Непослушная Земляника

Пролог. Утренние новости

— Сенсация! Гром среди ясного неба! Лорд Винтерс опозорен! Купите «Столичный вестник», всего за три медяка!

Мальчишка лет десяти носился по утренней площади, размахивая кипой газет. Прохожие шарахались, торговки закатывали глаза, но пару монет все же перепадало — кто ж не любит послушать про чужие скандалы.

— Лорд Винтерс содержал любовницу в тайном домике! Супруга застала их на месте преступления! Все подробности внутри!

Крейг Майснер пересек площадь, даже не взглянув в сторону мальчишки. Ему не было дела до чужих любовниц. Утром пришло донесение, и теперь все остальное просто перестало существовать.

Второй артефакт за месяц. Темный, опасный, способный натворить дел.

За первый уже полетели головы. Крейг лично накручивал хвосты всем, кто был обязан сторожить этот артефакт. Помогло слабо — артефакт как в воду канул.

И если первый пропал в столице, где полно магов и стражи, то второй умудрились увести прямо из-под носа у провинциальных остолопов. Из какой-то дыры, куда даже портал настраивать — только местных увальней пугать. Они и обделаться могут от уровня ЕГО магии.

— Господин дознаватель! — секретарь догнал его у самых дверей канцелярии, запыхавшийся и бледный. — Вас срочно требует король.

— Знаю, — бросил Крейг, не сбавляя шага.

— Там... там пропал артефакт.

— Я в курсе.

— Второй за месяц.

Крейг остановился. Повернулся к секретарю, и тот непроизвольно отшатнулся — слишком тяжелым был взгляд.

— Я сказал, я в курсе.

В приемной короля уже собрались все, кого следовало. Министр безопасности мялся у окна, начальник стражи хмуро разглядывал ковер, несколько писарей дрожали в углу с перьями наготове.

Король Эйдан Корвин сидел в кресле с таким видом, будто лично собирался придушить виновных.

— Крейг, — сказал он, кивнув на кресло. — Садись. Новости паршивые.

— Я уже слышал, ваше величество.

— Второй артефакт за месяц. — Король барабанил пальцами по подлокотнику. — Из хранилища Академии Чародейства. Не из столицы — из какой-то дыры на окраинах.

— Из Академии Эребор, — уточнил министр безопасности. — Провинциальное заведение. Готовят зельеваров и травников.

— Мне плевать, кого они там готовят. — Король подался вперед. — Артефакт в умелых руках может натворить дел. И он пропал.

Крейг молчал, ждал.

— Отправляйся немедленно, — приказал король, кивнув в его сторону. — Разберешься. Найдешь. Привезешь. И головы полетят, если не справишься.

— Чьи головы? — уточнил Крейг спокойно.

— Кого сочтешь нужным. Мне плевать. Артефакт должен быть найден.

Крейг поднялся.

— Когда?

— Вчера, — король усмехнулся собственной шутке, — прямо сейчас. Разрешаю открыть портал сразу на территорию.

Крейг поклонился и вышел.

В коридоре его снова догнал секретарь.

— Господин дознаватель, а что мне делать с бумагами? С текущими делами? С лордом Винтерсом, там действительно скандал...

— Разбирайся сам, — бросил Крейг, не оборачиваясь. — У меня нет времени на чужих любовниц.

Через час он шагнул в портал.

Он еще не знал, что найдет там, в этой захолустной Академии, не просто украденную безделушку. Он найдет запах земляники. И девушку, которая изменит его жизнь.

Но это будет потом.

А пока — просто очередное задание.

Очередная головная боль. Снова дыра, куда его отправляют разбираться.

Глава 1 Часть 1. Прибытие

Портальный переход выбросил Крейга прямо в кабинет ректора.

Он всегда так делал. Никаких согласований, никаких «мы вас встретим, господин дознаватель». Просто появиться там, где тебя не ждут, и посмотреть, что успеют спрятать в панике. Эффект внезапности часто стоил дороже любых улик.

Кабинет оказался именно таким, как он и ожидал: пыльным, захламленным и пахнущим застоем. Тяжелые шторы на окнах, портреты бородатых мужей в мантиях на стенах, стеллажи с фолиантами, которые никто не открывал лет сто. Пахло старой бумагой, плесенью и подогретым вином.

В кресле у камина сладко посапывал ректор.

