⸸ Непокорная. Трофей для Дракона-завоевателя ⸸

1. Заговор

— …тише, идиотка. Не разбуди ее, иначе все пойдет насмарку!

Я резко открываю глаза и подскакиваю на кровати. Сердце тут же пропускает удар, а затем начинает колотиться где-то в горле.

Взгляд мечется по комнате.

Темно, лишь лунный свет выхватывает очертания мебели.

Я забыла закрыть дверь в комнату и теперь из коридора доносится раздраженный мужской шепот.

Меня словно ледяной водой окатывает.

Бруно?

Но это невозможно. Муж уехал сегодня днем. Он целовал меня на прощание у кареты и говорил, что вернется не раньше, чем через пару дней.

Но этот голос… Низкий, с хрипотцой. Я узнаю его из тысячи.

Зачем он вернулся? И почему крадется в собственном доме, как вор?

Внутри шевелется липкое, душное предчувствие беды. Женская интуиция вопит: «Опасность!».

Я медленно, стараясь не скрипнуть пружинами, спускаю ноги на холодный пол.

Рука сама тянется к тяжелому бронзовому подсвечнику на тумбочке. Он увесистый, с острым краем.

Если это какие-нибудь грабители или разбойники, которые схватили Бруно, я им так просто не дамся. А если это сам Бруно… то у меня к нему очень много вопросов.

На цыпочках, затаив дыхание, я подкрадываюсь к двери и выглядываю в щель.

В коридоре горит тусклый магический светляк. И то, что я вижу, заставляет меня застыть, вцепившись пальцами в дверной косяк до побеления костяшек.

Бруно.

Высокий, широкоплечий, с той породистой выправкой, от которой у придворных дам подгибаются колени. Его черные волосы слегка растрепаны, на смуглых щеках играют желваки, ледяные глаза напряжены, лицо хищное и опасное — как у зверя в момент охоты.

Он стоит внизу лестницы, расстегивая дорожный плащ. Но он не один.

Рядом с ним, прижимаясь к его плечу и целуя его в губы, непозволительно близко, стоит женщина. Ее золотые локоны рассыпаны по спине, легкое платье распахнуто так, что видно пышную высокую грудь и кружевную сорочку.

Летиция?!

Моя лучшая подруга? Та, что вчера пила со мной чай и жаловалась на скуку? Та, что плакала на нашей с Бруно свадьбе и говорила какая мы отличная пара?

Мир вокруг кренится. Внутри просыпается ядовитое возмущение.

— Ты вообще уверен, что она спит? — спрашивает Летиция, и в ее голосе я не слышу ни капли дружелюбия. Только хищное нетерпение. — Зелье точно подействовало?

Какое еще зелье?..

Меня прошибает холодный пот.

Вечерний чай. Служанка сказала, что заварила новый чай, который оставил господин. Он мне показался чересчур горьким и я его вылила.

Они меня что… хотели отравить?!

— Я влил туда тройную дозу, — отмахивается Бруно, и его лицо искажает гримаса, которую я никогда раньше не видела. Жестокая, циничная. — Она должна валяться как труп до самого утра. Идем. Ритуал нужно начинать сейчас, у нас слишком мало времени.

Осколки пазла складываются в голове в чудовищную картину. Они не просто любовники.

Они пришли со мной что-то сделать.

Ярость вспыхивает во мне, выжигая страх.

Ах вы твари!

Они поднимаются по лестнице. У меня есть секунды.

Бежать некуда — если выскользну из комнаты, меня заметят.

Прятаться под кровать, как испуганная мышь? Ну уж нет. Я должна знать, что они задумали, и ударить первой.

Я кидаюсь вглубь комнаты, к массивному гардеробу. Ныряю внутрь, сжимая подсвечник так, что металл врезается в ладонь.

Только бы не заметили. Только бы подошли ближе.

Дверь спальни распахивается в тот момент, когда я закрываю за собой дверцу, оставляя крошечную щель, чтобы следить за ними дальше.

— Ну что там? — шипит Летиция. — Я хочу поскорее закончить с этой серой мышью и получить ее силу. Меня тошнит от одной мысли, что она заняла мое место.

Заняла ее место?!

Мои кулаки сжимаются еще сильнее. Вкус предательства проступает на языке — горький как полынь и кислый как недоспелое яблоко.

Мы с Бруно женаты полгода. Неужели все это время они с Летицией… за моей спиной?

Шаги приближаются к кровати. Шуршание платья, скрип половиц.

— Сейчас, милая, — голос мужа становится елейным, отчего к горлу подкатывает тошнота. — Потерпи немного…

Тишина.

Секунда, две.

— Бруно? — голос Летиции звенит от напряжения. — Где она?!

— Что за… — слышу растерянный рык мужа.

— Ты сказал, она выпила зелье! Идиот! А если она сбежала?

— Заткнись! — рычит он. — Служанка сказала что она все выпила. И замок никто не покидал. Может, зелье дало сбой. В любом случае, это ничего не меняет. Сейчас мы найдем ее и сделаем что планировали.

В щель я вижу как Летиция проходит в центр комнаты и садится на нашу с Бруно постель. На то самое место, где я спала еще пять минут назад. Она брезгливо откидывает мое одеяло и похлопывает ладонью по матрасу, приглашая Бруно.

Я чувствую, что уже на грани. Еще немного и я выскочу на нее с подсвечником наперевес.

Останавливает только смутная тревога — что это за ритуал, о котором они говорят? Что эти лживые мерзавцы хотят со мной сделать?

— Если понадобится, поднимем стражу, — Бруно проходит к окну, нервно дергая ворот камзола. — Все равно ее слово здесь больше не имеет никакого значения.

— А если она будет визжать? — Летиция откидывается на подушки, закидывая ноги в туфлях прямо на белоснежное белье. — Я надеялась, что все пройдет тихо. Если она будет кричать и истерить, это может сказаться на малыше.

Она кладет ладонь на свой еще плоский живот и я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног.

Я опираюсь спиной о полки с одеждой, чтобы не сползти вниз.

Шерстяная ткань его парадного мундира касается моей щеки, и меня мутит от этого прикосновения.

Они... ждут ребенка?

Моя подруга и… мой муж?

Мне дурно, у меня внутри бушует ураган эмоций — начиная от дикой ярости и заканчивая тошнотой, пополам с отвращением.

2. Предательство

Он делает шаг к гардеробной.

— Выходи, Аделина, — его голос сочится ядом. — Не заставляй меня вытаскивать тебя за волосы.

Скрываться бессмысленно.

Да и не буду я этого делать после всего что услышала.

Я пинком распахиваю дверцы шкафа, так, что они с грохотом ударяются о стены.

Бруно отшатывается от неожиданности.

Я стою перед ними. В ночной сорочке, босая, растрепанная.

Но я не дрожу.

Я поднимаю подсвечник, нацеливая острый край ему в лицо.

— Только попробуй подойти, — мой голос звучит хрипло, но твердо. — И я клянусь, что ты получишь подсвечником в лицо раньше, чем коснешься меня.

