Неродные. Это скандал

ГЛАВА 1

ГЛАВА 1

АНЯ

Замотавшись наглухо в пушистый белый халат, я выхожу из ванной комнаты с пустой бутылкой из-под шампуня и резко вздрагиваю, пискнув от неожиданности.

— Какого черта ты тут делаешь?! — бутылка летит ровно в Марата, моего сводного брата, прости Господи, но он перехватывает ее. Очень жаль, а так хотелось, чтобы она в лоб ему зарядила.

Он вальяжно развалился на моей кровати в одних спортивных штанах, подложив под голову ладонь, и нагло рассматривает меня с ног до головы. Тюрбан на голове распускается и падает мне на лицо. Твою ж налево!

Мой взгляд косится на эти выгравированные кубики пресса. Хоть он и идиот, но спорт любит. Я резко отвожу взгляд в сторону, ведь мне вообще плевать на его кубики. Он псих! И никакая фигура его не спасет.

Щеки рдеют.

— Это мой дом, сестрица, так что…я могу быть там, где хочу и делать то, что хочу, и уж ты явно не та, кто смеет мне что-то запрещать, — он резко встает и в два шага оказывается возле меня, играя желваками от напряжения. Взгляд пугающе темный заглядывает в самую душу, заставляет онеметь. Тело парализует.

— Вот и делай что хочешь в СВОЕЙ комнате, но не в моей! Я тебя сюда не приглашала! Понял? Катись колбаской отсюда! — злобно бросаю ему и пытаясь вытолкать за дверь, пихаю его кулаками, но он умело перехватывает меня за руки и заламывает их за спиной, после чего толкает к стене и плотно прижимается всем телом, блокируя все возможные попытки к сопротивлению.

Меня бросает в холодный пот, и я не двигаюсь, замирая как зверек перед нападением зверя.

— Скажи мне, сестричка, а ты берега не попутала? Так разговаривать со мной ты не будешь. Потому что очень сильно пожалеешь об этом, ясно? — он укладывает ладонь мне на шею, а я сдавленно шепчу:

— Отпусти меня, придурок! Это не смешно.

— Мне тоже несмешно, в особенности, когда ты моих друзей в свои мутные воды затаскиваешь. Держись подальше от моих парней, а свои эскортницкие наклонности проявляй где-то в другом месте. Ты поняла меня? — приближается ко мне настолько плотно, что мы теперь дышим одним воздухом. Паника струится по телу легким холодком. Я всматриваюсь в его бешеные глаза и ненавижу только сильнее.
Что я тебе плохого сделала? Ничего!

Но за что меня так ненавидеть?!

— Что ты несешь вообще?

— Если ведешь себя как шлюха, то не с моими друзьями. К тому же, они все заняты, я все сказал.

Он отпускает меня, и теперь во мне рождается бунт. Он меня только что кем назвал? На глаза наворачиваются слезы, но я запрещаю себе плакать.

Откуда вообще берутся силы, я не знаю, зато отчетливо понимаю: что в моменте готова его вообще придушить. Замахиваюсь и ударяю по плечу, по руке, по спине, везде, куда могу дотянуться, а он резко разворачивается и снова блокирует мои попытки избиения машины под названием Марат Асаулов.

Ублюдок поднимает мои руки над головой и плотно прижимает к стенке. Я чувствую, как полотенце начинает стекать по телу и держит его только плотно завязанный узелок домашнего халата. Но при поднятии рук он стал ощутимо короче.
Боже, какой стыд!
Рвано дыша, отворачиваюсь от Марата, а он насильно поворачивает мою голову за подбородок к себе, плотно упираясь лбом в мой.

— Еще раз тебе говорю: головой думай, прежде чем что-то предпринять в мою сторону. Потому что я буду расценивать подобное поведение как острое желание оказаться распластанной на твоей мило заправленной кровати. Вот и посмотрим, что ты так учтиво предлагаешь другим, и чем уж так гордишься. Оценим, так сказать.

