Непокорная тварь

ПРОЛОГ

В спешке не обращаешь внимания на гром, ветер или дождь. Хотя дождь еще не накрапывает, но какое это имеет значение, когда все рушится, мир гибнет, и важно успеть хотя бы что-то сделать для спасения. Использовать последний шанс. Пусть не удастся полностью исправить ситуацию, но возможно получится предотвратить катастрофу.

Ветка с силой ударила по лобовому стеклу – выдержало, вот и отлично. Через пару километров будет выезд на трассу, а там можно прибавить в скорости, главное не тормозить, не останавливаться – тогда смерть. Это как точка: сама по себе она не существует, не имея длины, ширины и высоты. Только в движении она преобразуется в видимую линию, а посему движение – это жизнь, подтверждение своего существования. Банальная истина, но как не крути – верная.

Машина в очередной раз со стоном подскочила на горбу и на этот раз приземлилась со скрежетом днища об асфальт. Не хватало еще рассыпаться по дороге. Глушитель на месте? Вроде, не потерял. Несмотря на весь прогресс в области инновационных технологий, отечественные дороги оставляли желать лучшего.

Надо бы сбавить скорость, но нельзя медлить, вон уже видна трасса, по которой непрерывной колонной тянутся автомобили прочь из города, как будто там есть спасение. Последний поворот, и вот он выезд на магистраль».

Сильный удар. Сработала подушка безопасности, вдавив водителя всем корпусом в спинку сидения. На какое-то время окружающий мир стал ему безразличен. Только в такие минуты экстраверты, направленные во внешний мир, могут по-настоящему углубиться в свое внутреннее состояние и подумать о себе, как о центре вселенной. Но этот миг расслабления быстро закончился. Как только водитель пришел в себя, тотчас нахлынуло желание продолжать двигаться. «Нельзя останавливаться, я должен спешить! Успеть!» – циркулировало у него в голове. Сейчас только от него зависит будущее, каким оно будет, и будет ли вообще?

Начал накрапывать дождь. Капли, словно скупые слезы прощания, одиноко скатывались по стеклу. Ветер резко усилился. Огромный старый дуб раскололся на две части и своими вековыми ветвями перегородил путь. 

Дверь не поддавалась. Одна из ветвей уперлась в землю, не выпуская пленника наружу. С трудом справившись с подушкой безопасности, он перебрался на место пассажира и рывком открыл дверь, та без сопротивления подчинилась напору. Казалось бы, что еще могло осложнить и без того невеселое положение. Водитель еще раз взглянул на машину через лобовое стекло и шагнул наружу. Нога заскользила по влажной траве, и он стремительно полетел вниз, сильно ударившись при этом головой об угол двери.

Дождь постепенно усилился, нещадно поливая лежащего на земле мужчину. Струйка крови, сочащаяся из разбитой головы, смешалась с потоком грязи и полностью растворилась в бурных водах хлынувшего ливня. Захлебываясь водой, водитель фыркнул, придя в сознание, и тут же закашлялся от попавшей в легкие воды. Несколько секунд он непонимающе смотрел по сторонам. Как только вернулась способность здраво мыслить, мужчина вскочил на ноги, покачнулся от головокружения, несколько минут боролся с потемнением в глазах и, окончательно опомнившись, посмотрел на часы – прошло меньше десяти минут с момента его падения.

В свои тридцать пять лет Леонид не раз побывал в экстремальных ситуациях. Сложно избежать травм, занимаясь парашютным спортом, ради веселья прыгая с моста и раз в год, с друзьями, покоряя горные вершины. Однако истечь кровью, лежа без сознания в нескольких метрах от оживленной трассы, было бы горькой иронией судьбы. К счастью, дождь усилился, и холодный душ быстро привел его в чувства.

Мокрый, с окровавленной головой он пошатываясь добрел до трассы и затуманенным взглядом уставился на плотную колонну машин, медленно ползущую в нескончаемой пробке. Большинство легковушек до максимума были перегружены пассажирами, с вываливающимися из багажников чемоданами и тюками. Счастливчики, оказавшиеся на колесах, надменно игнорировали неудачников, то и дело пытающихся остановить хоть какую-то попутку.

Вереницу легковушек и микроавтобусов сменили военные грузовики. В кузовах на деревянных скамьях в четыре ряда расположились дети в возрасте от четырех до десяти лет. Подавленные, с размазанными по всему лицу слезами вперемешку с соплями, они безразлично смотрели через проем брезента на проплывающие мимо деревья, скрывающие за собой живописные поля, с небольшими озерцами.

Чтобы ни у одного ребенка не возникло желание выпрыгнуть из кузова и перебраться в машину преследующих колонну отчаявшихся родителей, в каждом грузовике сидели с бесстрастными лицами четверо военнослужащих, вооруженных автоматами.