Его глаза расширяются. Он явно ожидал увидеть заплаканную жертву.

Я не даю им ни секунды на передышку. Вылетаю из своего убежища фурией, не чувствуя ни страха, ни сомнений.

— Аделина! — визжит Летиция, вжимаясь в подушки. Ее глаза расширяются от ужаса.

— Убирайтесь отсюда оба! — кричу я.

Я замахиваюсь подсвечником на Бруно, но тот успевает отскочить в сторону.

— Ты! — хрипит он, поднимая на меня налитые кровью глаза. — Что с тобой? Я тебя не узнаю! Ты обезумела?

— Да! В тот день, когда согласилась выйти за тебя!

Я пытаюсь прорваться к двери, но Бруно, оказывается быстрее. Он бросается мне в ноги, сбивая с ног тяжелым корпусом. У успеваю ударить его подсвечником, но это не дает никакого эффекта.

Мы падаем на ковер. Я брыкаюсь, царапаюсь, пытаюсь освободиться, но он мужчина, и он физически сильнее.

Тогда я обращаюсь за помощью к своей магии — я бьют пламенем Бруно прямо в грудь, опаляя бархат его камзола. Но вокруг него вспыхивает голубоватое сияние — защита! — он морщится, но будто даже и не замечает моего удара.

— Летиция! — ревет он, пытаясь сдержать меня. — Браслеты! Живо!

— Нет! Пусти! — я извиваюсь ужом, кусаю его за руку.

Бруно матерится, бьет меня наотмашь по лицу. В голове взрывается фейерверк, во рту появляется соленый привкус крови.

Летиция уже рядом. Она спрыгивает с кровати, в ее руках тускло поблескивают отливающие серебром браслеты, больше похожие на кандалы.

— Не дергайся, подруга! — шипит она мне в ухо, и в ее голосе столько яда, что им можно отравить колодец.

Щелк. Щелк.

Холодный металл смыкается на моих запястьях, и меня словно окунают в ледяную прорубь. Связь с магией обрывается резко, болезненно, оставляя внутри зияющую пустоту.

Я пытаюсь вскочить, ударить, сжечь их… но тело вдруг становится ватным. Браслеты гудят, вибрируют, впиваясь в кожу невидимыми иглами.

Бруно рывком поднимает меня с пола и швыряет на кровать. Прямо на смятые простыни, которые еще хранят тепло его любовницы.

— Доигралась? — тяжело дыша, он нависает надо мной. Он болезненно потирает плечо, куда пришелся удар моего подсвечника. — А я ведь хотел по-хорошему. Что ж, ты не оставила мне другого выбора, Аделина.

Бруно отступает, сглатывает и смотрит на меня с каким-то странным… уважением? Нет, скорее с опаской. Как смотрят на бешеного зверя, которого наконец-то посадили в клетку.

— Прежде чем мы начнем, хочу сказать, что в произошедшем виновата только ты, Аделина. Только ты и никто другой. — вздыхает он.

— Ты ничтожество, Бруно! — выплевываю я ему в лицо. — Травить жену, чтобы кувыркаться с ее подругой? Я не ожидала подобного от тебя! Особенно после того, как ты еще утром дарил мне цветы!

— Многое за эти полдня изменилось, — холодно роняет Бруно.

— Да? И что же?! — с сарказмом спрашиваю я, — Вряд ли за полдня можно успеть заделать ребенка. Как давно ты меня обманывал Бруно? Месяц? Два? Все полгода, что мы с тобой женаты? Когда вы двое решили, что будет хорошей идеей изменить мне?

— Заткнись! — вдруг теряет терпение Летиция. Она кладет руку на свой живот, поглаживая его с видом победительницы. — Мы делаем это не ради удовольствия, глупая ты курица, — цедит она, глядя на меня сверху вниз, — Мы делаем это ради будущего нашего ребенка.

— Какое мне дело до твоего ребенка? — рычу я, а потом поворачиваюсь к Бруно, — Это поэтому ты не хотел от меня детей? Поэтому, каждый раз, когда я спрашивала тебя о детях, ты придумывал отговорки, что сейчас слишком неспокойное время, что ты хочешь быть уверен в безопасности наших детей?

Молчание и холодный блеск равнодушных глаз Бруно отравляет меня сильнее, чем известие о беременности подруги.

Значит, я права. Значит, Бруно изначально не хотел иметь детей от меня. Он даже не рассматривал меня как равную.

А ведь я ему верила…

Любила. Думала, что все его знаки внимание, все его слова — правда.

Какая же я дура.

— Это начинает утомлять, — цедит Летиция. — Пора заканчивать этот цирк.

— Да, у нас остается все меньше и меньше времени, — кивает Бруно.

А потом, начинает читать заклинание. Странное, гортанное, какое я никогда не слышала.

Воздух в комнате сгущается.

И в этот момент я чувствую, как моя магия, мой теплый, родной серебристый свет вырывается из меня.

Ладони Летиции начинают светиться мутным, грязно-желтым сиянием. Она прикладывает руки к моей груди.

Он течет через браслеты, через руки Летиции — прямо в неё.

— Да… да! — стонет Летиция в экстазе, запрокидывая голову. — Как много силы! Наш план… работает! Все получится!

И в этот момент я замираю в шоке. Потому что понимаю чего именно они хотят добиться. И от осознания этого я чувствую как внутри все переворачивается от ужаса.

Летиция не просто вытягивает из меня магическую силу.

Совсем нет.

Она…

3. Приговор

Она хочет выносить в своем чреве дракона!

Летиция человек и не способна родить полноценного наследника для Бруно. В моих же веках есть драконья кровь. Пусть я и не полноценная драконица, я не умею обращаться, но даже этого достаточно, чтобы я смогла подарить мужу сына-дракона.

Тело Летиции лишено драконьей магии. Поэтому, ребенку нужна подпитка. Ему нужна сила.

И они — эти два самых отъявленных лжеца, которых я только видела на этом свете — решили сделать меня этой подпиткой.

— Бруно, ты чувствуешь это? Наш малыш становится сильнее! — кричит Летиция.

Я вижу, как ее кожа начинает сиять, наливаясь румянцем. Она молодеет на глазах, расцветает, воруя мою жизнь. В то время как я чувствую только подступающий к сердцу холод.

Зрение затуманивается.

«Нет!» — вопит мой разум.

Я не сдамся так просто!

Изо всех сил пытаюсь отвоевать хотя бы малую кроху сил, чтобы ударить заклинанием, чтобы вырваться и кинуться прочь, но у меня ничего не получается.

— Еще! Больше! — продолжает бесноваться Летиция.

И в этот момент я понимаю, что она тянет слишком много сил.

Она не выдерживает.

Ее руки начинают дрожать. На коже появляются красные пятна, похожие на ожоги.

Я понимаю: она сейчас убьет и меня, и себя.

— Летиция, остановись! — кричу ей, — Или ты сейчас угробишь нас всех! И своего ребенка тоже!