Старик откинулся на спинку, сложил руки на животе и тихонько всхрапывал с таким умиротворенным видом, будто находился не на рабочем месте, а в собственной спальне. На столике рядом стояла недопитая кружка, судя по запаху, с пряным вином и медом. Рабочий день был в самом разгаре, а глава академии дрых, как сурок после зимней спячки.

Крейг молча подошел к столу. Сбросил на пол стопку бумаг, и те веером разлетелись по паркету. Звук получился достаточно громким, чтобы разбудить и мертвого.

Ректор дернулся, всхрапнул громче, чмокнул губами и продолжил спать.

Крейг наклонился, взял со стола тяжелый бронзовый подсвечник и с грохотом опустил его обратно.

Старик подскочил так, что едва не свалился с кресла.

— А? Что? Пожар? — спросил он, моргая мутными глазами. — Кто здесь? Как вы посмели...

Он уставился на Крейга, и остатки сна слетели с него мгновенно. Потому что Крейг не стал скрывать свой дар. Наоборот, распахнул его во всю мощь.

Давление магии легло на плечи ректора так, что старик вжался в кресло. Воздух в кабинете заискрил, зазвенел от перенасыщения силой. В руке Крейга сам собой загорелся синий огонь, просто так, для острастки, от скуки.

— К-королевский дознаватель, — прошептал ректор, узнав его.

— Проснулись? — осведомился Крейг ледяным тоном. — Очень рад. А теперь слушайте сюда.

Он шагнул ближе, и ректора буквально сжало в кресле.

— Мне нужен отдельный кабинет. Чистый, тихий, с хорошей звукоизоляцией. И преподавательский состав ко мне, всех до одного. Через четверть часа они должны быть там.

— Но... господин дознаватель... учебный процесс... — заблеял ректор, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. — Мы не можем просто так сорвать занятия, у нас расписание, студенты...

Крейг посмотрел на него.

Просто посмотрел.

Старик замолчал на полуслове.

— Через четверть часа, — повторил Крейг, выделяя каждое слово. — В кабинете. Все. И не секундой позже. Иначе я начну допросы прямо здесь, а вы будете первым. У меня есть артефакт правды. Болит голова после него три дня. Проверим, выдержит ли ваш почтенный организм процедуру, — лениво усмехнулся он.

Ректор вскочил с такой прытью, будто ему снова было двадцать.

— Будет сделано, господин дознаватель! Сию минуту! — И вылетел вон, на ходу натягивая мантию.

Крейг проводил его взглядом и позволил себе короткую усмешку. Все-таки иногда страх работает лучше любых магических аргументов.

Глава 1 Часть 2. Запах земляники

Кабинет ему выделили. Даже слишком старались: видимо, ректор разнес весть о столичном госте со скоростью лесного пожара.

Крейг сидел за столом, разложив перед собой лист бумаги и артефакт правды — небольшой кристалл на цепочке, который начинал светиться, если допрашиваемый врал. Простая, надежная вещь. Он любил простые вещи.

Преподаватели тянулись один за другим.

Декан боевого факультета, старый вояка со шрамом через все лицо. Крейг считывал его ауру на лету: чисто, честно, ничего не скрывает. Магия огня в нем отозвалась ровным, спокойным пламенем.

— Свободны, — кивнул Крейг. — Следующий.

Учитель теоретической магии, сухой, как вобла, мужчина с бегающими глазками. Артефакт мигнул дважды: тот пытался скрыть свои мелкие грешки. Крейг надавил ментально, чуть-чуть, и бедняга выложил все: от кражи казенных перьев до интрижки с женой декана.

— Идите, — поморщился Крейг. — С вами разберутся позже.

Земля, вода, металл — его магия откликалась на все, с чем сталкивалась. Он чувствовал ауры, как музыку: где фальшивит, где бьет ровно, где дрожит от страха. Артефакт лишь подтверждал то, что он и так видел.

Двенадцатой вошла магистр зельеварения.

Крупная, добродушная женщина с пухлыми щеками. От нее пахло травами и чем-то сладким. Крейг сразу отметил: эта не врет. Вообще не умеет.

— Присаживайтесь, магистр. — Он кивнул на стул. — Что можете сказать о краже?

— Ох, господин дознаватель, — всплеснула она руками. — Да что я могу сказать? Артефакт пропал, и пропал. У нас тут все тихо было, никаких чужаков, никаких подозрительных личностей. Я вообще не понимаю, как такое могло случиться.