— Пошел вон, гад!

— А что так? Ты только Роме готова дать? — скалится злобно, с пренебрежением рассматривает меня, все еще плотно удерживая в своих руках. Колено он укладывает между моих ног, отчего халат слегка разлетается.

Ненавижу. Как его ненавижу! По спине скользит ледяная паника.

— Ты с ума сошел, мы просто проект вместе делаем!

Марат усмехается, явно не веря в происходящее, а меня плавно смывает эмоциями. Негативными и колючими, порождающими один негатив.

— Ага, расскажешь мне…Скоро предки свалят, и я покажу тебе, что значит хорошее поведение, детка. Или тебя лучше звать малышка, м? — лениво улыбается, склонив голову набок, после чего опаляет диким взглядом, от которого я покрываюсь мурашками.

— Да пошел ты, отпусти меня, я кричать буду! — сопротивляюсь и пытаюсь вырваться из захвата, но все тщетно. И сил продолжать вовсе нет.

— Ты в моем доме живешь, и пока ты тут живешь, то будешь подчиняться моим правилам. Я говорю это в последний раз.

— ВЫШЕЛ ВОН!! — повышаю голос и тяжело дышу, отвернувшись от ублюдка, который все еще удерживает меня на месте, плотно прижатой к стенке.

— Молодежь, провожать будете? — слышится голос мамы издалека, и я резко дергаюсь, что на этот раз выходит удачнее.

Марат меня отпускает и босыми ногами топает на выход, расправив широченные плечи.

Как можно быть таким мужественным снаружи и таким ублюдочным внутри?!

Мышцы спины перекатываются от его уверенных движений, и я с горестью отмечаю, что на моем месте любая другая бы потеряла сознание от подобного вида.

А он и правда шикарный. Вид, но не Асаулов.

Только вот мне бы лучше о подобном не думать. С титаническим трудом заставляю себя переключиться и ни в коем случае не плакать. Я не хочу, чтобы мама лишний раз видела, как именно меня Марат доводит.

Наши с ним плохие отношения не должны препятствовать ее счастью. Довольно скоро я просто перееду отсюда и перестану быть назойливой проблемой Асаулова.

Единственное мне не понятно, как у такого прекрасного человека, как Рустам Асаулов мог родиться такой ублюдочный сын?

Яблоко от яблони в этот раз упало очень далеко.

Плотно прикрыв дверь и провернув замок, сокрушаюсь, что я, забывчивая тетеря, не обезопасила себя сама.

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

АНЯ

Каждый день в университете проходит напряженно, ведь с отъездом мамы, кое-кто чувствует себя намного более раскованно. И друзья его тоже. А так как я игрушка для битья, очевидно же, что мне нелегко. Домой возвращаться просто не хочется.

Единственная услада — книжный клуб, который я не пропускаю. Моя б воля — ходила бы туда каждый день.

Но увы, пока у меня кривые взгляды и смешки за спиной, что вызывают лишь большее отвращение к персоне Марата.

Не понимаю, как он может быть таким отвратительным человеком. Ну вот как. И зачем?

Когда ко мне подсаживается Ник, я представляю собой один большой искрящийся комок нервов.

— Привет, — он улыбается и легко касается моей руки.

— О Никит, привет, — нервно улыбаюсь в ответ и тяжело вздыхаю.
— Тяжелый день?

— Неделя, месяц, год? Жизнь? — попытки пошутить вызывают отвращение к самой себе. И правда, когда мне вообще было легко?

Наверное, с того самого момента, как в моей жизни появился Марат Асаулов, я еще ни дня не была расслабленной.

И пусть мама счастлива, у меня ощущение, что я лечу в пропасть. Первое время я упорно молчала, а впоследствии наши с ним стычки стали ощутимо заметнее, и тогда с нами поговорили “ПО ДУШАМ”. Вернее, со мной по душам, а с Маратом так, что он три дня дома не появлялся.