— Заткнись! — ее глаза горят фанатичным блеском, — Ты, дорогая подруга, отдашь нашему сыну всё! До последней капли! Сегодня ты все равно утратила свою значимость!

Ее последний слова царапают меня, будто в них скрыто что-то намного более важное, чем просто пренебрежение любовницы, но в этот момент моя магия, моя драконья сила выходит из-под контроля.

Глаза Летиции расширяются.

— Что… что ты делаешь? — ее голос дрожит. — Слишком… слишком много! Бруно!

— Терпи! — орет он, не понимая, что происходит. — Вбирай всё! Мы возьмем от нее все что можно, прежде чем избавимся!

Они еще и избавиться от меня хотели?!

Какие же они твари!

Вдруг, Летицию отбрасывает отдачей. Она кубарем летит на пол. Бруно, тут же прекратив читать заклинание, кидается к ней.

Пользуясь моментом, я сползаю с кровати. Ноги дрожат, перед глазами плывут черные круги, но я заставляю себя двигаться.

— Что ты наделала?! — ревет Бруно, приводя в чувство стонущую Летицию, — Ты чуть не угробила ее! Ты чуть не угробила моего ребенка!

— Я?! — от возмущения у меня внутри все переворачивается. — Вы сами решили провести этот ритуал! Вы сами нацепили на меня эти браслеты и пытались забрать силу!

В глазах Бруно — первобытное бешенство. Ему плевать на правду. Ему плевать, что виновата Летиция.

Он винит во всем только меня.

Я хочу ему ответить. Хочу высказать все что думаю, но понимаю — а какой смысл? Бруно меня предал. Он выбрал Летицию, которая даже не способна подарить ему чистокровного наследника. Он опоил меня, решился на этот чудовищный ритуал, который мог неизвестно чем закончиться для меня.

Есть ли смысл теперь с ним о чем-то разговаривать?

И сам Бруно и его замок для меня теперь мертвы.

А потому, я срываюсь с места. Бегу в коридор, не чувствуя ног, спотыкаясь о ковер, хватаясь за стены.

Обратно, к отцу. В мой родной дом.

Только там я смогу чувствовать себя в безопасности, только там я смогу ршить что делать дальше. Как склеить свою жизнь, которая только что разбилась на тысячи осколков.

Слезы душат меня, но я держусь изо всех сил.

Не время раскисать.

— Стража! — ревет Бруно за моей спиной. — Схватить Аделину! Перекрыть выходы! Она покушалась на мою жизнь!

Весь замок просыпается.

Двери хлопают, в коридоры высыпают заспанные слуги.

Они жмутся к стенам, провожая меня испуганными взглядами. Кто-то ахает, видя мою разорванную сорочку, босые ноги и браслеты на запястьях.

— Леди Аделина? Госпожа?

Я не торможу. Нельзя.

Если я остановлюсь хоть на секунду, чтобы объяснить — меня схватят.

Бруно объявил меня преступницей, и они поверят ему, а не мне.

Впереди, преграждая путь у лестницы, маячит фигура Селены — моей личной горничной. Она стоит с подсвечником, ее молодое лицо перекошено от ужаса.

Я скатываюсь по винтовой лестнице.

Перепуганное лицо Селены приближается. Я уже с сожалением думаю, что придется оттолкнуть ее в сторону, если она захочет меня остановить, но…

Вместо этого, Селена вдруг срывается с места и тянет меня к неприметной двери в стене, обшитой дубовыми панелями. Черный ход на кухню для прислуги.

— Госпожа, что случилось? Почему господин так ревет? — ее голос дрожит.

— Бруно… — говорю я на бегу, едва переводя дыхание, — …он сошел с ума! Он хочет покончить со мной! Мне нужна лошадь! Я срочно возвращаюсь к отцу!

Мы влетаем в кухню, опрокидывая корзины с овощами.

— Ох, беда! — восклицает она, и в ее глазах я вижу не сомнение, а безоговорочную веру. — Быстрее, бегите через двор. Не оглядывайтесь! Я забаррикадирую двери, выиграю вам немного времени!

Я порывисто обнимаю ее, чувствуя комок в горле.

— Спасибо, Селина. Я этого не забуду.

Я выскакиваю в прохладу ночного двора.

Острый гравий впивается в босые ступни, но я не чувствую боли. Только холодный, липкий страх, который подгоняет меня лучше кнута.

Мне нужен конь. Без лошади меня поймают через пять минут и поволокут обратно.

Конюшня встречает меня запахом прелого сена и тревожным ржанием. Лошадь чувствуют напряжение, висящее в воздухе.

Молодой конюх Ганс, увидев меня — растрепанную, в синяках и ночной рубашке — бледнеет, но лишних вопросов не задает.

— Звездочку! — кричу я, подбегая к деннику своей любимой кобылы. — Живо!

— Но, миледи… сейчас ночь… — лепечет он, трясущимися руками снимая с крючка уздечку. — Она расседлана.

— Плевать! Седлать некогда, давай так!

Я влетаю в денник. Звездочка всхрапывает, косясь на меня фиолетовым глазом, но узнает хозяйку. Я накидываю уздечку, даже не пытаясь застегнуть подпругу седла — времени нет.

4. Погоня

— Прочь с дороги! — кричу я, ударяя пятками в бока Звездочке.

Кобыла, чувствуя мою панику и ярость, срывается с места.

Капитан пытается перехватить поводья, Звездочка встает на дыбы, яростно молотя копытами воздух перед самым его лицом.

Стражник с проклятием отшатывается, падая на землю,

Путь свободен.

Я пригибаюсь к шее лошади и вылетаю в ночную тьму.

— Давай, милая! Унеси меня отсюда!

Ветер бьет в лицо, вышибая слезы. Холод пробирает до костей через тонкую ткань сорочки, но адреналин жжет вены огнем.

Я скачу, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого проклятого места, которое я еще совсем недавно называла своим домом.

«Как он мог?» — эта мысль бьется в голове в такт бешеной скачке, причиняя боль острее, чем физические раны.

Он ведь клялся!

Перед глазами вспыхивает воспоминание: солнечный день, кабинет отца. Бруно стоит на коленях, сжимая мою руку, и смотрит на папу с таким искренним обожанием.

«Я клянусь, граф, что буду беречь Аделину как величайшее сокровище. С ее головы волос не упадет, пока я жив».

Лжец! Грязный, расчетливый лжец!

Всё это время он лгал нам обоим.

Полгода лжи.

Каждое «люблю», каждый поцелуй, каждый подарок — всё это было лишь спектаклем. Он спал со мной, а потом ехал к Летиции, чтобы они вместе смеялись надо мной.

К горлу подступает горькая желчь.

А я? Я, дура влюбленная, верила! Я таяла от его взглядов! Я мечтала родить ему наследника, пока он делал ребенка моей лучшей подруге!

Как я могла быть такой слепой?

Ярость затапливает меня, вытесняя страх.

Ну, ничего! Он еще свое получит!

Я доберусь до отца и тогда отомщу этому мерзавцу сполна!