Появившийся на обочине весь в крови мужчина тут же вызвал живой интерес у детей. Они толкали сидящих рядом ребят и тыкали в сторону бедолаги пальцами. Леонид своим видом отвлек конвоиров от мрачных мыслей. Они на всякий случай передернули затворами, чтобы лишний раз напомнить, кто тут ответственный за порядок.

Раздавшийся сигнал следующей сразу же за колонной военных грузовиков Нивы заставил Леонида отпрыгнуть назад, но, как оказалось, супружеская пара сжалилась над ним и притормозила, чтобы подобрать.

Уютно расположившись на заднем сидение, Леонид с интересом посмотрел на добрых самаритян, оказавшихся как нельзя вовремя на его пути. За рулем сидел тучный мужчина лет сорока, который неимоверно потел, несмотря на включенный кондиционер. Рядом с ним расположилась его супруга – ничем не примечательная женщина, типичная домохозяйка, по уши погрязшая в домашнем быте.

Глава 1

Давно не было такой засухи. Солнце нещадно жарило уже несколько недель, из-за чего земля покрылась трещинами, как старуха глубоки морщинами. Небольшой караван из трех повозок в сопровождении двух наездников, вооруженных автоматами, медленно тянулся по обожженной степи. Лошади, утомленные жаждой, жалостно открывали рты, в надежде на передышку и водопой. Один из всадников подъехал к первой повозке, которой управлял мужчина около сорока лет в легкой льняной рубашке и плотных брюках цвета хаки.

– Зря я взял в дорогу Пулю. Николай, смотри, как прихрамывает, – наездник ласково похлопал кобылу по шее, та в ответ только негромко фыркнула, – видишь, как сердится, уже пятый час едем.

– Не ной. Выдержит твоя лошадка. А у Синяка лучшие кузнецы, так что будет твоя красотка скакать быстрее всех.

Наездник пожал плечами, и притормозил лошадь, чтобы вернуться на прежнее место конвоя. Ремень от автомата порядком натер плечо, из-за этого поезда казалась еще более продолжительной. Николай посмотрел на остальных попутчиков и понял, что каждый из них мечтает о привале под любым предлогом, но без приказа старшего никто из них не осмелится прервать путь. Оторваться от колонны в открытой степи равносильно самоубийству. Каждое дерево, куст или холм таили в себе опасность.

– Ладно, давайте сделаем небольшую остановку и напоим коней, – Николай натянул поводья, – Кноп, следи за дорогой.

– Так нет никого, мы же в поле.

– Береженого Бог бережет.

– Я не верю в Бога.

– Твои проблемы, бери ружье и становись на страже.

Кноп послушно спешился с лошади и прошел несколько метров вперед, всматриваясь в горизонт. Деревья были достаточно далеко, так что если там и притаилась засада, сейчас они находятся на безопасном расстоянии. С другой стороны, если впереди их поджидает опасность, то любое промедление в дороге может оказаться фатальным. Кноп отвлекся на то, как разливают воду из большой бочки в ведра для лошадей, но быстро отвернулся: рассеянность дозорного может оказаться гибелью для всего отряда.

– Ну что, инициатива поимела инициатора? На, попей.

Кноп повернулся и взял протянутую вторым наездником флягу. Они с Вадимом были одного возраста, чуть младше Николая, но серьезный вид шефа увеличивал незначительный разрыв в несколько раз.

Кноп на одном дыхании осушил небольшую флягу и облегченно выдохнул.

– Хорошо, что у Дрессировщика привычка брать много воды в дорогу.

– Это не привычка, а фобия еще с тех времен, когда мы были детьми. – Кноп вернул пустую флягу напарнику.

– А, ну да, вы же с самого начала вместе.

Кноп непрерывно вглядывался в горизонт. Нахлынули воспоминания, и он явственно представил тот далекий день. Много лет назад на бледно-голубом небе тоже не было ни облачка. Почва несколько месяцев изнывала в ожидании грозы, но сухой ветер, как и прежде, перегонял мусор былой цивилизации вместе с сухой травой далеко в поля, прочь от мертвого города. Пожелтевшая на солнце былье полностью скрыло людские тропы и проселочные дороги, только автодорожная магистраль продолжала бороться с зеленью за право на существование.

Природа ликовала, утратив своего царя: лоси, зайцы, белки бесстрашно бегали по открытым местам – их враги, волки, редко покидали полные дичи леса. Расплодившиеся в неимоверном количестве змеи клубились в брачном танце в зарослях кустов, не обращая внимания на пробегающих мимо мелких грызунов.

Под палящим солнцем краски несколько поблекли, но нисколько не уменьшили красоту девственной природы. Более того, распустившийся на опушке дельфиниум выглядел особенно ярко. Синий цветок восхищал своей стойкостью к суровости палящих лучей жаркого июльского солнца.

