Неприступная для мажора

Глава 1

Ева

— Так не пойдет... — протянула я, поправляя волосы, которые слишком лихо пытался разметать весенний ветер. Я сама удивилась этой решимости, поселившейся глубоко внутри, словно каменная глыба, о которую разбивались все сомнения.

Макс удивленно тянул:

— Ты о чем? Хочешь меня бросить?

Карие глаза смотрели на меня с искренним недоумением. А я и сама не знаю. Просто не люблю ложь.

— Нет. Это ты меня хочешь бросить... — я вздохнула, и слова повисли в холодном воздухе между нами, превращаясь в белое облачко пара. — Я же вижу, вижу всю твою ложь. И то, как ты отдаляешься.

Он резко отвел взгляд. Его точеный профиль, такой знакомый и любимый, казался теперь чужим и озлобленным.

— Вот уж не выдумывай, Ева. Это не я тут развожу ссоры по пустякам. — Мой парень (могу я так его еще называть?) с усталым раздражением произнес. — Знаешь что, не буду я терпеть твои психи. Просто уйду. А ты позвони, когда успокоишься...

Он развернулся и, ссутулившись, зашагал прочь, не оглядываясь. Почему-то я последние две недели смотрю ему только вслед, провожая каштановые кудри и гадая, что творится в его голове. Он закрывается от меня. Стоит начать серьезный разговор – так я просто истеричка.

Худая длинная спина, широкая куртка. Макс казался таким одиноким, словно испытывает душевные муки. А зачем тогда отношения? Разве он не должен все рассказать мне? Так хотелось окликнуть его, но гордыня не позволила.

Ветер тут же набросился на меня, оставшуюся одну, забираясь под полы белого пальто, хлеща по лицу прядями волос. Я не позвала его. Не сдвинулась с места. Просто смотрела, как мужской силуэт растворяется вдали. Не было настроения рассказывать подругам, что сейчас случилось. Да я и сама до конца не поняла.

С детства я привыкла в случае, когда на душе неспокойно просто идти по городу. Выматывающий долгий шаг пока не стемнеет. Хорошо, что Макс не узнает. Этот его комплекс рыцаря заставил бы провожать до дома, если стемнело. А мне бы еще не хотелось возвращаться домой.

Нормальный студент открыл бы книгу, но я даже не уверена, что у меня завтра по расписанию. В качестве исключения можно было бы посетить одну-две пары, просто ради встреч с подругами.

Одиночество раньше было моей стихией. Подумать только, как быстро отношения приводят к зависимости. Вот мне уже и не нравится гулять одной, хотя все школьные годы так пробежали.

Бордовые кеды бесшумно ступали по плитке, обходя лужи, оставленные дневным дождем. Не разбирая дороги, плотно кутаясь в оранжевый шарф, я просто шагала вперед. Бездумно. Пытаясь удержать в голове добрые карие глаза с длинными ресницами, которые сегодня смотрели на меня как-то иначе.

Стоит ли сожалеть? Что-то хорошее у меня уже было. Да и Макс не сказал, что все кончено. Только уличил меня в маниакальном недоверии. Разве он не прав? Хорошая девушка должна верить на слово своему бойфренду.

В одной из витрин я увидела себя. Тонкая фигурка с чуть влажными после дождя темными волосами, замершая на фоне мерцающих огней. Белое пальто. Светло-коричневый рюкзачок за спиной, набитый косметикой и всякой мелочью, а не учебниками, как у рядового правильного студента.

И лицо – слишком грустное для девушки, которая пребывает в амурных отношениях. Бледное, с размытой тушью под глазами (водостойкость которой сегодня явно подкачала), с плотно сжатыми полными губами. Ненакрашенными, обкусанными. Неэстетично. Как сказала бы мать. Шапки нет. Отец всегда говорил, чтоб надевала. Наверное, я назло его не слушаюсь.

Даже сейчас, глядя на свое отражение, я машинально подумала: «И что ты в город вышла такая страшная?» Внутренний голос у меня не ведал компромиссов. Я и в любовь-то раньше не верила, а сейчас на полном серьезе оправдывала недосказанность и ложь Макса тем, что мы вместе. Никакого вместе не существует. Люди не могут в полной мере узнать друг друга.

От этой мысли внутри все похолодело, и воспоминания хлынули, как вода из прорванной дамбы. Не о сегодняшней ссоре. О самом начале. О том дне, когда все только начиналось и еще могло пойти по-другому. Я могла поступить благороднее. Ведь тот, кто забирает чужое, всегда кармически будет наказан.

