Непристойное предложение

Глава 1. Юля

Телефон вибрирует на краю стола, машинально тянусь к нему, не отрывая взгляда от монитора. Цифры в таблице никак не хотят сходиться. Я уже третий раз пересчитываю один и тот же столбец.

— Алло, — отвечаю на звонок.

— Юлия Викторовна, — голос Алёны, секретаря руководства, звучит необычайно официально. Обычно она добрее и милее, — вас просят подняться.

— Хорошо, сейчас, — инстинктивно выпрямляюсь и на всякий случай напрягаюсь: — Алён…

— Не могу сейчас говорить, Юль. Поднимись поскорей, — обрывает она и отключается.

Не придав значения её холодности, сохраняю документ и, потирая шею, встаю. Первая же мысль: Матвей Александрович опять запутался в ведомостях. И это вызывает улыбку на самом деле.

Неторопливо выхожу из кабинета и иду по коридору. Я здесь всего два месяца работаю, и удивительно то, с какой лёгкостью влилась в коллектив. Спортивно-оздоровительный комплекс с громким названием «Рубеж» — это не просто работа. Это стабильность и возможности. Зарплата, о которой я даже мечтать не смела, когда искала вакансии после увольнения. Полный соцпакет, бонусы. Даже бесплатный абонемент в тренажёрный зал и бассейн есть. Правда, ими я не воспользовалась ещё. Времени не хватает.

Сотрудники дружелюбные, и вообще, в этом маленьком мире царят невероятный уют и гармония. А какие тут мужчины работают. Тренеры, фитнес-инструкторы, массажисты. Зима на дворе, а они ходят в тоненьких маечках, бицепсами сверкают, вызывая активное слюноотделение у всей женской половины коллектива на эти горы тестостерона.

Моя непосредственная начальница — главный бухгалтер Лина Фёдоровна, женщина предпенсионного возраста, строгая и требовательная, но справедливая. Просто кладезь полезной информации. Объяснит, поможет, подскажет. Правда, уже два дня носится между этажами и со мной разговаривает сердито. Наверное, нервничает из-за приближающегося конца года. Нужно ведь закрыть отчётность, провести сводку и подготовить документацию для руководителей.

К слову, начальство у нас тоже уникальные персонажи. Не то что на моей старой работе. Матвей Александрович — здоровый бородач с громким прозвищем Гризли на деле просто ми-ми-мишный мишка. Открытый, весёлый. По-свойски прогуливается по комплексу, может остановиться перед девчонками, поболтать, послушать сплетни последние.

Иногда, правда, рычит, но его никто не боится. Уважают, конечно, но страха он ни у кого не вызывает. Разве что мужикам-тренерам спуску не даёт. Если что-то не устраивает, может на спарринг вытянуть и на ринге подубасить.

После моего предыдущего места работы, где начальство даже не здоровалось в коридорах, Матвей Александрович — как глоток свежего воздуха и веры в человечество.

Прохожу мимо зала единоборств и невольно сбавляю шаг. Глупо надеюсь, что Кирилл выглянет. Но зал пустой. Может, не его смена? Кирилл — тренер по тхэквондо, работает с подростками. Высокий, подтянутый, чертовски харизматичный мужчина.

Ухаживает за мной уже второй месяц. Сначала я его динамила, но он был настойчив. На кофе приглашал, подвозил до дома. Самое главное — не торопится перевести наши отношения в другую плоскость. Романтичный такой, пятое свидание только целует и не напрашивается. А я чего-то тяну, проверяю его намерения, так сказать.

Он и сам признаётся, что у него серьёзные планы. Хватит, мол, нагулялся. Тем более практически партнёр в этом комплексе. Ему Степан Евгеньевич хочет филиал отдать.

Степан Евгеньевич Крылов.

Я морщусь, вспоминая нашу единственную встречу с этим мужчиной. Это ещё один начальник, партнёр нашего Матвея Александровича.

Мы столкнулись в день моего оформления. Я проходила мимо переговорной, он выходил оттуда с людьми в строгих костюмах. На долю секунды наши взгляды столкнулись. Мой — совершенно удивлённый. И его — безэмоциональный, ледяной просто. Меня в дрожь моментально бросило. Присутствующие коллеги замолчали и выпрямились будто по команде. Их Степан окинул холодным взглядом, коротко и тихо бросил что-то Алёне. Та кивнула, смотря на мужчину преданной собачкой, кажется, даже не дышала.

Жёсткий. Циничный. Закрытый. Полная противоположность Матвею Александровичу, который всегда найдёт время поболтать, спросить, как дела, пошутить. Они партнёры, но совершенно разные люди. Инь и ян этого центра.

Добираюсь до этажа руководства. Здесь всё по-другому: тишина, дорогие ковры, картины на стенах. Кабинет один-единственный, но очень большой и зонированный. За стойкой ресепшена сидит Алёна, печатает что-то на ноутбуке. Поднимает на меня взгляд, и в её глазах проскальзывает сочувствие.

— Всё плохо? — зачем-то шепчу.

— Иди, Юль, тебя ждут, — подбадривает она вместо ответа.

Рука зависает над дверью. Я пытаюсь понять, что могло случиться. Ошибка в отчётах? Но я всё перепроверяла! Может, какие-то вопросы по документам? Но почему тогда не Лина Фёдоровна, а я? Она же старший бухгалтер, она отвечает за всё...

Мандраж накатывает волной. Я чувствую, как ладони становятся влажными, а во рту пересыхает. Это глупо. Я же ничего не сделала. Просто деловая встреча. Просто разговор.

Решительно стучу.

— Войдите, — голос из-за двери низкий, командный. И точно не принадлежит Матвею Александровичу.

Глава 1.1. Юля

Глубоко вдохнув, шагаю.

Кабинет огромный. Панорамные окна, сквозь которые виден весь город. Массивный стол из тёмного дерева. Книжные шкафы. И за столом Степан Евгеньевич.

Он сидит, откинувшись на спинку кресла, и смотрит на меня. Просто смотрит. Тяжёлый, изучающий взгляд, от которого хочется сделать шаг назад. Тёмные волосы коротко стрижены, лицо жёсткое, с резкими чертами. На нём чёрная рубашка с закатанными рукавами, и я невольно замечаю шрам на левом предплечье — длинный, неровный. Мужчине лет тридцать восемь, может, чуть больше, но выглядит он так, будто прожил две жизни.

— Садитесь, — бросает он, кивая на кресло напротив.

Я сглатываю ком в горле и опускаюсь на край сиденья. Спина прямая, руки на коленях. Я пытаюсь держать себя в руках, но чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел.

— Юлия Викторовна Кошкина, — спокойно, размеренно произносит моё полное имя. — Бухгалтер. Работаете у нас два месяца.

— Да, — выдавливаю я. Голос звучит тише, чем хотелось бы.

Он открывает папку на столе, не спеша перелистывает несколько страниц. Я сижу и жду. Молчание давит, и с каждой секундой становится только хуже. Я пытаюсь угадать, что в этих документах, но его лицо непроницаемо.

— Восьмого числа, — начинает он, всё также не поднимая взгляда, — с корпоративного счёта компании была переведена сумма в размере тридцати девяти миллионов восьмисот тысяч рублей. Перевод был осуществлён вами.

— Да, на…

— Ещё не закончил, — обрывает мужчина, и я замолкаю, будто меня ударили. Он, наконец, поднимает взгляд, и я встречаюсь с его глазами. Холодными. Стальными. — Деньги ушли на счёт физического лица. Балашова Кирилла Валерьевича. Платёжное поручение подписано вашей электронной подписью. Все логи подтверждают: вход в систему был произведен с вашего рабочего места в ваше рабочее время.

— Уже можно говорить? — уточняю, внутренне сжимаясь под этими жёсткими очами. Степан медленно кивает. — Да, я перевела на его счёт эту сумму. На командировочные расходы для команды по тхэквондо.

— И вас не удивила сумма командировочных? — откидывается на спинку кресла Крылов, переплетая свои пальцы на животе.

— Удивила, конечно же, но Кирилл... Балашов передал вашу служебную записку на фирменном бланке с подписью и печатью.

— Вот эту, — Степан Евгеньевич вытягивает из стопки документов нужный и кладёт передо мной.

— Да, — пробежавшись по тексту, киваю.

— И вы, естественно, не позвонили секретарю, не уточнили номер служебной записки, не показали её Лине Фёдоровне, а просто взяли и перевели внушительную сумму на физическое лицо.

— Я… — обрываю себя, понимая, куда этот разговор катится.

— Вы, — выгибает бровь мужчина, — соучастница в хищении в особо крупных размерах. Это от пяти до десяти лет.

— Кирилл… то есть Балашов… — начинаю оправдываться, хотя внутренне меня нехило так колбасит от страха и понимания того, куда я встряла.

— Я уже понял, вы с ним спите, Юлия Викторовна, — выплёвывает Степан с презрением и встаёт. Он далеко сидит, но отчего-то я отшатываюсь и вжимаюсь в спинку стула. — Сейчас я хочу понять, куда вы двое слили мои деньги.

Степан медленно обходит стол и останавливается рядом.

— Я никуда не сливала. Действовала по вашей записке, — тычу на фирменный бланк.

— У тебя есть два варианта, — каждое слово он произносит тихо. Нависает, запирает своим телом и смотрит с прищуром. — Первый: я передаю тебя в руки полиции и возбуждаю уголовное дело. Ты идёшь под статью и прощаешься с карьерой.

Тяжело глотаю воздух. Дышать не могу. Комната сужается и в глазах темнеет. Только его лицо отчётливо вижу. Суровое, злое, я бы сказала. Это какой-то вид психологического давления? Он не кричит, не швыряется вещами. Говорит строго, с некой усталостью даже. Но за каждым его словом, за каждой интонацией скрывается угроза жизни. Он легко меня пристрелит, это читается во взгляде.

— А второй вариант? — спрашиваю почти шёпотом.

— Второй вариант — ты станешь моей тенью. Будешь сопровождать на все встречи. Отчитываться лично мне. И только когда я найду Балашова, верну все деньги до копейки, ты освободишься. До этого момента… ты моя.

— А если вы его не найдёте?

— Значит, буду списывать с твоей зарплаты.

— Тридцать девять миллионов? — уточняю, судорожно сглатывая.

— И восемьсот тысяч, — дополняет мужчина.

— Я их не брала, даже в глаза не видела. У меня зарплата всего сто тридцать тысяч. Возможно, можно сделать возврат средств, подать заявление в банк. Заблокировать счета Балашова.