— Подозреваемые есть?

— Да кого подозревать? Студенты — дети, преподаватели — люди почтенные. — Она замялась.

— Хватит мямлить! — раздался скрипучий голос от двери. — У нас учится Морриган. И этим все сказано. Вы же слышали эту фамилию?

Крейг медленно поднял голову от бумаг.

На пороге стояла тощая, желчная женщина в очках, с тонкими губами и колючим взглядом. Она вошла без приглашения, явно наслаждаясь моментом внимания.

— Вы кто? — спросил Крейг, не повышая голоса.

— Магистр теоретической алхимии, Ванесса фон Эшенбах, — представилась та, проходя в кабинет и бросая уничтожающий взгляд на магистра зельеварения. — И я считаю своим долгом сообщить: эта девушка — позор нашей академии. Мы ее терпим только потому, что ректор пожалел сироту. Но то, что она здесь учится, — скандал! Дочь темных отступников, и мы вынуждены скрывать этот факт от посторонних!

— Она не виновата в том, кто ее родители! — вспыхнула магистр зельеварения.

— Замолчите обе, — оборвал Крейг.

Женщины притихли.

Он смотрел на них, и внутри разгорался азарт.

Морриган. Дочь казненных. Сирота. Которую терпят из милости. Идеальная ниточка.

— Где она сейчас? — спросил он, уже вставая.

— В библиотеке, наверное, — растерянно ответила магистр зельеварения. — Она всегда там вечерами...

Крейг уже не слушал.

Он спустился в библиотеку, даже не заметив, как пролетели лестницы и коридоры.

И вошел.

Крейг вошел в библиотеку не как человек, а как волна холода. В зале было тихо, пахло старыми книгами и воском. Магический огонь в камине отбрасывал тени на стеллажи. Студенты, что еще торчали за столами, втянули головы в плечи. Он не сделал пока еще ничего плохого, но магия дознавателя давила на инстинкты: так давит приближение грозы.

Он двигался вдоль стеллажей, сканируя взглядом ауры. Страх, страх, мелкая корысть, страх. Скучно. Серо.

И тут он ее почувствовал.

Она сидела в углу, спиной к стене, сгорбившись над книгой. Темная макушка, худые плечи, дешевая шаль. Воробышек, залетевший в зал к коршунам.

Крейг шагнул вперед — и вдруг почувствовал запах.

Это нельзя было назвать магией в чистом виде. Это вторглось в его ноздри, минуя все ментальные щиты, которые он выстроил за годы службы.

Запах. Теплый, живой, сладкий запах лесной земляники.

Крейг замер. В Академии, пропахшей плесенью древних фолиантов, магическими реактивами и потными мантиями учеников, ЭТОГО быть не могло.

— Виола Морриган? — его голос прозвучал сухо, как треск льда.

Она вздрогнула так сильно, что чернильница на столе качнулась. Подняла голову.

Крейг ожидал увидеть страх. Или ненависть. Или ложь.

Но увидел глаза. Огромные, влажные, цвета осеннего неба. И в них плескалось то, что он запретил себе много лет назад: беззащитность. Серые, с темными крапинками, смотревшие на него в упор и при этом словно сквозь. В них не было ненависти, которую он привык видеть у подследственных. Не было страха, который он умел давить.

Было что-то другое.

То, от чего у него внутри непривычно кольнуло.

— Господин дознаватель, — выдохнула она. Голос дрожал, но в нем не было и тени притворства. Она не играла в жертву. Она ею была.

В ту же секунду запах земляники стал сильнее, приторнее, горячее. Крейг понял: это не магия. Это она. Ее тело, ее страх, ее присутствие рождали этот запах. Аромат, от которого у него, закаленного и привыкшего за годы службы ко многому, вдруг дернулся кадык, а внутри, там, где обычно живет ледяное спокойствие, что-то жалобно и остро заныло.

Крейг сел напротив нее.

Слишком близко. Нарушив протокол. Он сам не заметил, как это вышло. Сел он не там, где положено дознавателю, а там, где удобнее видеть ее глаза.

Внутри все кипело.

Одна его часть, та, что двадцать лет выковывала из него идеальный инструмент правосудия, рявкнула привычно и жестко: «Дочь предателей. Подозреваемая. Допрашивай ее жестко, выжми правду. Запах? Это морок. Это ее темная природа пытается отвлечь, соблазнить, сбить с толку. Ты же знаешь эти штучки».