— Быстрее, Звездочка!

Ветки хлещут по лицу, ветер свистит в ушах, выбивая слезы, но я прижимаюсь к холке Звездочки, сливаясь с ней в единое целое.

— Вон она! — доносится сзади далекий, но отчетливый крик. Я оборачиваюсь на скаку. По лесной дороге, разрезая тьму рыжими росчерками факелов, несется отряд всадников.

И во главе — я узнаю этот силуэт даже в темноте, по грозной осанке — Бруно. Он лично возглавил погоню.

Он не отпустит меня. Я слишком много знаю.

Я — живое доказательство его преступления, пятно на его безупречной репутации.

— Давай, милая, поднажми! — шепчу я, глотая слезы пополам с ветром.

«Звездочка» летит стрелой, но я слышу, что погоня не отстает.

Бруно седлал лучших коней.

Но у меня есть надежда. Впереди, сквозь черные кроны деревьев, виднеются высокие шпили, пронзающие небо.

Магическая Академия «Арканум».

Это нейтральная территория. Священное место.

Там действует закон неприкосновенности. Там мой отец — куратор Академии от короны.

Стоит мне добраться до ворот, пересечь черту защитного контура, и Бруно не посмеет меня тронуть.

Маги Академии испепелят любого, кто нападет на дочь куратора.

Там меня спасут. Там я буду в безопасности. Я смогу снять эти проклятые браслеты и связаться с отцом.

Лай гончих становится громче. Я слышу свист арбалетного болта где-то над ухом. Они стреляют?!

Он хочет застрелить меня?!

Звездочка хрипит, ее бока в мыле, пена летит с губ. Она на пределе.

— Еще немного, девочка!

Я буквально влетаю на площадь перед массивными воротами Академии и резко осаживаю лошадь. Соскакиваю на землю, едва не подворачивая ногу, и бросаюсь к маленькому смотровому окошку.

— Открывайте! — колочу я кулаками в дубовые створки, сдирая кожу. — Именем куратора! Пустите меня!

Сзади, из леса, уже вылетают всадники с факелами. Я вижу впереди Бруно на вороном жеребце. Его лицо перекошено от торжества и злобы.

Они близко. Слишком близко.

— Открывайте же!!! — визжу я, оглядываясь.

В окошке ворот появляется заспанное, равнодушное лицо дежурного мага.

— Кто такая? Ночью вход посторонним воспрещен!

— Я дочь лорда-куратора! Аделина Фернен! — кричу я, срывая голос. — За мной погоня! Мой муж пытается меня убить!

Маг смотрит на меня. Взгляд его тяжелый, странный. В нем нет узнавания. И он не спешит открывать засов.

Топот копыт за спиной оглушает. Я спиной чувствую жар факелов.

— Почему вы медлите?! Это вопрос жизни и смерти!

Маг медленно качает головой. Его голос звучит сухо, казенно, как приговор судьи.

— Вы, должно быть, не в курсе последних новостей, леди…

5. Ужасная новость

— ...Лорд Фернен больше не является куратором этой Академии, — ледяным тоном заканчивает маг. — А его семья здесь больше не желанные гости. Уходите, леди.

Слова падают в сознание, как камни в глубокий колодец.

Что?..

Мир качается.

— Вы лжете! — выкрикиваю я, вцепляясь в решетку так, что ломаются ногти. — Это бред! Мой отец — лорд-куратор! Откройте немедленно!

Но маг лишь равнодушно отворачивается, собираясь захлопнуть створку.

Поздно.

Слишком поздно.

Спиной я чувствую жар чужого дыхания. Слышу всхрап разгоряченного коня прямо над ухом.

Тень накрывает меня с головой.

Я медленно, словно во сне, оборачиваюсь.

Бруно возвышается надо мной, как скала. Его вороной жеребец переступает копытами, отсекая мне путь к отступлению. В свете факелов лицо мужа кажется маской демона — искаженное злобой, торжествующее.

Он нашел меня.

— Попалась, дрянь, — выдыхает он.

В его голосе нет любви. Нет жалости. Только холодное бешенство собственника, у которого пытались украсть любимую игрушку.

— Нет... — шепчу я, пятясь к закрытым воротам. — Не подходи!

Стражники окружают нас плотным кольцом. Арбалеты нацелены мне в грудь.

Бруно спешивается. Медленно, смакуя каждый миг моего ужаса. В руке он сжимает хлыст.

— Ты думала, я позволю тебе уйти? — он делает шаг ко мне. — Думала, сможешь опозорить меня? Сбежать к папочке?

— Не смей меня трогать! — визжу я, прижимаясь спиной к холодным доскам ворот.

— Ты моя жена, Аделина. Моя собственность. И ты вернешься домой, чтобы закончить то, что мы начали, — он протягивает руку, хватая меня за плечо. Пальцы впиваются в плоть до синяков. — А потом я запру тебя в подвале до конца твоих дней, пока ты не иссохнешь...

Я дергаюсь, бью его по руке, но он лишь смеется.

Всё. Это конец.

Отец не поможет. Академия закрыта. Я в ловушке.

Слезы бессилия жгут глаза.

Бруно рывком притягивает меня к себе. Меня мутит от запаха его пота и дорогого парфюма.

— Взять ее лошадь! — рявкает он своим людям. — А эту — связать и перекинуть через седло!

И в этот момент над площадью разносится громовой голос, от которого, кажется, дрожат сами стены Академии:

— ОТСТАВИТЬ!

Бруно замирает. Стражники растерянно опускают оружие.

Мы все поворачиваем головы к воротам.

Тяжелые дубовые створки, скрипя петлями, медленно распахиваются.

В проеме стоит высокая фигура в мантии цвета грозового неба. Магический посох в его руке сияет ослепительно белым светом, разгоняя ночную тьму.

Архимаг Валериус. Старый друг моего отца. Член Совета Академии.

Я всхлипываю от облегчения.

— Дядя Валериус! — кричу я, вырываясь из хватки мужа. — Помогите!

Он стоит неподвижно, его седые волосы развеваются на ветру, а взгляд жесткий, как сталь. За его спиной я вижу десятки боевых магов, готовых к атаке.

— Именем Академии, — его голос звучит набатом, — опустите оружие!

Бруно нехотя разжимает пальцы, отпуская меня. На его лице ходуном ходят желваки.

— Архимаг, — цедит он сквозь зубы, даже не пытаясь изобразить почтение. — Это семейное дело. Это моя жена. Я забираю ее домой.

— Нет! — кричу я, бросаясь к воротам, под защиту магов. — Он хотел убить меня! Он проводил надо мной темный ритуал!

— Ложь! — рявкает Бруно. — Она бредит! Отдайте мне жену! По законам королевства она принадлежит мне!

Валериус делает шаг вперед, и магическая волна от него такая мощная, что лошади Бруно испуганно пятятся.

— По законам Академии, — чеканит каждое слово архимаг, — любой, кто ступил на нашу землю и попросил убежища, получает неприкосновенность. Леди Аделина находится под нашей защитой.