— Они уже заблокированы, а возврат средств невозможен. Балашов перевёл всю сумму и улетел в тёплые края с любовницей, — припечатывает Степан Евгеньевич. — Ты осталась одна, Юля.

— Но у меня нет таких денег. Даже если я возьму кредит, не смогу покрыть всю сумму. Я признаю, что поступила халатно и доверилась Кириллу. Он ввёл меня в заблуждение, сказал, что является вашим партнёром. И опять же печать, ваша подпись.

Глава 2. Юля

Не помню, как добралась до дома. Вроде села в машину, вроде включила зажигание, вроде доехала. Но всё происходило на автопилоте, а мысленно я осталась всё там же. В светлом кабинете с хищником.

В черепной коробке полный штиль. Ни одной конструктивной мысли. Как и планов на будущее. Вот на что я согласилась? Жить с незнакомым человеком, который и на человека особо не похож. Да, Крылов Степан представляет собой киборга. Безэмоциональный. Холодный. Строгий.

Девочки как-то в столовой сплетничали о начальстве. Так вот, про Степана даже самые активные любительницы почесать языком говорили очень неохотно, скупо и оглядываясь. Будто боялись, что их услышат стены и доложат своему владельцу.

Закрываю глаза и упираюсь лбом в руль. Хочется кричать и выть. Хочется разбить что-то тяжёлое об голову Балашова. Хочется у вселенной спросить: за что она так со мной?!

Хотя прекрасно понимаю, что сама виновата во всём. Просто поверила в людскую порядочность. Даже не задумалась, что меня могут так тупо подставить.

Вытягиваю из сумочки телефон и жму кнопку дозвона. Не знаю, что я скажу Кириллу, когда он ответит на звонок. Сама себя обрываю раньше, чем пойдут гудки. Нет. Срываться на нём нельзя. Если я хочу отомстить и вернуть украденное, надо быть хитрее.

От этого простого факта становится чуточку не по себе. Я раньше никогда не была шпионкой и не пыталась играть в подковёрные игры. Знакомые, наоборот, называли меня слишком простой в плане характера. Говорю и делаю что думаю. Никакой корысти за душой, никакой загадки.

Меня отвлекает младший брат. Бьёт по стеклу ладонью и залихватски улыбается.

— Ты чего тут сидишь? — спрашивает, когда опускаю окно автомобиля.

— Отдыхаю, — пожимаю плечами, осматривая стоящих в стороне друзей подростка. — А ты куда намылился опять?

— В соньку схожу на пару часов, — отмахивается Ярик. — Подкинь косарик.

— Я тебе утром пятьсот оставила, куда уже дел? — прищуриваюсь и выхожу из машины.

— Так это, обедал, сдал на подарок учителю, — перечисляет братец, — Юлька, не будь жмотиной. Миланке хочу нормальное что-то подарить. Я отработаю за каникулы и всё верну.

— Ладно, — вздыхаю и вытягиваю из кошелька купюру.

Близкий родственник забирает деньги, клюёт в щёку и, махнув рукой, уносится к друзьям.

Провожаю его. Киваю пацанам, которые здороваются, ловя мои взгляды. Невольно сама улыбаюсь. Вот она, беззаботная юность. Одиннадцатый класс, семнадцать лет. Ветер в голове, свободная душа и море амбиций.

Тряхнув волосами, поднимаюсь домой. Тихонько разуваюсь, чтобы маму не разбудить, она, скорее всего, спит.

— Ты чего так рано? — мама выкатывается из комнаты и удивлённо осматривает меня. — На тебе лица нет, что-то случилось?

Всё-таки у наших родителей есть уникальная скрытая возможность видеть, когда ребенку плохо. Вот вроде бы никак себя не выдаю, а она чувствует.

— Ничего, мам, — слабо улыбаюсь. — Завтра командировка, вот и отпустили пораньше.

— Ярик только что убежал с друзьями, — говорит женщина, управляя коляской в тесном коридоре. — Я тебе суп разогрею.

— Не надо, я не хочу есть. Отдыхай спокойно.

Но мама уже заруливает на кухню и гремит чашками.

Она два года назад перенесла один инсульт на ногах. Начала лечиться, и всё шло хорошо, пока второй инсульт уже в этом году не добил. Упала в ванной, сломала шейку бедра. Долго восстанавливалась, практически не говорила, про координацию и движения вовсе молчу.

Оперировать врачи не рискнули, сначала нужно было восстановить кровоток в мозгу. В общем, подвижность вернулась только к верхним конечностям. Ноги так и не чувствует, хотя кость вроде зажила и позвоночник цел. Нужна, конечно, операция, но очень дорогостоящая. Мама уже смирилась, говорит, что и так справляется. А я потихоньку коплю. Копила. Теперь даже не знаю, как буду выкарабкиваться.

Вздохнув, иду переодеваться. Закрываю дверь в свою комнату и падаю на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Здесь, в знакомой тишине, всё становится ещё страшнее. И будущее пугает. Мысли роятся, наваливаются и душат.

Что будет, если Степан Евгеньевич передумает? Что будет, если он отдаст меня полиции? А там разбирательства, суды, тюрьма. Мама вряд ли выдержит такой нервотрёпки. А Ярик? Его в детский дом отправят. И пусть ему уже семнадцать, могут упечь.

А если я буду всю зарплату отдавать в счёт погашения долга? Мамина пенсия по инвалидности — копейки, которых едва хватает на часть лекарств. Будем жить впроголодь.

Одна надежда, что Крылов не передумает. Буду работать сутками на него. Стану его… кем? Тенью? Личным бухгалтером? Да хоть служанкой! Главное — не в тюрьму. Я это, слишком слабенькая, меня быстро сделают чьей-нибудь шестёркой или, ещё хуже, заставят вступить в непристойные отношения. А я не такая! То есть люблю мужские крепкие и сильные… плечи, ага.

Немного передохнув, копаюсь в тумбочке и вытягиваю банковскую карточку, на которую копила деньги. И выхожу на кухню. Ем наваристый борщ вприкуску с чёрным хлебом и салом. Мама рядом сидит, молчит, чай помешивает.

— А что у тебя за командировка? — не выдержав, спрашивает.

Глава 3. Юля

— Внимательно почитай и поставь свою подпись, — впервые Степан обращает на меня внимание, передаёт папку с документами и выходит из машины.

Провожаю его пропадающую в больнице спину и переключаю внимание на папку. Внутри лежат договор найма. Сбоку прикреплена перьевая ручка. Кто в двадцать первом веке пользуется перьевой ручкой? Только такой робот как Крылов.

Как и велено, читаю документы. И они совсем нестандартные. Степан нанимает меня личным помощником с графиком работы двадцать четыре на семь. С проживанием на территории нанимателя. Обязанностей очень много. Бухгалтерский учёт, сопровождение руководства. введение календаря, фильтрация корреспонденции, бронирование отелей и трансферов, подготовка текстов писем, презентаций, отчётов. Исполнение личных поручений, взаимодействие с домашним персоналом. И это лишь малая часть. Крылов настолько дотошен, прописал всё, даже распорядок дня. Есть штрафные санкции за невыполнение, опоздание, ошибки, нарушение сроков и разглашение информации.

С каждой новой страницей во мне клокочет ярость. Это не договор найма, а рабский контракт без чётких сроков. Я одна заменю ему целый штат сотрудников!

И хоть ещё ночью, я сама себе говорила, что соглашусь на любую работу, лишь бы не в тюрьму. То сейчас понимаю, что наступить на собственную гордость и унижаться выше моих сил. А этот контракт одно большое унижение и ущемление моих человеческих прав.

Со злостью, разворачиваю последнюю страницу и натыкаюсь на пункт «Оплата».

Сумма оклада, надбавки, премии, поощрения, сроки выплаты…

Честно говоря, не ожидала, что зарплату он тоже пропишет. И не мою, которую я получаю в бухгалтерии. Эта сумма в два раза выше без всяких премий и надбавок.

Я перестаю понимать этого мужчину. Если он считает меня мошенницей, разве ему не нужно наоборот с меня списывать деньги? Или это всего лишь замануха, чтобы не сбежала раньше времени? Но ведь договор двусторонний. И его размашистая подпись с гербовой печатью уже стоит в графе нанимателя.

Слишком долго верчу ручку, договариваюсь сама с собой. Альтернатива мне не нравится, но и перспектива тотального контроля с неизвестными знаменателями пугает. Потому что трактовать «исполнение личных поручений» можно по-всякому. Вдруг он предложит то, на что я пойти не смогу из моральных и этических норм.

В итоге, пересилив собственные страхи, всё же подписываю два экземпляра договора. Закрываю папку и отодвигаю подальше от себя.

Степан появляется внезапно. Резко распахнув дверь, ныряет в салон.

— В офис, — коротко бросает он водителю и переводит взгляд на меня. — Подписала?

— Да, — киваю, указывая на документы.

— И что, даже вопросов не возникло? — бровь выгибает и слышится мне в тоне очередная издёвка.

— Решила довериться на вашу порядочность, — сухо отбиваю, дёрнув голову выше.

— Ничему тебя жизнь не учит, — усмехается мужчина и отвлекается на звонящий телефон.

Всю дорогу до комплекса я ёрзаю на месте и придумываю разные ужасы, на которые способен этот человек. Сама себя ругаю за поспешность и морально умираю от фантазий, которые так не вовремя подкидывает уставший мозг.

Машина останавливается на парковке здания. Стёпа достаёт флешку и передаёт мне.

— Сверь счета с банковскими выписками за последние три месяца. К обеду нужен отчёт о расхождениях. — даёт первое задание.

Кивнув, сжимаю гаджет. Он на секунду дольше задерживает на мне оценивающий взгляд. Всю осматривает и подбородком указывает на выход.

Выскакиваю из авто, и машина уезжает. Шумно вздохнув, разворачиваюсь и иду в офис.

Я уже ненавижу этого человека. Вот честно!

До кабинета бухгалтеров добираюсь на ватных ногах. Вымученно улыбаюсь Лине Фёдоровне и сразу же приступаю к работе.

До обеда я не отрываюсь от компьютера. Перед глазами мелькает невероятное количество цифр, выписок и транзакций.

Чтобы хоть как-то отвлечься от цифр и немного отдохнуть, копаюсь в других файлах флешки. Там некие отсканированные накладные и распечатки непонятного оборудования под буквенно-цифровом названием. Не похоже, что это спортинвентарь, суммы под ними стоят просто запредельные.

Только в двенадцать дня доделываю всю сводку, отправляю в печать и выдохнув, откидываюсь на спинку кресла. Желудок издаёт звук умирающего кита, напоминая о себе.

Потираю глаза и решаю пообедать чуть раньше. Как раз до часа успею, а там к Степану пойду на эшафот с готовыми документами.

