, но медведь медлил.

Горячая. Он чувствовал исходящий от неё нездоровый жар.

Как скоро девушка очнётся?

Нет, не так.

Как долго она пролежит на морозе, прежде чем на неё обратят внимание и помогут?

Медведь убрал лапу, лизнул ладонь девушки. Пусть сначала в себя придёт. Увидит его. И сбежит. Все они рано или поздно сбегают.

Это и к лучшему.

Север жесток к смертным. Он вытягивает из них тепло, а вместе с тем и жизнь. С бессмертными он тоже не церемонится, но людям приходится хуже.

Нельзя им задерживаться здесь надолго. Брат с сестрой, верно, забыли, что случилось в прошлый раз, успокоились.

Та, что была перед Светой, единственная сумела остаться до конца. Упряма оказалась. Жадна. Жадность победила страх, но не смогла разжечь Искру. И если не удалось то Ингред, не удастся, кажется, никому.

Медведь ткнулся холодным носом в горячую щёку девушки. Сейчас она очнётся, увидит его морду около своего лица и сама метнётся в зазеркалье. Дальше он уже за неё не в ответе. Пусть считает, будто померещилось.

Сколько ей? Восемнадцать? Двадцать? Худая, роста среднего, с мелкими острыми чертами, волосы длинные, русые. Мягкие, наверное. Так и манили они ладонью по длине провести. А в остальном…

Не такая она, как все прочие, кого Борей к нему приносил.

Какая?

Иная.

Неужели никого кроме неё не нашёл для него брат? Или измельчали нынче красавицы?

Медведь снова коснулся щеки девушки носом. Просыпайся.

Света улыбнулась. Отмахнулась от него. Пробормотала, не открывая глаз:

— Уйди. Щекотно.

А потом веки её дрогнули, глаза открылись. Зелёные, как полярное сияние. Так ему показалось, когда он разглядывал её впервые.

Теперь медведь видел — ошибся. Не полярное сияние — трава в пограничье по весне.

Он ещё помнил, какая она. Редкая. Нежная и яркая. Сильная и смелая. Наглая. Не испугавшаяся родиться там, откуда бежит всё живое. Мальчишкой он берёг её от дыхания стужениц сколько мог.

Потом её не стало, как и весны, и он забыл о ней.

Нежная.

Сейчас она испугается его вида, исчезнет. И это правильно.

— Мишка. — Света разулыбалась, протянула к нему руки. — Какой хорошенький.

Смелая.

Девчонка приподнялась на локте. Села. И полезла обниматься.

Дурная, что та трава.

Медведь попятился, но девчонка не отступала. Добралась до него, обхватила ошалевшего зверя за шею, насколько рук хватило. Слабо совсем, медведю ничего не стоило отбросить девчонку, рыкнуть. Зареветь, чтобы в себя пришла, очнулась от горячечного бреда и сбежала.

— Не рычи на меня. — Света погрозила ему указательным пальцем. И он примолк. Сел на задние лапы.

Где-то на границе взвыли варзары. Отчего-то ему захотелось присоединиться к ним. Вплести свой голос в их вопли.

Света насторожилась, вцепилась в медвежью шерсть, спросила испуганно:

— Волки?

Да нет, девочка, кое-что похуже. Жаль, чар твоих хватило ненадолго. Не успел он объяснить что почём. Нет, не всё, конечно. Но про варзаров непременно рассказал. Про то, как приходят они с той стороны тьмы, снежными тенями. Голод и жажда тепла гонят их к людям, и там, где ступают они, в землю вгрызается вечная мерзлота.

— Пусть воют. — Света зевнула. — Здесь стены крепкие. Не войдут.

Не войдут. Не в его дом. Пусть нет для созданий тьмы преград, но с его силой им не справиться.

Насколько его ещё хватит?

На вечность.

— Спать хочу, — пожаловалась Света. — Ты посторожишь меня, мишка?

Поверхность зеркала подёрнулась паутиной инея. Не разбить.