А затем этот гений снова вынес мне мозг, что я мамина плакса и вообще нашей семейке от его бати только бабки нужны.

Интересно получается, но я как-то не требую для себя вообще ничего. У меня самый обычный старенький телефон, обычная одежда, и не самая модная сумка, потому что она дорога мне как память. В то время как Марат, старше меня на несколько лет, тратит деньги так, как будто он сынок миллиардера.

Конечно, я не настолько наивна и понимаю, что Рустам не бедный человек, но даже такому расточительству должен быть предел.

Я очень сомневаюсь, что этот мажор с золотой ложкой во рту хоть день в своей жизни работал.

И зачем он мотает отцу нервы — мне тоже не ясно.

Если все дело в ревности, то это несказанно глупо.

С матерью он ничего не выясняет, относится к ней как к чужому человеку в доме, вежливо, без излишней эмоциональности. Порой даже не замечает.

А вот надо мной издевается. Однажды я чуть не огрела его горячей сковородкой, так уж меня он достал. В итоге она с громким стуком упала на пол, и собственно именно эту картину и застали мама с Рустамом, когда пришли на шум.

— Так, надо ситуацию исправлять, — Ник возвращает меня в реальность. — Давай в кафе сходим, потом в кино? Как тебе такой вариант? Настроение поднимем самостоятельно. А то ты прямо совсем какая-то печальная.

Ник…Ник. Блондинистые волосы коротко стрижены, глаза голубые. И весь он такой солнечно-яркий, теплый, как солнышко. Всегда в клетчатых рубашках ходит и никогда не злится, как мне кажется.

Ну какой же ты…

Он много раз звал меня в кино, а я все как-то находила отговорки. Не знаю, просто казалось, что не стоит нам менять правила общения.

А сейчас. Сейчас я цепляюсь за эту соломинку и коротко киваю, соглашаясь попробовать. Почему бы и нет? Он кажется таким надежным и не грубым, да и общие интересы у нас имеются, что в общем-то только плюс.

— Да, супер, как раз сегодня мало пар.

Наверное, он не поверил в то, что услышал, потому что был морально готовым к отказу. Но сейчас его лицо преображается и озаряется еще большим светом.

— Вау, круто. А в кино на что пойдем?

— Да понятия не имею, давай придем и посмотрим. Возьмем билеты не то, что будет к тому моменту, — смеюсь и впервые за пару дней расслабляюсь в компании Никиты. Давно такого не было, а это вечное напряжение знатно выводит меня из себя.

***

После пар я максимально расслаблена, и мы с Никитой отправляемся в кафешку прямо напротив универа.

Это знаменитое место среди студентов. Тут всегда можно найти место, чтобы посидеть в уютной атмосфере, потому что заведение поистине большое, трехэтажное. Не прогадали, построив нечто подобное возле учебного корпуса.

И самое приятное: цены. Вкусно, дешево и уютно. Часто я прихожу сюда домашку делать, чтобы просто не идти домой.

Вообще не идти домой становится моим характерным поведением, порой меня саму пугающим.

Не успеваем зайти, как я наталкиваюсь на знакомую фигуру в окружении неприятных мне людей. Как гром среди ясного неба…

Асаулов собственной персоной. В груди предательски ноет от досады. Опять он! Какого черта он тут делает? Он же в такие, цитата, “дешманские” заведения не ходит. Там только какие-нибудь “Облака” в центре города со средним ценников в двести долларов, куда уж тут до простых смертных опуститься.

На меня смотрит не моргая, и улыбка, которая до этого блуждала на лице, стухает. Конечно, ведь я же причина, которая заставляет его лицо искажаться в злобных гримасах.

Отвожу взгляд в сторону и думаю, что сейчас бы самое время уйти, чтобы не быть предметом обсуждения, а потом протест переваливает все другие желания, и я решаю не сбегать. Не дождутся.

— Ты в порядке?

— Да, все хорошо, — коротко шепчу, и переключаюсь на разговор с Ником.