Неожиданно, среди этой гармонии, раздался истошный, чуждый всем тварям звук. Это не был крик раненого зверя, не похож он был и на стук падающего дерева – природе не известен был материал, который мог стонать с таким противным скрипом. Звери замерли, но ничего опасного на горизонте не виднелось. Только птицы вновь затянули свое курлыканье, свиристенье и чириканье, как противный скрежет повторился вновь. На этот раз вой был протяжным, казалось бы, бесконечным. Не видя источника громыхающего звука, лоси, ради предосторожности, предпочли все же покинуть луг и скрыться в ближайшем лесу. Те же из смельчаков, кто не побоялся остаться на открытом месте, вряд ли бы смогли увидеть медленно поворачивающуюся крышку люка в земле. Проржавевший до основания железный засов противился насильственному воздействию, нарушившему его покой. Время ослабило металлического стража, а желание пленников было слишком велико – крышка взвыла напоследок и капитулировала.

Из черной пропасти появилась голова беловолосого мальчугана лет двенадцати, испуганно оглядывающегося по сторонам. Он зажмурился от яркого света, но как только глаза привыкли к солнцу, мальчик вылез на поверхность и с интересом стал осматривать открывшийся ему вид.

– Коля, ну что там? – послышались нетерпеливые детские голоса из глубины тоннеля.

– Тут так красиво и много зверей, – ответил Коля, повернув голову к темному проему.

Из люка тут же показалась голова еще одного мальчика, того же возраста, что и предыдущий. Он так же присоединился к созерцанию пейзажа. Убедившись, что на поверхности безопасно, мальчики выбрались из люка. За ним из люка один за другим стали подниматься наружу дети в возрасте от семи до четырнадцати лет. Несмотря на разные черты лица и цвет волос, малыши были очень похожи: все с бледными и изможденными лицами, одетые в серые одинаковые комбинезоны. Дети с широко раскрытыми глазами изучали окружающие их детали, вплоть до бабочки на цветке и жука на травинке.

Глава 2

Ферма Синяка была одной из лучших. Он вовремя заметил старые постройки, оставшиеся в наследство от древних, отремонтировал их, и, создав собственную команду, начал поставлять в ближайшие города мясо, молочные изделия и дары с многочисленных полей. Несмотря на все старания Николая, тягаться с Синяком ему было не по силам. Сосед обладал уникальным талантом выводить новые породы лошадей, а этот товар был не менее ценный, чем обученные самки Дрессировщика.

В загоне для скота царил идеальный порядок: помещение хорошо проветривалось, солома была свежей, а животные откормленные. Проходя мимо свинарника, Николай с интересом посмотрел на щелевой бетонный пол.

– А им не холодно?

– Да ты что, пол же с подогревом, да и так легче убирать навоз, – Синяк довольно выпятил грудь от гордости, что его новаторство достойно оценил знающий человек.

Оставшиеся от древних дизельные подстанции были огромной редкостью, только зажиточные фермеры могли позволить себе роскошь в виде электричества. Николай тоже купил себе похожую установку, но из-за дороговизны топлива расходовал запасы весьма экономно. Да и Синяка нельзя было назвать расточителем, он не тратил энергию попусту, как это делают в городах, используя электричество в производстве, и ферму освещал исключительно керосиновыми лампами.

– Сам придумал или кто подсказал?

– В наше время связи имеют большое значение и не всегда товар покупают за деньги.

– Понятно.

Николай и сам несколько раз отдавал самок в обмен на технологии древних, которые хоть как-то могли облегчить тяжелый сельский труд.

– Ну, и как тебе экземпляр? – спросил Синяк, подведя соседа к недавно сооруженной клетке для дикого животного.

Прежде чем приблизиться к существу, Николай убедился в прочности конструкции. Хоть и наспех, но клетку сделали добротную: массивные замки, предназначавшиеся для амбаров, скрепляли металлические решетки. Помимо железных угловых соединителей, последние прутья обвязали толстой цепью.

– Это скорее клетка для льва, а не для безобидной самки.

– Безобидной?! – Синяк от возмущения некоторое время хватал воздух ртом, как рыба на суше. – Да я после ее нападения заплатил бешеные деньги для ее поимки. Ты же видел, как мы ее отлавливали? Каждый готов был пристрелить тварь, если бы она кинулась в его сторону.

Дрессировщик с интересом посмотрел на животное. Оно ничем не отличалось от его одомашненных самок, даже выглядело более ухоженным, чем его лучшие особи.

– А ты уверен, что это дикое животное?

– Ребята как раз осматривали ее на наличие клейма, когда она взбесилась.

Существо пугливо прижалось к дальней стене, внимательно наблюдая за каждым движением мужчин.

– Странная она какая-то, вроде бы самка, как самка, только что-то в ней не так, – Николай приблизился вплотную к клетке, игнорируя предостерегающий жест Синяка.