Молоденькая, едва пробившаяся по весне трава всегда погибала с наступлением темноты. Ни разу ему не удалось сохранить ей жизнь.

Зря он медлил. Ждал чего-то.

Теперь портал не выпустит Свету до тех пор, пока она не придёт в себя и вновь не захочет уйти. Сам он над этой магией власти не имеет и прогнать гостью не вправе. Как невеста его захочет, так и будет.

Девчонка с глазами цвета травы спала, свернувшись клубочком у его лап. Как долго взгляд её сохранит свою яркость? Как быстро север возьмёт своё?

Нужно подождать, и когда девушка очнётся, сделать так, чтобы она сбежала в свой мир.

Медведь уцепил незваную гостью за воротник халата, подтащил к кровати. Остановился. Нет, не дело это. Надо Бьёргу звать, иначе сгорит.

Оставлять Свету не хотелось. Она ведь просила сторожить её. Проснётся без него, испугается и обидится, что бросил.

Медведь оскалил клыки.

Испугается? Скорее обрадуется, не увидев его морду. Да и охрана ей здесь без надобности. Нет на всём пограничье места безопаснее чертогов Хозяина Севера.

Глава 4

Тепло. Оно окутывало меня ласковыми, давно забытыми объятиями, отогревало горячим дыханием, делилось жизнью.

Я лежала под пуховым одеялом и не хотела шевелиться. Спокойно, уютно. Открою глаза — и меня снова встретит суровая реальность.

Но глаза открыть всё же пришлось. Хотелось пить.

С трудом приподнявшись на локтях, я осмотрелась, осознавая: произошедшее не бред. Жар спал, но я по-прежнему нахожусь в неизвестном, непонятном мне месте.

Одеяло сползло с меня, открыв льняную сорочку с длинными рукавами и воротом, стянутым завязками. По краю ворота и рукавов шёл красный орнамент. Кто-то переодел меня, пока я пребывала в беспамятстве.

Надо мной нависал тёмно-синий полог с рассыпанными по нему серебряными звёздами, похожий на тот, что венчал кровать в спальне, где я очнулась в первый раз. В остальном же комната эта была другой. Несколько меньше, светлее и, пожалуй, нравилась мне. Камин здесь жарко полыхал, стены источали мягкий, рассеянный свет, пол устилали белые меха. Тяжёлая мебель тёмного дерева приятно контрастировала с общей отделкой.

А вот окна здесь были такими же высокими, стрельчатыми. Другой была ночь. Она изменилась. Теперь она выла и стонала жестокой метелью. Не хотела бы я сейчас оказаться в дороге. Заметёт, укроет снегом, убаюкает. И сам не поймёшь, как заснёшь вечным сном.

Тяжёлая, окованная железом дверь открылась, и в спальню вошла женщина. Вроде человек, а вроде и нет. Коренастая, ниже меня, не толстая, скорее широкая в кости, с лицом серым, покрытым трещинами морщин и удивительно некрасивым. С крупными, грубыми чертами, седыми с прозеленью волосами, заплетёнными в две толстые косы, которые спускались на обвисшую грудь. Одета она была в тёплое клетчатое платье из грубой ткани и тяжёлые на вид меховые ботинки. В руках женщина держала поднос.

— Очнулась? И то хорошо.

Женщина подошла ко мне и подала пиалу.

— Пей.

Голос женщины звучал скрипуче и низко.

Я неуверенно приняла чашу и принюхалась.

— Пей, — повторила женщина. — Хворь выгоняет.

Я послушалась. Отхлебнула из чаши. Отвар оказался горько-терпкий на вкус, горячий и приятно согревал изнутри.

— Спасибо. — Я вернула пиалу женщине.

— Теперь ешь, — велела она, ставя передо мной поднос с миской каши, добрым ломтём ржаного хлеба, маслёнкой и куском сыра. — Сила нужна. Слабая. Не выживешь.

Под такое оптимистичное напутствие взяла ложку и начала есть.