С ним и правда легко, очень легко, и есть что обсудить, только после пары тем, я как-то неожиданно выключаюсь и пытаюсь угадать, что же там делает Марат.

Даже сидя к нему спиной, меня не покидает чувство, что они меня обсуждают, а еще я ощущаю пристальное внимание, и уже знакомое мне покалывание горячими мазками касается спины.

Волоски встают дыбом.

— Ань? Ты в порядке? — снова задает тот же самый вопрос Ник и возвращает меня в реальность парень, когда официант приносит десерт. Да, в порядке. Конечно,в порядке, просто мой сводный брат — это исчадие ада, который всюду портит мне настроение и положение.

ВСЮДУ.

Он гребанная радиация, разрушающая все вокруг тихо и незаметно.

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

АНЯ

Набатом в ушах стучит паника и ужас, потому что в глазах Марата полыхает огонь ненависти, направленный исключительно на меня. Я забываю как дышать и кусаю и без того пострадавшие от укусов губы.

Асаулов с силой толкает меня к стене и упирается всем телом, мешая мне сделать даже полноценный вдох.

Девушки, которые находились в уборной, очень быстро отсюда вылетают и оставляют нас наедине, от этого ладони взмокают.

Свидетелей нет.

Я в ужасе всматриваюсь в его темные омуты, напоминающие бездну, в которой он меня утопит.

—Ты какого черта себе позволяешь?! Да я тебя размажу. Никто и никогда не смеет говорить со мной в таком тоне…— хрипло шепчет.

— Это ты что себе позволяешь? Ты кто такой вообще? Чтобы хватать меня и пихать, чтобы над людьми измываться?! Да ты и мизинца его не стоишь, ясно? И то какао надо было вылить тебе на голову! — рассвирепел окончательно, я позволяю себе намного больше, чем можно было б подумать в здравом уме.

— Судя по всему, сводный брат какой-то шлюхи. Ты вчера с одним, сегодня с другим. Завтра будешь с третьим и десятым? Или можешь одновременно обрабатывать, ударница труда?

Словно пощечина, летят его мерзкие слова мне в лицо, но я не слушаю, я не вслушиваюсь, вот так будет правильнее. Этот рот может молотить все, что угодно, но на свой счет воспринимать я это не стану.

Слезы просятся наружу, но я глотаю все попытки расплакаться. Нет, не будет этого, не в этой жизни, не при нем. Пусть не думает, что хоть что-то значит для меня и имеет хоть какое-то влияние. Ни Черта подобного. Сжав челюсть до противного зубного скрежета, пытаюсь вырваться из стального захвата. Но его руки словно путы.

— Тебя это вообще волновать не должно!

— Как сказать, вообще не ясно, чем ты меня заразить можешь. Общий быт все-таки, так что меня да, волнует: кто живет в моем доме, и с кем я из общих тарелок жру! Чтобы потом сифилитиком не стать! — с силой упирается в меня, отчего воздух из легких сдувается. Меня в ледяную воду окунает. Насколько ниже он мог бы упасть?

— Значит, я больше не вернусь в твой дом, чтобы тебя уж точно ничего не волновало!

Марат меняется в лице, от злости его коробит, он хватает меня за шею и плотно притягивает к стенке. Еще плотнее, теперь я даже шевельнуться не могу. Голова высоко задрана, взгляд точечно направлен прямо ему в глаза, в которых бушует стихия. Наши лица в миллиметрах друг от друга, я почти могу чувствовать легкое прикосновение носа к носу.

Сердце стучит в висках с такой силой, что я вообще ничего не слышу, кроме бешеной пульсации крови в теле.

— Была б моя воля, ты бы там не появилась, но сейчас меня оставили за главного, так что ты придешь, и будешь там жить, чтобы в момент отсутствия предков меня не обвинили в твоем исчезновении. А если не явишься, себе же хуже сделаешь. Поверь мне. Не заставляй показывать тебе, как именно плохо тебе будет. Потому что я смогу тебе это показать во всей красе, — он низким голосом шепчет это очень близко к моим губам, то и дело бросая на них дикий взгляд. То на них, то на меня, то в сторону. Я слежу за пульсирующей жилкой на широком лбу и с ужасам ожидаю дальнейший шаг. Меня брсоает в ледяную прорубь, а затем окунает в кипящий чан.

