Непрощённая

Пролог

Сырой подвал пах кровью и страхом. Тяжёлый, густой запах, который въедается в ноздри, в волосы, в кожу, остаётся с тобой навсегда. Ксения стояла посреди лужи, которая ещё минуту назад была живым человеком. Её руки дрожали, но не от слабости — от осознания, что всё кончено. Она сделала это. Наконец.

Она медленно обвела взглядом тела.

Максим лежал лицом вниз, раскинув руки, словно пытался обнять пол. Горло перерезано, кровь всё ещё сочилась из раны, растекаясь чёрной лужей. Она помнила его смех, когда он с разбега ударил её ногой в живот, помнила, как стоял над ней, улыбаясь: «Что, сучка, больно?» Теперь он не улыбался.

Илья застыл у стены, его глаза были открыты, рот приоткрыт в беззвучном крике. Тот, кто всегда стоял за спиной Максима, кто поддакивал, кто смеялся, когда его дружок сжимал её горло и шептал: «Ты ничто». Теперь он был ничем.

А Кристина…

Кристина лежала на боку, её длинные светлые волосы разметались по бетону, смешавшись с кровью. Ксения смотрела на неё, и внутри неё поднималось что-то тяжёлое, липкое. Не раскаяние. Что-то другое. Кристина была главной. Её голос Ксения слышала даже во сне. Её шепот: «Заткнись, никто не поверит такой, как ты». Её руки, тянущие волосы, её пальцы, зажимающие рот, чтобы никто не услышал крик.

— Ты думала, мы просто так оставим тебя в покое?

Голос Кристины прозвучал так отчётливо, что Ксения обернулась.

Никого. Только тела. Но она чувствовала её. Кристина стояла у неё за спиной. Или в голове. Ксения больше не различала.

— Ты слабая, — шептал голос. Теперь он звучал со всех сторон. — Всегда была слабой.

— Замолчи, — прошептала Ксения.

— Они смеялись над тобой. Ты позволила им.

— Я сказала, замолчи!

Из угла донёсся смех. Максим. Он лежал на полу, но Ксения видела его. Он стоял в углу, прислонившись к стене, и улыбался. На его шее зияла рана, но он улыбался.

— Ты думала, это поможет? — спросил он. — Ты думала, если убьёшь нас, станешь свободной? Мы всегда будем с тобой. В твоей голове. В твоих кошмарах.

Ксения закрыла глаза. Открыла. Максим исчез. Только тело в луже крови.

— Это не по-настоящему, — прошептала она.

— А что по-настоящему? — Голос Ильи раздался прямо над ухом. Она обернулась — пусто. — Ты? Ты настоящая? Ты вообще существуешь? Или тебя тоже нет?

Ксения ударила кулаком по стене. Кровь на костяшках смешалась с чужой кровью на полу. Боль отрезвила. Голоса стихли.

Она опустилась на колени, чувствуя, как дрожь перерастает в крупную, неконтролируемую судорогу. Она смотрела на свои руки, на красные разводы, на осколки жизни, которые разбросала по бетону.

— Я не слабая, — сказала она тихо, уже не голосам, а себе. — Я выжила. А вы — нет.

Она поднялась. Тело слушалось плохо, но она заставила себя идти. К выходу. К свету. К новой жизни, которая начиналась с этого мгновения.

На пороге она обернулась. Тела лежали там, где упали. Кристина, Максим, Илья. Те, кто сделал её жизнь адом. Теперь они были никем.

— Это не месть, — прошептала Ксения. — Это справедливость.

Она вышла в ночь, и дверь подвала захлопнулась за ней.

Но голоса не замолкли. Они ждали. Она знала. Они будут ждать всегда.

Глава 1. Тишина

Ночь не спасала.

Ксения вернулась домой за час до рассвета. Дверь закрыла тихо, чтобы не разбудить соседей, хотя знала — они всё равно не проснутся. В этом доме никто никогда не просыпался от её шагов. Она прошла в ванную, включила воду на полную мощность. Стояла перед раковиной, глядя, как струя разбивается о белый фарфор. Потом медленно, словно в чужом теле, сунула руки под воду.