– Не подходи близко, она очень опасна: Бобер, Никита и Малыш до сих пор зализывают раны.

Дрессировщик, поборол свое любопытство и отступил на шаг.

– А чего это она у тебя такая дохлая?

– Так ведь не жрет ни фига. Если так дальше дело пойдет, сдохнет к едрени фени, – Синяк указал на полное корыто еды и недовольно стукнул ногой по клетке. 

Животное никак не отреагировало на этот жест агрессии и продолжало следить за их движениями.

– Что думаешь с ней делать?

– Не знаю, я уже и не рад, что нашел ее. Может, ты ее купишь? У тебя же самая лучшая скотина в округе. А вдруг и эту тварь выходишь? Заберешь?

Николай всячески старался скрыть свой живой интерес к необычной находке соседа. Присмотревшись к самке повнимательнее, он понял, что перед ним уникальный экземпляр. Во всем чувствовалась порода: во внешности, осанке, особенно в горделивом взгляде. Но чтобы Синяк не загнул цену, узнав истинную стоимость скотины, Николай принял максимально равнодушный вид.

– Да, на кой она мне сдалась? У меня и своих хватает. Сам понимаешь, после введения ограничений мне приходится продавать их втридорога. Уже несколько покупателей отказались от товара, а через два дня Сэм привезет очередную партию диких самок.

Для пущей убедительности Николай решительно направился к выходу из хлева. Синяк, привыкший даже по ферме перемещаться, гордо восседая на своих племенных жеребцах, неуклюже побежал вслед за гостем.

– Возьми. Недорого за нее запрошу.

– А у тебя лицензия на отлов диких самок есть? А на продажу?

– Тогда я пристрелю ее на хрен, не хватало мне еще и этих проблем.

– Ха, лихо ты разбираешься со своими проблемами.

Синяк в отчаянии махнул рукой и решительно направился к выходу, но Николай не намерен был на этом заканчивать разговор.

– Некогда мне с ней панькаться, вон сено некошеное, да и загоны для скота не мешало бы починить, – бедкался хозяин фермы.

– Ладно, сколько ты за нее хочешь? 

– Пятьсот.

Сумма была необычайно мала для такой самки, но у Николая проснулся инстинкт торговца. Он всегда следовал своему правилу: «Покупай дёшево – продавай дорого». Включив все свое актерское мастерство, отработанное на рынке годами, Дрессировщик недовольно хмыкнул и отвернулся к повозке, словно собираясь залезть на нее.

Глава 3_1

Вот уже несколько дней Николай откармливал новенькую самку фруктами. Ради интереса поделился с ней даже экзотическими плодами, которые привозит ему Сэм в странных жестяных банках. Животное неимоверно обрадовалось новому лакомству и своей улыбкой раззадорило интерес дрессировщика. Он давал ей на пробу все овощи и фрукты, какие кушал сам, и самка с удовольствием поедала угощение, но в то же время продолжала категорически отказываться есть корм для скота.

Конечно это создавало некоторые сложности по уходу за ней, но также свидетельствовало о том, что кто-то ее разбаловал таким подходом в кормежке, а следовательно – не совсем она дикая.

Он смотрел на животное, которое уплетало за обе щеки пирожки с капустой, и пытался проанализировать, как такая самка могла оказаться на свободе: сама сбежала или же предыдущий хозяин ее бросил.

– Николай, а ты заметил, что она какая-то другая? Совсем не похожа на своих сородичей, – спросил подошедший Василий.

Его основной обязанностью было ухаживать за самками дрессировщика, поэтому за многие годы работы он хорошо изучил их повадки. Его знания ценились не меньше, чем у Дрессировщика, поэтому в отсутствие хозяина многие у него просили экспертной оценки по поводу животных. 

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Николай. Конечно он заметил ее несхожесть, но хотел ознакомиться с наблюдениями Василия.

Работник почесал затылок, раздумывая, с чего бы начать, но самка сама подсказала, вытерев запачканные маслом пальцы горстью свежей соломы.

– Она очень чистоплотная. Я ни разу не чистил ее клетку.

– Не понял, а за что я тебе деньги плачу? – возмутился хозяин.

– Да, я не это имел в виду. Она сама грязную солому сгребает к краю клетки. Мне остается только свежей подкинуть. Или вот, она не пьет воду из миски, только из чашки, как приматы, и очень любит обливаться водой.

– Интересно, – эту особенность Николай давно приметил, поэтому еще больше укрепился в своем умозаключении, что самка уже прошла дрессировку.

– Иногда мне кажется, она понимает, о чем мы говорим, – перешел на шепот Василий, не сводя взгляда с животного.

– Не говори глупостей, – отмахнулся Николай. Такого бреда он точно не примет ни от кого, даже от своего любимчика на ферме.

