Несложные зарисовки

Невозможная любовь

– Ты вся дрожишь, – спокойно произнес Макс, касаясь моего плеча. Странно. А чего он ждал? Ситуация-то так себе. Черт. Угораздило же меня влюбиться. Да еще в кого. Бесшумно поднявшись, парень стянул с себя куртку и набросил мне на плечи. Знал бы он, отчего на самом деле эта дрожь. И все же благодарно кивая, я из-под опущенных ресниц бросила на него взгляд, невольно любуясь стальными мышцами, играющими под обтягивающей темной майкой. И ведь это даже не оборот речи. Я с горечью хмыкнула, отвернувшись, когда он снова сел рядом. – Хочешь, я провожу тебя домой? – Его размеренный голос раздражал меня. «Нет! Не хочу! Хочу другого! Но вряд ли ты поймешь!» – кричала я про себя, внешне оставаясь невозмутимой. Я сидела на старом бревне, низко опустив голову, и чертила что-то мыском ботинка на земле, искоса наблюдая за Максом. Высокий, сильный, умный. Интересно, он сам понимал, какой он? И зачем только их сделали такими?

Кто придумал, что андроиды должны выглядеть как мы?

Я покачала головой. Все это было так странно. Хотя...

Макс вдруг подскочил. Я за ним, роняя куртку на землю. Его шаг навстречу как знак... Когда, если не сейчас?

Я поднялась на цыпочки и едва коснулась губами его губ. Его ледяных, но неожиданно мягких губ. Ну вот. Не так уж мы и отличаемся. Однако Макс продолжал стоять неподвижно. Руки по швам. Голова слегка опущена. Грудь под моими ладонями не вздымалась в такт дыханию. Но глаза… Как две маленьких бусинки наблюдали за мной. Настороженно. Непонимающе. Он прав. В его программе не заложены чувства. Он лишь машина.

Стряхивая с себя пелену, я глубоко вздохнула и отступила.

– Прости. Да, проводи меня домой. Уже поздно.

Макс продолжал стоять в той же позе. Я даже испугалась, не сломался ли он. Но нет. Он наклонился за курткой и снова накинул ее на меня.

– Моя модель ROH-3321 новой модификации. Для удовлетворения сексуальных потребностей существует модель ROС-3411. Телефон для заказа 677… – Я отмахнулась от его слов. Меня душили слезы. Все зря. – Алиса, – позвал меня Макс, положив руку на плечо, – ты же знаешь, что в моей программе не заложено…

Я взорвалась:

– Я знаю, я все знаю. Но что мне делать? Как жить дальше?

Мне показалось, что уголки губ Макса слегка опустились. Не мигая, он наблюдал за мной.

- Температура тела повысилась, пульс участился, в воздухе улавливаются феромоны. Алиса, необходимо проверить остальные показатели. Велика вероятность заболевания.

Я рассмеялась. Как объяснить себе, что такая любовь невозможна? Глядя в настоящие глаза, сказать, что они не живые? Макс замер. Смех, растворяясь в ночном стрекоте насекомых, остановил его. Секунда, другая.

- Требуется перезагрузка для обновления системы. Просьба подтвердить действие.

Я оглянулась. Не хотелось оставаться одной посреди парка в темное время суток. Надежда только на то, что это обновление не займет много времени.

- До дома не дотерпит?

- Требуется перезагрузка для обновления системы. Просьба подтвердить действие.

Вероятно, нет. Не дотерпит.

- Подтверждаю.

Усевшись на бревно, я закуталась в его крутку и принялась ждать. Макс закрыл глаза. В районе его сердца замигал красный маячок, равномерно моему дыханию. Это первое правило синхронизации - быть настолько настроенным на владельца, насколько позволяет технология модели. И может, купи я модель подороже, получила бы желаемое. Но... Увидев Макса у друзей, я просто не могла больше ни о ком другом думать. Или правильнее говорить, о чем...

- Обновление успешно завершено. Алиса? Все хорошо?

Я кивнула. Пора домой. Макс, однако, приблизился ко мне и подал руку. Я поднялась. Глядя в глаза, а, казалось, прямо в душу, он улыбался. В нем скрывалась такая уверенность и сила, что я не могла надышаться. Как же я любила его руки, его голос, пускай и слегка механический, его защиту. Да, он не человек, но столько спокойствия я не испытывала ни с кем.