В столовой народу тьма. Тренеры, администрация, все решили пообедать пораньше. Но никто ничего лишнего мне не говорит, даже не смотрят с пренебрежением. Улыбаются, общаются. Возможно, просто не знают? Начальство не стало распространяться?

Не анализирую, покупаю пару булочек с мясом и кофе. Быстро ем и бегу на этаж начальства.

— Привет, Алён, Степан Евгеньевич у себя? — спрашиваю, останавливаясь перед стойкой ресепшена.

— Нет, только Матвей Александрович, — отвечает та.

— А ты можешь позвонить Крылову. Он дал задание и сказал до обеда нужен отчёт. Я просто не знаю его… — замолкаю на полуслове, потому что мой телефон звенит и высвечивается скрытый номер. Тут же отвечаю.

Глава 4. Юля

Степан выходит из переговорной совершенно спокойный. Окидывает меня цепким взглядом и проходит мимо.

— В шесть заберу тебя, — коротко бросает он, вызывая лифт.

— Хорошо, — соглашаюсь и зачем-то стою вместе с ним.

Как только шеф пропадает в кабине и двери отрезают нас, выдыхаю. Потираю виски и иду к себе на этаж по лестнице. Нужно переварить случившееся. И подумать немного.

Подумать не даёт Лина Фёдоровна. Стоит появиться в кабинете, загружает работой комплекса. Баланс сводить, акты сверки строчить и прочие бухгалтерские отчёты готовить.

Ближе к пяти вечера мы садимся пить кофе с шоколадом. У женщины каждодневные ритуалы, и меня она приручила к ним.

— Лин Фёдоровна, — осторожно начинаю, забирая кусочек шоколада из тарелки. — вы же уже знаете, что я сделала?

— Знаю, Юлия, — кивает та, прихлёбывая кофе.

— И всё равно работаете со мной. Даже не ругаете и не требуете увольнения.

— У нас для этого руководство есть. Я ругаю только по делу. А тут ты глупость совершила. Серьёзную, уголовную глупость. Но, я уверена, не со злого умысла. Я Матвею Александровичу так и сказала, что не стала бы ты так подставляться, — замечает женщина, вызывая острый приступ благодарности.

— Спасибо вам, Лин Фёдоровна, — носом шмыгаю и обнимаю её.

— Молодая ты ещё, в людях не разбираешься. Но в следующий раз лучше сто раз проверь. Побеспокой, спроси у начальства.

— Это да, теперь только так.

Мы замолкаем. Пьём кофе, жуём сладости. Женщина оставляет задание до конца рабочего дня и уезжает в налоговую.

Ровно в шесть звонит телефон, и мне велят спускаться. Мы едем домой. Я очень нервничаю, постоянно смотрю на профиль сидящего Степана. Впереди два выходных, и я понятия не имею, что ждёт меня в стенах его обители. Возможно, этот мужчина и не отдыхает. Придётся с ним кататься по важным разным встречам. А ещё мне очень интересно, чем же он занимается помимо спортивно-оздоровительного центра.

Машина сворачивает в очень элитный район Петербурга. И останавливается возле небольшого коттеджа с ухоженным двором. У ворот пристройка с охраной, по периметру камеры с датчиками движения. А во дворе, помимо нескольких охранников, три собаки. Два ротвейлера и один доберман. Серьёзно так забаррикадировался Крылов.

Выбираюсь из авто и стою аккурат за шефом. Страшно выходить вперёд. Вдруг загрызут или пристрелят. Тут даже не знаешь, кто окажется первым. Стёпа слушает вышедшего из пристройки охранника. Забирает корреспонденцию. Водитель вынимает из багажника чемоданы. Хочу их забрать, но мужчина просто уходит.

— Кошкина, телефон свой дай, — требует, протянув ладонь.

— Зачем? — спрашиваю, копошась в сумочке.

— Техники проверят на сторонний софт и установят прослушку, — буднично объясняет Степан.

— Прослушку? Вы будете слушать мои разговоры? А вдруг там что-то личное? — стискиваю гаджет и прищуриваюсь.

— С сегодняшнего дня у тебя нет ничего личного, — хмыкает мужчина.

— Это вторжение в частную жизнь, — ворчу, но протягиваю телефон.

— Ещё нет, Кошкина, — усмехается Степан и, передав мой аппарат ждущему мужчине, идёт вперёд.

Семеню за ним и притормаживаю, когда три собаки несутся в нашу сторону. Мужчина останавливается, широко улыбается и с радостью треплет псов.

— Дай им себя понюхать, — Степан перехватывает мои пальцы и вытягивает из-за своей спины.

Три здоровенные псины шумно дышат, обнюхивают всю меня. Кто-то из них лижет наши с мужчиной пальцы.

— Они же не укусят? — бормочу и жмурюсь, неосознанно вжимаясь в твёрдую грудь стоящего за спиной шефа.

— Без команды — нет, — тёплое дыхание опаляет ухо, вызывая дрожь. — Это Кай, Герда и Феникс. Решишь сбежать от меня, они тебя найдут очень быстро.

— И загрызут, я поняла.

— Умная девочка, — хмыкает Степан и, наконец, отпускает меня.

Ёжусь, потеряв тепло и некую безопасность. Осторожно глажу между ушек добермана и иду вслед за хозяином дома.

Мы сразу же попадаем в просторную гостиную. Я завороженно рассматриваю дизайн дома. Чисто, светло, минималистично. И, конечно же, в доме тоже камеры. Насколько же дотошен этот мужчина.

Степан подхватывает оставленный водителем чемодан и машет мне. Мы поднимаемся на второй этаж, проходим по коридору. Он открывает одну из дверей и указывает мне.

— Твоя комната, чувствуй себя как в гостях, — оставив на пороге чемодан, разворачивается. — Ужин будет через час.

Как только мужчина пропадает из поля зрения, захожу в спальню и рассматриваю интерьер в бежево-серых тонах. Двуспальная кровать, парящие тумбочки, телевизор на стене, шкаф, комод и торшер в углу.

На полу пушистый ковёр, на панорамных окнах занавески. Тоже в серо-белых тонах.

Первым делом открываю шкаф и развешиваю несколько платьев и офисных костюмов. Переодеваюсь в толстовку и удобные мягкие штаны. Дома я редко ношу носки, тем более здесь пол с подогревом.

Глава 5. Юля

— Всё началось два месяца назад. Я третий день работала в центре. В перерывах на обед Рита, администратор, знакомила с коллегами и тренерами. Балашов сам подошёл за наш столик. Подсел, начал ненавязчивую беседу. Казалось бы, просто вежливость. Я не придала значения. Он стал больше уделять внимания. Заходить в своих перерывах в бухгалтерию. То кофе принесёт, то просто заглянет рассказать последние новости. Постепенно знаки внимания перешли в настойчивые ухаживания. Букеты дарил, в кафе после работы приглашал. Кино, театры, каток. Щёдрый, заботливый, внимательный. А главное, он не торопился. И не обижался, когда я отказывала поехать к нему или провести с ним выходные. Говорил, что тридцать лет — тот возраст, когда мужчине пора остепениться. Тем более с нового года он станет вашим полноценным партнёром. Вы с ним вместе проекты по единоборствам ведёте, что он отвечает за международное направление. Я не поверила тогда. Да, Кирилл видный мужчина, но вряд ли тренера сделают партнёром. Даже Ритке рассказала об этом. Она усмехнулась и сказала, что Матвей Александрович тоже раньше был просто тренером после завершения карьеры. А вы его разглядели и сделали партнёром. В общем, это сейчас неважно. Я как-то в разговоре упомянула маму, её болезнь и что лекарства дорожают. На следующий день он принёс пакет с лекарствами импортными, теми, что мне были не по карману. Постоянно спрашивал, как мама себя чувствует, как брат в школе.

Замолкнув, глубоко вдыхаю. Мне неуютно рассказывать о личном человеку, которого не знаю. Но сама понимаю, что чем честнее я буду, тем быстрее меня перестанут в чём-то подозревать. Степан за весь мой монолог никак не проявил хоть какую-то эмоцию. Лишь хмуро смотрит, препарируя своими серыми словно сталь глазами.

— Я… расслабилась. Потеряла бдительность. Думала, он искренне интересуется. Что ему можно доверять, — продолжаю с небольшой заминкой. — Мы начали встречаться и проводить время вместе. Всего несколько свиданий. А восьмого он весь день был на взводе. Командировка, будь она неладна, нервотрёпка с подростками. Вечером, ближе к шести, прибежал. Начал возмущаться на то, что Матвей Александрович опять забыл подписать служебку на командировочные. Хорошо, он вас выцепил. Подростки уже в аэропорту, проходят регистрацию, а командировочных нет. Сказал: «Юльчик, давай по-быстрому, надо успеть до вылета. Иначе дети на улице останутся. Родители такой скандал устроят, могут и до суда довести. Все по шапке получим.» Я пробежалась по тексту служебки, удивилась, конечно, что сумма большая. Но Балашов усмехнулся: «Ты просто новенькая, не знаешь, какие тут деньги крутятся. У боксёров вообще выше сотки командировочные. Зато призовые приносим и спонсоров таких привлекаем. Окупаемость в несколько раз покрывает эти расходы.»

Степан впервые усмехается и качает головой, тем самым перебивая меня. Замолкаю, жду комментариев каких-нибудь.

— Продолжай, — лишь говорит он.

— Дальше вы знаете. Я прочла служебную записку. Там стояла подпись и ваша печать. Именно печать меня и убедила, что это настоящий документ. Потому что только у Матвея Александровича и у вас есть гербовые. Подделать их невозможно. А вашу подпись я ранее никогда не видела, так как весь документооборот подписывал Медведев. И перевела деньги. Балашов поблагодарил, тут же начал звонить кому-то. Бросил напоследок, что позвонит из командировки, и убежал. Я выключила компьютер и поехала домой.

— Влюбилась в него?

— Нет, конечно нет. Но он мне нравился. Я думала… что между нами что-то может получиться.

Я делаю паузу и тянусь за бокалом, чтобы горло промочить. Но Степан двигает посуду подальше, не давая дотянуться.

— На голодный желудок испортишь послевкусие от вина. Поешь сначала, — сухо объясняет.

Подавив раздражение, хватаю столовые приборы и вонзаю вилку в стейк. Отрезав кусочек, сую в рот и, не сдержавшись, блаженно мычу. Ужин немного остыл, но до чего ж вкусное мясо! Сочное, ароматное. Слышу тихий хмык и поднимаю голову на сидящего мужчину.

Чёрт, Юлька, не будь дурой, держи себя в руках!