Их отношения заходили далеко за уровень дружеских, но вопреки ожиданиям Василия, Николай в нем видел скорее брата, чем любимого. Он знал, что Василий давно отдал свое сердце хозяину фермы и решительно отвергает признание других работников и заезжих гостей, продолжая надеяться, что когда-то его долгое ожидание вознаградится.

– А ты ей нравишься. Смотри, как она на тебя смотрит, – с некоторой ревностью отметил Василий. – Я это еще в тот день заметил, когда она из клетки вырвалась. Помнишь, как ты ее заарканил? Она же, не сопротивляясь, вернулась в клетку.

Николай посмотрел на самку, ожидая увидеть подтверждение слов Василия. Но все оказалось гораздо проще.

– Она не на меня, а на пирожок смотрит.

Он разломал выпечку пополам, демонстрируя самке начинку с тушеной капустой, и протянул руку с угощением в клетку.

– Николай, не заходи! Это опасно! – остерег его Василий.

Но дрессировщика уже было невозможно остановить. Он не чувствовал агрессии и даже настороженности в поведении зверя. Самка излучала только спокойствие и заинтересованность.

– Тихо, тихо… на… возьми, – понизив голос, поманил он ее к себе.

Тварь уверенно подошла к хозяину и без какой-либо опаски взяла предложенное ей угощение. Поначалу она откусила совсем немного, но распробовав пирожок, с удовольствием запихнула его целиком себе в рот, что даже сложно было жевать.

Николай от души расхохотался, наблюдая за тем, как она ест.

– Что, вкусно? То-то же. Хочешь еще?

Самка замерла на месте, не сводя взгляда с оставшейся половинки пирожка в руке дрессировщика.

– На, бери, – не стал он дразнить животное и просунул руку в клетку, но все же держа кушанье, сжимая в кулак, а не на открытой ладони, как до этого.

Самка приняла подарок, откусив торчащий из кулака кусок пирога.

– Смотри, с рук ест! Надо же, кто б мог подумать! – прошептал завороженный увиденным работник.

– Вася, принеси еще.

– Так не осталось больше, ребята все съели.

– Ну, так сбегай на кухню.

– А что принести-то?

– То, что сам по дороге не слопаешь.

– Понял, бегу.

Когда Василий выбежал из хлева, самка, на удивление, не отошла в дальний угол клетки, как это делала обычно, а присела возле Николая и, прижавшись к стене, делала вид, что спит. 

Сейчас, когда Дрессировщик остался один на один с дикой самкой, прикоснуться к ней казалось не таким безобидным жестом, как раньше. Не видя ее глаз, он не мог предположить, что у нее на уме. Кто знает, может она затаилась и только и ждет момента, чтобы на него накинуться.

Заглушая голос здравого разума – быть осторожным, он потянулся к животному и осторожно прикоснулся к волосам самки. Она почувствовала его прикосновение, но никак не отреагировала. Тогда Николай набрался смелости и погладил ее более настойчиво, как привык баловать котов и собак. Самка ни звуком, ни жестом не показала, нравится ей ласка или нет. Она продолжала молча сидеть с закрытыми глазами, так ни разу и не шелохнувшись.

Глава 3_2

Изучив поведенческие особенности новенькой, Николай теперь знал, как максимально быстро вернуть ей силы и приступить к процессу дрессировки. За те несколько дней, что она пребывала на ферме, Дрессировщик осознал, насколько ценный экземпляр попал ему в руки. Думая об этом, Николай мысленно посмеивался, представляя, как Синяк будет кусать локти, когда узнает истинную стоимость самки, отданную им за бесценок. 

Подумав о своем бизнес-партнере, Николай так же вспомнил угрозы, брошенные напоследок негодяем Антоном. Возможно это пустые фразы, но береженого бог бережет, и Дрессировщик решил отправить гонца, чтобы предупредить Синяка.

– Скажи ему, чтобы обязательно выяснил, откуда Антон узнал о нашей сделке, – напутствовал Николай своего работника Вадима. – Да, и самое главное, передай, что мои люди будут все отрицать, так что, если нагрянут службы свободной торговли, пусть говорит, что обменял самку на три бочки старого вина.

Вадим кивнул в знак, что все понял, но уже взобравшись на лошадь, решил все же уточнить.

– А если проверять станут?

– Пусть проверяют, не докопаются, – ответил хозяин и хлопнул лошадь по крупу.

Кобыла вздрогнула и сразу пустилась вскачь, не дав наезднику опомниться. Николай проводил удаляющегося посыльного взглядом до ворот и уже было собрался уходить, как его привлекло черное пятнышко вдали. Вадим так же заметил препятствие на своем пути, но не стал возвращаться, а поехал навстречу для разведки.

– Это к нам? – спросил подошедший Василий. В его вопросе было больше тревоги, чем интереса. Без предупреждения прибывали только проблемы.