Асаулов только тяжело дышит, пока я пытаюсь разомкнуть стальные оковы его рук и вырваться. Но он держит, гипнотизируя взглядом, от которого по коже мурашки табуном.

Затем голова медленно наклоняется так, что на губах тлеет огонь. Я замираю и не моргаю даже, когда он делает странное движение головой, взгляд меняется. Этот взгляд погружает в вечные льды.

Асаулов медленно поднимает голову, волевым подбородком касается моего носа и отворачивается, все еще удерживая мой взгляд. Словно завороженная, я не могу отвезти этот взгляд, отчего внутри все узлом сворачивается.

Меня отпускают мгновенно, это происходит также внезапно, как и мое запустившееся дыхание, отчего в легких битым стеклом оседает запах Асаулова.

Сердце колотится как ненормальное, и внутренности плавно расплавляются словно от огня, что исходит от Марата даже тогда, когда он с громким стуком захлопывает дверь и пропадает из поля зрения.

Я очень медленно отхожу от стенки, к которой была будто бы приклеена. Меня трясет и бросает то в ледяной пот, то в адский жар. Невыносимо.

Постепенно в уборную входят недовольные девушки, подозрительно на меня косятся, что-то бубнят под нос, но я не очень осознаю эту реальность сейчас.

Мои руки горят от того, с какой силой меня сжимал Марат. Меня словно в мясорубке провернули и выплюнули.

Открыв кран, подставляю руки под холодную воду, а затем тяну мокрые руки к горящим щекам. В отражении грязного зеркала себя не узнаю. Я сейчас понятия не имею, кто эта девушка, и что она тут делает.

К моменту, как я возвращаюсь в зал, Асаулова уже нет, да и его “компания” знатно поредела. Зачем я вообще в ту сторону смотрю? Глотаю вязкую слюну и прикрываю глаза на пару мгновений. Мне должно быть плевать, да, мне и плевать.

Никиту замечаю не сразу, он сидит в странной позе с курткой на ногах, что полностью скрывает недавний конфуз.

— Слушай, мне так жаль, правда, — хмурюсь и пытаюсь слова подобрать, но Ник, на удивление, максимально спокоен и только достаточно сильно смущен.

Почти как я, вот только я не столько смущена, сколько поражена всему.

— Да ладно, просто сегодня не мой день. Я немного не в том состоянии, чтобы дальше гулять, может перенесем поход в кино? Ну неудачный день, очевидно, не только у тебя…— хмыкает и поправляет волосы пятерней.

А меня все еще трясет словно от жара.

Что это было, мать вашу? Какого черта?

ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

АНЯ

Я опять бездумно гуляю по городу, лишь бы домой не возвращаться. Как назло, все мои подруги на учебе. А так как учимся мы в разных университетах, бывает сложно скооперироваться.

Правду же говорят, что с возрастом дружба куда-то убегает, как и детство. Когда-то мы обещали друг другу не теряться, но вот и потерялись.
Так что я слоняюсь по магазинам, потом захожу в университетскую библиотеку и быстро делаю домашки, которых, увы, очень мало.

К моему огромному сожалению.

Когда я окончательно подмерзаю и делать больше нечего, я неспешно возвращаюсь домой на последнем автобусе, а затем и пешком до “нашего” дома.

Закрытая территория с частными домами имеет как свои плюсы, так и минусы. Но как по мне, минусов все равно больше.

Если у тебя есть машина, все в разы упрощается, а если нет, то это бесконечные хождения пешком. Хождение по мукам.

Только подходя к огромного особняку Асауловых, я уже понимаю, что именно меня там ждет.

Полный разврат и тусовка, становиться свидетелем которых я не хочу.