Кровь сворачивалась, не хотела уходить. Она тёрла их щёткой, мылом, снова и снова, пока кожа не стала красной от усилий. Только когда вода наконец потекла прозрачной, Ксения подняла глаза к зеркалу.

На неё смотрела чужая женщина.

Бледная, с тёмными кругами под глазами, губы искусанные в кровь. Волосы спутаны, на щеке засохшая капля. Не её. Ксения смыла её водой, глядя, как красное растворяется в белом.

— Ты думала, мы просто так оставим тебя в покое? — голос Кристины прозвучал так отчётливо, что Ксения обернулась.

Никого. Только кафель и треснувшее зеркало.

— Ты слабая, — шептал голос. — Всегда была слабой.

— Замолчи, — прошептала Ксения.

— Они смеялись над тобой. Ты позволила им.

— Я сказала, замолчи!

Ксения ударила кулаком по стене. Кровь на костяшках смешалась с чужой кровью на полу. Боль отрезвила. Голос стих.

Она вышла из ванной, не зажигая света. Легла на диван, не раздеваясь, и уставилась в потолок. В голове крутились обрывки: лица, звуки, слова.

«Ты ничтожество». Кристина.

«Никто тебя не полюбит». Максим.

«Попроси прощения, и мы, может быть, отпустим». Илья.

Они просили пощады. Кристина сказала правду. Илья, когда очнулся и увидел её с ножом, заплакал. Просил не убивать. Клялся, что больше не тронет.

А Ксения смотрела на него и видела те же глаза, которые смотрели, как Кристина била её головой об пол. Те же руки, которые держали её, пока Максим снимал штаны. Те же губы, которые шептали: «Не бойся, тебе понравится».

Она убила его первым.

А потом Максима.

А потом Кристину.

Когда нож вошёл в живот Кристины, та посмотрела на неё с таким удивлением, будто не верила, что слабая, трясущаяся Ксения способна на такое.

— Ты пожалеешь, — прошептала Кристина перед тем, как затихнуть.

Ксения закрыла глаза. В комнате было темно, только свет фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы.

— Я не жалею, — сказала она в пустоту.

Но голоса не вернулись. Тишина была страшнее любых слов.

Сон не пришёл. Ксения пролежала до утра, глядя, как меняются тени на потолке. В голове пульсировало, руки ныли, а во рту всё ещё чувствовался тот сладковатый привкус, который не смывался ничем.

В шесть утра она встала. Включила душ на холодную, встала под ледяные струи. Тело обожгло, но мысли прояснились. Она выбрала одежду: чёрные джинсы, водолазку с длинным рукавом, чтобы никто не увидел царапин на запястьях. Волосы завязала в хвост.

Перед выходом снова посмотрела в треснутое зеркало.

— Ты идёшь в колледж, — сказала она своему отражению. — Ты ничего не знаешь. Ты ничего не делала. Ты просто учишься.

Отражение кивнуло.

В колледж она вошла за десять минут до первой пары.

Коридоры гудели. Обычный утренний шум: голоса, смех, топот ног. Ксения опустила голову и пошла к аудитории, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Но уже на полпути она поняла, что что-то не так. Слишком много перешёптываний. Слишком много взглядов, которые провожали её.

— Ксения!

Она вздрогнула. К ней шла Настя — единственная, кто иногда заговаривал с ней на парах. Лицо у Насти было растерянным, даже испуганным.

— Ты слышала? — спросила Настя, понижая голос. — Максима, Илью и Кристину нашли. Мёртвыми.

Ксения замерла. Сердце ударило где-то в горле, но лицо осталось спокойным. Она тренировала это лицо всю ночь.

— Что? — выдавила она.

— В подвале каком-то. Говорят, их убили. Полиция здесь, всех опрашивают. Тебя тоже, наверное.

Настя ещё что-то говорила, но Ксения уже не слышала. В голове пульсировало: полиция здесь. полиция здесь. Она кивнула, сказала что-то про то, что надо идти, и двинулась дальше, механически переставляя ноги.

У аудитории уже стояли двое в форме. Они пропускали студентов по одному, что-то записывали в планшеты. Ксения остановилась в конце очереди, чувствуя, как ладони становятся влажными. Водолазка вдруг показалась слишком тонкой. Ей казалось, что все видят: под ней, на коже, осталось что-то, что нельзя смыть.