Однако Николай не был настолько пессимистично настроен, он уже давно ждал одного важного гостя, который должен был прибыть со дня на день.

– Вася, сбегай за биноклем.

А пока его помощник выполнял поручение, Николай, прикрываясь рукой от солнца, пристально следил за дорогой. Он видел, как Вадим пересекся с гостями, на время остановился, чтобы перекинуться парой слов, и поскакал дальше. Теперь Дрессировщик мог расслабиться – к нему едут друзья. При малейшей угрозе Вадим обязательно вернулся бы на ферму.

Василий слишком долго искал бинокль, и когда он, наконец, принес оптический прибор, зоркий глаз Николаи и так идентифицировал предводителя каравана. Впереди всех повозок гордо восседал на черном скакуне такой же черный как уголь парень в ковбойской шляпе, выцветших и потрепанных джинсах и обветшалой куртке. В этом неизменном образе дружище Сэм наведывался на ферму Дрессировщика уже больше десяти лет. И как казалось Николаю, все эти годы он приезжал в одной и той же одежде.

– Привет, дружище! – поприветствовал старого приятеля экзотический гость. 

Так получилось, что только у Сэма был такой необычный цвет кожи. Встречались смуглые ребята, но чтобы реально черный – был только Сэм. Такое отличие парню играло на руку. Всем казалось, что поставляемый им товар, добывался за сотни тысяч миль, преодолевая океаны, горы и леса. И только Николаю Сэм как-то по пьяни проболтался, что он самый обыкновенный перекуп и только успешно пользуется имиджем дальнего путешественника.

– Привет, Сэм. Что так долго? Мы уже заждались.

– Так ведь к тебе же теперь добраться так же сложно, как на секретный военный объект. Знаешь сколько я постов прошел? Говорят, в ваших краях обнаружили склад с оружием.

– Да, я в курсе. На днях Воланд заезжал и рассказал эту новость.

Николай с замиранием духа смотрел на две последние повозки, въехавшие во двор фермы дрессировщика. И именно там, под толстым брезентом находился с таким нетерпением ожидаемый им товар.

Сэм сразу заметил едва сдерживаемый Дрессировщиком порыв взглянуть на новоприбывших самок.

– Да иди уже, смотри, – рассмеялся торговец. – Не буду задерживать тебя разговорами. Товар, конечно, не такой, как в прошлый раз, но тоже есть достойные экземпляры.

Сэм сорвал покрывало с ближайшей клетки, а помощники Николая – с другой. В обеих клетках суммарно было не больше тридцати самок, все одичалые, до безобразия грязные, некоторые даже с гноящимися ранами.

– А что это с ними? – недовольно скривился Дрессировщик, оценив состояние тварей.

– Эти были в собственности одного барыги. Он особо за ними не следил, держал так, для проезжающих мимо путников. Дорога в город в его местах довольно оживленная, так что самки приносили ему неплохой доход. Но как-то он перешел дорогу не тому человеку. Дом разграбили и сожгли, а этих вышвырнули за ненадобностью, вот животные и разбрелись по округе. Я три месяца потратил, чтобы их всех собрать. Своего медика у меня нет, а тратить деньги еще и на этих зверушек не собираюсь.

– Живодер.

Хотя Николай и обозвал его, но сделал это абсолютно беззлобно. Многие точно так же, как Сэм, относились к этим существам. Игрались ими, пока те были здоровы и послушны, но стоило одной из них взбунтовать или, что хуже, заболеть, то быстренько избавлялись от животного. Многих самок хозяева выгоняли на улицу. Им неимоверно везло, если их вовремя находили такие же охотники, как Сэм и продавали дрессировщикам. В противном случае самок ждала голодная смерть или гибель от хищников.

– Вася, сгоняй за лекарем. Сначала надо оказать им первую помощь, а потом уже приведем в порядок. 

Глава 3_3

К счастью, все привезенные самки хотя и были обессиленные и израненные, но достаточно крепкие, чтобы быстро прийти в форму. Как только у многих затянулись обработанные доктором раны, пришло время опробовать их и привести в порядок, а для этого необходимо было выгнать их на улицу.

Самки по-разному реагировали на водные процедуры. Некоторые так их любили, что, если запустить их купаться в речку, так потом сложно было выловить. Но очень часто встречались и такие, которые не только душа, но и легкого дождя страшились.

– Ну что, все готовы? – спросил Николай главных ответственных за самок: Вадима и Василия.

– Давно готовы, – подтвердил Вадим, еще раз окинув взглядом живой коридор из работников.

Первые дни пребывания на ферме новых тварей всегда были самыми напряженными. Даже необъезженные дикие кобылы не так пугали, как непредсказуемые своенравные самки.