Шеф тоже приступает к своей еде. Он, оказывается, из-за меня не ел. Мы несколько минут молчим. Я просто ем и стараюсь не запихнуть в себя всё сразу. Потому что стейк с овощами безумно вкусный. Той самой средней прожарки, с минимумом специй, и чувствуется именно вкус мяса.

— Тебе ещё положить, Кошкина? — с некой издёвкой спрашивает начальство, когда моя тарелка пустеет.

— Нет, спасибо, очень вкусно. У вас талант, — с широкой улыбкой отвечаю, растеряв страх и робость перед ним. Ну, блин, вряд ли после такого шикарного ужина меня будут убивать. И я даже согласна, если попробуют.

— Вернёмся к Балашову, — говорит он, понижая градус настроения. Двигает бокал с вином и продолжает: — Он тебе врал с первого дня. Никакой я ему не партнёр и таковым даже не рассматривался. Хороший боец, техничный. Всего лишь. К тому же он женат и имеет двух детей.

— Женат? — переспрашиваю обалдело.

— Он использовал тебя, потому что ты была удобной. Новенькая, доверчивая, финансово зависима, одинокая.

— Я поняла, — перебиваю морщась. Каждое слово, произнесённое с пренебрежением, иглой вонзается прямо в сердце.

— Фамилию администратора назови, — переводит тему, хватая свой телефон.

— Риты? А она тут при чём?

— Фамилию, Кошкина, — давит голосом.

Глава 6. Степан

— Ты зачем человека похитил? — ворчит Гризли в трубке. Волнуется за девчонку.

— Не похищал, — флегматично отвечаю, закуривая. Бросаю взгляд на свет в окнах в новой спальне Кошкиной. — Сама согласилась, сама приехала и осталась.

— Стёп, не жести давай. Никаких связей, никаких долгов, никаких тёмных пятен. Чистая, как снег за окном. И доверчивая, как ребёнок, — вздыхает один из лучших друзей. Вообще не понимаю, как так получилось, что он оказался в моём окружении. Балбес ведь балбесом. Сопляк, строящий из себя альфа-самца. По сути, большой добряк с комплексом спасателя.

— Ты давно на улицу выглядывал? — усмехаюсь я, пиная носком ботинка снег. — Чуть копни, и столько грязи найдёшь.

— Ты меня понял, — ворчит увалень.

— Отъебись от меня, Медведь. Я сам разберусь, мошенница она или жертва, — жёстко обрываю и затягиваюсь. — Есть новости или ты позвонил спасти очередную девчонку из лап монстра?

— Я пока Зеленоглазку мою не до конца спас, поэтому розоволосую оставлю у тебя в плену, — фыркает со смехом. Тоже улыбаюсь, смотря на тёмное небо. — В общем, Балашов не один улетел. Знатно за эту неделю мотался. Стамбул, Эмираты, Тай. Там след обрывается. Думаю, он на острове где-то затихарился. Деньги тоже по цепочке разошлись уже. Профессионально сделано. Что с Володей, кстати?

— Ничего. Быстро раскололся, сыкло, — выплёвываю и, потушив окурок, в дом захожу. — Я уже этот вопрос закрыл. Теперь каждая шавка будет пытаться сломать меня и получить кусок пожирнее.

— Не думаешь, что они оба связаны с каким-то третьим звеном?

— Шерстяной, в твоей голове просветление случилось, — усмехаюсь, падая на диван и открывая ноутбук. — Да, тут определённо есть третья переменная, кто управляет этими двумя событиями.

— Ладно, ждём выходных. Не будет телодвижений — отправим ребят за Балашовым, — хмыкает Гризли. — Скажешь Кошкиной, что нашёлся её любовник?

Морщусь и перевожу взгляд на фотографию девчонки. Не знаю, что меня злит сейчас больше? Скорее бесит сам факт такой дешёвой манипуляции.

— Пока нечего говорить. Всё, до завтра.

Отключив связь, просматриваю вновь досье девчонки. Я мог сдать её следователям. Запустить открытое расследование. Так и планировал, хотел действовать по закону. Но когда она зашла в кабинет, передумал. Молодая совсем, глаза эти голубые, за очками неестественно огромные. Не зря Балашов выбрал её. Идеальная цель.

Ждал, что реветь начнёт, истерить, руки заламывать и молить. Ничего из этого не сделала, хоть в глазах и стоял страх, но не было паники. И на сделку согласилась.

Стержень определённо есть. Посмотрим, надолго ли её хватит. И нет, помощница мне не нужна. Она приманка. И несомненно тот, кто стоит за Балашовым, клюнет на неё.

Закрываю её досье, открываю файлы, что выбил из Володи. Как же быстро люди готовы предать. Как легко перешагивают через собственные принципы ради наживы.

Восемь лет в горячих точках научили одному: мир — это джунгли, где выживает не сильнейший, увы. Тот, кто контролирует всё лично. Чуть зазеваешься, и тебе в глотку вгрызутся.

Отложив в сторону ноут, поднимаюсь. Подливаю себе в стакан двадцатилетнего и возвращаюсь.

Устраиваюсь вновь на диване. Ноги вытягиваю на журнальный столик, ноутбук возвращаю на бёдра. Экран светит тускло, читаю отчёты, просматриваю цепочку переводов. Деньги ушли через три офшорных счёта, потом растворились в крипте. Матвей прав, тут сработали профессионально.

На стене телевизор тихо бормочет. Какой-то канал про природу: океан, волны, киты. Звук на минимуме, чтобы не было полной тишины.

Ночь сегодня на удивление тихая. Часы на стене показывают три семнадцать. Я опять не сплю. Бессонница, старая подруга, приходит, когда мозг не хочет выключаться. Когда слишком много переменных в игре.

Закрываю все программы и приложения. На последней странице зависаю и кручу скроллом вниз. Социальная сеть Кошкиной. Фотографии её в разных ракурсах. И везде она улыбается. Широко, открыто. Розовые волосы развеваются. Глаза сверкают бунтарством. Яркая. Слишком яркая. Посты наивные.

Такие первыми ломаются от несправедливости и разбитых надежд.

«Большинство считает, что я эмоционально незрелая. Словно мой цвет волос влияет на умственные способности и восприятие мира. Хотя, признаю, я сейчас больше ребёнок, чем была в детстве. В детстве я хотела поскорее повзрослеть, а теперь я хочу розовые волосы», — пишет она, снимая себя в зеркале и с краской на голове.

Пишет она, а читаю я. Глупость и полная наивность. Но что-то в этом есть.

Глаза жжёт от усталости. Прикрываю веки и откидываю голову на спинку дивана. На минуту, чисто дать отдохнуть глазам.

Слышу тихие шаги. Лёгкие, почти бесшумные. Не тороплюсь посмотреть, но отчего-то представляю босую Кошкину. Интересно, почему спустилась?

Подходит ближе. На цыпочках. Медленно. Словно боится разбудить. Останавливается за спиной и склоняется. Меня окутывает её запах. Гранат и перец. Необычное сочетание.

Не шевелюсь, хоть и ощущаю её волосы на щеке. Она наклоняется ещё ниже. Тянется через меня. Явно хочет ноутбук забрать.

Глава 7. Юля

Я пулей влетаю в свою комнату. Закрываю дверь, ещё и замком щёлкаю. Только оказавшись в безопасной темноте, выдыхаю и, пятясь, сажусь на кровать. Прижимаю ладони к горящим щекам.

Сходила, блин, вниз. Попила водички, называется.

Он точно робот-терминатор. Четвёртый час утра уже, а он не спит до сих пор.

Падаю на спину и таращусь в потолок. Прокручиваю в голове произошедшее несколькими минутами ранее. Сама себе удивляюсь.

Я настолько впала в ступор, не знала, как себя вести. Внутренний голос на всех частотах семафорил, что лучшая стратегия — это замереть и лишний раз не двигаться. А вот тело очень странно реагировало на близость. Все внутренности судорогой свело, явно от страха, что нас сейчас будут убивать не самым гуманным способом.

И, честно говоря, какая-то часть меня глупо понадеялась, что он меня хочет. Как женщину мужчина. Особенно когда он едва не коснулся моих губ своими. И да, сейчас я понимаю, что вряд ли бы он поцеловал. Скорее проверял, на что я готова пойти и как низко пасть.

Я твёрдо оцениваю себя. Я симпатичная и обычная во всём. Простая двадцати восьмилетняя женщина. Нет во мне выдающихся данных, чтобы цеплять таких мужчин. Нет той мягкости в характере, кокетства и податливости, что ли. Нет флёра таинственности и загадки, которые привлекают таких, как Степан, мужчин.

В общем, как говорит мой младший брат Ярик: «Зря быканула, Юлька». Вот зря ему кокушки отбила. Нужно было просто лежать смерено. Дождаться, когда он там применит весь свой психологически-стратегический способ допроса и отпустит.

А пить-то хочется всё же. Но нет. Никуда не пойду больше.

Подтягиваюсь на локтях и ложусь удобнее. Укрываюсь тёплым одеялом. И проваливаюсь в крепкий сон.

Утро начинается ровно в семь, как и говорил один Терминатор. Он меня и будит, если что. Кулаком хорошенько об дверь прикладывается, я вскакиваю и верчусь вокруг себя, осматривая пустую комнату. За сердце держусь и матерюсь сквозь зубы.

Ненавижу Крылова!

Со злостью открываю дверь и смотрю в пустой коридор.

— Пятнадцать минут, Кошкина, — где-то снизу звучит его холодный тембр.

Бегу в ванную, благо она недалеко. Переодеваюсь в джинсы и в вязаный свитер. Остаток времени трачу на лёгкий макияж. Неизвестно, куда понесёт шефа в рань несусветную, нужно быть во всеоружии.

Спускаюсь на первый этаж. На кухонном островке меня ждут тарелка с омлетом и чашка кофе. Интересно, завтрак тоже он готовил? Он вообще отдыхает?

— Доброе утро, — отвлекает незнакомый голос. Разворачиваюсь и смотрю на женщину средних лет с корзиной для белья в руках.

— Здравствуйте.

— Я не знала, какой вы кофе пьёте, сливки и сахар сами положите. Я Мила, кстати.

— Юля, — бормочу и направляюсь к столешнице.

— Ага, — кивнув, женщина теряет интерес и уходит, судя по всему, в прачечную.

Устраиваюсь на высоком стуле и приступаю к завтраку. Жую омлет, смотрю в окно. Степан Евгеньевич с собаками стоит во дворе. Чешет за ухом, треплет за морду и всячески наглаживает живность свою. А эти зверюги бойцовские ластятся к этому главному хищнику в доме, словно котята маленькие.