— Розали Ксения? — спросил полицейский, сверяясь со списком.

— Да.

— Вас приглашают. Пройдите за мной.

Она пошла за ним по длинному коридору, считая шаги. Раз, два, три…

— Смотри не споткнись, — шепнул Максим. — Ты всегда была неуклюжей.

— Идиотка, — добавила Кристина.

Ксения стиснула зубы. Она не споткнётся.

Её привели в отдельный кабинет — раньше здесь была лаборантская. Внутри стоял стол, несколько стульев, ноутбук. У окна, спиной к ней, стоял мужчина. Когда дверь закрылась, он обернулся.

Ксения увидела его впервые и почему-то задержала дыхание.

Высокий. Это первое, что она отметила. Выше среднего роста, широкие плечи, но без той грузной массивности, которая бывает у людей, проводящих жизнь за столом. Он держался прямо, но без напряжения — скорее с усталой уверенностью человека, который привык много работать и мало спать.

Ей показалось, что ему около тридцати пяти, может, чуть больше. Тёмные волосы, коротко стриженные, с едва заметной сединой на висках. Лицо с резкими, но не грубыми чертами: высокие скулы, прямой нос, чуть тронутый лёгкой небритостью подбородок. Глаза — серые, внимательные, с таким пристальным взглядом, что на секунду ей стало не по себе. Она привыкла, что на неё смотрят с презрением или равнодушием. Этот мужчина смотрел так, будто читал её, страницу за страницей.

Одет он был в тёмно-синий пиджак, белую рубашку без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Под пиджаком угадывался ремень с кобурой — она заметила лёгкое выпирание сбоку, когда он двинулся к столу. Ничего лишнего, ничего показного. Всё в нём говорило о том, что он из тех, кто привык быть в тени, наблюдать, ждать.

Глава 2. Ты не одна

Утро пришло неожиданно.

Ксения не поняла, когда именно провалилась в сон, но проснулась от того, что кто-то настойчиво жал на дверной звонок. Сначала ей показалось, что это продолжение кошмара — голоса, стук, навязчивый звук, который не даёт спрятаться. Но звонок прозвенел снова, потом ещё раз, и реальность обрушилась на неё с тошнотворной ясностью.

Подвал. Кровь. Тела. Допрос.

Ксения села на диване, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она огляделась: маленькая квартира, дешёвая мебель, шторы задёрнуты, на столе остывшая кружка чая. Вчерашний день. Или позавчерашний? Она потеряла счёт времени.

Звонок прозвенел в четвёртый раз, настойчивый, требовательный. Ксения натянула халат, подошла к двери. Посмотрела в глазок.

На лестничной клетке стоял мужчина. Высокий, широкие плечи, тёмно-синий пиджак. Она узнала его сразу — серые глаза, внимательный взгляд, та лёгкая небритость, которую она запомнила до мелочей. Детектив Роберт Берк.

Сердце ухнуло вниз. Что ему нужно? Зачем он пришёл? Первая мысль, обжигающая паникой: он знает. Он всё знает, и сейчас за его спиной — группа захвата, понятые, наручники. Но в глазок было видно только его, одного, без напарников, без спецсредств. Он стоял, засунув руки в карманы, и ждал.

Ксения заставила себя открыть.

— Доброе утро, — сказал Роберт. Голос спокойный, ровный, но в глазах она заметила напряжение. — Извини, что рано. Я звонил несколько минут.

— Я… спала, — выдавила она. Собственный голос звучал хрипло, будто она не говорила несколько дней. — Что-то случилось?

— Можно войти?

Она хотела сказать нет. Хотела захлопнуть дверь, спрятаться, исчезнуть. Но он смотрел на неё так, будто ждал именно этого — отказа, страха, желания спрятаться. И что-то в его взгляде заставило её отступить.

— Да, проходите.

Роберт шагнул через порог. Ксения закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, наблюдая, как он осматривает прихожую. Быстро, профессионально, но без вызова. Заметил обувь, повешенную куртку, ключи на тумбочке. Сделал это за секунду, но она всё видела.

— Ты живёшь одна? — спросил он, проходя в комнату.

— Да.

