Неприступная для мажора

Глава 1

Ева

— Так не пойдет... — протянула я, поправляя волосы, которые слишком лихо пытался разметать весенний ветер. Я сама удивилась этой решимости, поселившейся глубоко внутри, словно каменная глыба, о которую разбивались все сомнения.

Макс удивленно тянул:

— Ты о чем? Хочешь меня бросить?

Карие глаза смотрели на меня с искренним недоумением. А я и сама не знаю. Просто не люблю ложь.

— Нет. Это ты меня хочешь бросить... — я вздохнула, и слова повисли в холодном воздухе между нами, превращаясь в белое облачко пара. — Я же вижу, вижу всю твою ложь. И то, как ты отдаляешься.

Он резко отвел взгляд. Его точеный профиль, такой знакомый и любимый, казался теперь чужим и озлобленным.

— Вот уж не выдумывай, Ева. Это не я тут развожу ссоры по пустякам. — Мой парень (могу я так его еще называть?) с усталым раздражением произнес. — Знаешь что, не буду я терпеть твои психи. Просто уйду. А ты позвони, когда успокоишься...

Он развернулся и, ссутулившись, зашагал прочь, не оглядываясь. Почему-то я последние две недели смотрю ему только вслед, провожая каштановые кудри и гадая, что творится в его голове. Он закрывается от меня. Стоит начать серьезный разговор – так я просто истеричка.

Худая длинная спина, широкая куртка. Макс казался таким одиноким, словно испытывает душевные муки. А зачем тогда отношения? Разве он не должен все рассказать мне? Так хотелось окликнуть его, но гордыня не позволила.

Ветер тут же набросился на меня, оставшуюся одну, забираясь под полы белого пальто, хлеща по лицу прядями волос. Я не позвала его. Не сдвинулась с места. Просто смотрела, как мужской силуэт растворяется вдали. Не было настроения рассказывать подругам, что сейчас случилось. Да я и сама до конца не поняла.

С детства я привыкла в случае, когда на душе неспокойно просто идти по городу. Выматывающий долгий шаг пока не стемнеет. Хорошо, что Макс не узнает. Этот его комплекс рыцаря заставил бы провожать до дома, если стемнело. А мне бы еще не хотелось возвращаться домой.

Нормальный студент открыл бы книгу, но я даже не уверена, что у меня завтра по расписанию. В качестве исключения можно было бы посетить одну-две пары, просто ради встреч с подругами.

Одиночество раньше было моей стихией. Подумать только, как быстро отношения приводят к зависимости. Вот мне уже и не нравится гулять одной, хотя все школьные годы так пробежали.

Бордовые кеды бесшумно ступали по плитке, обходя лужи, оставленные дневным дождем. Не разбирая дороги, плотно кутаясь в оранжевый шарф, я просто шагала вперед. Бездумно. Пытаясь удержать в голове добрые карие глаза с длинными ресницами, которые сегодня смотрели на меня как-то иначе.

Стоит ли сожалеть? Что-то хорошее у меня уже было. Да и Макс не сказал, что все кончено. Только уличил меня в маниакальном недоверии. Разве он не прав? Хорошая девушка должна верить на слово своему бойфренду.

В одной из витрин я увидела себя. Тонкая фигурка с чуть влажными после дождя темными волосами, замершая на фоне мерцающих огней. Белое пальто. Светло-коричневый рюкзачок за спиной, набитый косметикой и всякой мелочью, а не учебниками, как у рядового правильного студента.

И лицо – слишком грустное для девушки, которая пребывает в амурных отношениях. Бледное, с размытой тушью под глазами (водостойкость которой сегодня явно подкачала), с плотно сжатыми полными губами. Ненакрашенными, обкусанными. Неэстетично. Как сказала бы мать. Шапки нет. Отец всегда говорил, чтоб надевала. Наверное, я назло его не слушаюсь.

Даже сейчас, глядя на свое отражение, я машинально подумала: «И что ты в город вышла такая страшная?» Внутренний голос у меня не ведал компромиссов. Я и в любовь-то раньше не верила, а сейчас на полном серьезе оправдывала недосказанность и ложь Макса тем, что мы вместе. Никакого вместе не существует. Люди не могут в полной мере узнать друг друга.

От этой мысли внутри все похолодело, и воспоминания хлынули, как вода из прорванной дамбы. Не о сегодняшней ссоре. О самом начале. О том дне, когда все только начиналось и еще могло пойти по-другому. Я могла поступить благороднее. Ведь тот, кто забирает чужое, всегда кармически будет наказан.

Внезапно из мыслей вырвал трезвонящий телефон. Десять смс от Макса. Я и забыла, что вечером должна была вместе с ним идти на днюху к Елизарову. Идти туда в таком состоянии — мазохизм. Но не идти все равно, что признать, что ты не в порядке. К тому же вдруг слухи врут? Может быть, не стоит полагаться на то, что я не видела собственными глазами.

Нина не самый надежный источник. Иногда собирает все подряд. А тут со скорбной миной сообщила, что Макс, которого я не могла поймать последние пару недель не болеет, как мне навешал. А каждый вечер ходит к Анжелке Савельевой как к себе домой.

Вечеринка это либо подтвердит либо опровергнет. Там будут все. Ведь каждый с удовольствием присосется к денежкам Александра Елизарова. Именинника. Он всегда гуляет до утра. По совместительству лучший друг моего «как бы» парня.