Он сжал кулак под столом, готовясь начать допрос.

И в этот момент другая часть, та, которую он считал давно мертвой, та, что когда-то давно умела чувствовать что-то кроме долга, посмотрела на ее руки.

Глава 1 Часть 3. Встреча глазами Виолы

Она знала, что он придет.

Этой ночью Виола не сомкнула глаз. Теперь в глазах сокурсников она видела не только насмешки, но и приговор. Артефакт Крови пропал, и весь мир, как по команде, повернулся и посмотрел на нее. Конечно. Дочь темных магов. Кому же еще красть проклятую безделушку?

Когда двери библиотеки распахнулись от чужой силы, Виола даже не подняла головы. Она и так знала: пришел он. Дознаватель. Палач в мантии законника. Она слышала шаги — тяжелые, уверенные, шаги человека, имеющего право крушить судьбы.

«Железо. Кровь. Пепел», — думала она, вжимая голову в плечи. — «Сейчас он подойдет, и от него будет пахнуть железом и кровью. Как от тех, кто приходил за родителями».

Она сжалась в комок, пытаясь стать невидимкой. Тонкая шаль, единственное наследство от матери, кусала шею шерстью, но не грела. Внутри был только лед.

— Виола Морриган? — голос резанул, как лезвие. Сухой, холодный, безжалостный.

Она вздрогнула, подняла глаза.

Он стоял напротив. Высокий, широкоплечий, в темном плаще с серебряными застежками. В точности таким она его и представляла.

Он и без ее ответа все понял: по одежде, по тому, как она вжалась в стул, по пустым соседним местам, за которые никто никогда не садился.

Горькая усмешка тронула уголки ее губ и тут же погасла.

— Да, — ответила она тихо. — Это я.

Он сел напротив. Слишком близко. Нарушив все мыслимые границы. И Виола втянула носом воздух, готовясь задохнуться от запаха смерти.

Но запаха не было.

Вернее, запах был. Только не тот.

Он пах небом после грозы.

Озон. Свежесть. Та самая терпкая, чистая горечь, которая бывает, когда тучи уходят и открывают промытое небо. Когда воздух становится хрустальным и его хочется пить.

Виола замерла, забыв дышать. Этого не могло быть. Этот человек, наверняка призванный ее уничтожить, пах тем единственным, чего у нее не было годами. Свободой.

Он пах грозой. Живой, настоящей грозой.

И в этот момент внутри нее, глубоко под слоем страха и пепла, что-то дрогнуло. Маленький, крошечный росток, который она считала давно умершим. Он назывался «надежда».

«Нет! — закричала одна ее часть, та, что выжила в приютах, та, что научилась не верить никому. — Это ловушка! Так пахнут удавки! Он специально! Дыши через рот, задержи дыхание, не вдыхай его!»

Виола с силой сжала пальцы под столом, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляла. Она заставила себя посмотреть на него прямо, не отводя глаз, как учил ее когда-то отец: «Если боишься, смотри страху в глаза. Иначе он сожрет тебя заживо».

И увидела.

Он был красив. Хищной, опасной, отточенной красотой. Пепельный блондин с волевым подбородком и высокими скулами: порода читалась с первого взгляда. Такие лица рисовали на обложках дамских романов, которыми зачитывались все — от юных барышень до почтенных дам.

Но глаза его портили.

Пронзительно-льдистые, серо-голубые. Настоящие ледяные ножи. Они сканировали, препарировали, выворачивали наизнанку и не пропускали ничего. Он смотрел на нее не как на человека. Он смотрел на нее как на дело, с которым хотел побыстрее разделаться.

Виола смотрела на него и видела только одно: карателя. Свой приговор, который почти неминуем.

Сердце ухнуло в пятки и забилось где-то в горле.

И тут его рука легла на стол.

Ладонью вверх.

Виола моргнула, глядя на эту раскрытую ладонь, и на секунду в голове стало пусто.

Она ждала чего угодно: удара, угрозы, приказа. Чего угодно, только не этого. Жест, которым просят, а не требуют. У нее перехватило дыхание. Его глаза все так же сканировали ее, лицо оставалось непроницаемым. Но рука лежала на столе открытая, беззащитная, приглашающая.

Виола сглотнула. Это последние минуты на свободе, а она рассматривает его руку. Но взгляд все равно прикипел к этой ладони.