Он огляделся. Ксения следила за его лицом, пытаясь угадать мысли. Маленькая квартира, дешёвая мебель, стопка книг на подоконнике, пустые стены. Чисто, но бедно. На столе — телефон, чашка с остывшим чаем, несколько таблеток в блистере. Её взгляд метнулся к таблеткам, но Роберт уже смотрел в другую сторону.

— Садитесь, — сказала она, показав на диван. — Кофе будете?

— Да, спасибо.

На кухне Ксения включила чайник, достала две кружки. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, заставила успокоиться. Глубокий вдох. Ещё один. Она не имела права показывать страх.

— Он пришёл арестовывать, — прошептала Кристина. — Видишь, как осматривается? Ищет улики.

— Заткнись, — мысленно огрызнулась Ксения.

— А может, он просто хочет кофе, — вставил Илья неуверенно.

— Идиот, — бросил Максим. — Менты просто так кофе не пьют. Он что-то нашёл.

Ксения выдохнула, взяла кружки и вернулась в комнату. Роберт сидел на диване, положив папку на колени. Он взял кофе, сделал глоток, поморщился — она насыпала три ложки сахара, не подумав.

— С чем вы пьёте? — спросила она. — Сахар, молоко?

— Две ложки, — ответил Роберт. — Я люблю сладкое. Но и так хорошо.

Он поставил кружку на стол, достал из папки блокнот. Ксения села в кресло напротив, сцепив пальцы. Она чувствовала себя голой в этом халате, хотя он был плотным и закрытым.

— Я не хотел тебя пугать, — начал Роберт. — Вчерашний разговор… мне показалось, что ты не всё сказала.

— Я сказала всё, что знала.

— Я не про убийство. Я про то, как ты живёшь. С кем общаешься. Есть ли у тебя поддержка.

Ксения уставилась на него. Из всех вопросов, которые она ожидала, этот был последним. Поддержка? Какая поддержка? От кого?

— Родители, друзья, кто-то, кто может помочь, — пояснил он, будто прочитал её мысли.

— Мои родители в другом городе. Мы не общаемся. Друзей… нет.

Слова прозвучали сухо, механически. Она не жаловалась, просто констатировала факт. Но Роберт кивнул так, будто услышал что-то, что уже знал. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — жалость? Понимание? Ксения не хотела ни того, ни другого.

— Вчера ты сказала, что тебя травили, — продолжил он. — Я проверил. В личном деле колледжа есть заявления, жалобы. Ни одно не было рассмотрено.

Ксения сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвила, помогла не сорваться. Она не хотела вспоминать эти заявления. Бесполезные бумажки, которые она писала дрожащей рукой, а потом кто-то складывал их в папку и забывал.

— И что? — спросила она тихо.

— Я хочу, чтобы ты знала: я это видел. Я знаю, что тебе пришлось пройти.

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что, — он выдержал паузу, — я думаю, ты в опасности.

Ксения рассмеялась. Коротко, нервно, и этот смех испугал её саму. В голове зазвучали голоса.

— Он что, шутит? — хмыкнул Максим. — Это она — опасность. Ты видел её в подвале?

— Тише, — шикнула Кристина. — Пусть говорит.

— Он не шутит, — сказал Илья. — Он правда так думает.

— В какой опасности? — спросила Ксения.

— Убийца до сих пор на свободе. Ты была жертвой этих троих. Если тот, кто их убил, решит, что ты следующая…

— Вы думаете, меня хотят убить?

— Я не знаю, что думать. Но я хочу быть уверен, что ты в безопасности.

Ксения смотрела на него, пытаясь понять, что за игру он ведёт. Он что, правда верит, что убийца — кто-то другой? Или это ловушка? Хочет, чтобы она расслабилась и призналась?

— Что вы предлагаете? — спросила она осторожно.

— Ничего официального. Просто… если тебе станет страшно, позвони. Если заметишь что-то странное, позвони. Я буду на связи.

Он достал из папки листок, протянул ей. Это был номер, уже записанный от руки, поверх визитки.

Глава 3. Стук в дверь

Роберт пришёл на следующий день. И через день. И ещё через день.

Ксения перестала ждать с утра. Она говорила себе, что не ждёт. Но каждый раз, когда раздавался звонок — два коротких, один длинный, — сердце начинало биться чаще, и она ловила себя на том, что уже улыбается, ещё не открыв дверь.