Я собак люблю. Померанских шпицев, мальтипу, корги. Вот таких, максимально умилительных. А вот больших, бойцовских боюсь. В детстве меня за ягодицу укусил боксёр. Швы накладывали, даже шрам остался. С тех пор боюсь здоровых псов. Как я вчера смогла постоять возле них? Будем честны, это только потому, что рядом был их хозяин. Вот как я буду идти без Степана мимо них? Не знаю. Так как, судя по всему, их никуда не закрывают и не привязывают. А надо бы.

Лучше сейчас выйти и уточнить, иначе точно придётся идти одной мимо собак. Сунув в рот остатки омлета, допиваю кофе и убираю посуду в раковину. Накидываю куртку и выхожу из дома.

Главный хищник тут же поворачивает голову и осматривает меня. Его мини-прайд тоже морды поворачивают, принюхиваются и явно ждут команды «сожрать».

Глубоко вдыхаю морозный воздух и иду. Главное — быть увереннее и не показывать страха. Стёпа разворачивается всем корпусом и перехватывает за ошейник одного из ротвейлеров.

— Место, — коротко и холодно приказывает.

Три зверя моментально уносятся в дальний угол двора. Там замечаю деревянную пристройку в виде вытянутого вольера.

— Ты собак боишься, — бросает он, когда я останавливаюсь возле него.

— Откуда вы узнали?

— Они узнали, — хмыкает, подбородком указывая на собак, что напряжённо сидят возле своей большой будки.

— Мне говорили, что собаки чуют страх. Не думала, что это правда.

— Держи, — мужчина протягивает мой телефон.

Включаю и визуально осматриваю аппарат. Вроде бы приложения все на месте, новых нет. Да и сам гаджет никак не изменился.

— Мы куда-то поедем сегодня?

— Нет. Поработаем дома. Но сначала пробежка, — он перехватывает мои руки и дёргает рукава выше, обнажая мои запястья.

— Всё нормально, — пытаюсь отнять свои руки с синяками на кистях. — Они не болят, просто кожа тонкая.

Глава 8. Юля.

Суббота пролетает в тихом ритме, и это расслабляет. Степан говорил, что работать мы будем из дома, но что-то там переигралось, и утром мы поехали в больницу. Как оказалось, один из его друзей там лежит в травматологии. Надеюсь, именно друг, а не вчерашний Володя. Мужчина оставил меня в машине, а сам пропал на целых полчаса.

Я не расстроилась, созвонилась с мамой, списалась с подругами и Яриком. Больше всех знакомых интересовало, что там за таинственный мужчина, который меня обнимает.

Столько лжи я ещё не выдумывала. Это ж надо теперь всё запомнить. Хорошо ещё, мама социальными сетями не пользуется. А Ярик предупреждён и обещал не выдавать мои тайные отношения. Правда, мелкий выразил уже свое фи. Ещё и дурой назвал, решив, что я встречаюсь с женатым, поэтому скрываю.

После больницы мы возвращаемся домой и работаем из кабинета.

В первую очередь Степан заставляет выучить его расписание. Даёт доступ к его ежедневнику и календарю, чтобы могла составлять графики встреч. Потом я разбираю письма и как бы всё. Остаток дня отходит личному времени.

Сам мужчина после обеда запирается в кабинете и не выходит оттуда до вечера. К нему приходят несколько посетителей. Суровые взрослые товарищи, некоторые вовсе в военной форме. Так как Мила уже ушла, то я готовлю для гостей кофе или чай.

Оставшись без дела в большом доме, провожу для себя экскурсию. Спускаюсь на цокольный этаж. Там у Степана большое помещение в мужском стиле. Кожа, дерево, оружие на стенах и тусклый свет. Стоит стол для покера, бильярд, барная стойка. Зона отдыха с диванами, креслами и домашним кинотеатром. И ещё две комнаты. Одна заперта на цифровой ключ. Вторая используется как склад.

На первом же этаже, кроме гостиной с кухонной зоной и кабинета, есть прачечная, просторный санузел и личная библиотека с камином. Настоящим, с дровами, кочергой и прочей атрибутикой роскошества.

В этой комнате я застреваю надолго. Читаю корешки. Все же мне очень интересно, чем же увлекается этот Терминатор. Очень много книг на военную тематику. О генералах и полководцах целые тома. Много научных трактатов и философской литературы. Полные коллекции русских и зарубежных классиков. Современной литературы практически нет.

Вечером, когда солнце скрывается за горизонтом, иду к начальству. Милы нет, мужчина сам никаких распоряжений не даёт, решаю узнать, может, надо ужин приготовить.

Из приоткрытой двери раздается низкий ровный голос шефа. Останавливаюсь, чтобы не отвлекать и дождаться окончания разговора.

— …да, через час буду, — говорит он с паузой. — Нет, не задержусь. Только к тебе, — ещё пауза и голос теплеет чуть-чуть: — И я тебя, малыш.

Отчего-то в груди неприятно свербит и давит. Конечно же, у мужчины есть женщина. И я представляю её — красивую, уверенную в себе, с длинными тёмными волосами и голливудской улыбкой.

Я отступаю, но потом набираюсь смелости и, дождавшись полной тишины, стучу.

— Степан Евгеньевич, — шире дверь открываю и натянуто улыбаюсь. Он сидит за столом, шею разминает. Уставший и чем-то раздражённый. — Хотела спросить, нужно ли готовить ужин? Или, может, есть ещё какие-нибудь дела?

— Никаких дел нет, себе приготовь что хочешь и отдыхай. Мне надо отъехать, приеду поздно, увидимся уже завтра.

— Хорошего вечера, — киваю и, развернувшись, выхожу.

Через десять минут хлопает входная дверь. Степан уезжает, и я остаюсь в огромном доме совершенно одна. Если не считать двух охранников и трёх собак во дворе.

С раздражением кромсаю овощи в миску. Готовлю с некой злостью. И даже не понимаю, почему я злюсь.

Наверное, потому, что заперта здесь, словно пленница. Моя жизнь полностью подчинена чужому человеку. Я не могу поехать погулять, встретиться с друзьями в выходной.

Да я банально не могу открыто поговорить по телефону. Пожаловаться на шефа, поныть подругам о проблемах своих. Просто потому, что стоит прослушка и всё услышит он. Крылов, мать его, Степан.

А он... Он может всё и в неограниченных количествах. Где, чёрт возьми, справедливость?!

Вот это и злит!

Я ложусь спать очень рано. Около девяти, что ли. И даже засыпаю, но в первом часу ночи меня будит телефонный звонок.

— Кошкина Юлия Викторовна? — спрашивает звонящий.

— Да, кто это?

— Здравствуйте, участковый уполномоченный сотрудник полиции МВД по району Профсоюзной. Артемьев. Кошкин Ярослав Викторович ваш брат?

— Да, мой. Что с ним случилось?

— Задержан за драку.

— Скажите адрес, я приеду сейчас.

Мужчина диктует адрес и отключается. Вызываю такси и, пока оно едет, очень быстро собираюсь.

Позабыв про свои страхи перед собаками, бегу через весь двор. Ворота распахнуты, два охранника выгружают из машины некий крупногабаритный багаж. Поэтому не сразу замечают меня, а мне некогда с ними расшаркиваться. За брата переживаю.

Я уезжаю без проблем.

За час с небольшим доезжаю до отделения полиции. Очень нервничаю и переживаю. Ночь на дворе, снег валит тяжёлыми хлопьями. Неизвестно, в каком состоянии Ярик. А дома мама совершенно одна.

Глава 9. Юля

Авто неспешно выезжает. А я боюсь развернуться и посмотреть в лицо своему начальству. Уверена, он в ярости. Оторвала его явно от жаркой любовницы

— В машину села, — летит подозрительно спокойный приказ.

И меня это выводит окончательно. Нервы сдают, не иначе.

— Хватит приказывать, я вам не собака! — взрываюсь, разворачиваясь.

Как я и думала. Стоит в чёрном пальто. Руки в карманах, глаза слишком ярко в темноте горят. И весь его вид выражает крайнюю степень бешенства.

— Ты охренела, Юлия? — выгибает надменно бровь и шагает ближе. Отступаю.

— Да, охренела! Имею, чёрт возьми, право! — продолжаю пятиться.

Он надвигается. Медленно, словно хищник, продолжая держать руки в карманах пальто. Не выдавая эмоции, лишь хмуря брови сильнее.

— Вы меня заперли в своем доме. Прослушку установили. Со всех сторон обложили! Контроль тотальный! Я, может быть, ваша должница и подчинённая, но совершенно точно не вещь!

— Дура, блять! — рявкает он, рывком перехватывает за предплечье и разворачивает к машине.

— Дура, да, не спорю. Но я человек, в отличие от вас! У меня семья! И, когда я им нужна, я буду уезжать без предупреждения. И вы меня не остановите!

— Ты понимаешь, что рискуешь всем? Ты не просто соучастница в хищении, ты свидетель! Балашов действовал не один, и за тобой могут следить! Или, что хуже, устранить! А ты убегаешь ночью одна, не предупреждая! Идиотка! — орёт Степан, и слышится мне в его тоне беспокойство, даже тревога. Но в пылу ссоры не придаю этому значения.

— Это вы меня таковой сделали! — кричу, задрав голову, и пячусь опять.

Хочу иметь хоть небольшую дистанцию. Потому что чем ближе он подбирается, тем страшнее мне становится.

— Вы играете в свою игру детективную, а я подыгрываю! Соглашаюсь быть рядом круглосуточно! Вру семье, друзьям, всем! Всю свою жизнь ставлю на паузу, наступаю себе на горло. А вы уезжаете к своей любовнице, бросив короткое "отдыхай", как будто я могу отдыхать в вашем мире!

— К любовнице? — удивляется мужчина, никак не отреагировав на мой истеричный крик. — Ты приревновала? В этом проблема?

Хихикаю и мотаю головой. Сколько же самомнения у этого Терминатора! А он меж тем окончательно сокращает расстояние и нависает.

— Нет, я не ревную вас, мы не в тех отношениях! — рявкаю, стукнув кулаком по груди. Толку никакого, конечно же.

— У нас их вовсе нет! Я тебя держу не для этого, Кошкина, — цедит холодно Стёпа, шагая ещё ближе, заставляя вжаться в бок авто. — Ты приманка! Инструмент! Чтобы найти ублюдка и вернуть моё!

Каждое слово бьёт похлеще пощёчины. Но я держу голову высоко и не опускаю взгляда. Хотя слёзы предательски брызжут из глаз. От обиды и жалости к себе.