Виола слышала не слова. Послушно отвечала на вопросы. Автоматически, не задумываясь. Лишь стараясь придать голосу хоть немного достоинства. Все прекрасно понимали, что эти разговоры — простая формальность.

И тут без спроса пришла мысль, крошечная, абсурдная, невозможная. Она не звала ее, не ждала. Та просто появилась:

«А что, если он пришел не убивать?»

Виола замерла. Сердце пропустило удар.

«Что, если спасти?»

Глупость. Опасная, детская, самоубийственная глупость. Она тут же затоптала эту мысль. Задавила каблуками страха. Потому что надежда — самая жестокая пытка. Потому что верить нельзя никому. Потому что завтра он наденет на нее кандалы и улыбнется.

Но мысль уже была. И запах грозы никуда не делся.

Она ответила на очередной вопрос. Ровно, сухо, как положено.

И очень старалась не смотреть на его руку, которая все еще лежала на столе ладонью вверх. Но запах грозы все еще щекотал ноздри.

И земляника цвела.

Глава 2 Часть 1. Срыв

Крейг остановился в тени колонны, прислонившись к холодному камню. Выждал. Дал ей уйти подальше. А потом двинулся следом.

— Смотрите, кто выполз из норы, — услышал он голоса. — Плачешь, Вилка? Дознаватель напугал? Бедняжка...

Крейг выглянул из-за колонны. В конце коридора, у выхода из библиотеки, собралась компания студентов. Трое. Парни. Богато одетые по местным меркам, с наглыми рожами, которым не помешала бы хорошая трепка. Они окружили Виолу, которая прижимала к груди книгу, как щит.

— Оставьте меня, — тихо, но твердо попросила она.

— Оставить? — один из парней, рыжий, с нашивками старшего курса, шагнул к ней. — А мы хотим поговорить. Ты ведь теперь у нас главная подозреваемая? Расскажи, куда артефакт дела? Продала темным? Или папочка с мамочкой с того света подсказали?

— Я не знаю, — еще тише сказала Виола, пятясь. — Пожалуйста, пропустите...

— Пожалуйста, — передразнил второй. — Темнишь, Вилка. Темнишь. Надо бы тебя обыскать. Вдруг артефакт при тебе?

Рыжий протянул руку и рванул шаль на себя.

Виола, вцепившаяся в нее мертвой хваткой, полетела следом. Ударилась коленями о каменный пол, едва не ткнулась лицом в чужие сапоги.

Парни заржали.

— Ого, Вилка, так ты еще и услужливая! — загоготал рыжий, дергая шаль сильнее. — Прямо на колени встала, не дожидаясь приглашения. Может, и еще что-то предложишь?

— Заткнись! — крикнула она, пытаясь подняться, но ее тут же толкнули обратно.

— Не трогайте! — крикнула она, когда лапы потянулись к дорогой ей вещи, к шали. — Это мамино!

— А мы и маму твою не пожалеем, — засмеялся третий. — Предательница она была. И ты такая же.

Виола молчала. Только сильнее сжимала пальцы.

Она не объясняла. Не просила. Знала: эти с факультета силовиков, они сильнее, наглее, и если она сейчас отпустит, шаль просто сгниет под их сапогами.

Крейг смотрел на это.

Приказывал себе не вмешиваться.

«Она подозреваемая, — шипела железная часть. — Пусть разбираются сами. Может, они вытрясут из нее правду быстрее, чем ты. Пусть унижают, пусть бьют, не твоя забота. Ты закон. Ты выше их детских разборок».

А потом рыжий замахнулся.

Крейг смотрел на эту занесенную ладонь, тяжелую, тренированную, способную сломать челюсть даже парню, не то что хрупкой девчонке на коленях.

И в голове у него что-то перемкнуло.

Привычная картинка мира, там где «должен быть профессионалом», «должен распутать дело государственной важности в рекордные сроки», разлетелась на осколки, а на ее место встало другое: чистая, слепая, животная ярость.

Он не видел больше подозреваемую. Он видел тонкие пальцы, вцепившиеся в шаль побелевшими костяшками. Дрожащие плечи. И глаза, огромные, влажные, в которых плескалась такая боль, что хотелось сжечь весь мир к чертям.

Она смотрела на занесенную руку и не отворачивалась. Не закрывалась. Просто ждала удара, потому что привыкла. Потому что вся ее жизнь состояла из них, и этот был бы всего лишь очередным ударом в бесконечной череде. Эта мысль сама ударила Крейга под дых сильнее любого кулака.