На неделю основные силы рабочих перебрасывались с полей во двор фермы, даже в горячую пору сбора урожая. Никакие плоды не могли превзойти по ценности самок. С каждым годом их становилось все меньше, и как следствие, дефицит способствовал росту цен.

– Выпускай их, – скомандовал Николай стоящему у одного из денников Василию.

Конечно же новенькие самки не изъявили никакого желания покидать вполне безопасное прибежище, и работник потянулся за висящим на поясе батогом. Однако, подскочивший к нему Николай не позволил использовать привычный инструмент.

– Не надо. Я зайду внутрь и выгоню их палкой.

– Это опасно! – придержал его Василий от совершения необдуманного поступка.

– Все нормально, хочу опробовать новый метод, – улыбнулся Дрессировщик. – Спрячьтесь за дверьми, они вас боятся.

От удивления у Вадима вытянулось лицо, но спорить с боссом он не собирался. Все работники послушно выполнили команду хозяина фермы.

Николай смело вошел в денник и пошел к задней стенке. Самки, словно испуганные уточки поворачивались спиной и отходили от гостя на безопасное расстояние, тем самым освобождая ему дорогу. Теперь, оказавшись с их тыльной стороны, он развернул свою длинную палку параллельно полу и стал напирать на самок, вынуждая выйти их сначала из денника, а потом и покинуть хлев.

Когда самки из всех стойл оказались на улице, Николай впервые осмелился посмотреть в сторону дикой самки, пристально наблюдающей за происходящим со своей клетки.

– Что, эту тоже выпускать? – неправильно истолковал Василий жест хозяина фермы.

Но Николай был ему даже благодарен за это: давно пора было приняться за дрессировку этой своевольной твари и показать, кто здесь главный.

– Да, выпускай.

– Николай, может, еще рано? – опасливо поглядывая в сторону клетки с непредсказуемым зверем, взмолился Вадим.

– Либо мы ее обуздаем, либо… – бесполезная самка нам ни к чему, – намеренно громко произнес Дрессировщик. Конечно она услышала его. Поняла ли слова? Вряд ли. Но точно уловила интонацию. Вот теперь Николаю особенно интересно было понаблюдать за ее поведением.

– Постой, не открывай, – остановил напарника Вадим. – Я на всякий случай возьму багор и веревку.

– Хорошо, неси, – согласился Николай. Он мог рисковать собой, но никак не жизнью своих людей.

Вадим не только вооружился, но еще и натянул на себя кожаную куртку. В ней хотя и жарко, по плотная ткань хорошо защищает кожу от зубов тварей.

Василий осторожно открыл засов дверцы и сразу отскочил на безопасное расстояние, уступая место более экипированному коллеге. Но подгонять самку не пришлось, она самостоятельно открыла дверцу и, игнорируя своих конвоиров, уверенно пошла к выходу из хлева.

Казалось, что теперь ее должно было напугать большое количество работников, охраняющих самок на улице. Вполне логичным было бы, если бы она постаралась спастись бегством в хлев, ставшие ее домом. Однако самка горделиво прошествовала живым коридором, и когда загонщики расслабились, шмыгнула в пустой загон, закрыв за собой калитку, чтобы никто не посмел за ней последовать.

– Ты это видел? – восхитился Вадим подобному фокусу.

– Интересно, кто ее этому научил, – Василий не меньше напарника восхитился увиденным.

Остальные работники тоже были поражены поведению животного. Все они, конечно, ходили на представление заезжих циркачей, где животные вытворяли неимоверные трюки. Но самок сложно было научить чему-то сложному. Дрессировщик много сил и времени тратил на то, чтобы они хоть как-то могли себя обслуживать.

Дикая же самка совершенно отличалась. Ее уникальность особенно бросалось в глаза на фоне обезумевших от страха привезенных Сэмом самок. Те были похожи на стадо овец, ждущих указаний пастуха. Дикая же самка словно существовала сама по себе. Она ни на кого не обращала внимание и просто наслаждалась относительной свободой. Ей впервые позволили выйти наружу, и тварь наслаждалась созерцанием облаков, деревьев на ферме и даже травой под ногами. Ее восторг был таким искренним, что даже мужчины, никогда не обращавшие внимание на такие обыденные вещи, и себе стали открывать красоту вокруг.

– И что теперь с ней делать? – Вадим растерянно посмотрел на босса.

Глава 4_1

Придорожные кабаки – одно из тех наследий, о котором с таким наслаждением вспоминали последние из взрослых много-много лет назад. Умирая, запертыми в бункерах вместе с детьми, они рассказывали о счастливых моментах своей жизни до катастрофы: о детстве, друзьях по институту, дискотеках и первом глотке алкоголя.