Адский голод пробуждается в животе.

Не прийти домой — не вариант, потому что мне и идти особо некуда. На улице уже давно темно, и на автобусе я отсюда обратно никуда не уеду, и так тянула до последнего.

Так что ничего не остается, кроме как молча пройти в свою комнату и надеяться не вляпаться во что-то, ну и уповать на то, что мне удастся немного поспать. Все-таки за сегодня я довольно сильно устала.

Музыка стучит по ушам с немыслимой силой, отчего у меня уже начинает болеть голова. Я толкаю массивную дверь и окунаюсь в пучину порока и разврата. Как я и думала, тут не просто вечеринка, тут глобальная туса человек на пятьдесят, если не больше.

Стоит ли говорить, что его отец был резко против любых мероприятий в его отсутствие?

— Наливай! Еще! Еще! Наливай, бля!— слышится крик какого-то парня, стоящего на руках. Ему в горло через трубку пытаются влить пиво?

Я как громом пораженная слежу за этим безумством, пока меня в спину не толкают:

— Че стоишь? Дай пройти!

Я отхожу, отводя взгляд в сторону. Тут столько мусора, что придется неделю убирать. В прошлый раз кое-кто не особо напрягался, чтобы привести в порядок дом!

Взгляд напарывается на виновника торжества. И взгляд этот пугающе колкий. Асаулов сжимает в крепких объятия новенькую. Это номер какой? Стопятидесятый?

Меня почему-то бросает в жар, а затем в холод. Голову отворачиваю, переключаясь на парня, которого выворачивает в раковину на кухне. Ужас.

Уже и у самой тошнота подходит к горлу.

— Воу, дайте шуму, смотрите, какие девочки! — верещит еще один умник, и после этого в зал входят полуголые девицы в одних купальниках, держащихся на веревочках.

Что-то мне подсказывает, что это все создаст проблем, ведь алкоголя тут море.

Полуголые девицы танцуют на кухонном столе и одновременно обливаются спиртным. Я в глубоком шоке от происходящего. Ничего похожего раньше не было…

Музыка долбит по ушам только сильнее.

Прокашлявшись, быстрым шагом топаю на второй этаж, а в своей комнате застаю целующуюся парочку.

— А ну вон отсюда, немедленно! — верещу, искря от злости. Бесит! Бесит!

— Ну че ты такая грубая? Как тебя там, кстати? — мямлит парень, а девчонка на его руках пытается застегнуть кофточку. Безуспешно!

— ВОН ОТСЮДА, Я СКАЗАЛА! — кричу сильнее, пытаясь перекричать басы, доносящиеся с улицы.

А затем бегу в свою ванную комнату и беру оттуда швабру, замахиваюсь на этих двоих, отчего они шустрее встают с мятой кровати. Черт, мне теперь все тут придетися дезинфицировать.

— Больная какая-то, — бубнит долговязый, пошатываясь из стороны в сторону.

— Психованная! — морщится девица, и я замахиваюсь шваброй, чтобы ускорить их!

— Вон! И справка у меня есть! — дополняю, догоняя двух не шибко трезвых ребят.

Вытолкав их за дверь, закрываю ее тут же и блокирую шваброй, чтобы наверняка никто сюда не вломился.
Тяжело дыша, перепроверяю ручку и со стоном иду к кровати, где все сразу сдираю с нее. В стирку! Не хватало еще заболеть чем-то венерическим…
Или еще чего похуже, хотя что уж тут может быть хуже?

Ненавижу тебя, Марат, ненавижу! Ты просто ад!

В груди так сильно клокочет злость, что хочется что-то раскрошить, но вместо этого я перестилаю кровать, тщательно мою руки и проверяю личные вещи, не пропало ли ничего после непрошенных гостей…

Но все на месте. Да, это я бедная, а они все тут явно с золотой ложкой во рту родились, так что проверять смысла нет, если только они не хотели бы сделать мне что-то назло.
Тщательная уборка закончена, но этот бам по ушам, кажется, становится лишь сильнее. Я достаю любимую книгу и надеваю большие наушники в надежде, что это как-то поможет не слышать тот маразм. Но не успеваю даже включить музыку, как слышу отчаянную долбежку в дверь.

