Непозволительные удовольствия

1.1

Мой маленький нежный мышонок, мне страшно.

Здесь я оставляю тебя. Но о чём ты можешь думать сейчас, когда твои реснички так вздрагивают, и ты ловишь тусклым взглядом складки на своей выцветшей синей юбочке, тревожно перебирая их пальцами? Бормочешь себе под нос о нашем с тобой будущем, удерживая в грудной клетке всхлипы, и не поднимая на меня взгляд серых блестящих от детских слёз глаз, говоришь слишком по-взрослому: “Я буду ждать, когда всё наладится, Мишель”. Я вынуждена оставить тебя здесь, мой маленький комочек тревоги, но от этого ты будешь ещё самостоятельнее и рассудительнее. Случись что, я не смогу отгородить тебя от опасности узнать этот мир с его худшей стороны... Хотя, куда уж хуже ― лишь если я вернусь к тебе ни с чем.

Когда они умерли, я едва успела закончить школу. С разницей в возрасте в восемнадцать лет и моей худощавой фигурой ты и я походили на залетевшую восьмиклассницу с младенцем на руках. В моих руках оказалось твоё будущее, мышонок. В руках девушки, у которой в этой жизни лишь и был аттестат об окончании школы. И жуткая пробирающая паника: мы совсем одни с тобой на этой просторной кухне. Гремлю кастрюлями в гробовой тишине, а ты не улюлюкаешь, как все дети, а смиренно наблюдаешь, как твоя старшая сестра пытается стать подобием матери.

― Вспоминаешь их сейчас? ― Молли пробирается на мою сторону кровати, рассеивая тоскливые мысли, и запускает свою похолодевшую ладонь в мою, а я в ответ слабо её сжимаю. ― Не говори мне. Иначе я снова буду плакать...

― Мне жаль, малыш, но это всё, что в моих силах.

― Ты лучшая сестра, ― она доверительно медленно склоняет голову мне на плечо и снова говорит вещи слишком серьезные, не свойственные детям её возраста, от чего мне щимет в ребрах. ― Нет, правда! Ты так много делаешь для нас... для меня. Мишель, я обещаю, что буду гордиться тобой, чем бы это всё не закончилось! И ждать! Я уже жду, Мишель...

Я обернула её своими нетерпеливыми объятиями и вслушалась в приближающиеся шаги.

― Мишель, за тобой уже приехали, - женщина аккуратно заглянула в комнату, судя по тому, как щелкнула ручка двери, и застала меня с крепко закрытыми от надвигающихся слез глазами, целующую макушку сестры. ― Не терзай себя, милая. Молли будет под нашим присмотром сколько потребуется, ей с Лорой должно быть комфортно. Я постелила девочкам...

― Мисс Райт, посмотрите, какой у меня есть цветок! ― на восхищенном выдохе вскрикнула Молли, утерев красные глаза, и вскочила за своей сумкой, разорвав наши объятия, превращающиеся в невыносимые прощальные муки. Она отвернулась, пряча раскрасневшееся лицо, встретилась со мной взглядом на выходе, и постаралась радостно подмигнуть. Я тихо попрощалась и скрылась в проходной, ощущая, что могла бы вот-вот схватить Молли на руки и бежать отсюда.

Только бежать было некуда: апартаменты давно уже не принадлежали нам, а последние месяцы мы “пережидали” по моим немногочисленным знакомым. С работой совсем не ладилось, а новые счета об оплате, что сыпались в ящик, стали последним предупреждением, на которое я умудрялась успешно закрывать глаза. Всё ждала, что подвернется возможность реабилитироваться в глазах сестры.

Потому что я самой себе не верила, что работаю, черт возьми, танцовщицей.

Для меня эта сфера жизни с раннего детства стала отдушиной; творческая стезя, в которую я направляла все имеющиеся эмоциональные ресурсы, взрастила во мне дисциплинированного бойца в балетках, я могла бы добиться многого. И как бы я не относилась серьёзно к своему значимому увлечению, как бы я не мечтала связать свою взрослую жизнь с танцами, сейчас это кажется мне полнейшим абсурдом: творчество не приносит денег, оно лишь обманывает наши надежды иметь кров и не нуждаться хотя бы в чём-то малом. Теперь каждый раз, когда я говорю об этом, это слово будто покрывается налётом грязи и недостоенности. “Танцы”... Невозможно считать танцы серьезным заработком для девушки, не имеющей крова и образования, но с багажом ответственности за будущее ребенка. К сожалению, это всё, что я могу предложить этому миру, моей маленькой Молли.