— Вы не имеете права! — орет Бруно, теряя самообладание. Его лицо наливается кровью. — Я граф! Я буду жаловаться королю! Я разнесу эту богадельню по кирпичику!

— Попробуйте, — холодно усмехается Валериус. — Но предупреждаю: если вы или ваши люди сделаете еще хоть шаг, мы испепелим вас на месте. Вон отсюда!

Маги за его спиной зажигают боевые плетения. Воздух начинает гудеть от напряжения.

Бруно смотрит на меня. В его взгляде — обещание мучительной смерти.

— Это еще не конец, Аделина, — шепчет он так, чтобы слышала только я. — Я достану тебя. Где угодно. Ты от меня не уйдешь.

Он резко разворачивается, вскакивает на коня и, яростно нахлестывая жеребца, растворяется в ночи вместе со своим отрядом.

Едва стук копыт стихает, ноги у меня подкашиваются.

Я бы упала прямо на камни, если бы Валериус не подхватил меня магией.

— Скорее! Внутрь! Запирайте ворота! Активировать защитный купол!

Меня вносят во внутренний двор. Грохот закрывающихся ворот звучит самой прекрасной музыкой на свете.

Я в безопасности.

Меня трясет крупной дрожью. Адреналин отпускает, наваливается дикая усталость и боль в израненных ногах.

Валериус подходит ко мне. Его лицо, обычно доброе и приветливое, сейчас выглядит постаревшим на десять лет. Мрачным.

Я хватаю его за руку, пачкая дорогую мантию грязью и кровью.

— Спасибо... Спасибо вам, — рыдаю я, целуя его морщинистую ладонь. — Вы спасли мне жизнь! Если бы не вы... Бруно, он... он чудовище! Мне нужно к отцу! Срочно! Где он? Почему тот привратник сказал, что он больше не куратор? Папа болен?

Вокруг нас повисает тишина. Тяжелая, ватная, страшная.

Маги, стоящие рядом, опускают глаза.

Валериус не отнимает руки, но его взгляд наполняется такой бездонной скорбью, что у меня внутри все леденеет.

— Аделина... — его голос дрожит. — Дитя мое... Ты ничего не знаешь?

— О чем? — мое сердце пропускает удар. — Что случилось?

Архимаг тяжело вздыхает, и этот звук похож на скрежет могильной плиты.

— Крепись, девочка. Твоего отца больше нет.

Земля уходит из-под ног.

— Что?.. Нет... Это ошибка... Он же сильный маг, он...

— Прошлой ночью на его земли напали, — безжалостно продолжает Валериус. — Твой отец погиб в бою, защищая границы.

6. Я больше не сбегу!

Валериус смотрит на меня, и в его глазах я вижу отражение того ужаса, который сейчас царит за стенами Академии.

— Его зовут Кейран Сальватор, — произносит он, и само это имя, кажется, понижает температуру в комнате на несколько градусов. — Повелитель Северных Пустошей. Дракон-завоеватель.

Меня пробирает озноб.

Сальватор...

Этим именем пугают детей. Говорят, что там, где ступает его нога, трава больше не растет. Говорят, что его магия — это чистая, концентрированная смерть.

— Это невозможно, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подкатывает истерика. — Северные Пустоши далеко. Как он мог добраться до нас? У отца сильная армия! У нас родовая защита!

— Никакая армия не устоит перед ледяным пламенем, Аделина, — качает головой архимаг. — Он смял наши гарнизоны, как карточные домики.

— Я не верю... — слезы текут по щекам, горячие, злые. — Папа не мог... он не мог меня оставить! Расскажите мне как… как это случилось?

Валериус отводит взгляд, словно ему физически больно говорить об этом.

— Сальватор взял родовой замок в кольцо оцепления вчера на рассвете. Он не стал разрушать стены сразу. Он... предложил выбор.

— Какой выбор?

— Он вышел к воротам лично. Потребовал, чтобы лорд Фернен вышел к нему. Сальватор предложил твоему отцу преклонить колено. Поклясться в верности новому господину. Взамен он обещал сохранить ему жизнь и оставить титул.

Я замираю. Сердце колотится где-то в горле.

— И папа...

— Твой отец вышел на стену, — голос Валериуса становится тверже, в нем звучит горькая гордость. — Он посмотрел в глаза завоевателю и сказал так громко, чтобы слышал каждый солдат: «Фернены не служат чудовищам. Лучше смерть, чем рабский ошейник».

Я закрываю рот рукой, сдерживая рыдание.

Папа... Мой гордый, несгибаемый папа.

— И тогда Сальватор... — Валериус замолкает, набирая в грудь воздуха. — Он казнил его. Публично. Прямо перед воротами замка. Чтобы показать всем остальным, что бывает с теми, кто смеет ему дерзить.

Мир рушится. Окончательно и бесповоротно.

Внутри меня разверзается черная дыра.

Отец выбрал честь. Он выбрал гордость древнего рода, но оставил меня одну в этом мире, полном волков.

Это больно — так больно, что хочется выть. Но сквозь эту разрывающую боль пробивается тонкий росток гордости.

Он не сломался. Не пресмыкался перед противником.

Он ушел как герой.

Но тут, сквозь пелену горя, в моем сознании вспыхивает воспоминание. Резкое, как удар хлыста.

Слова Бруно.

«Многое за эти полдня изменилось...»

Меня словно ледяной водой окатывает. Я перестаю плакать. Слезы высыхают мгновенно, испаряясь под жаром внезапной догадки.

— Полдя... — шепчу я. — Бруно сказал: «Многое изменилось за полдня».

Я поднимаю взгляд на Валериуса.

— Когда именно казнили отца?

— Сегодня утром.

Пазл в моей голове складывается в чудовищную картину.

Значит, когда Бруно вернулся домой... когда он говорил со мной в спальне... он уже знал.

Он знал, что моего отца больше нет!

Именно поэтому он вел себя так нагло! Именно поэтому он решился на ритуал именно сегодня!

Пока отец был жив, Бруно боялся его гнева. Он играл роль любящего мужа, потому что за моей спиной стоял могущественный тесть.

Но как только пришла весть о казни... Бруно понял, что его руки развязаны. Что меня некому защитить. Что я теперь — просто сирота с ценной кровью, которую можно пустить в расход ради его любовницы.

— Твари... — выдыхаю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони до крови. — Какие же они твари!

Я выдыхаю.

— Дядя Валериус, скажите, а когда Сальватор вторгся в наши земли?

— Передовые отряды пересекли границу три дня назад… — его голос звенит от ярости.

В памяти всплывает еще один момент.

Три дня назад.

Я тогда подошла к мужу в кабинете. У меня было странное, тянущее предчувствие. Мне снились кошмары. Я просила Бруно съездить к отцу, просто навестить.

Он дернулся, рассыпал бумаги. Его лицо перекосило от раздражения.

«Не говори глупостей, Аделина! Отец занят государственными делами, нечего путаться у него под ногами! Сиди дома!»