Потом она злилась на себя за эту улыбку.

— Ты как собачка, — говорила Кристина. — Услышала хозяина — хвостом вилять.

— Заткнись, — отвечала Ксения.

— А что, правда. Он тебя ещё ни разу не трахнул, а ты уже слюни пускаешь.

Ксения стискивала зубы и шла открывать. Роберт стоял на пороге с пакетом продуктов, в неизменной тёмной одежде, и спрашивал:

— Как спалось?

— Нормально.

— Не веришь?

— А должна?

Он усмехался, проходил на кухню, начинал разбирать пакет. Ксения садилась на табурет и смотрела. Она уже знала, что он сначала поставит чайник, потом достанет яйца, потом спросит, что она хочет. Она всегда отвечала «всё равно», а он каждый раз делал яичницу.

На пятый день она решила, что должна его остановить.

— Роберт, — сказала она, когда он вошёл. — Мы не можем продолжать в том же духе.

Он замер с пакетом в руке.

— Почему?

— Потому что это… странно. Ты детектив. Я свидетель. Или подозреваемая. Ты сам говорил, что если узнают — тебя снимут с дела.

— Говорил.

— Так почему ты продолжаешь приходить?

Роберт поставил пакет на стол, повернулся к ней.

— Потому что я хочу приходить.

— Этого недостаточно.

— Для чего? Чтобы оправдать это перед кем-то? Перед тобой? Перед начальством? Я не ищу оправданий. Я просто делаю то, что считаю нужным.

— Даже если это разрушит твою карьеру?

— Карьера — это работа. А ты… — он замолчал, подбирая слова. — Ты не работа.

Ксения смотрела на него, и внутри всё сжималось. Она хотела сказать что-то резкое, чтобы он ушёл и не возвращался. Но вместо этого спросила:

— Что я для тебя?

Роберт помолчал.

— Я пока не знаю, — сказал он честно. — Но хочу узнать.

Она не прогнала его. Они снова пили кофе, ели яичницу, говорили о пустяках. Когда он ушёл, Ксения долго сидела на кухне, глядя на пустую чашку.

— Ты дура, — сказала Кристина. — Он тебя вокруг пальца обводит.

— А если нет? — спросил Илья.

— Если нет, то она тем более дура, — добавил Максим. — Влюбиться в мента, который ведёт её дело. Гениально.

— Я не влюблена, — сказала Ксения вслух.

Тишина ей не ответила.

На восьмой день она проснулась с температурой. Голова гудела, тело ломило, и она с трудом доползла до ванной, чтобы выпить таблетку. Когда раздался звонок, она не открыла. Лежала на диване, укрывшись пледом, и слушала, как он стучит — два коротких, один длинный. Потом тишина.

Телефон завибрировал.

«Ты дома?»

Она не ответила.

Через час — снова сообщение: «Я волнуюсь. Открой».

Ксения заставила себя встать, подойти к двери. Открыла.

Роберт стоял на пороге с двумя пакетами. Увидел её — бледную, в растянутой футболке, с растрёпанными волосами — и его лицо изменилось.

— Ты больна.

— Не страшно, — прохрипела она. — Пройдёт.

Он вошёл, закрыл дверь, поставил пакеты. Ксения поплелась обратно к дивану, чувствуя, как кружится голова. Роберт прошёл на кухню, загремел посудой. Через десять минут вернулся с чашкой чая, таблетками и градусником.

— Сядь, — сказал он. — Или лучше ложись.

— Я сама…

— Ксения.

Она замолчала. Он помог ей сесть, сунул под мышку градусник. Ксения хотела возразить, но сил не было.

— Тридцать восемь и два, — сказал он, вытащив градусник. — Есть что-то кроме таблеток?

— В аптечке…

Он нашёл аптечку, перебрал содержимое, нашёл жаропонижающее. Ксения послушно выпила, запила чаем. Роберт сел рядом, на край дивана.

— Ты ела сегодня?

— Не помню.

— Я сварю суп.

— Не надо…

— Не спорь.