— А то я не поняла, что вы меня используете в качестве наживки! — подавив надвигающуюся истерику, выплёвываю со злостью. — Могли бы сказать сразу же, не придумывая ненужную должность!

Серые глаза сужаются, Степан весь пылает яростью, смешанной с чем-то диким, первобытным. Мы стоим слишком близко друг к другу. Смотрим глаза в глаза, никто не сдаётся. Мной явно адреналин управляет, отчего сердце бешено колотится в груди и добавляет смелости.

Мужчина внезапно и резко склоняется, пальцы зарываются в волосы у корней, тянут голову назад с такой силой, что моя шея гуттаперчево выгибается, аж дыхание перехватывает. Его губы врезаются в мои. И это не поцелуй. Удар. Жёсткий, беспощадный, полный ярости и голода.

Я отвечаю тем же, кусаю нижнюю губу до крови, ногтями в открытую шею впиваюсь.

Мы боремся друг с другом. Он вжимает меня всем своим бронебойным телом, выгибаться заставляет. Целует-кусает. Языком глубоко толкается. Яростно сплетает с моим.

Свободная ладонь накрывает горло, чуть сдавливает, не душит, но удерживает. Показывает, в чьих руках в этом тандеме власть. Кто контролирует меня. И, вместо того чтобы взбрыкнуть, оттолкнуть, я, судорожно всхлипнув, сильнее прижимаюсь к нему.

Мир окончательно погружается в дымку страсти. Адреналин пульсирует в венах, слёзы солёные на губах, снег падает на нас, но мы не чувствуем холода. Только жар. И острое возбуждение, что спазмом сворачивает мышцы.

Злость, желание, страх, боль. Запах его одеколона, табака и кожи. Всё сливается в один безумно головокружительный коктейль.

Поцелуй длится вечность. Жадный, яростный, дикий. Нет в нём нежности или ласки. Только чистая животная страсть. Ярость превращается в желание, желание — в пламя, что сжигает все остальные эмоции.

Мы отрываемся, только когда лёгкие горят, а губы ноют от укусов. Я тяжело глотаю воздух и смотрю в дикие глаза цвета стали. В ступор какой-то впадаю и не могу отвести взгляда от лица Степана.

— В машину! — хрипло требует он и дёргает переднюю дверь.

Кивнув, забираюсь. Он закрывает, ещё и блокирует полностью авто. А сам уходит в отделение полиции. Телефон в сумке трезвонит.

— Алло? — шепчу почему-то.

— Юль, ты в порядке? — спрашивает Ярик. — Кто это был?

— Это мой начальник, Яр. Всё хорошо, не волнуйся. Ты доехал до дома? Мама как?

Глава 10. Степан

Рассвет сегодня на удивление красивый. Снег всю ночь шёл и сейчас идёт. Тяжёлые хлопья подсвечивают первые лучи солнца. Тишина тягучая, идеальная, правильная. Красиво. Давно я вот так не залипал на банальных вещах и не находил в них очарование.

Глубоко затягиваюсь и выпускаю густой дым. Губы саднят, языком оглаживаю ранку, оставленную одной дикой кошкой. Чертовка хороша. Всего исполосовала. Сначала, правда, выбесила своей выходкой.

Ехал за ней, думал, убью на месте. Как вообще посмела сбежать? И ведь всё рассчитала, прикинулась покорной овечкой, качественно сыграла жертву. А стоило ослабить внимание — сиганула. И чем, блять, думала? Что я её не найду?

Короче, да, мыслей было много. И я уже даже представлял, как буду наказывать. А она и не сбегала, семейные проблемы улаживала, которые легко можно уладить одним звонком мне.

И, вместо того чтобы включить инстинкт самосохранения, подчиниться, молча последовать, она огрызаться начала. Представляю на месте маленькой розоволосой женщины одного из своих подчинённых и усмехаюсь. Нет, у моих ребят желание жить побольше будет.

Давно меня в такое бешенство никто не приводил. А те, кто доводил раньше, ничего уже не могут. Разговор с ними короткий. И с Кошкиной церемониться не собирался. Отчего-то переклинило меня, стоило взглянуть в эти глаза, неестественно большие, в очках, полные страха и слёз. Нехило меня пригвоздила девчонка.

И весь контроль к чертям полетел.

Нет, то, что она меня заводит, это ещё утром понял. Когда она придумала композицию свою для социальных сетей. Легко так уселась на колени. Обнял её машинально, чтоб не скатилась. Глянул вниз. Так это естественно было, без наигранности и фальши. Тёплое дыхание щекотало кожу шеи. И то, что Кошкина в моих руках, казалось настолько органичным и правильным. Вот тогда отчётливо понял, что хочу её.

А Юля, нащёлкав кадры, легко упорхнула из моих лап. Словно и ничего не почувствовала. Еле сдержался, чтобы не завалить обратно и не трахнуть хорошенько. Чтоб смотрела на меня вот так испуганно и стонала громко. Впрочем, ночью я воплотил часть своих желаний.

Улыбаюсь сам себе, опять рану на губе языком трогаю. Нет, испуганной Кошка точно не была. Желание опять давит и член колом стоит. Давлю в себе образы, не к месту всплывшие.

Надо поспать хотя бы пару часов. Тушу сигарету и поднимаюсь наверх. Останавливаюсь возле комнаты девчонки. Заглядываю. Спит, свернувшись калачиком на краешке большой кровати. Словно кошечка сытая. Улыбается во сне, одеяло скомкано, открывает её белоснежную спинку и аппетитную задницу. Заводит меня с пол-оборота эта картинка.

Залипательная девчонка. Одного раза явно мало с ней. И реагирует ярко, вкусно… взрывоопасно. Впервые в своей жизни я потерял контроль. Даже о защите не подумал. Надо поднять вопрос утром. Мне одного внебрачного ребёнка вполне хватает.

И пусть Сашку я люблю, но дети в моей жизни — непозволительная слабость. Тогда, семнадцать лет назад, совсем ещё сопляком был. Не думал ни о чём, ветер в голове, в карманах пусто. И любовь первая. Которая ждать меня должна была из армии, первые полгода письма писала, беременностью обрадовала.

Я в самоволку ушёл, хотел присутствовать на родах. Там и узнал, что любовь моя уже не моя. Не дождалась. Ребенка мне вручила, мол, вот, твоя, а я молодая, только жить начинаю. Благо мать забрала малышку к себе и растила, пока я карьеру военную строил и в горячих точках служил.

Подавив желание нагло вторгнуться и трахнуть спящую кошечку, прикрываю дверь и ухожу к себе. Уже выстраиваю наш утренний диалог. Никогда не смешивал дела с отношениями, но Кошкина дама неглупая. Уверен, мы договоримся.

Я отключаюсь, стоит голове коснуться подушки. И впервые просыпаюсь ближе к десяти утра, нарушив весь свой график. Чертыхнувшись на Кошкину с её ночными выкрутасами, ухожу в душ.

Включаю телефон. Переношу все возможные встречи.

— Стёпа? — удивляется звонку Савельев.

— Толковых ребят пригони ко мне, — гаркаю, выходя из спальни. Перед дверью Кошки притормаживаю. Прислушиваюсь, но не заглядываю. Точно ведь не уйду, пока своё не возьму. Нет, поговорить сначала надо. Диалог ведь выстроил уже.

— А что с теми случилось? — спрашивает бывший сослуживец.

— Не справились с поставленной задачей, — понижаю голос и иду вниз.

— Понял, подъеду через час с новенькими.

— Меня не будет на месте. В дом не входи. Территорию покажи и в курс дела введи. С остальным сам разберусь.

Отключив связь, включаю плиту и достаю продукты из холодильника. Готовлю завтрак и набираю ещё один номер.

— Да, шеф, — басит подчинённый.

— Едешь в участок на Профсоюзной. Находишь следователя Артемьева и забираешь у него данные по ночной драке. Найди участников, выясни, какого хуя они полезли к подростку, и уладь вопрос.

— Хорошо, займусь сегодня же.

Отвлекаюсь на второй входящий звонок и, дав отбой, отвечаю другу. Гризли вопрошает по поводу нашей встречи и моего отсутствия на месте.

Слышу тихие шаги за спиной, но поворачиваться не спешу. Жду, что же сделает Кошкина. А она ничего не делает. Разворачиваюсь и залипаю опять на ней. Стоит в спортивках и с босыми ножками. Опять глаза испуганные и щёки красные. Губу кусает, тоже хочу её укусить. Съесть её всю хочу.

Глава 11. Юля

Я засыпаю прямо на ковре, в его объятьях. Просто отключаюсь.

А вот утром меня будит лай собак.

Я в своей комнате. Совершенно голая, укрытая одеялом и одна. Наверное, так даже лучше. Не знаю, как бы я смотрела в глаза шефу.

Переворачиваюсь на другой бок и, морщась, стону. Тело болит везде. Особенно ноги от вчерашнего бега. Между ног тянет сладкая тупая боль, напоминая мне, как низко я пала. Переспала с тем, кого ненавижу.

Хотя это как посмотреть. Он вообще ничего не спросил, молча взял. И можно было бы записать это в принуждение или даже насилие. Но было время остановить его. Оттолкнуть. Хотя бы «нет» сказать. Было? Было!

Ты, Кошкина, молчала? Не просто молчала, ты активно участвовала в процессе. Так что хватит тут рефлексировать! Встала и пошла на встречу с монстром. Тем более время...

Бросаю взгляд на часы и вскакиваю. Десять утра! Это что? Поблажка? Мол, ты мне дала, можешь сегодня поспать? Ну нет, я своим телом не расплачиваюсь!

Преодолев ноюще-тянущие ощущения, вскакиваю. Хватаю вещи и бегу в душ. Там ещё себя хорошенько накручиваю разными мыслями, дурными и деструктивными. Вообще никогда таким не страдала, но, как оказалось, многое бывает в первый раз.

Самое главное, понимаю, что ни я, ни Стёпа не подумали о защите. Ладно я, дура дурой! Но он! А вдруг во мне уже растёт мини-Робот?

Вниз спускаюсь, заведённая по полной. Тронь — взорвусь и погребу всех в районе километра. Правда, у кухонной зоны притормаживаю. Степан Евгеньевич стоит у плиты и по телефону общается.

— Ты что сделал? Проспал? — удивляется Матвей Александрович. — Может, это старость?

— Может, старость, — философски тянет Степан, включая блендер. — Я подъеду через час.

— Да мы тут справимся сами. Отдохни, витаминов каких попей, — посмеивается партнер шефа.

— Допиздишься, Гризли, зубов не досчитаешься.

— Давай, давай, я тебе как раз коронный свой покажу сегодня, — фыркает абонент и отключается.