Вновь приподнявшись на цыпочки, я неосознанно вытянула губы и с удивлением ощутила его ответ. Он адаптировался. Учился делать то, что от него хотели. А я хотела большего. Прильнув к нему всем телом, я обвила его шею руками, продолжая поцелуй. Сначала неумелый, аккуратный, словно Макс боялся сделать мне больно, но с каждой секундой нараставший неистовостью. Мой язык требовательно проник в его рот, исследуя наши различия. И пока я таковых не заметила.

Кончики его пальцев пробежали по моему бедру, покрывая кожу мурашками. Значит, что-то все-таки заложено программой было... Зарываясь руками в его волосах, мягких как шелк, я еле подавила вырывающийся стон. Неужели мне это не снится? Мечты сбываются?

Макс легко подхватил меня на руки и куда-то понес. Мне было все равно куда. Лишь бы он никогда меня не отпускал.

Нелепая смерть

Убегая от преследователей, Колин петлял между деревьев.

Он знал этот лес лучше всех, поэтому был уверен, что скоро оторвется. Но те ребята словно шли по его следам. Словно чувствовали каждый его следующий шаг. Это могло говорить только об одном. Колин усмехнулся. «Ну здравствуй, папа!» Прикрыв глаза, он мысленно пересчитал бегущих. Двое позади, двое справа и всего лишь один слева. Отлично.

Взяв левее, он врезался в кучерявого худосочного блондина. Соприкосновение вышло чересчур жестким, как будто две бетонных стены, разогнавшиеся более 100 миль в час, налетели бы друг на друга. Лес и земля под ногами мгновенно вздрогнули. Птицы с верхушек деревьев огромной стаей взмыли в небо, крича от испуга. Блондин, падая на спину, резво поднялся, скривившись в улыбке. Но Колин, не оборачиваясь, несся дальше уже в другом направлении.

Продолжая петлять, он с досадой заметил, что все зря. Те не отставали и не выдыхались. Значит, его догадка была верна. Внезапно остановившись, он принюхался. Точно. Пахнет затхлостью, козами и костром. Эти ребята были явно из клана Морфиус, где в скором времени умрет самый главный, самый умный и самый невыносимый оборотень на свете.

Его отец.

А значит, пришло время вернуться в семью. Но нет. Не для этого он сбегал, чтобы чуть вкусить запаха свободы, и вновь вернуться в клетку. Да и кому нужна эта власть, оплаченная твоей зависимостью?

Окруженный со всех сторон, Колин лениво прислонился к великому дубу, стоявшему здесь еще до его рождения. Он сложил руки на груди и ждал, когда гости представятся. К нему вышел невысокий коренастый бородач, издали напоминавший гнома, который невероятно низким басом, заставившим Колина вздрогнуть и стереть улыбку с лица, изрек:

– Колин Одеон Маркус де Морфиус, меня зовут Геон, и я советник твоего отца. Правлению его скоро придет конец, враги не дремлют, и во избежание междоусобиц и хаоса мы призываем тебя занять трон и вернуться в лоно семьи. – Колин, слушая это, качал головой. Ничто и никогда не заставит его вернуться.

И преданные отцу люди знали это. Колин был единственным наследником клана, единственным ребенком их глубокоуважаемого владыки и единственным, кому претило его происхождение. Неоднократно он принимал попытки убежать, но каждый раз его ловили и по настоянию отца жестоко наказывали, запирая в подземелье и сажая на цепь. И все же в последний раз ему удалось уйти.

Поэтому сейчас они медленно, боясь его спугнуть, сужали круг. Колин инстинктивно схватился за шею, проверяя не накинули ли ему удавку, оголяя старый шрам. Геон отвернулся, противясь смотреть на дело рук своих.

Тогда Колин, воспользовавшись заминкой, бросился между коренастым и блондином, направляясь в сторону старого утеса, что обычно служил ему местом успокоения и освобождения от тягостных дум. За ним находилась небольшая пещера, скрытая от посторонних глаз. Вот бы только добраться до нее первым и успеть скрыться.

Блондин, расстроенный прошлой неудачей, значительно ускорился и приблизился настолько, что уже мог достать до капюшона Колина. Вытянув руку, он предпринял попытку, но лишь захватил воздух. Злобно рыкнув, он из последних сил присел, готовясь к прыжку, но Колин, уклоняясь, споткнулся, кубарем прокатился несколько метров и оторвался от земли. Последним звуком, отозвавшимся в его душе, был лютый вой братьев по крови, понимающих, что хаос неизбежен.