Он ушёл на кухню. Ксения закрыла глаза, слушая, как он гремит кастрюлями. Странное чувство — когда кто-то возится на твоей кухне, заботится о тебе. Она не помнила, когда последний раз кто-то делал для неё что-то подобное. Бабушка. Давно.

Через полчаса он принёс тарелку супа. Ксения села, сделала несколько глотков. Горячее обожгло горло, но в животе разлилось тепло.

— Спасибо, — сказала она.

— Ешь.

Она ела медленно, чувствуя, как он смотрит. Не давит, не торопит. Просто сидит рядом.

— Ты всегда так возишься с больными? — спросила она.

— Нет, — ответил он. — Только с тобой.

Ксения опустила глаза, чтобы он не увидел, как она покраснела.

— Ай-ай-ай, — протянула Кристина. — Только с тобой, какая прелесть. Смотри не растай.

— Заткнись.

— А что? Скажешь, не приятно? Мужик бегает вокруг тебя, чай носит, суп варит. А ты убийца. И он не знает.

Ксения сжала ложку. Она вдруг остро, до тошноты, захотела сказать ему правду. Сказать, что это она. Что она убила их. Что он должен её арестовать или уйти.

Но вместо этого она доела суп и сказала:

— Спасибо. Теперь иди, не хочу тебя заразить.

Роберт посмотрел на неё, словно хотел возразить, но кивнул.

— Я завтра приду.

— Не надо.

— Приду.

Он ушёл. Ксения осталась лежать, глядя в потолок. В голове гудело, но не только от температуры.

— Ты чуть не сказала ему, — прошептал Илья.

— Не сказала, — ответил Максим. — Струсила.

— И правильно, — отрезала Кристина. — Скажешь — посадит. Или уйдёт. И то и другое — конец.

Ксения закрыла глаза. Она знала, что они правы. Но внутри росло что-то, что хотело, чтобы он знал. Знал и всё равно остался.

Это было безумие.

На следующий день Роберт пришёл снова. Ксения чувствовала себя лучше, температура спала, но слабость оставалась. Он принёс лекарства, фрукты, куриный бульон. Проверил, выпила ли она таблетки, заставил поесть.

— Ты похож на сиделку, — сказала она.

Глава 4. Близко

Прошло три недели с того дня, как Роберт впервые постучал в её дверь. Ксения не считала — она запретила себе считать, потому что цифры делали происходящее реальнее, а она ещё не была готова к реальности. Но тело помнило: каждый звонок, каждый завтрак, каждое случайное прикосновение откладывалось где-то глубоко, под рёбрами, там, где раньше была только пустота.

Роберт приходил теперь почти каждый день. Иногда утром, перед работой. Иногда вечером, когда она уже думала, что не придёт. Он никогда не предупреждал заранее, и это было мучительно — ждать, вслушиваться в шаги на лестнице, различать его походку среди чужих. Ксения ненавидела себя за это ожидание, но ничего не могла с собой сделать.

В этот раз он пришёл после обеда. Ксения мыла посуду, когда услышала знакомый стук — два коротких, один длинный. Вытерла руки, прошла к двери. Открыла.

Роберт стоял на пороге с пакетом. Как всегда. Ксения заметила, что он выглядит уставшим: под глазами залегли тени, на скулах — небритость сильнее обычного.

— Ты не спал, — сказала она вместо приветствия.

— Работа, — ответил он, проходя в квартиру. — Вчера до трёх ночи.

— Есть новости?

Он помедлил. Ксения заметила, как его пальцы сжались на пакете.

— Не твои, — сказал он. — Другие дела.

— Ты врёшь.

Роберт обернулся. В его глазах мелькнуло удивление.

— С чего ты взяла?

— Ты сжимаешь пакет, когда врёшь. Я заметила.

Он посмотрел на свои руки, потом снова на неё. Усмехнулся, но без веселья.

— Надо будет запомнить, — сказал он. — Но в этот раз я не вру. Просто не хочу тебя грузить. Дело движется медленно. Улик мало.

Он поставил пакет на стол, начал разбирать продукты. Ксения села на табурет, наблюдая за ним. Она уже знала, что он сначала поставит чайник, потом достанет яйца, потом спросит, что она хочет. Она всегда отвечала «всё равно», а он каждый раз делал яичницу.