Меня начинает трясти. Но уже не от страха, а от лютой, всепоглощающей ненависти.

Бруно знал о вторжении с самого начала!

Три дня он молчал. Он намеренно отрезал меня от любых новостей. Он не выпускал меня из замка, перехватывал письма, врал мне в лицо, целуя на ночь!

“Он просто ждал... — осознаю я, глядя в одну точку. — Этот мерзавец просто ждал, чем все закончится!”

Он выжидал, чья возьмет. Если бы отец отбился — Бруно остался бы «любящим зятем».

Но победил Сальватор.

И Бруно тут же решил принести меня в жертву своим амбициям.

Он даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь! У него была дружина, он мог отправить подкрепление, мог хотя бы предупредить!

Но он предал нас всех.

— Аделина? — Валериус осторожно касается моего плеча. — Мне очень жаль. Бруно... он поступил подло.

Внутри меня бушует пожар. Горе от потери отца смешивается с желанием уничтожить Бруно собственными руками.

— "Подло"? — я смеюсь, и этот смех пугает меня саму. — Он продал мою семью. Он продал меня.

Валериус тяжело вздыхает.

— Слушай меня внимательно, девочка, — его тон становится деловым и жестким. — Я спас тебя от Бруно только потому что уважал твоего отца. Но я не всесилен. Сейчас, когда земли принадлежат Сальватору, законы изменились.

Я настораживаюсь. Потому что мне совершенно не нравится к чему он ведет.

— Я распоряжусь выдать тебе золото и одежду. После того как передохнешь, сразу уходи.

— Что?..

— Ты не можешь оставаться в Академии, — чеканит Валериус. — Это слишком опасно. Сальватор теперь — фактический хозяин этих земель. В любой момент он может заявиться сюда, чтобы установить свои порядки. Если он узнает, что здесь прячется дочь лорда Фернена, того самого, кто плюнул ему в лицо перед смертью... кто знает, что взбредет ему в голову?

7. Цена спасения

— Это исключено! — отрезает Валериус, даже не давая мне договорить. Его лицо каменеет, превращаясь в непроницаемую маску. — Списки закрыты, Аделина!

— Но формально я имею право! — я делаю еще один шаг к нему, чувствуя, как внутри закипает отчаяние, смешанное с яростью. — Я никогда не училась в стенах Академии! Дома мной занимались маги из дворца, у меня нет официального статуса выпускницы! По Уставу любой маг с неподтвержденным уровнем силы имеет право требовать зачисления! Вы не можете мне отказать!

— Дело не в Уставе, глупая ты девчонка! — срывается на крик Валериус. — Ты не понимаешь, с кем мы имеем дело! Если Сальватор узнает, что я прячу дочь Фернена...

— Я прошу дать мне шанс!

Обида, горькая и жгучая, поднимается во мне ледяной волной, смешиваясь с диким, первобытным возмущением. Мой отец отдал жизнь за этих людей. Мой муж предал меня. И теперь, я никому из них не нужна — отовсюду от меня так и норовят избавиться.

Внутри меня разгорается пожар. Стресс, боль от потери, предательство Бруно и осознание собственного бессилия сплетаются в тугой, раскаленный ком. И вдруг этот ком взрывается.

Моя магия, та самая драконья сила, которую пытались выкачать Летиция с Бруно, яростно рвется наружу, отвечая на мои эмоции.

И тут же сталкивается с преградой.

Тяжелые серебристые браслеты на моих запястьях — проклятый подарок Бруно — внезапно издают мерзкий, высокий звон. Металл, реагируя на всплеск моей силы, начинает стремительно нагреваться.

— А-ах! — я судорожно втягиваю воздух, когда запястья обжигает, словно кипятком.

— Аделина? — Валериус хмурится, делая шаг ко мне. — Что с тобой?

Я хочу ответить, но из горла вырывается только сдавленный хрип.

Браслеты раскаляются. Металл вспыхивает зловещим грязно-желтым светом. Подавляющие руны, выбитые на них, впиваются в мою кожу тысячами раскаленных игл, пытаясь загнать мою магию обратно.

Но драконья искра не желает сдаваться. Внутри меня разворачивается настоящая война на уничтожение.

Боль становится настолько невыносимой, что мир перед глазами меркнет. Ноги подкашиваются, и я с глухим стуком падаю на колени прямо на холодный камень.

— Великие Боги! — архимаг в ужасе кидается ко мне, падая рядом на колени. Он перехватывает мои дрожащие руки, не обращая внимания на жар, и его глаза расширяются. — Что это за мерзость?! Магия на крови... Кто нацепил на тебя это, девочка?!

— Бруно... — хриплю я, задыхаясь от адской боли. Перед глазами пляшут черные круги. — Снимите... пожалуйста... оно сжигает меня...

Валериус вскидывает руку, плетя заклинание отсечения. Белый свет срывается с его пальцев, ударяет в браслеты... и тут же рассеивается с жалким шипением.

— Проклятье! — рычит архимаг, бледнея. — Это не так просто! Я не могу сделать это здесь! — Валериус в панике оглядывается. — Нужен Ритуальный зал Академии. Только там стоят очищающие алтари достаточной мощности, чтобы разорвать кровную привязку без вреда для тебя!

— Так ведите меня туда!

— Зал закрыт охранным контуром Основателей! — выкрикивает он, и в его голосе звучит неподдельное отчаяние. — Он пускает внутрь только преподавателей и адептов с меткой академии! Ты не сможешь войти туда, Аделина!

Мы смотрим друг на друга.

Секунды утекают, отмеряемые ударами моего бешено колотящегося сердца и пульсирующей болью в руках.

Валериус понимает это так же четко, как и я.

У него остался только один выход, если он не хочет, чтобы дочь его друга умерла прямо на пороге академии.

Архимаг закрывает глаза, его лицо искажает гримаса болезненного поражения.

— Да будет так, — хрипло произносит он. — Я зачислю тебя. Но слушай меня внимательно, девчонка, потому что повторять я не стану.

Я лишь судорожно киваю, стискивая зубы до скрежета.

— Аделины Фернен больше не существует, — жестко чеканит Валериус, торопливо вытаскивая из внутреннего кармана мантии магический кристалл. — С этой секунды ты — Аделина Вейн. Берешь девичью фамилию своей матери. Ты поняла меня? Никаких упоминаний о твоем статусе.

— Но… — хочу возмутиться я, как Валериус тут же жестко меня осаживает.

— Никаких но! Иначе, под ударом окажусь не только я, но и вся академия, все адепты. Рисковать их жизнями я не имею права.

— Хорошо... — выдыхаю я.

— И еще. Ты поступаешь на факультет Артефакторики, — бросает он, активируя кристалл.

Я вскидываю голову, несмотря на боль.

Артефакторика?! Самый низший и презираемый факультет в Академии! Туда спихивают бездарностей и простолюдинов с крохами дара. Аристократы считают ниже своего достоинства даже проходить мимо их корпуса! Ни один аристократ в здравом уме туда не сунется!