***

Чарльз был мой давний знакомый ещё со школы. Знакомый ― настолько широкое понятие, что может вместить в себя и прохожего на улице, обмолвившегося с вами парой слов, и бывшего любовника, предававшегося с вами плотским утехам. Чарльз был совестливый знакомый. Чувствовал за собой вину в моих обманутых юных надеждах и при встрече со мной его лицо всегда выражало гадкое сожаление. От этой жалости его лицо так кривилось, что мне самой хотелось его утешить. Так утешить, чтобы он забыл дорогу в мою студию. Я вспоминаю, как последний раз мы стояли у заколоченных дверей в полудень, в жаркое пекло. У меня по вискам стекал пот: то ли от пробирающего жара, то ли от напряжения.

Из жалости к нашей с Молли сложившейся судьбе он при встрече убеждался, наверное, что не зря сделал от меня ноги, и предлагал деньги, которые я не могла позволить себе взять.

― Лучше скажи, есть ли какая-нибудь работа для меня, ― мужчина, скептически потирая небритый подбородок, пустил в мою сторону осторожный взгляд исподлобья.

― Джерарду требуются официанты в его ресторан. Но контингент там, честно говоря...

―Я согласна! Пожалуйста, Чарльз, познакомь нас сегодня же! ― мне было всё равно. Любая работа, любые деньги: мы сегодня лишились дома, Молли ещё не вернулась из школы. Я бросила понурый взгляд на заколоченную дверь, вспоминая, как ещё с утра я выходила отсюда с ощущением защищенности и небольшой уверенности в завтрашнем дне. Сейчас же возвращаться было некуда.

Мужчина невысокого роста, опрятно одетый в непримечательный серый пиджак, встретил нас с Чарльзом у входа в “Palermo” с такой же непримечательной вывеской. Вероятный Джерард неприветливо раскуривал сигаретку, смерив меня равнодушным взглядом.

― Ей очень нужна работа, Джер. Моя хорошая знакомая. Её сегодня выселили из дома... ― он безучастливо пожал руку Чарльза, потом, имитируя нотки вежливости и жалости, поздоровался со мной.

1.2

― Мисс Райт! Я бесконечно вам благодарна... ― её теплые длинные пальцы обхватили мою ладонь. ― Я обязательно отблагодарю вас, я найду способ! Знайте, что можете на меня рассчитывать!

По щекам текли солёные слёзы благодарности. То, что эта добрая, мало знакомая женщина помогает мне и моей сестре выглядело, как небесная мана. Я искренне, до глубины души была удивлена и тронута её поступком: приютить на неопределённый срок незнакомую маленькую девочку. Её внучка Лора училась с Молли в одном классе, они были хорошими подругами. Пожалуй, это единственный человек, с которым контактировала сестра помимо меня почти также тепло и открыто.

Её присуствие в жизни Молли меня непередаваемо радовало, в чём-то приносило облегчение, но ничуть не снимало с меня отвественности. Мышонок совсем замкнулась в себе, я чувствовала, что её нежная психика травмируется с каждым моим опрометчивым поступком: куда бы я не повела девочку за собой, она неминуемо сталкивалась с грязными человеческими пороками и разочаровывалась в собственной судьбе всё больше. Поэтому я и приняла решение найти для неё “укромное место”, чтобы хотя бы она была в безопасности и хотя бы на тот период, пока я буду совершать чертовски много ошибок в этой жизни.

На днях мне в руки попала глянцевая реклама, повествовавшая про бомбезный танцевальный конкурс, где в несколько этапов можно добраться до баснословного денежного выигрыша. Пафосно, иллюзорно, нереально ― одним словом, мышеловка. Наверное, для такой отчаявшейся как я. Мои дурные мысли сразу проиллюстрировали в голове, как только я увидела их: мерцающий свет софитов, отражающийся на коже поджарых танцоров, бешенная энергетика отточенных каскадов движений устремляется в зал, и вот он взрывается в восторженных выкриках...