Внезапно из мыслей вырвал трезвонящий телефон. Десять смс от Макса. Я и забыла, что вечером должна была вместе с ним идти на днюху к Елизарову. Идти туда в таком состоянии — мазохизм. Но не идти все равно, что признать, что ты не в порядке. К тому же вдруг слухи врут? Может быть, не стоит полагаться на то, что я не видела собственными глазами.

Нина не самый надежный источник. Иногда собирает все подряд. А тут со скорбной миной сообщила, что Макс, которого я не могла поймать последние пару недель не болеет, как мне навешал. А каждый вечер ходит к Анжелке Савельевой как к себе домой.

Вечеринка это либо подтвердит либо опровергнет. Там будут все. Ведь каждый с удовольствием присосется к денежкам Александра Елизарова. Именинника. Он всегда гуляет до утра. По совместительству лучший друг моего «как бы» парня.

***

Дом Алекса я уже не первый раз посещала. Все же Максим был его лучшим другом. Иногда зависали у Елизарова. Он дико бесился, когда я его поправляла, в случае если матерился. Странно как здесь все отмыли. Интересно во сколько обошелся новый ковер. Прошлый обгадили «дружелюбные студенты» как сказала Крис. Я без понятия зачем Алекс такими себя окружает. Подколола его:

Глава 2

Ева

В проеме стояла студентка с коротким рыжим каре – я даже имени ее не знала – и, призывно улыбнувшись, девица крикнула, перекрывая гвалт и музыку:

— Алекс, без тебя уже торт начинают есть! Ну ты чего тут завис?

Хорошо хоть успела отпрыгнуть на кровати от Елизарова на другую сторону – инстинктивно, только услышав скрип двери. Алекс весело кивнул, будто не случилось ничего странного.

— Пойдем есть торт? — спросил именинник, явно обращаясь ко мне, так спокойно, не испытывая смущения по поводу того, что минуту назад поцеловал в губы девушку лучшего друга. А впрочем, чего я ожидала? У Елизарова вряд ли водилась в душе такая никчемная вещь как совесть. Судя по глазам, уровень опьянения был стандартным для него.

Голос звучал весело. Еще бы. Для него поцеловать девушку все равно что приветственно рукой помахать. Сердце лихорадочно отбивало дробь. Я четко осознавала, что поступила мерзко и неправильно. Чем был этот поцелуй, если не местью Максу? И что я, черт возьми, здесь делаю? От собственного поведения на душе стало тяжко, как если бы я совершила гнусное предательство по отношению к Жданову.

Даже сейчас, когда между нами висела непроходимая стена недомолвок, и он явно сам что-то скрывал – мой поступок не имел оправдания.

— Нет, я пас. В меня больше ничего не влезет, — выдавила я, отводя взгляд.

Алекс мило улыбнулся, пожал плечами в значении «мне больше достанется» и последовал за своей гостьей.

Девчонка обернулась на прощание, прожгла меня каким-то чересчур злым взглядом, будто все видела и не одобряла тот факт, что Елизаров достался какой-то посредственной девице. Во мне увидели соперницу, что ж, это не то, чему следует радоваться.

Затем девица вцепилась в локоть Александра Елизарова с жадностью и поволокла именинника к толпе таких же поклонниц, которые его даже близко не знали, но обожали за красоту и богатство. Что ж, кое-кому везет на паразитов.

Макс всегда ему сочувствовал на эту тему. Хотя и близко не понимал своего друга. Иногда мне казалось, Елизаров нарочно создал едкий образ придурка в глазах общественности, чтобы желающих познакомиться было поменьше.

Их шаги стихли. И я осталась наедине со своей совестью с горьковатым привкусом поражения в душе. Что бы я ни делала, все становится лишь запутаннее и хуже.

Ор празднующих и музыка давили на уши, мешая внутреннему голосу докричаться до остатков моей адекватности с возмущенным комментарием: «Ну и как ты себя теперь оправдаешь? Это кому еще присмотр нужен, Максу или тебе?»

Ударив себя в грудь кулаком и стряхнув слезы, я закусила губу и пообещала себе, что больше никогда не буду творить такие мерзкие вещи.

Провела ладонями по лицу, стирая слезы. Если б и память заодно можно было бы стереть с таким же успехом – я бы за ценой не постояла. Уже встав с постели и остановившись возле двери, я поймала себя на мысли, что снова начинаю сливать в унитаз все, что имею, под воздействием страха и комплексов.