Кто-то с явным упорством пытается ее мне вынести.

Да что за?!

Вытягиваю наушники из ушей и устало протираю виски. Голова взрывается, но кому это интересно?

— Хватит стучать, дома никого нет!

— Твой дом — твоя крепость? Ограничивается комнатой? — смеется мой собеседник. Я точно знаю, кто это, потому что по голосу уже узнаю Романыча.
Единственный адекватный друг у моего сводного брата, и то общаться с ним у меня не выходит, потому что кое-кто намекает на наши якобы не дружеские отношения. Бред!

Только благодаря мне он и закрыл свою сессию.

И у нас общий проект, за который, по факту, отвечаю я.

— Ром, я занята.

— Да, расскажешь мне. Выходи, Рапунцель, по волосам карабкаться я не буду, — продолжает ржать он.

Я встаю и подхожу к заблокированной двери. Волнение снова дает о себе знать. Я не хочу проблем.

— Ты куда меня вытянуть хочешь? — прислоняюсь виском к двери и вздыхаю. Сейчас музыка звучит сильнее

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

АНЯ

Тут, конечно, трезвых можно пересчитать на пальцах одной руки и закончить считать на мне.

Рома смешивает мне коктейль, а я переминаясь с ноги на ногу.

— А где Настя?— оглядываясь по сторонам. Мне не надо, чтобы она тоже ревновала. Конечно, девочка она приятная, но все же.

Но вместо Насти замечаю Марата, который высокомерно рассматривает меня с ног до головы, а потом его взгляд цепляется за Рому, и, клянусь, атмосфера моментально меняется.

Мурашки ужаса скатываются по спине от того, как именно Асаулов на меня взирает. Словно я самая бесполезная грязь под его ногами.

Отворачиваюсь, но все равно ощущаю на себе пристальное ненавистное внимание, переполненное гневом почем зря.

Чего он бесится?

— Вот держи, тут нет алкоголя, немного тоника и гранатовый сок с лимоном и апельсином. Вроде сносно! — подмигивает Рома, и к нам наконец-то подходит Настя.

— Привет! Высвободили тебя, да? — обнимает меня и продолжает танцевать под такую себе музыку.

— Что-то типа того…— пригубив коктейль, снова оглядываюсь по сторонам и замечаю очень много тех людей, которые так любят обсуждать меня и мою внешность.

Да, она нестандартная, потому что у меня есть немного татарской крови, а глаза при этом голубые.

Кожа испепеляется, и я точно понимаю, почему. И кто в этом виноват, я тоже понимаю. Меня словно парализует временами.

И я решаю отключиться от наблюдения. Пусть смотрит, я его не трогаю. В конце концов, в этом доме живет не только он, но и я. И да, я тоже в какой-то степени имею право участвовать хоть частично в этом бедламе.

Мне почему-то кажется, что Рома налил мне чуть спиртного в коктейль, потому что резко и неожиданно мне становится веселее, и танцевать получается активнее. Я расслаблена и ловлю ритм музыки быстрее, чем до коктейлей.

А еще тепло-тепло.

— Девочки, танцуем на столе. Кто продержиться дольше?! — верещит Настя, и забирается на стол с помощью Ромы. Следом ее подруги, а потом и мне в голову бьет, что я могу поучаствовать. Чем я хуже? Я ничего не делаю, и меня шлюхой именуют, так пусть буду делать хоть что-то веселое.

И да, я поднимаюсь на стол, на ходу цепляясь за угол и почти роняя прекрасную себя на пол. Если бы не Рома, который вовремя меня перехватывает, я бы целовала пол и осталась бы без передних зубов, а может с переломами даже.

— Аккуратнее!