Геон в один прыжок оказался рядом. Глядя на острые скалы, что разорвали тело молодого юноши, вонзившись в него сотнями мелких ножей, и на стекающую к подножию мелкими струйками кровь, он думал только об одном. Что Колин, кажется, был прав.

Стихи - это частичка души

27 декабря. Небольшой бар в центре Питера. Моя вечерняя смена подходила к концу.

Я лениво облокотилась к стойке и протирала стаканы. Часы над входом показывали без пяти два. Я шумно выдохнула и огляделась. Последние посетители уже направлялись к выходу. Закинув на плечо полотенце, я двинулась за ними, огибая столики и протирая их по ходу движения. Вставила ключ в дверной̆ замок и почти повернула его, если бы дверь с той стороны кто-то сильно не дернул.

– Мы закрыты, – буркнула я, хватаясь за ручку и пытаясь повернуть ключ. Но силы были не равны, и через мгновение я вылетела на морозную уличную свежесть. За дверью стоял высокий̆ широкоплечий̆ блондин, явно усмехающийся над моим полетом. Я, злобно фыркнув на него, ткнула пальцем в вывеску:
– Сегодня до 2 ночи. Приходите завтра.
– Завтра не могу. – Он виновато пожал плечами, продолжая держаться за дверь. Эх, почему же Ванька, наш охранник, сегодня отпросился? И как мне теперь быть?
– Я сейчас вызову полицию, если вы не отойдете от двери, – предприняла я еще одну попытку. В ответ мне на плечо легла его тяжелая теплая ладонь, и только тут я заметила, что дрожу больше от холода, чем от злости.
– Пожалуйста, мне очень надо.

Я оглядела пустынную улицу. Никто мне не поможет, даже если я закричу. А блондин продолжал умоляюще смотреть на меня своими большими голубыми глазами. Я тяжело вздохнула, пропуская его перед собой̆, вошла следом и наконец заперла дверь на ключ. Эх, когда-нибудь я точно поплачусь за свою мягкотелость.

Блондин уверенным шагом направился к барной̆ стойке, стянул с себя длинное пальто и присел на высокий̆ стул. С интересом пробежал взглядом по напиткам, выставленным на витрине, пока я не заняла свое привычное место. Да, девушке работать барменом сложно. Смачные приставания обычно помогает стерпеть Ванька, а на унижения я уже давно перестала обращать внимания.
– Итак, – я начала немного громче, чем хотела, – что будете пить?
– А налейте-ка мне водки. Граммов 150, – громогласно пробасил блондин, заставив меня встрепенуться. Что-то в его образе казалось мне знакомым, но что именно, я не поняла. Он подпер голову рукой̆ и устремил задумчивый̆ взгляд в окно. – Как оно все поменялось-то, а?

Я, не обращая внимания на вопрос, продолжала заниматься своим делом. Мало ли что говорят клиенты, работа бармена сродни работе психолога. Слушай, поддакивай, да, подливай, а потом чаевые собирать успевай. Выставив перед блондином рюмку, я отвернулась.
– А лимончика-то не полагается?
Выдохнув, я полезла в холодильник. Лимончика ему, может еще ужин разогреть? С грустью взглянув на часы, я подумала, что сегодня домой попаду ближе к рассвету. Такие, как он, быстро не уходят.

А пил он, и правда, много, заглушая свою тоску о родине, кажется. Он читал мне стихи, да так душевно и с упоением, постукивая в такт пальцами по столу, что я, присев на коробки, честно признаюсь, заслушалась, чувствуя, что где-то уже слышала эти строки.

Он все больше хмелел и срывался на крик,
Он твердил, что виной всему власть,
Что он верить другим давно уж отвык,
И все больше боится упасть.
Час спустя он поднялся, накинул пальто,
Чмокнул в щеку меня и пропал.
Странный вихрь пронесся потом за окном,
И мороз лишь сильнее крепчал.

Тьфу ты! Я недоуменно огляделась. На часах пять утра, передо мной – пустая рюмка и почти добитая бутылка водки. И ни рубля денег, лишь исписанная салфетка. Оббежав зал и выскочив на улицу, я пнула с раздражением по двери. Черт! Как так-то! Ушёл и не заплатил! Вернувшись, я схватила со стола салфетку, но прежде, чем скомкать, прочла фразу «До свиданья, мой друг, до свиданья», написанную красными чернилами. Нервно сглотнув, я присела за стойку и озадаченно сморщила лоб. Я, что, обслужила Сергея Есенина?