— Кто вы?

— Бьёрга. Хозяин звал, велел смотреть. Вот и смотрю.

— А хозяин он кто? — отважилась на очередной вопрос. — И где я? Где мужчина, красивый, с синими глазами. Это он хозяин? Или кто-то другой? Сколько я здесь нахожусь?

— Болтаешь много. Вопросов много. — Бьёрга села в кресло и достала вязание. Спицы замелькали в её крупных, толстых пальцах. Вязка выходила неровной, петли ложились грубо. — Хозяин придёт — у него спрашивай.

Хотела ещё узнать, когда придёт хозяин, но передумала. Спросила о другом:

— Почему я понимаю, что здесь написано? — Указала на вышитый узор на своей сорочке. — Защита. Сокрытие. Невеста. — Водила указательным пальцем, поочерёдно указывая на каждый из знаков. — Что это значит?

Бьёрга перестала вязать. Её маленькие чёрные глазки какое-то время буравили меня, потом женщина снова потеряла ко мне интерес.

— Горный край, дитя, ещё дитя, сила, род, служение, клятва, меч, — теперь я взялась за разгадывание вышивки, украшавшей наряд Бьёрги, — война, слава, смерть...

И ещё одна.

Я осеклась и умолкла.

Женщина выронила своё вязание.

— Не к добру ты здесь, — покачала она головой. Собрала принесённые чашки, взяла поднос и ушла, тяжело шаркая ногами. И сразу стало ясно, насколько стара эта женщина.

— Бьёрга, постой!

Старуха остановилась. Ждала, что я скажу.

— Твои сыновья три века и один день пировали в звёздных чертогах. Их души прошли через белое пламя, не сгорели в чёрном и переродились. Больше ничего не скажу.

Троллиха, теперь я знала, кем была эта женщина, побледнела, попятилась. Руки её дрожали, и посуда на подносе звенела.

Перепуганная, она ушла, а я ещё долго сидела неподвижно, испуганная своим откровением не меньше троллихи.

Чтобы успокоиться, принялась вновь разглядывать вышивку на своей сорочке. Похоже, этим орнаментом укрывали одежду девушек на пороге замужества.

Голова шла кругом.

Откуда я знаю это?

Защита, сокрытие, невеста, смерть, жена... медведь.

Нет, не так.

Великий медведь.

Почему он не тронул меня? Был сыт? Побрезговал, решив, что я стала падалью?

Воспоминания пережитого кошмара накатили на меня впервые с момента пробуждения.

Я оборачиваюсь, хочу закричать, но немею при виде того, как фигура мужчины начинает меняться, расти.

Кости выворачиваются, кожа идёт трещинами, сквозь неё прорастает густой белый мех. Человеку больно, и медведь ревёт, разбивает когтями каменный пол. И только синие глаза не гаснут, они вспыхивают ярко. Смотрят мне в душу, и я сбегаю от них прочь, во тьму.

Зеркало появилось в комнате само. Поверхность его, затянутая инеем, начала таять, и мне открылся вид на мою остановку.

Достаточно протянуть руку, сделать шаг, и я вновь окажусь в своей привычной реальности.

Кончики пальцев коснулись стекла, прошли сквозь него. Интересно, что сейчас видят люди по ту сторону? Руку, висящую в воздухе?

Мысль позабавила, и я нервно хихикнула.

— Никто тебя не держит. Ты свободна. Не пленница.

За моей спиной стояла Бьёрга. Когда надо, грузная троллиха умела ступать бесшумно.

Уйти? Куда? В свою серую, ничем не примечательную жизнь? Добровольно отказаться от сказки, в которую угодила по чьей-то неведомой мне прихоти?

Ну уж нет!

Я опустила руку и отошла от зеркала. Поверхность его сразу же заросла толстым слоем инея.

— Мне некуда идти.

Долгий, ледяной вопль, полный тоски, раздался из глубины ночи, и метель будто взбесилась, сделалась ещё злее.