— РУКИ УБРАЛ!

Он не понял, когда сорвался с места. Не понял, когда сотворил заклинание. Просто рванул вперед, заслоняя ее спиной, и замер, хищник, готовый рвать глотки.

Студентов отбросило к стене. Кто-то взвизгнул, кто-то ударился головой.

Крейг не видел их. Не слышал.

Перед глазами все еще стояла его рука, занесенная для удара.

И если бы этот удар состоялся... Мысль оборвалась. Потому что додумывать было слишком страшно. И в первую очередь для него. То, что он, маг высшей категории, владеющий всеми стихиями, мог бы сотворить с ними, одному богу известно.

— Господин дознаватель... — залепетал рыжий, сползая по стене. — Мы просто... мы хотели помочь следствию...

— Помочь следствию? — Крейг шагнул к нему, и в его глазах полыхала такая тьма, что парень инстинктивно прикрыл голову руками. — Ты нарушил семь пунктов устава, щенок. Я имею право заклеймить тебя как преступника и отправить в рудники до конца твоих жалких дней.

— Простите... мы не хотели... — заскулил второй.

— ВОН.

Студентов сдуло.

Крейг стоял, тяжело дыша, и только сейчас понял, что его трясет.

Не от холода. От ярости. От той первобытной, дикой ярости, которую он никогда не позволял себе раньше.

В коридоре воцарилась тишина. Только тяжелое дыхание Крейга и тихий, прерывистый выдох Виолы за спиной.

Он стоял, не оборачиваясь. Спина прямая, плечи развернуты. Секунда. Две. Три. Приказывал себе дышать.

— Спасибо, — выдохнули сзади.

Голос был чужим. Механическим. Безжизненным.

Крейг медленно обернулся.

Она стояла в двух шагах, вжавшись спиной в стену. Глаза огромные, влажные, но совершенно пустые. В них не было благодарности. В них не было тепла. В них был только ужас, тот самый, первобытный, который бывает у загнанного зверька, когда клетка открывается, но он уже не верит, что это всерьез.

Она смотрела на него и не видела. Смотрела сквозь. Как на кошмар, который все еще продолжается.

— Спасибо, — повторила она громче. Словно заученный урок. Словно единственное слово, которое могло ее защитить от него.

Он отвернулся.

Стоял специально, не оборачивался. Спина прямая, плечи развернуты. Он защитил. Сделал то, что не должен был делать. И теперь не знал, как будет смотреть себе в глаза.

А еще слышал, что ее трясло, мелко, неостановимо, так, что стучали зубы.

Крейг шагнул к ней, протягивая руку. Сам не зная зачем. Хотел сказать, что все хорошо. Что он не тронет. Что...

Она дернулась.

Рванулась в сторону, как птица, ударившись о стекло. Споткнулась, едва не упала, но удержалась, готовая бежать в панике. Пришлось приказать:

— Стой, — шагнул он к ней.

Она замерла, глядя на него как на занесенный над головой меч. И тогда он просто снял плащ и накинул ей на плечи.

Глава 2 Часть 2. Чужой плащ

Виола не заметила, как перешла на бег. И теперь бежала, не разбирая дороги. Вверх по лестнице, потом еще выше, по узкой винтовой, что вела под самую крышу Старой башни. Туда, где селили отбросов — сирот, неудачников, тех, кто не мог заплатить за нормальную комнату.

Ее каморка встретила ее привычной темнотой и холодом.

Маленькое помещение без окон, с косым потолком, в котором можно было выпрямиться только в центре. Узкая койка, шаткий столик, огарок свечи. Стены, которые никогда не прогревались, сколько ни жги дрова.

Виола захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и сползла вниз.

Трясло так сильно, что зубы выбивали дробь.

— Глупая, — шептала она себе. — Глупая, глупая, глупая.

Она поблагодарила его. Зачем? Зачем она это сделала? Он враг. Он хуже тех троих. Те хотя бы понятны: злые, тупые, предсказуемые. А этот... этот сначала обещает превратить в овощ, а потом разбрасывает студентов магией и смотрит так, будто она ему... будто она... будто она что-то значит.

Виола зажмурилась и замотала головой.

Не думать. Не вспоминать.