Ребята слушали их рассказы и не понимали, что же это за вода такая, от которой жжет в горле, горят внутренности, но в конечном итоге наступает счастье. Взрослые говорили много непонятных вещей, особенно о дефективных и о какой-то эйфории от влюбленности при общении с ними. Для всех ребят эти слабоумные были всего лишь обузой, только немногие готовы были взять на себя заботу об этом балласте. Но когда ребята вырвались из своих убежищ и впервые попробовали напитки, о которых говорили древние, то поняли и слова взрослых о влечении к самкам.

Вкусив два плода одновременно, многие так вошли во вкус, что уже не могли остановиться. И если расплатой за любовь к конфетам были зубные боли, а иногда и потеря зубов, то из-за чрезмерного алкоголя и близости с самками следовали последствия куда страшнее. Чудовищные болезни поражали парней после близости с самками, а алкогольное опьянение лишало разума. Мальчишки опускались на самое дно, становились агрессивными, ранили не только себя, но и других, частенько опьянение приводило к смерти.

Когда этот разгул достиг грандиозных масштабов, на оба удовольствия был наложен запрет. Самок изъяли ребята, которые первыми захватили оружейные склады древних. Они возглавили всех выживших в округе и нарекли себя «правительством». Теперь все вынуждены были подчиняться установленным ими правилам. Самки содержались на правительственных фермах, а также была объявлена война алкоголю. Все запасы, оставшиеся после древних, безжалостно уничтожались.

И только спустя десять лет обнаружили какое-то чудодейственное лекарство, спасающее от этой напасти. Всех больных самок так же пролечили, да и здоровым давали препарат, для профилактики. А вот с алкоголем все было гораздо сложнее. Приходилось заново создавать запасы разнообразных напитков, охотясь за знаниями древних и создавая собственные методики изготовления увеселительных напитков.

Николай ехал на лошади и вспоминал, какой праздник наступил на ферме, когда в ближайшем поселке на перекрестке двух дорог открылся кабак, где можно было и отвести душу и расслабиться телом, так как при кабаке было несколько самок, купленных, кстати, на ферме Дрессировщика.

Время от времени Николай по просьбе хозяина кабака наведывался к тварям и проверял их физическое состояние. Но сегодня был особый случай. По какой-то, не известной Николаю, причине его давний партнер по фермерскому делу захотел встретиться именно на нейтральной территории. Синяк не из тех людей, который позовет ради праздного веселья, и потому Дрессировщик поехал в кабак.

– Бокал пива, – заказал он, присаживаясь возле стойки бармена, подальше от игровых зон.

О финансовой состоятельности Дрессировщика знали все в округе и не только. Конечно же было много желающих немного опустошить его кошелек, но Николай никогда не садился за игровые столы. Хотя бывали случаи, когда он не мог отказать от приглашения поиграть особо важным людям и проигрывал даже в тех случаях, когда шла масть. Расставаться с деньгами он страх как не любил, и после таких случаев впадал в уныние на несколько дней.

– Налей и мне пива, – обратился к бармену подошедший Синяк. Он присел возле друга и обнял за плечи так крепко, что парочка сладострастных парней, поглядывающих в сторону дрессировщика, потеряли всякую надежду.

– Привет отшельник, – подмигнул Синяк, довольный произведенным эффектом. По хмельным глазам фермера и его слегка заплетающейся речи стало понятно, что он уже давно поджидал его в кабаке и успел осушить не один бокал.

– Привет, Сергей. Какой же я отшельник?

– Да кто ж в твою глушь без дела попрется? Вот и живешь оторванный от мира.

Смешно было это слышать от того, кто жил еще в большей глуши. Отличием между ними было только то, что у Синяка больше было скота, а у Николая – самок.

– За последнее время мир нисколько не изменился, – равнодушно пожал плечами дрессировщик.

Для ответа Синяк поближе придвинулся к Николаю и, наклонившись над его ухом, обдал друга своим отравленным алкоголем дыханием.

– А вот в этом ты ошибаешься, – прошептал он. – Я не случайно тебя сюда позвал, но сегодня поговорить все же не получится. Приходи ко мне в воскресенье, якобы для карточной игры.

– Спасибо, Синяк, но у меня столько работы. Не смогу.

У Николая потому и не было проблем с властями, что он никогда никуда не ввязывался. Много было желающих перераспределить власть, но, за небольшим исключением на ранней стадии их жизни без взрослых, все перевороты заканчивались провалом.

– Обязательно приходи – не пожалеешь! У меня такие люди будут! – не сдавался Синяк.

– Что за люди?

– Узнаешь. Ты даже не представляешь, что в мире творится. Все мы здесь в глуши, а в городе новости узнают из газет.

– Они что, все могут читать?

Город интересовал Николая, но ему стыдно было признаться даже самому себе, что город его страшил. Только по этой причине Дрессировщик безвылазно сидел на своей ферме, где все было знакомо и привычно. Он позволял себе только небольшие вояжи по соседним фермам.