— Аристократы туда не ходят. Элита воротит от них нос. Там самая большая текучка бездарей со всего королевства: сегодня зачислили десяток, завтра отчислили половину. Затеряться в толпе чумазых артефакторов — твой единственный шанс не отсвечивать! — поясняет Валериус. — Ты будешь носить серую форму, прятать лицо, молчать и сливаться со стенами. Никто не должен знать о твоей драконьей искре.

— Но как же я смогу отомстить, если буду постоянно копаться в артефактах?! — возмущаюсь я, чувствуя, как внутри снова поднимается бунт.

— Твоя задача сейчас — выжить, а не мстить! — рявкает Валериус так, что эхо разносится по залу. — Это мое последнее условие, Аделина. Либо факультет Артефакторики, либо я прямо сейчас лично открываю портал и выбрасываю тебя за пределы Академии. Выбирай!

Выбора нет. Мои руки горят адским огнем, и я чувствую, что теряю сознание.

— Факультет Артефакторики. Аделина Рейн.

Валериус тяжело кивает.

— Хорошо. Но предупреждаю тебя, девочка... — его голос становится тихим и пугающе серьезным. — Если Сальватор почует тебя. Если Бруно придет сюда с обыском и узнает тебя в лицо... Я не смогу тебя защитить. Ты будешь предоставлена сама себе.

***

8. Клеймо предателя

Я поднимаюсь на ноги. Они еще дрожат, но я заставляю себя выпрямить спину.

— Я справлюсь.

Валериус прижимает сияющий кристалл к моему лбу.

— Именем Архимага, я, Валериус Пренсон, зачисляю Аделину Вейн на первый курс факультета Артефакторики. Да будет всеобъемлющая магия ей свидетелем.

Кристалл вспыхивает холодным синим светом, и я чувствую, как невидимая печать Академии ложится на мою ауру.

— Все, — устало выдыхает Валериус, перекидывая мою руку через свое плечо. Его голос звучит мрачно и тяжело, как удар похоронного колокола. — Я дал тебе шанс. Но ты играешь со смертью, Аделина. По-настоящему в безопасности ты в этой академии никогда не будешь.

Плевать!

Я прекрасно это понимаю, но для меня сейчас гораздо важнее снять эти проклятые антимагические кандалы, которые повесил на меня муж вместе со своей любовницей, и получить хотя бы временную, пусть и хрупкую защиту Устава Академии.

Мне нужно перевести дух и разобраться, как жить дальше в этом рухнувшем мире.

— Я поняла, — шепчу я, едва перебирая ногами, пока он тащит меня ко входу.

Там мы спускаемся по винтовой лестнице в подземелья, в святая святых Академии — Ритуальный зал.

Теперь, когда магический контур признал во мне адептку, тяжелые створки послушно разъезжаются перед нами.

Внутри царит полумрак и пахнет озоном. Валериус подводит меня к массивному каменному алтарю и приказывает положить на него руки.

Как только мои скованные запястья касаются холодного камня, архимаг заносит над ними руки, читая какое-то сложное плетение. И вдруг его лицо искажается от ужаса. Плетение вспыхивает тревожным, ядовито-зеленым светом.

— Бездна… — потрясенно выдыхает он, отступая на шаг. — Аделина, это не просто антимагические кандалы.

— А что это? — у меня внутри все сжимается от дурного предчувствия.

— Это артефакты, настроенные на ауру заклинателя, — с отвращением произносит Валериус. — Снять их без его добровольного согласия владельца или ключа почти невозможно!

Я смотрю на уродливый металл, обхвативший мои руки, и к горлу подступает тошнота. Бруно не просто хотел лишить меня силы. Он перестраховался на тот случай, если что-то пойдет не так. Он хотел исключить любую вероятность моего побега.

Ярость, дикая и обжигающая, затапливает меня с головой.

— Снимайте их! — мой голос звучит так холодно, так властно, что я сама его не узнаю.

— Ты не понимаешь! — Валериус качает головой. — Насильственный разрыв такого артефакта вызовет сильнейший откат. Это будет адская боль, Аделина!

— Плевать! — я бью скованными кулаками по алтарю так, что по залу разносится гулкое эхо. Смотрю прямо в испуганные глаза архимага и чеканю каждое слово: — Пусть лучше сгорят мои руки, чем я останусь на привязи у этого предателя! Снимайте!

Валериус тяжело сглатывает, видя мою абсолютную, непреклонную решимость.

— Хорошо. Держись, девочка. И умоляю — постарайся не потерять сознание.

Он подходит к нише в стене и достает оттуда Очищающий Кристалл — огромный, переливающийся слепящим белым светом артефакт Академии.

Валериус начинает читать заклинание разрушения.

Древние слова вибрируют в воздухе. Кристалл вспыхивает, из него вырывается луч концентрированной магической энергии и бьет прямо в браслеты.

То, что происходит дальше, превращается в один бесконечный кошмар.

Браслеты Бруно сопротивляются. Металл моментально раскаляется добела.

Из моей груди вырывается крик полный боли.

Мне кажется, что мои руки опустили в кипяток.

Слезы градом катятся по щекам, я извиваюсь, кусаю губы в кровь, чтобы не упасть в обморок, но не смею отдернуть руки от алтаря.

«Терпи! — кричу я сама себе. — За свободу! За отца! За возможность отомстить!»

Металл плавится.

От боли я почти не чувствую рук.

— Еще немного! — рычит Валериус, вливая в Кристалл последние силы. — Давай!

Крак!

С оглушительным треском проклятые браслеты лопаются и, рассыпаясь остывающим пеплом, падают на каменный пол.

И в ту же секунду из меня вырывается моя магия.

Она не просто возвращается — она взрывается мощной, пьянящей серебристой волной.

Драконья искра расправляет крылья. Серебряный свет заливает весь алтарный зал, снежинками оседая на моих обожженных руках, принося долгожданную прохладу и исцеление.

Я падаю на колени, прижимая израненные руки к груди.

Я тяжело дышу, ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. На моих запястьях багровые шрамы, в точности повторяющие форму браслетов.

Наглядное клеймо предательства Бруно.

Мое персональное напоминание, которое я отныне буду прятать под длинными рукавами.

Но самое главное в том, что я жива. И я свободна!

Магия поет в моих венах!

Не говоря ни слова,Валериус ведет меня в свой кабинет. Я обессиленно опускаюсь в кресло, чувствуя невероятную слабость, но на губах играет нервная, почти счастливая улыбка.

Валериус садится за свой стол, берет перо, берет бланки, чтобы завершить мое зачисление в академию, подделав мои документы.

— Все закончилось… — шепчу я, закрывая глаза.

Но я ошибаюсь.

Потому что в этот момент тишину ночи разрывает оглушительный, тревожный звон главного колокола Академии.

Звук настолько мощный, что стекла в высоких окнах кабинета начинают мелко дрожать.

Бо-о-ом!

Бо-о-ом!

Бо-о-ом!

Три тяжелый удара, от которых все внутри переворачивается.