Она кое-как поднялась, дошла до столика, зажгла свечу дрожащими руками. В углу стоял жестяной чайник с остатками воды — холодной, конечно, когда она успевала ее нагреть? Она все равно налила себе в кружку. Просто чтобы занять руки. Просто чтобы что-то сделать.

Сделала глоток, совершенно не ощущая вкуса. И тут она почувствовала запах.

Теплый. Чистый. Свежий.

Запах грозы.

Виола замерла, а потом с ужасом посмотрела на свои плечи.

Плащ.

На ней был его плащ.

Тот самый, тяжелый, теплый, с серебряными застежками, пахнущий озоном и небом. Он накинул его на нее в коридоре, а она... она забыла. В панике, в ужасе, в этом дурацком «спасибо» и позорном бегстве она забыла его вернуть!

Виола вскочила так резко, что стул опрокинулся. Плащ упал с плеч на пол, и она отшатнулась от него, как от огня.

— Нет, нет, нет, — зашептала она.

Кража.

Это же кража. Вещь дознавателя. Королевского дознавателя. Если кто-то узнает, что она унесла его плащ к себе... если он сам подумает, что она украла... это же еще один повод. Еще одно обвинение. Еще один гвоздь в ее гроб.

Мысль обожгла, как кипяток.

Виола заметалась по каморке, подобрала плащ.

— Надо вернуть, — выдохнула она. — Сейчас же. Немедленно. Пока не поздно.

Она торопливо сложила плащ — неумело, углами, но стараясь, чтобы хоть как-то прилично выглядело. Сунула его под мышку и замерла.

А где он живет?

Виола закусила губу. Она знала, где живут преподаватели. Она убирала в их комнатах.

Может быть... может быть, и дознавателей селят там же?

Дрожа, она накинула свой старенький плащ (худой, дырявый, совсем не греющий) поверх свертка с его вещью и выскользнула за дверь.

Крыло для преподавателей и важных гостей находилось в Южной башне. Виола бывала здесь часто: мыла полы, вытирала пыль, меняла постели. Она знала, в каких комнатах кто живет. А еще ей казалось, что ее ведет запах грозы.

Крадучись, стараясь не шуметь, она поднялась на третий этаж. Коридор был пуст: поздний вечер, все или на ужине, или по своим делам.

Дверь в комнату дознавателя была... закрыта.

Виола замерла. Прислушалась. Тишина.

Может, его нет? Может, удастся просто зайти, положить плащ и уйти?

Она толкнула дверь и вошла.

Комната оказалась почти такой же безликой, как ее каморка: казенная мебель, жесткая кровать, письменный стол. Но пахло здесь... им. Озоном. Грозой. Чистотой.

Виола шагнула к кровати, чтобы положить плащ, и вдруг нога ее зацепилась за что-то. Она покачнулась, взмахнула руками, и сверток с плащом улетел куда-то в сторону, а сама она едва не упала, успев схватиться за край стола.

Чертова кружка! Кто оставляет кружку на полу?

Она чертыхнулась про себя и полезла под стол подобрать плащ.

И в этот момент дверь распахнулась.

— Какого демона здесь происходит? — раздался знакомый голос.

— Я... я не... — залепетала Виола, вскакивая и выставляя перед собой плащ, как щит. — Я принесла! Вернуть! Я не крала, клянусь, я просто забыла, я была напугана, я не хотела, я...

— Замолчи, — оборвал он.

Виола захлопнула рот и вжала голову в плечи.

Крейг шагнул в комнату, закрыл за собой дверь. Медленно. Слишком медленно. Стал приближаться.

— Ты пришла, — сказал он странным голосом. — Сама.

— Плащ, — пролепетала Виола, протягивая вещь дрожащими руками. — Я только... отдать...

Крейг взял плащ. Мельком глянул на него, потом перевел взгляд на нее. И Виола увидела, как его лицо меняется. Мягкость, которая мелькнула на миг, спряталась глубоко внутрь. Наружу вышла сталь.

— Ты рылась в моих вещах? — спросил он жестко.

— Нет! Я упала! Кружка на полу, я споткнулась и...

— Ты пришла в мою комнату, — перебил он, делая шаг к ней. — Тайком. Как воровка.

— Я хотела вернуть! — в отчаянии выкрикнула Виола. — Я не воровка!

— А кто ты? — Крейг навис над ней, высокий, темный, опасный. — Дочь предателей. Подозреваемая в краже артефакта. Та, что ошивается по углам и находит неприятности. И теперь ты здесь. В моей комнате. Что мне думать?