Сегодня он делал всё как обычно, но Ксения чувствовала: что-то не так. Он был слишком сосредоточен, слишком молчалив. Не спрашивал, как прошёл день, не рассказывал смешных историй из участка.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего.

— Не ври.

Роберт поставил сковороду на плиту, повернулся к ней. Его лицо было серьёзным, без обычной спокойной улыбки.

— Я сегодня был в колледже, — сказал он. — Разговаривал с твоей классной руководительницей.

Ксения замерла.

— Она сказала, что ты в последнее время выглядела странно. За несколько дней до… того, что случилось. Ты приходила на занятия с синяками, молчала, не общалась. А потом пропустила три дня.

— Я болела.

— Она сказала, что ты выглядела не как больная. Как… сломленная.

Ксения сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Она помнила те дни. За несколько дней до убийства они снова напали на неё — в коридоре, при свидетелях. Максим ударил по почкам, Кристина плюнула в лицо, Илья держал за руки, чтобы не вырывалась. Она пришла домой, не чувствуя ног, и три дня не могла выйти. Сидела в темноте, глядя в одну точку, и понимала, что если ничего не изменится, она умрёт. Не от их рук — от своей.

— Я болела, — повторила она.

— Ксения.

— Я болела, Роберт. У меня была температура. Я лежала три дня и пила таблетки. Если хочешь, могу показать упаковку.

Он смотрел на неё долгим взглядом. Ксения выдержала, хотя внутри всё дрожало. Она уже научилась врать. За эти недели она отточила каждое слово, каждую интонацию. Она знала, что он проверяет её. Знала, что он сомневается. Но она не могла позволить себе сломаться.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я поверю.

— Не веришь, — поправила она. — Но делаешь вид.

Роберт усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— Ты права, — сказал он. — Не верю. Но я не могу тебя заставить говорить то, чего ты не хочешь.

Он вернулся к плите. Ксения смотрела на его спину, на широкие плечи, на то, как он ловко управляется на её маленькой кухне. Она знала, что он не просто так спросил про синяки. Он искал связь. Пытался понять, могла ли она.

— Он близко, — прошептал Максим. — Он чувствует.

— Ничего он не чувствует, — ответила Кристина. — Она же сказала — болела.

— Он не дурак, — сказал Илья. — Он проверяет.

Ксения заставила голоса замолчать. Она смотрела на Роберта и думала о том, что ей делать. Сказать правду? Или продолжать врать? Она не знала, что хуже.

— Роберт, — сказала она.

Он обернулся.

— Ты поэтому приходишь ко мне? Чтобы проверять?

— Нет, — ответил он. — Я прихожу, потому что хочу. Но я детектив. Я не могу перестать думать как детектив.

— Ты думаешь, что это я?

Он помолчал. Ксения смотрела на его лицо, и в этот момент она поняла, что он действительно не знает. Он сомневается. Она видела это в его глазах — борьбу между тем, что он чувствует, и тем, что знает как профессионал.

— Я думаю, что у тебя был мотив, — сказал он медленно. — Я думаю, что у тебя были возможности. Я думаю, что ты единственная, кто не плакал, когда узнал, что они мертвы.

— Я плакала, — сказала Ксения. — Дома. В подушку. Потому что не могла поверить, что они больше никогда не сделают мне больно. И я чувствовала себя виноватой за то, что рада.

Роберт смотрел на неё. Она не отводила взгляд.

— Я рада, что они умерли, — сказала она. — Если ты хочешь знать правду. Я рада, что их больше нет. И если бы я могла… я не знаю, что бы я сделала. Но я не убивала их.

Слова вырвались сами. Она не планировала их говорить. Но когда они прозвучали, она поняла, что это — правда. Частичная, но правда. Она не убивала их. Она хотела. Она планировала. Но в тот вечер всё пошло не так, как она задумала.

Роберт подошёл ближе. Остановился в шаге.

— Спасибо, — сказал он. — За честность.

— Ты мне не веришь.

— Я не знаю, что я думаю, — сказал он. — Я пытаюсь понять.

Он вернулся к плите, перевернул яичницу. Ксения сидела на табурете, глядя на его руки. Она заметила, что он снова сжал сковороду сильнее, чем нужно. Нервничал. Она научилась читать его за эти недели.