«Какая же ты жалкая, Ева. Наломала дров и теперь боишься выглянуть на свет». Сжав волю в кулак, я наконец нашла в себе силы встать и вышла в коридор.

Спускаясь по широкой лестнице, старалась обойти целующиеся парочки. У кого-то жизнь била ключом… и не по голове. Воздух был густым и сладким от смеси парфюма, пота, алкоголя и дыма. На огромном прозрачном столе, бог знает сколько стоящем, красовался полуразрушенный двухэтажный торт.

Я впервые задумалась, а родители Елизарова его поздравили? Или невмешательство в его личную жизнь – это тоже своего рода подарок?

Алекс стоял посреди комнаты в обнимку с какой-то блондинкой. Уже не той – из киношки, которую я так невзлюбила. Точнее – на него, точно на дерево, залезла девица с пышной попой. Ноги зацепила за его спиной. И в поцелуе они делили крем с торта под общий гул и хохот. Только рыженькая девушка с каре, кажется, не одобряла подобный тип веселья. Еще бы. Это же не ей достался именинник.

Мой взгляд выхватил Макса. Он сидел все там же, на сером диване, но теперь Савельева буквально висла на его плече. Второй ладонью она явно гладила его по груди, а он… и не отстранялся. Скотина.

Просто смотрел куда-то в пространство с отсутствующим выражением лица. «Ты поступила с ним не лучше», - упрямо напомнил мне внутренний голос. Но все же сердце мое замерло, будто объятое льдом. «Ну и оставайся здесь с ней».

Гордыня всегда была моим слабым местом. Поддавшись порыву уйти без Жданова, я решила просочиться незаметно сквозь толпу и подумать обо всем завтра. Сейчас я была явно не в состоянии принимать взвешенные решения. На эмоциях могу сказать то, чего явно не стоит говорить. Потом пожалею, что сорвалась.

Пробралась вдоль стены к прихожей, нащупывая в куче чужой обуви свои бордовые кеды. Надела их, не завязывая, накинула пальто. Хотелось ни о чем не думать и раствориться в ночи, не привлекая к себе лишнего внимания.

Вот только мысль о том, что мне не спрятаться надолго от серьезного разговора со Ждановым, была действительно неприятной. Может быть, переночевать дома? Мне нравилось, что никто не заметил моего исчезновения. Уже снаружи мой план провалился. Со спины меня окликнули:

— Куда это ты посреди ночи одна намылилась? М-м-м, Ева?

Глава 3

Ева

Невольно пришлось оглянуться. В одной руке у Клары был стакан с водой, в другой – смятая салфетка. Ее большие, миндалевидные глаза смотрели на меня не с праздным любопытством, а с живым, искренним беспокойством. В них, казалось, поселилось что-то чистое и вечное, словно утреннее солнце. Я даже на секунду загляделась, удивляясь, как целое солнце могло поместиться в одном крохотном, хрупком человеке.

— У меня… несварение, — выпалила первую попавшуюся в голову ложь и сразу же поняла всю нелепость отговорки. Клара ненавидит, когда юлят и недоговаривают. А еще она чувствует за километр, когда тебе действительно плохо.

Вот почему, кажется, сейчас она не спросила с меня подробностей. Просто подошла и обняла сзади, шепнув мне:

— Хорошо, сегодня можешь не рассказывать.

Ее прикосновение было таким нежным, что у меня предательски защипало в глазах и захотелось все рассказать подруге. Но если бы мы начали это здесь и сейчас, думаю, ни к чему хорошему это бы все равно не привело.

— Необязательно все держать в себе. Поговорим на днях, да? — спросила она. И я кивнула, понимая, что уже поздно что-то выдумывать. Пора разобраться в себе самой.

И словно читая мои мысли и желание сбежать отсюда одной и побыть наедине со своими мыслями, подруга отпустила меня, только одно напоследок добавив:

— Такси закажи. Не шастай одна по ночам.

Так и пришлось сделать. Трудно было противостоять ее мудрости. Странно, мы с Кларой познакомились совсем недавно, после разрыва дружбы с Кристиной, но чувство родства было таким, как будто мы вместе уже много лет.

С тех пор как-то само собой закрутилось, что я стала частью компании, которая сгруппировалась вокруг Клары. Она стала главным моим ориентиром. Именно в момент, когда я была дальше всего от морали, вдруг появился человек с удивительно честными и твердыми принципами. И по какой-то странной причине она не презирала меня за то, что своей любовью к Максу я разбила сердце Крис.