Виола сжалась в комок, готовая к удару. К новым обвинениям. К тому, что сейчас он схватит ее и потащит в камеры прямо так, в этом дырявом плаще.

Но он не схватил.

Он стоял и смотрел на нее. Долго. Так долго, что Виола перестала понимать, где заканчивается страх и начинается что-то другое.

— Где артефакт? — спросил он тихо.

— Я не знаю, — прошептала она. Сколько уже можно? Она не знает.

— Я тебе не верю.

— Я знаю, — пришлось признать.

Повисла тишина. Тяжелая, давящая.

А потом Крейг сказал то, от чего у Виолы остановилось сердце.

— Я могу это проверить.

Она подняла на него глаза. В них был такой ужас, что любой другой отступил бы.

— Ментальный всполох? — спросила она севшим голосом. — Вы же говорили...

Глава 2 Часть 3. Погружение

Теплая ладонь Крейга лежала на лбу Виолы. Она сидела с закрытыми глазами, стиснув зубы, готовясь к боли. К вторжению. К насилию.

Но боли не было.

Было только ощущение легкого покачивания, будто она плыла по теплому морю. И чужое присутствие, осторожное, внимательное, почти невесомое.

Крейг закрыл глаза и шагнул в нее.

Первое, что он увидел, была столовая.

Виола, маленькая, сутулая, в дешевой мантии, стояла в очереди за раздачей. Вокруг смеялись студенты, толкались, хвастались обновками. А она смотрела в пол и ждала.

— Дочь предателей, — прошелестело слева.

— Смотри, Вилка приползла, — справа.

Она не оборачивалась. Привыкла.

Перед ней поставили поднос: жидкая каша, мутный суп, ломоть черствого хлеба, кружка дешевого чая. Казенное питание для казенных детей — сирот и отбросов.

Виола ела медленно, тщательно пережевывая каждый кусок. Экономила. Растягивала удовольствие.

Крейг почувствовал, как у него сжалось горло.

Картинка сменилась.

Аудитория. Занятие по травоведению.

Виола сидела за партой, впившись глазами в преподавателя. Ее рука лихорадочно записывала каждое слово. На полях тетради — аккуратные рисунки растений, пометки, вопросы к самой себе.

— Мисс Виола, — раздался голос старой ведьмы-преподавательницы. — Подойдите, пожалуйста.

Виола вздрогнула, подошла. Лицо у нее было испуганное: вдруг опять ругать будут?

— Ваш гербарий, — преподавательница протянула ей толстую папку. — Безупречно. Я ставлю вам высший балл и рекомендую вашу работу в академический сборник.

По аудитории пронесся завистливый шепот. Виола покраснела, взяла папку дрожащими руками и прошептала:

— Спасибо...

В ее глазах на миг вспыхнула радость. Такая яркая, такая живая, что Крейг вздрогнул.

Она умела радоваться. Несмотря ни на что.

Следующее воспоминание — теплица.

Виола стояла среди зелени, и лицо ее было совершенно другим. Мягким. Теплым. Счастливым.

Она разговаривала с растениями.

— Ну что вы, глупенькие, — шептала она, поливая какие-то хрупкие цветы. — Засохнете ведь. Давайте я вас полью.

Рядом с ней терлись магические животные: парочка пушистых огневиц, подобранных где-то, и хромой вуперь, которого все хотели усыпить, а она выходила.

— И тебе, и тебе достанется, — приговаривала Виола, раздавая лакомства. — Кушайте, мои хорошие.

Она напевала что-то тихое, неразборчивое. Мотив был грустным, но светлым.

Крейг поймал себя на том, что заслушался.

Дальше пошли будни.

Учеба. Травля. Теплица. Учеба. Травля. Уборка.

Он видел, как после занятий, когда все отдыхали, Виола брала ведро и тряпку и шла мыть полы в чужих комнатах. Как гнула спину за медяки. Как улыбалась, когда кто-то оставлял чаевые: иногда кусок пирога, иногда старое, но чистое платье.

— Спасибо, — шептала она пустой комнате. — Спасибо.

Она благодарила даже воздух.

Крейг чувствовал, как внутри него разрастается что-то теплое и одновременно мучительное. Эта девочка не была преступницей. Она была собой. Живой, настоящей, отчаянно пытающейся выжить в мире, который хотел ее растоптать.

И вдруг картинка дернулась.