— Спасибо, Ром…— киваю ему и начинаю танцевать, вот только делаю я это недолго. Настолько долго, что кажется, будто бы и не начинала вовсе.

Невесть откуда передо мной вырастает Асаулов с самым выразительно злобным лицом, на которое он только способен, хватает меня за руку и снимает со стола под недовольные визги всех участниц нашего незамысловата пьяного танца.

Секундная боль пронзает руку, и я верещу что есть силы. Он меня перехватывает за талию, таким образом удерживая от падения. Я оказываюсь предательски близко к его лицу, втягиваю мужской парфюм с нотками алкоголя, и намертво врезаюсь перепуганным взглядом в его распахнутые и налившиеся кровью глаза.

— Отпусти меня, больной! Ты ненормальный! Отпусти меня, — пытаюсь вырваться, но выходит аж никак. Вообще не получается. Меня словно в мясорубке прокручивает, я с такой силой выворачиваюсь. Еще чуть-чуть и явно отхвачу перелом.

Он резко волочет меня на второй этаж. Рома пытается его остановить. Это какое-то безумие, полное безумие, в котором я тону.

Что он творит?! Да как он смеет?! Я с хриплым стоном пытаюсь сопротивляться, мне адски больно и обидно, что со мной ведут себя как с какой-то зверюшкой.

— Бля, друг ты берегов не видишь вообще? — Рома обгоняет нас и осторожно пихает Марата. Я все пытаюсь вырваться. Внутренности кипят от злости.

— Свалил нахер отсюда, — отмахивается и поднимается, но Рома снова преграждает ему путь.

В воздухе витает не просто недосказанность, а настоящая пылающая злость.

— Отпусти меня! Мне больно!

— Марат, давай ты успокоишься, — по лицу Ромы читается решительность, от которой страшно и мне самой. Я затихаю, почти не дыша. Меня на части разрывает желание исчезнуть отсюда, потому что чувствую фибры бешенства от Асаулова, и мне очень страшно.
Понятия не имею, что можно от него ждать.

Не ударит же он меня?

А может и ударит, может вообще уничтожит, с него станется. Я как будто самая главная его проблема в жизни, а от проблем принято избавляться.

Даже музыка стихает, и слышно мне только бешеный стук собственного сердца, которое ударяется о ребра.

Марат сжимает мою руку сильнее, я резко пискаю:

— Больно, мне больно…отпусти!

На мой окрик он ослабляет хватку, но не так, чтобы я смогла вырваться, а так, чтобы не было мучительно больно терпеть его наглое и грубое отношение.

На глаза наворачиваются горячие слезы, сдерживать которые не получается. Агонией в теле скользит отчаяние.

Он не отпускает меня, а Рома пытается освободить меня сам.

Все происходит так стремительно, что я даже не могу до конца осознать. Просто Марат бьет с кулака Рому, и он летит вниз по лестнице под мой шокированный вздох.

— Нахер пошел из моего дома. И ВЫ ВСЕ НАХЕР ПОШЛИ ОТСЮДА, ЧТОБЫ Я НИКОГО НЕ СЛЫШАЛ И НЕ ВИДЕЛ!

В лицо Асаулова я не смотрю, мне достаточно услышать его голос, переполненный бешеной яростью. Я точно знаю, что глазные яблоки налились кровью, однозначно понимаю, что черты лица исказились до неузнаваемости.

Я все это понимаю даже не взглянув на него.

Мне безумно страшно даже дышать рядом с ним.

Рома привстает и сплевывает кровь, шепча что-то нечленораздельное. К нему подбегает Настя и осматривает разбитую губу. Боже. Какой стыд. Все на нас смотрят, на меня, как на причину этой драки.

И стоит только людям отреагировать странным улюлюканьем, как мы поднимаемся выше. Теперь уже не так стремительно, просто быстрым шагом, а захват на моей руке не усиливается. В принципе, он и не слабеет, но я бы могла попробовать вырваться. Могла бы попробовать дать отпор.