Степан готовит себе какой-то коктейль. Жарит яйца с беконом. И вообще занят вовсю. А я так и стою в нескольких метрах. Смотрю на то, как он передвигается по кухне. Как ловко орудует лопаткой. Как перекатываются мышцы спины. Как он управляет бытовой техникой. На выпуклые вены предплечья смотрю, на неровный шрам. На пальцы с мелкими шрамами и мозолями тоже.

Перевожу взгляд, теперь таращусь на ковёр в гостиной. Ничего не указывает на ночные события. Даже ворс не примят. Но кадры всплывают в сознании обрывками. Наши переплетённые тела, его поцелуи, мои стоны.

Прижимаю прохладные пальцы к горящим от смущения щекам. И вздрагиваю.

— Иди завтракать, — прилетает спокойное предложение.

— Я думала, Мила у вас готовит, — вот что я несу? Глупость какая.

— Воскресенье. Мила отдыхает.

— Ясно. Доброе утро, — запоздало здороваюсь и подхожу ближе.

Сажусь на высокий стул. Мужчина ставит передо мной тарелку с омлетом с овощами и беконом и стакан с непонятной жидкостью, похожей на молочный коктейль.

Тянусь к столовым приборам, замечаю, как дрожат собственные пальцы.

Целую минуту мы молчим. Мужчина ест стоя, прислонившись к тумбе у плиты. Я стараюсь лишний раз не поднимать голову, чтобы не сталкиваться с его взглядом. Макушкой его чувствую. Взгляд этот. Тяжёлый.

— Степан Евгеньевич, думаю, нам нужно поговорить... — всё-таки решаюсь и, набравшись смелости, вскидываю голову. Мужчина, как оказалось, смотрел в окно. На собак своих чёртовых. Он поворачивается и бровь выгибает.

— Говори, — флегматично кивает. — Но прежде скажи, ты пользуешься контрацептивами?

Вопрос выбивает из колеи. Сама ведь думала об этом буквально… только что.

— Нет… — бормочу и, глубоко вдохнув, выпаливаю: — Думаю, вчерашняя ночь была ошибкой. Это точно не входит в список моих обязанностей. Я не из таких. И телом не расплачиваюсь. Если вы решили...

— Я и не думал о тебе так. Никогда.

—Хорошо... И для ясности... — неосознанно отшатываюсь, когда он, оттолкнувшись, лениво подходит ко мне. — Что.. вы...

Степан, чтоб его, Евгеньевич добирается до меня. Легко склоняется и, придерживая за подбородок, целует в губы. Развратно и глубоко. Отбирая весь кислород и лишая всех разумных мыслей. Цепляюсь за предплечья, оттолкнуть хочу, но отчего-то медлю. Наслаждаюсь грубой лаской, словно настоящий мазохист.

Прервав поцелуй, мужчина выпрямляется, волосы мои сквозь пальцы пропускает и, облизывает губы.

— Со мной сложно, Кошкина. Я не дам тебе романтики, любви, цветов и прочей ванильной чуши. Отношения для меня, как и всё в жизни. Без драм, истерик, скандалов и споров. Я не буду носиться с тобой, угадывать настроение и исполнять желания, как твой Балашов. Хочешь продолжить или всё забыть и вернуть как было, решать тебе, — говорит тихо, продолжая удерживать меня и смотреть прямо в глаза.

— Вы предлагаете стать вашей любовницей? Учитывая, что у вас уже есть девушка, которой вы в любви признаётесь? Да уж, Балашову до вашей наглости далеко! И хватит называть его моим. Он никогда им не был! — выпаливаю и всё-таки отстраняюсь от него. Лучше держать дистанцию.

Глава 12. Юля

— Я отказываюсь бегать по утрам! — заявляю, стоя на крыльце, и неосознанно зарываюсь в шерсть подошедшего ротвейлера.

Кошусь на стоящих у ворот охранников. Что-то я поспешила и выбежала из дома в одной пижаме. Благо додумалась сунуть босые ноги в угги, которые ношу во дворе.

— Не заводи меня, Кошка, — рычит Стёпа.

— Степан Евгеньевич, я не приспособлена к бегу. Да и ночью столько силовых нагрузок было, мне б их переварить, — бормочу.

Усмехается самодовольно и, легко перепрыгивая ступени, добирается до меня.

— Я человек хрупкий, в отличие от тебя, робота-терминатора, — вздыхаю наигранно, цепляясь за плечи.

— Уговорила, вместо бега займёмся другим видом кардио, — хмыкает несносный мужчина, поднимая и занося в дом.

— Стё-ё-ёпа, — стону, пытаясь носками до пола дотянуться и остановить несущий меня бронепоезд.

Удивительно, но в прихожей мужчина меня отпускает. Правда, поцелуй с губ срывает и по заднице хлопает.

— Иди оденься нормально. Зима на дворе.

— Есть, шеф, — киваю с улыбкой.

Закатив глаза, Стёпа убегает вместе со своими собаками. А я иду в спальню, как велено, одеваться.

На кухне уже копошится Мила. Готовит завтрак, варит кофе и белково-фруктовый коктейль.

— Доброе утро, — улыбаюсь, усаживаясь на стул.

— Привет, — бурчит недовольно. — Ещё не готово.

Наверное, не выспалась. Прекрасно её понимаю. Я тоже.

— Ничего, я Степана подожду, — отмахиваюсь и открываю в телефоне электронный ежедневник шефа.

Изучаю его, делаю пометки напомнить мужчине о встречах. Переключаюсь на свои социальные сети. Отвечаю подругам и Ярику. Звоню маме, время раннее, но женщина уже не спит. Бодро вещаю, как всё у меня хорошо. И командировка интересная. Вру, в общем.

Мужчина появляется через сорок минут. Уходит в душ и возвращается. К его приходу Мила уже расставляет блюда и напитки.

— Зря не побежала со мной, — урчит Стёпа, навалившись со спины.

— У тебя встреча в десять, — открыв опять ежедневник, показываю экран.

— Помню, — кивает он, целуя в шею. Ёжусь, прогоняя непрошенные мурашки. — Фотографировать не будешь?

Стёпа указывает на наш завтрак. Послушно снимаю. Мила постаралась на славу и сервировала красиво. Обнимаю себя руками мужчины. Голову откидываю на плечо и, переключив камеру, снимаю себя.

Как только жму кнопку опубликовать, Стёпа выпускает меня и садится рядом. Вот гад, он тут прижимался не просто так! Всё для дела! Никакой лишней нежности! Чёртов Терминатор.

Подавив непонятно откуда взявшееся раздражение, приступаю к завтраку.

На этот раз мужчина сам садится за руль. И мы едем в клинику. Удивительно, но мне даже не нужно отстаивать очереди, записываться к врачам. Один большой босс всё предусмотрел.

Консультация длится недолго. Осмотр, забор крови и прочих биологических жидкостей для анализов, узи. И к вечеру мне уже обещают не только результаты прислать, но и назначить рецепт.

— Куда теперь? — спрашиваю, забираясь в салон.

— В центр, — бросает Стёпа, выруливая с парковки.

Чтобы не ехать в тишине, включаю музыку через свой телефон. Мужчина никак не комментирует, рулит себе. Делаю потише, чтобы не раздражать водителя, и отвлекаюсь на телефон.

— Смотри! — тычу гаджетом в мужчину, как только мы останавливаемся на светофоре.

«Шлюха», — оставлен комментарий из закрытого профиля.

— Я не буду разбираться с твоими хейтерами, Кошка, — ворчит он.

— Стёпа, блин! Это Балашов!

— С чего ты взяла? — мужчина отбирает телефон и заходит в профиль комментатора. Только он закрытый, я уже проверила.

— Я женщина, я так чувствую, — фыркаю, закатив глаза. — Сам подумай, с чего неизвестному «ноунейму» писать мне такое и именно под нашей фотографией?

— Сейчас приедем, Льву покажешь. У него там был толковый айтишник, — соглашается он и вновь давит на газ.

До комплекса мы доезжаем за час. Вместе идём в здание. Нас встречает улыбчивая Ритка. Машет мне и глаза выпучивает, мимикой спрашивая, что я делаю в компании начальства. Никак не отвечаю, чувствую себя перед ней виноватой. Благо за два дня Стёпа больше не поднимал вопрос про девушку. Наверное, выяснил, что она чиста.

Добираемся до этажа руководства. В приёмной Алёнка сонная сидит.

— Доброе утро, Степан Евгеньевич, Юлия, — улыбается и встаёт.

— Доброе, вызови ко мне Малышеву и Льва, — приказывает Степан и проходит мимо.

— Стёп, зачем? — забегаю за ним и мысленно хлопаю себя по лбу. Только что ведь порадовалась, и на тебе.

— А ты возьми эти папки, — показывает на две стопки внушительной макулатуры, — вон за тот стол сядь и поищи среди них похожие служебные записки. Ищи по подписи Балашова.

— Ты думаешь, он не впервые такое проворачивает? — подхватываю одну стопку и, пыхтя от натуги, несу в конец кабинета, где стоят угловой диван и журнальный столик.

— Уверен, Кошкина.

Забаррикадировавшись документами, открываю одну папку. Буквально через две минуты в дверь неуверенно стучат.

— Войдите, — сухо бросает Степан.

Ритка заглядывает. Улыбчивая, как всегда: хвостик высокий, блузка выглажена, макияж идеальный. Красивая девушка и доброжелательная. Любит заигрывать с тренерами и мне первые дни очень сильно помогала.

— Вызывали, Степан Евгеньевич? — заходит девушка, оглядываясь на меня.

— Заходи, садись, — взглядом указывает на стул возле своего стола. Рита устраивается удобнее, не робеет. Хотя мне её лица не видно. Зато я вижу лицо мужчины. И этот хищно-рентгеновский взгляд, которым он проходится по подчинённой. Меня он напугал в тот первый раз.

— Как ночная смена прошла? — спрашивает Степан, откидываясь в кресле. Спокойный, холодный, ничего не предвещает беды.

Тренажёрный зал и бассейн у нас работают круглосуточно. Поэтому и администраторы работают посменно. День, ночь и два дня отдыхают. В девять у них пересменка как раз.

— Спокойно. Клиенты последние ушли в два часа ночи. А первые пришли в шесть утра. Никаких эксцессов.

Глава 13. Юля

Разобравшись с Малышевой, Степан не задерживается. Бросает на меня тяжёлый, суровый взгляд. Напоминает о папках и уезжает.

Примерно в одиннадцать часов залетает Матвей Александрович. Сначала мимо проносится к столу, но всё-таки останавливается и оглядывается.