***

Дом Алекса я уже не первый раз посещала. Все же Максим был его лучшим другом. Иногда зависали у Елизарова. Он дико бесился, когда я его поправляла, в случае если матерился. Странно как здесь все отмыли. Интересно во сколько обошелся новый ковер. Прошлый обгадили «дружелюбные студенты» как сказала Крис. Я без понятия зачем Алекс такими себя окружает. Подколола его:

Глава 2

Ева

Дверь в комнату внезапно распахнулась. В проеме стояла студентка с коротким рыжим каре – я даже имени ее не знала – и, призывно улыбнувшись, девица крикнула, перекрывая гвалт и музыку:

— Алекс, без тебя уже торт начинают есть! Ну ты чего тут завис?

Хорошо хоть успела отпрыгнуть на кровати от Елизарова на другую сторону – инстинктивно, только услышав скрип двери. Алекс весело кивнул, будто не случилось ничего странного.

— Пойдем есть торт? — спросил именинник, явно обращаясь ко мне, так спокойно, не испытывая смущения по поводу того, что минуту назад поцеловал в губы девушку лучшего друга. А впрочем, чего я ожидала? У Елизарова вряд ли водилась в душе такая никчемная вещь как совесть. Судя по глазам, уровень опьянения был стандартным для него.

Голос звучал весело. Еще бы. Для него поцеловать девушку все равно что приветственно рукой помахать. Сердце лихорадочно отбивало дробь. Я четко осознавала, что поступила мерзко и неправильно. Чем был этот поцелуй, если не местью Максу? И что я, черт возьми, здесь делаю? От собственного поведения на душе стало тяжко, как если бы я совершила гнусное предательство по отношению к Жданову.

Даже сейчас, когда между нами висела непроходимая стена недомолвок, и он явно сам что-то скрывал – мой поступок не имел оправдания.

— Нет, я пас. В меня больше ничего не влезет, — выдавила я, отводя взгляд.

Алекс мило улыбнулся, пожал плечами в значении «мне больше достанется» и последовал за своей гостьей.

Девчонка обернулась на прощание, прожгла меня каким-то чересчур злым взглядом, будто все видела и не одобряла тот факт, что Елизаров достался какой-то посредственной девице. Во мне увидели соперницу, что ж, это не то, чему следует радоваться.

Затем девица вцепилась в локоть Александра Елизарова с жадностью и поволокла именинника к толпе таких же поклонниц, которые его даже близко не знали, но обожали за красоту и богатство. Что ж, кое-кому везет на паразитов.

Макс всегда ему сочувствовал на эту тему. Хотя и близко не понимал своего друга. Иногда мне казалось, Елизаров нарочно создал едкий образ придурка в глазах общественности, чтобы желающих познакомиться было поменьше.

Их шаги стихли. И я осталась наедине со своей совестью с горьковатым привкусом поражения в душе. Что бы я ни делала, все становится лишь запутаннее и хуже.

Ор празднующих и музыка давили на уши, мешая внутреннему голосу докричаться до остатков моей адекватности с возмущенным комментарием: «Ну и как ты себя теперь оправдаешь? Это кому еще присмотр нужен, Максу или тебе?»

Ударив себя в грудь кулаком и стряхнув слезы, я закусила губу и пообещала себе, что больше никогда не буду творить такие мерзкие вещи.

Провела ладонями по лицу, стирая слезы. Если б и память заодно можно было бы стереть с таким же успехом – я бы за ценой не постояла. Уже встав с постели и остановившись возле двери, я поймала себя на мысли, что снова начинаю сливать в унитаз все, что имею, под воздействием страха и комплексов.

«Какая же ты жалкая, Ева. Наломала дров и теперь боишься выглянуть на свет». Сжав волю в кулак, я наконец нашла в себе силы встать и вышла в коридор.

Спускаясь по широкой лестнице, старалась обойти целующиеся парочки. У кого-то жизнь била ключом… и не по голове. Воздух был густым и сладким от смеси парфюма, пота, алкоголя и дыма. На огромном прозрачном столе, бог знает сколько стоящем, красовался полуразрушенный двухэтажный торт.

Я впервые задумалась, а родители Елизарова его поздравили? Или невмешательство в его личную жизнь – это тоже своего рода подарок?

Алекс стоял посреди комнаты в обнимку с какой-то блондинкой. Уже не той – из киношки, которую я так невзлюбила. Точнее – на него, точно на дерево, залезла девица с пышной попой. Ноги зацепила за его спиной. И в поцелуе они делили крем с торта под общий гул и хохот. Только рыженькая девушка с каре, кажется, не одобряла подобный тип веселья. Еще бы. Это же не ей достался именинник.

Мой взгляд выхватил Макса. Он сидел все там же, на сером диване, но теперь Савельева буквально висла на его плече. Второй ладонью она явно гладила его по груди, а он… и не отстранялся. Скотина.

Просто смотрел куда-то в пространство с отсутствующим выражением лица. «Ты поступила с ним не лучше», - упрямо напомнил мне внутренний голос. Но все же сердце мое замерло, будто объятое льдом. «Ну и оставайся здесь с ней».

Гордыня всегда была моим слабым местом. Поддавшись порыву уйти без Жданова, я решила просочиться незаметно сквозь толпу и подумать обо всем завтра. Сейчас я была явно не в состоянии принимать взвешенные решения. На эмоциях могу сказать то, чего явно не стоит говорить. Потом пожалею, что сорвалась.

Пробралась вдоль стены к прихожей, нащупывая в куче чужой обуви свои бордовые кеды. Надела их, не завязывая, накинула пальто. Хотелось ни о чем не думать и раствориться в ночи, не привлекая к себе лишнего внимания.

Вот только мысль о том, что мне не спрятаться надолго от серьезного разговора со Ждановым, была действительно неприятной. Может быть, переночевать дома? Мне нравилось, что никто не заметил моего исчезновения. Уже снаружи мой план провалился. Со спины меня окликнули:

— Куда это ты посреди ночи одна намылилась? М-м-м, Ева?