Как я поняла, Клара Герст ненавидела в людях наглость и коварство, вот почему ей сильно не нравились методы, которыми староста боролась со своим разбитым сердцем, распуская грязные слухи обо мне и Максе.

Конечно, главным, что ее взбесило, было превышение полномочий. Как староста, Крис поначалу душила меня требованиями, которые мог лично навязывать разве что декан. Клара сказала «достаточно», напрямик выступив против ее злоупотребления властью.

С тех самых пор я удивлялась ее стальным нервам, казалось, она держала свою жизнь под контролем, будто раскладывая все по полочкам. Но более того – тоже самое она делала и для друзей, вмешиваясь, когда того требует ситуация. Родители Клары остались во Франции, куда переехали несколько лет тому назад по работе. Она вернулась в Москву одна, чтобы закончить универ, снимала квартиру.

Иногда, глядя на ее тихую, чуть грустную улыбку, мне казалось, что, улыбаясь, она и в самом деле своей улыбкой освещала мир; что вместо сердца в ее груди полыхала яркая, но одинокая звезда. Возможно, когда-нибудь я полюблю ее так, как любят родных сестер.

— Позвони, как доберешься, — тихо сказала Клара, провожая меня до такси.

— Спасибо, — шепнула я благодарно.

В ушах стучала одна мысль, навязчивая и беспощадная: «Как я до такого докатилась?» Всего несколько часов назад я пыталась выяснить отношения с парнем, которого, как мне казалось, любила. А теперь… теперь я и сама стала себе противна.

***

На следующий день в университете я чувствовала себя так, будто прошла через мясорубку. Голова гудела, глаза были сухими и горячими от бессонной ночи. Сидела на скамейке в холле перед лекцией, уставившись в телефон, но не видя букв. Вокруг кипела обычная студенческая жизнь: смех, беготня, обрывки чьих-то разговоров. Все было таким нормальным.

— Привет.

Я вздрогнула. Макс стоял передо мной, заслоняя свет от окна. На нем была темная толстовка, джинсы. Он смотрел на меня не с холодной отстраненностью вчерашнего дня, а с такой знакомой, мучительной нежностью, от которой внутри все перевернулось.

— Привет, — выдавила я.

— Можно? — он кивнул на свободное место рядом, словно спрашивая «мы еще в ссоре»?

Я молча подвинулась. Он сел, наши плечи почти соприкоснулись.

— Слушай, насчет вчера… — начал Жданов, глядя куда-то перед собой. — Я места себе не находил, все хотел сказать, наверное… я был не прав. Надерзил. Сам не знаю, что на меня нашло, Ева.

Я молчала, сжимая пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали.

— И насчет Анжелы… — он перевел дух. — Это все чушь, ничего не было.

Я хотела верить этим словам, как прежде. Зная, что и сама не безгрешна, да и Нина собирает слухи у таких источников, что иногда диву даешься. И все же… Этой правды было недостаточно. Я ведь помнила, как было все прежде. Мы говорили друг другу такие вещи, которые никому не рассказывали. А потом этот человек, которому я все доверила о себе, просто исчез.

— Те, кто говорят, что я был у Савельевой, врут, понимаешь. Не всем нравится, когда мы счастливы, — настойчиво, почти жестко повторил он, сцепляя свою ладонь с моею. — Не верь никому. Верь мне. Это же просто. Ты меня знаешь. Мне ни к чему что-то скрывать. Ты для меня в приоритете, Ева. Я ведь тебе верю на сто процентов! Я бы никогда не разрушил то, что у нас есть. Это же мы!

Глава 4

Полгода назад

Ева

В связи с переездом после первого курса я была переведена в новый университет. Мой первый день на новом месте должен был обозначить, каким будет дальнейший год. В идеале я мечтала о переменах. Одиночество, которое прежде неплохо скрашивало мои будни, наконец так осточертело, что я дала себе верную мотивацию: «Никаких больше прогулов, из-за которых люди вокруг, включая одногруппников, не помнят твоего имени. И заведи наконец нормальный круг общения, Ева».

На новом месте в плане родителей ничего, конечно же, не изменится. Невозможно перевоспитать человека, которому давно уже за тридцать. А значит, меня все также будет воротить от общества вечного недовольного всем подряд отца, от запаха дешевого вина, которое мать употребляет вместо воды. Я уже с детства привыкла пропускать мимо ушей скандалы отца и матери, игнорируя тот неприятный момент, что отец видел во мне свое будущее разочарование.