— Ты чего тут, Юлька?

— Степан Евгеньевич велел, — развожу руками, показывая на стопку папок.

— Ясно, работай, — хмыкает мужчина и, подхватив со стола кипу бумаг, уносится обратно.

Вот почему мне в главные шефы не попался этот Гризли? С ним, мне кажется, вообще было бы легко работать. Закусив губу, зарываюсь опять в документы. И до самого обеда меня больше никто не беспокоит. А главное, я нахожу несколько писем, подписанных Балашовым, датированные годом ранее.

Отложив находки в сторону, ухожу обедать вместе с Алёной.

— Двадцать шестого корпоратив. Пойдёшь? — спрашивает девушка, располагаясь за столиком.

— Да, конечно, — киваю ей, двигая рис с подливкой поближе.

Уже в эту пятницу корпоратив. И совсем скоро Новый год. Интересно, Крылов отпустит меня отпраздновать с родными? И какие вообще планы у шефа? А есть ли в этих планах я? Наверное, нет. Он будет праздновать с дочерью. Так, теперь мне интересно, сколько ей лет и почему он не женился на матери этого ребёнка?

— Что там с Риткой-то случилось? — меняет тему Алёна, вырывая из дурацких мыслей.

— Накосячила, — бурчу хмурясь.

— Тоже из-за Балашова?

Киваю и ем. Есть хочется очень, а вот сплетничать — не очень. Хотя нет, один вопрос меня всё-таки интересует.

— Ты знала, что Кирилл женат? — спрашиваю я.

Блондинка резко вскидывает голову и удивлённо хлопает пушистыми ресницами.

— Кирилл женат? — переспрашивает и мотает головой. — Я понятия не имела.

— Угу, у него ещё и дети есть.

— Да ладно! — хлопает по столу изумленно. — Ты же с ним встречалась, да? Ужас какой!

— Он что, никогда не говорил о семье? Сколько он работал в центре? Пять лет?

— Юль, да он успел повстречаться со всеми симпатичными и молодыми сотрудниками комплекса. Даже слухи ходили о нескольких мамашах, которых он того. Ходил невесту искал, мол, хочу остепениться, да не с кем.

— Ты с ним тоже встречалась?

— Я замужем, мать, — фыркает и пальцами шевелит, показывая обручальное кольцо.

— Ясно, неважно уже, — хмыкаю я.

— Всё наладится, Юлька, — подбадривает Алёна. — Степан Евгеньевич, конечно, тот ещё монстр, но просто так гнобить не будет. Да и Балашова найдёт, с его-то связями и возможностями.

— Угу, «монстр» — это ты правильное слово подобрала, — усмехаюсь. Блондинка тоже улыбается.

Перекусив, мы возвращаемся по рабочим местам.

Ближе к четырём часам, закончив с макулатурой, пишу сообщение шефу. Он не отвечает, и я спускаюсь в бухгалтерию.

Лина Фёдоровна как раз садится пить кофе. Присоединяюсь. И сразу же приступаю к своим непосредственным обязанностям.

Ровно в шесть прилетает очередной приказ от биг босса. И я с глупой улыбкой бегу на парковку.

— Привет, — влезаю на переднее сиденье.

Вместо ответа Степан тянет за шею на себя и вгрызается в губы. Жёстко так целует, пальцами оглаживая горло. Я безвольной становлюсь в его руках. Максимум, что могу, — держаться за плечи и отвечать на поцелуй. Жаркий, жадный. Чертовски горячий.

— Вкусная ты, Кошка, — урчит он, нехотя отрываясь от моих губ и заводя машину.

— У тебя встреча в семь, — шепчу, поправляя волосы.

— Отменил, — отмахивается он, выруливая на большую дорогу. Улыбаюсь, думая, что из-за меня.

Только вместо дома мы заезжаем во двор новостройки. Буквально в десяти минутах от центра. Мужчина паркуется и выходит. Выползаю следом.

— Куда ты меня привёз? — спрашиваю, семеня за Стёпой. Он дожидается, пальцы наши переплетает и тянет в подъезд.

— К себе, — буднично сообщает, нажимая на кнопку лифта.

Как только кабина приезжает, меня заталкивают, зажимают и вновь целуют. Нет, этот робот-террорист никогда не устаёт и в режиме вечного кролика, ей-богу.

— Ты опять мне готовишь, это мило, — бормочу, сидя на широком подоконнике в небольшой квартире-студии мужчины. Комнат тут совсем немного. А точнее, одна спальня и одна гостиная, переходящая в кухню со столовой зоной. А и балкончик открытый, французский есть.

И эта квартира совсем не подходит Степану. Дизайн слишком светлый, с цветами в горшках, свечами на полках и разными сувенирными статуэтками. Чисто женский, я б сказала. И мужских вещичек тут совершенно нет.

— Готовка разгружает голову, — отвечает он, бросая мимолётный взгляд. — Хватит хлестать вино на голодный желудок. Не люблю пьяных женщин.

— Фу, как грубо, Степан Евгеньевич, — губы дую, но бокал отодвигаю.

— Иди сюда,— манит он, помешивая соус.

Глава 14. Юля

— Я внизу, — коротко обозначает Денис, когда я ему звоню. И даже не пришлось представляться, объясняться. Водитель уже проинструктирован и готов к работе.

У Степана всё работает как часы.

Поправляю ворот смятой блузки, в зеркало себя разглядываю. Дергаю шарф повыше, чтобы скрыть засос, оставленный одним роботом. Тоналкой не замазалось, чёрт возьми. И выхожу из квартиры. Забираюсь на заднее сиденье ждущего седана. Вымученно улыбаюсь шофёру и утыкаюсь в телефон.

До комплекса мы добираемся быстро, и рабочий день начинается вполне рутинно.

В обед выясняю, что не только Степан уехал. Матвея Александровича тоже нет. Оба шефа внезапно сорвались. И что-то мне подсказывает, что это из-за Балашова.

— Юлька, — ко мне заглядывает Алёнка, — завтра принеси загранник.

— Зачем? — хмурюсь я, косясь на старшего бухгалтера.

— Степан Евгеньевич велел тебе визу сделать. — отвечает та.

Больше ничего не знает и я уже подумываю, что мужчина точно нашел Балашова и хочет, чтобы я приехала к ним.

«Ты нашёл Кирилла?» — не выдержав, ближе к вечеру пишу сообщение Стёпе.

Ответа не получаю. И решаю, что больше не напишу ему и не позвоню. Вот вообще ни разу!

После работы Денис отвозит меня в большой дом Крылова, где я собираю вещи. Попутно заезжаю в аптеку и покупаю по рецепту нужные таблетки, заодно и маме лекарства беру. И возвращаюсь в квартиру.

Неделя тянется бесконечно долго. Я честно выполняю приказ шефа. Дом-работа-дом. Где-то между работой, доставкой отправляю маме лекарства и прошу Ярика встретить курьера.

В пятницу утром Алёнка про корпоратив напоминает и отдает мой загранпаспорт с шенгенской визой. Мне никуда не хочется ехать. И вообще, что это за корпоратив без большого начальства? Банальная пьянка.

Сама себя ругаю и на Стёпу опять злюсь. Я вообще на него всю неделю злюсь. И на себя злюсь. По ночам ворочаюсь в огромной постели в чужой квартире и рычу от бессилия и бессонницы, вызванной Терминатором моим.

Я по нему скучаю. Скучаю по его поцелуям, совершенно не нежным. По его рукам, совершенно не ласковым. По его голосу, низкому, командному и совсем не милому. Скучаю даже по его молчанию тяжёлому.

И понимаю, что сама влезла в эту ситуацию, сама согласилась на отношения без драм, истерик, внимания.

Он предупредил ведь. Он честный в своей жестокости. А я дура, решившая, что со мной он будет другим.

— Лин Фёдоровна, я закончила с балансом,— ближе к обеду успешно отправляю на печать готовые документы и невинно улыбаюсь начальнице. — Отпустите пораньше? Я платье к корпоративу забыла подготовить.

— Иди, — соглашается главный бухгалтер.

— Спасибо, — вскакиваю и, отключив компьютер, убегаю на шоппинг.

Я трачу непозволительно много денег с карточки Крылова. Обновляю гардероб, покупаю подарки близким. В салоне застреваю, маникюр, педикюр, эпиляция, окрашивание. В общем, полный апгрейд тела произвожу и с наслаждением сплетничаю с девчонками в салоне. Узнаю последние новости из обычного мира. Мне так не хватало банального общения вне работы.

До самого вечера я ношусь по любимому Петербургу и радую душу всевозможными покупками. И это моя месть Стёпе за молчание. За то, что оставил одну и уехал. За то, что нарушил наш договор и не взял с собой.

Загруженная многочисленными пакетами, еду домой на такси. Сейчас переоденусь, вернусь в центр и позвоню Денису, чтобы он забрал меня и отвёз в ресторан, где проходит корпоратив. И даже если Стёпа узнает, что меня не было на рабочем месте, то это уже будет позже.

Как оказалось, я очень наивная женщина. Потому что, уже заезжая во двор, я вижу знакомую машину у подъезда и рядом с ней курящего водителя с телефоном возле уха.

— Помоги с пакетами, — прошу, вытягивая из такси свои покупки.

— Это тебя, — Денис выкидывает окурок и, передав мне телефон, забирает часть пакетов.

— Я тебе что велел, Кошка? — вопрошает… кто бы это мог быть? Неужели Степан, чтоб его черти сгрызли!

— Добрый вечер, Степан Евгеньевич. Я б у вас отпросилась, но думала, вы померли. Сегодня корпоратив, а мне нечего надеть. Или вам денег жалко?

— Дениса почему не взяла с собой? — проигнорировав мой сарказм, вопрошает мужчина.

— А так можно было? — удивлённо хлопаю ресницами и смотрю на водителя. А я планы составляла как бы так за время рабочего дня всё успеть.

— Кошка, блять, не беси меня! — опять рычит он.

— Это кто кого бесит?! Целых четыре дня молчания! Даже вшивого сообщения не отправил, ещё и орёшь на меня! Да пошёл ты, Степан Евгеньевич! — огрызаюсь и отключаюсь.

Зло отбираю свои вещи и, пылая праведным гневом, топаю наверх. В квартиру.

Мой телефон трезвонит моментально. Смотрю на дисплей. «Терминатор». Значит, помнит мой номер, просто звонить не хотел.

Жму отбой и, разуваясь, иду в спальню. Быстро переодеваюсь в платье. Поправляю макияж и, подхватив сумочку, иду к выходу. Только прямо возле двери стоят два незнакомых амбала и закрывают мне путь.