Валериус вздрагивает так сильно, что роняет перо.

Лицо архимага в одно мгновение становится серым, как пепел.

— Что это? — в панике спрашиваю я, чувствуя, как пьянящее чувство только что обретенной свободы сменяется липкой тревогой.

Валериус медленно поднимается с кресла.

Он подходит к окну.

— Три удара, — шепчет архимаг, нервно сглатывая и качая головой. — Протокол срочного собрания... Он прибыл.

У меня пересыхает во рту. Я с трудом заставляю себя задать этот вопрос:

9. Чутье хищника

— Он здесь… — шепчу я, и эти два слова падают в звенящую тишину кабинета, как капли яда.

Убийца моего отца.

Монстр, который разрушил мою семью, отнял мой дом и заставил меня скрываться под чужим именем. Он стоит буквально за стенами этой Академии!

Моя новообретенная магия, еще не остывшая после уничтожения браслетов, радостно и хищно отзывается на мою ненависть. По венам прокатывается горячая волна, кончики пальцев начинает покалывать от серебристых искр.

Я делаю резкий шаг к двери.

— Куда?! — Валериус перехватывает меня за плечо с такой силой, что я едва не падаю.

— Пустите! — я шиплю, вырываясь, словно дикая кошка. — Он там! Я отомщу ему! Клянусь богами, я выйду туда и отомщу!

— Ты сошла с ума?! — архимаг встряхивает меня так, что у меня клацают зубы. Его лицо искажено настоящим, животным ужасом.

— Нет! — я вырываюсь, в моих глазах стоят злые слезы. — Он казнил папу! Я не могу прятаться, пока этот мерзавец расхаживает по нашей земле! Моя магия… я чувствую силу, я смогу…

— Ты не сможешь ничего! — рявкает архимаг, — Сальватор — высший дракон! Он настоящий воин! Твоя искра для него — что спичка против урагана. Он раздавит тебя, Аделина! Раздавит, а потом, разозлившись, вырежет всю Академию! Ты хочешь, чтобы кровь сотен невинных адептов пролилась из-за твоей истерики?! Твой отец пожертвовал собой ради того, чтобы ты жила, а ты хочешь выбросить его жертву в пропасть?!

Его слова бьют наотмашь. Я замираю, тяжело дыша.

Академия… Студенты…

Папа.

Я опускаю голову. Ярость никуда не уходит, она просто сворачивается в груди тугим, болезненным комком.

— Вот так, — Валериус тяжело выдыхает, отпуская меня. Он хватает со стула бесформенную серую мантию и грубо впихивает ее мне в руки. — Надевай. Это форма послушников Артефакторики. Накинь капюшон. Спрячь свои руки и даже не смей поднимать глаза! Ступай в дальнее крыло общежития, запрись в любой свободной комнате и не высовывайся, пока он не уедет!

Я молча натягиваю грубую, колючую ткань.

Мантия пахнет пылью. Жесткие рукава трутся о мои свежие, горящие огнем шрамы на запястьях, причиняя боль, но я лишь стискиваю зубы.

Эта боль отрезвляет.

На улице снова бьет набат.

Валериус, больше не глядя на меня, выбегает из кабинета — ему нужно встречать нового «хозяина».

Я остаюсь одна.

Мне велели спрятаться в комнате. Сжаться в комок и дрожать.

Ноги сами несут меня к лестнице, но не в сторону безопасных спален, а вслед за потоком перепуганных адептов, которых старосты прямо в ночных рубашках и накинутых поверх мантиях выгоняют во внутренний двор.

Я должна его увидеть.

Я должна посмотреть в лицо чудовищу, чтобы навсегда запечатлеть его в своей памяти.

Утренний воздух обжигает холодом.

Внутренний двор Академии, освещенный десятками магических сфер, гудит, как растревоженный улей. Преподаватели нервно выстраивают студентов в ровные шеренги. Меня оттесняют в самые задние ряды — туда, где жмутся такие же, как я, «серые мыши» с факультета Артефакторики.

Внезапно гул голосов стихает.

Массивные железные ворота медленно открываются.

И во двор въезжает он.

Мое дыхание перехватывает.

Кейран Сальватор. Повелитель Северных Пустошей.

Он спешивается, передавая поводья огромного вороного жеребца адъютанту, и делает шаг на брусчатку.

Он высокий. Невероятно, пугающе высокий и широкоплечий.

На нем черный военный мундир без единого украшения, лишь серебряные нити на эполетах тускло мерцают в свете магических огней. Его черные волосы небрежно отброшены назад, а лицо…

Это лицо безжалостного хищника.

Резкие скулы, твердая линия челюсти и глаза — пронзительные, холодные, светящиеся в полутьме жидким золотом. От одного его вида по толпе проносится судорожный вздох ужаса.

Но страшнее всего — его аура.

Тяжелая, подавляющая, древняя магия высшего дракона раскатывается по площади невидимой волной.

Мне кажется, что воздух становится густым, как патока. Дышать физически больно.

За его спиной выстраивается отряд северных наемников, но Сальватор идет вперед один. Ему не нужна охрана. Он сам — ходячая смерть.

Валериус, сопровождаемый деканами факультетов, выходит ему навстречу.

— Академия «Арканум» приветствует нового Лорда-Попечителя, — голос архимага дрожит, когда он склоняет голову в унизительном поклоне.

Мои ногти впиваются в обожженные запястья сквозь рукава.

Кровь стучит в висках.

Ненавижу!

Каждой клеточкой своего тела, каждой каплей своей крови — ненавижу!

— Мы признаем ваше главенство, лорд Сальватор, и готовы служить на благо новых земель. — продолжает Валериус.

Каждое его слово — как гвоздь в крышку гроба моего прошлого.

Меня трясет от отвращения и ненависти. Мой отец стоял на этом самом месте. Мой отец смеялся здесь, наставлял адептов, гордился этим местом. А теперь этот убийца попирает его наследие своими сапогами.

Я опускаю голову, пряча лицо в тени капюшона, потому что знаю — если я сейчас подниму взгляд, моя ненависть вспыхнет так ярко, что ослепит всех вокруг.

Сальватор не произносит ни слова в ответ. Он лишь едва заметно кивает и медленно, по-хозяйски, начинает обход строя.

Его золотые глаза лениво, но цепко скользят по рядам преподавателей, а затем он медленно спускается со ступеней.

Он идет вдоль шеренг студентов.

Тишина стоит такая, что слышен скрип его тяжелых армейских сапог по камню. Адепты втягивают головы в плечи, боясь даже дышать, когда он проходит мимо.

Я стою в заднем ряду, надвинув капюшон по самые брови. Мое сердце бьется так громко, что я боюсь, он услышит.

Он приближается.

Ближе.

Еще ближе.

Остается десять шагов. Пять.

«Проходи мимо, — мысленно умоляю я. — Проходи мимо, будь ты проклят».

Но внезапно происходит нечто странное.

Когда Сальватор оказывается в нескольких метрах от моей шеренги, внутри меня вдруг что-то обрывается.