Так хотелось, чтобы в Москве эти двое зажили уже прилично… Но я больше полагалась на себя саму. Может быть, если я сама не ударю в грязь лицом, винить меня и костерить без всякой на то причины будет элементарно не на что. Ну а дальше, как знать, вдруг в этот раз обойдется без пересдач и троек, получу стипендию, сниму жилье.

Было желание начать хотя бы один день по-человечески, претворив в реальность мини план – прийти опрятной, всем понравиться и не проспать, что физически для меня было уже подвигом.

Однако вселенная была ко мне неблагосклонна, и все пошло наперекосяк с самого утра. Первым блином, который комом, выступила мать. Мой будильник, который мешал ей отсыпаться после вчерашнего рандеву с вином и сериалами, заткнулся раньше положенного. На автомате она впорхнула ко мне в комнату и выключила его, после чего вернулась на диван и продолжила дрыхнуть.

Вторым камнем преткновения стала заранее подготовленная одежда. Вчера я даже отгладила новую блузку, чтобы произвести правильное впечатление на людей, оставив оную на гладильной доске.

Пока отец был в отъезде, мать упивалась безнаказанным алкоголизмом в разумных и не очень пределах. Вчера она использовала ночью гладильную доску как подставку под свой бокал с красным вином. Вот и на моей белой блузке остался круглый след с розовым ободком – от бокала. Пятно расползлось по тонкой ткани, как клякса.

— Твою же мать! — так и вырвалось у меня, хотя маты я категорически не выносила после общения с братом матери в детстве. Это уже за гранью логики, понимаю, что это чванство, но ничего с собой поделать не могу. — Мам, ну что за дела?!

Мать медленно и с трудом разлепила веки, на меня уставился мутный взгляд. Виноватая улыбка на всякий случай была натянута на губы, чтоб растопить мой гнев. Но вряд ли она понимала, что наделала.

— Ой, извини, детка. Удачи в школе.

— Ты в каком веке застряла? — сердито ответила я. — Я уже на втором курсе.

— Ну не кипятись так, Ева. — Вглядевшись наконец в результат своей ночной попойки, заметила мама. — Это всего лишь вещь. Скорее всего отстирается. Да и задумайся на минутку. Что тебе дороже? Какая тряпка или мама? Ну да, я провинилась. Виновата, каюсь. Но мама у тебя всего одна. Я свою потеряла пять лет тому назад, поэтому знаю, что важнее.

С этими словами она отвернулась обратно к дивану лицом, натянула на себя одеяло, как защитный кокон, и снова послышалось сопение.

— Отлично, блин.

Новая вещь обошлась мне в копеечку. Но у матери, как всегда, нерушимый аргумент. Никакой другой чистой блузки не было. А потому я облачилась как всегда – в старую добрую футболку с изображением головы тигра и желтыми стразами вокруг. В целом, дико удобная вещь, но выглядело это, откровенно говоря, по-детски. Ну и фиг с ним. В тупиковых ситуациях спасает.

Ничего приличнее я все равно не приметила. Все в стирке. Поверх накинула черный пиджак.

Огляделась вокруг. Ну хотя бы юбка в порядке. До выхода оставалось критически мало времени. Поесть не судьба. Вот почему настроение у меня было, мягко говоря, не сахар.

Здание университета впечатляло своими масштабами. Высокие потолки, бесконечные коридоры с паркетным полом. Огромные окна, как в школах, вызывали мрачные ассоциации, ведь с первым звеном образования у меня как-то не заладилось. Голоса, смех – все это сливалось в единый, оглушительный гул молодости, в который мне предстояло влиться.

Я торопилась, пытаясь найти нужную аудиторию. В глазах рябило спросонья, я чувствовала себя бесчувственным роботом, которому предстоит высидеть здесь положенный срок, желательно усвоив материал, чтоб не вышло, как обычно. В спешке меня толкнули плечом или я кого-то случайно задела. В целом такое случалось и прежде. Машинально я выдала:

— Ну извини.

Но только сказала, как сразу же пожалела. В ответ мне последовали слова:

— Жопу жирную свою контролируй как-нибудь!

Откровенное хамство. К тому же, этой бездушной свинье пришла идея в голову задержать меня за рукав. Возможно, моих извинений она не расслышала, а потому считала, что это нормально – держать кого-то своими наращенными ногтями, впиваясь в чью-то руку.

— На себя бы посмотрела.

Девица была далека от стройности, а потому странно было слышать от нее такие мерзкие слова. Белокурые волосы, уложенные в стиле того, что делают салоны дамам за 50. Большие голубые глаза на выкате, пухлые губы, тонкий нос.