Эти ребята зря растрачивали свой талант в дешёвых ресторанах, превращая своё искусное видение во всё более опошлившуюся хореографию. Они предлагали зрительницам пабов то, что те хотели видеть, и прекрасно угождали их возбуждённой фантазии. Но я могла предложить им большее, чем танцы на грани удовлетворения физиологический потребностей! Это могла бы быть настоящая квинтэссенция мастерства и страсти, если бы я только могла заинтересовать этих молодых людей в своих личных целях... Им бесспорно нужны были деньги, как и мне. Я сразу разглядела под жирным слоем пошлости нужду в финансовой составляющей, и решила сыграть на желании обладать “легкими” деньгами.

Стоя на неосвещенной парковке недалеко от “Palermo”, мы все понимали, что круглая сумма не упадёт на нас с неба. Уж не знаю, насколько убедительно выглядела девушка с потрепанными темными волосами в грязном фартуке, уверяющая незнакомцев в том, что она гуру танцевального дела, но молодые люди моментально откликнулись на мою авантюру, от чего я едва сдерживала слёзы радости и облегчения. Они могли лишь догадываться о моем жизненном положении, но не должны были знать о всей его серьезности.

Джастин ― привлекательный брюнет и капитан свежеиспечённой команды ― выглядел деловито собранным и особенно заинтересованным игрой в соперничество на популярном танцевальном конкурсе.

― Это станет прекрасным опытом и толчком к новым творческим планам для нашего скромного коллектива, ― он называл своих парней “коллективом”, благодаря чему я осторожно узнавала о глубине их отношения к танцевальной карьере. Этот вопрос не мог не волновать после выбранного мужчинами недвусмысленного жанра.

Брюнет на долю секунды обратился с немым вопросом к молодым парням, и я заметила, как нежно и невесомо длинноволосый танцор касается рук одного из своих напарников. Я понимала, что впускаю в свою жизнь людей с интересным прошлым и не менее интригующим будущим: горячие, упрямые, не всегда играющие по правилам красавцы одобряюще улыбались и изучали мой потрепанный после рабочего дня внешний вид.

Тогда я и поняла, что они достаточно горячи, чтобы принести нам выигрыш. Ответственный Джастин, нежные и непривычные моему гетеросексуальному взору Кристиан и Джозеф, добродушный мулат Карлос и, наконец, он. Строптивый блондин, изучающий меня слишком уж пристально на предмет женской привлекательности. Пожалуй, он были через чур горячи, чтобы Молли знала, чем я буду зарабатывать деньги на наше новое светлое будущее.

***

С особым непомерным аппетитом к его трепетным губам я выжидала, когда он в очередной раз обернётся, и наши взгляды встретятся: мой строжащий и его нагловатый, с лисьей хитрецой. Я не позволяла себе смотреть в эти голубые выразительные глаза дольше двух секунд: как только со мной случится третья секунда, счётчик сердечного ритма не простит мне эмоциональный инсульт. Пока что я испытывала блаженное удовлетворение от максимального самоконтроля; власть над своими ощущениями и телами пяти танцоров в хореографическом зале приносило мне опьяняющее чувство уверенности. Мы шли к своей цели: денежный приз за несколько успешно преодолённых этапов новомодного конкурса. Группа стриптизёров объединились с молодой амбициозной девушкой ради призрачного выигрыша. И всё же, я вкладывала в свою работу душу.

Это не была запланированная хореография ― это был продуманный танец. Танцем я называю каждый шаг и движения, что сопровождаются высокой концентрацией осознанности и чувств. Пока команда в самый разгар тренировки поглощала как всегда дежурную, а мне пока что мне непривычную провокацию блондина и реагировала на эмоциональные выбросы своего капитана, я пыталась втолочь в их головы свою танцевальную философию.

― Живо встали в планку! ― мой образ бесстрастной наставницы в купе с громкими криками наводил на всех приступы уважения, благо хрупкой маленькой девушке в моем лице удалось убедить мужчин в своей власти над ними. Планка была моим любимейшим наказанием.

― Я готов избить тебя, урод! ― прошипел Джастин и напряженно опустил руки к полу, удерживая своё дрожащее от злости тело. За ним последовал Карлос, всегда радовавший меня своим послушным кротким нравом, а затем уставшие Кристиан и Джозеф, которых явно не устраивало очередной раз быть наказанными за выходки бунтливых напарников. Я всё ещё ликовала внутри себя, что Джастин не позволял себе драки в коллективе, учитывая накал страстей, ведь ссоры между капитаном и моей тайной симпатией стали завсегадай наших совместных тренировок. И что только было на его уме...