Несносный сосед из Голливуда

Пролог

В модных книжках по психологии есть упражнение: представьте свой идеальный последний день. Мой всегда был прост: мне девяносто, я сижу на террасе своего идеального сада, пью вино, а вокруг бегают правнуки. Красиво, достойно, немного банально.

В реальности мой последний день выглядит так: мне тридцать два, я сижу по шею в ледяной воде в намертво замурованном деревенском погребе. Рядом со мной дрожат от холода моя собака и его кот. А напротив сидит он — Мистер Суперзвезда. Его лицо, которое принесло студиям миллиарды долларов, сейчас подсвечено тусклым экраном умирающего телефона, и на нём написано то же, что и на моём: «Мы все умрём».

Его фанатки, наверное, отдали бы всё, чтобы оказаться на моём месте. Умереть в объятиях кумира! Романтично до дрожи. Вот только есть один нюанс. Мы здесь оказались, потому что всю последнюю неделю пытались сжить друг друга со свету. И оба по-своему победили.

Хотите знать, как два взрослых, в общем-то, неглупых человека докатились до такого абсурдного самоубийства? Что ж, устраивайтесь поудобнее. Всё началось чуть больше недели назад в одном лондонском ресторане, с одного телефонного звонка, который разрушил мою жизнь. А я, в свою очередь, решила разрушить чужую.

Глава 1. Как я потеряла мужа

«Николь Кроуфорд признана "Молодым ландшафтным гением года" за проект реконструкции парка "Хайгейт Вудс"»

Я ухмыляюсь в бокал с ледяным просекко. Гений. Надо же. С папочкиным кошельком и тугой чековой книжкой гением может стать даже дрессированный пудель. Нет, проекты у Николь безупречны, спорить не буду. Вылизанные, стерильные, правильные до зубной боли. Как её профиль в соцсетях. Ни единого сорняка, ни одной кривой ветки. Критики в восторге, пресса захлёбывается комплиментами. Ещё бы. За те деньги, что её семья влила в этот парк, можно было бы озеленить небольшую африканскую страну.

Меня зовут Алиса Белова. И мне мои проекты с неба не падали. Каждый камень, который я вписывала в ландшафт, каждая тропинка, каждый ручей на моих чертежах – это бессонные ночи с литрами кофе, это споры до хрипоты и сотни, тысячи правок.

Но сегодня… сегодня всё это было не зря.

Пузырьки просекко щекотали нёбо – вкус победы. Той самой, настоящей. Я сидела в нашем с Романом любимом ресторанчике в Сохо, чувствуя, как с плеч сползает бетонный блок весом в год непрерывной работы. Год мы бились за контракт с «OmniCorp». Год я доказывала старому лорду Харрингтону, что мой проект дикого, почти природного парка на месте заброшенной промзоны – не блажь, а необходимость. И сегодня он сдался. Подписал. Наше небольшое бюро «Terra Nova» уделало гигантов индустрии.

Я повертела телефон в руках. Роман опаздывал. Странно. Он никогда не упускал шанса отпраздновать победу. Особенно такую.

Телефон завибрировал. Его имя на экране.

– Ну наконец-то! – выдохнула я. – Я тут уже с шампанским заскучала. У нас сегодня праздник, забыл?

– Привет, любовь моя, – голос Романа в трубке был… слишком ровным. Слишком спокойным для человека, который только что заключил сделку века. – Слушай, тут такое дело… я задержусь. Минут на сорок, может, на час.

– Час? Рома, серьёзно? Что случилось?

– Форс-мажор. Юристы звонили, пара деталей по контракту. Ты же знаешь, бюрократия. Начинай без меня, я мигом. Целую.

Короткие гудки.

Форс-мажор. Он сказал это таким тоном, будто пытался впарить мне страховку. Что-то было не так. Интуиция, отточенная годами общения с капризными клиентами, орала благим матом.

Я снова открыла ленту новостей. Так, свежий пост от Николь Кроуфорд. Опубликовано минуту назад. На фото она, сияющая, сжимает в руке свою дурацкую награду. За её спиной – размытые огни бара, шумная компания. «Празднуем!» – гласила подпись.

Ну конечно. Пока я в одиночестве пью за нашу победу, принцесса Николь закатывает пир на весь мир. Я уже собиралась смахнуть фото, как вдруг мой взгляд зацепился за деталь на заднем плане.

Мужская спина. Твидовый пиджак с замшевыми заплатками на локтях. Точно такой же Рома купил на прошлой неделе, я ещё смеялась, что он похож на университетского профессора. И часы… эти его идиотские часы с огромным циферблатом, которые видно из космоса.

Нет.

Не может быть.

Просто совпадение. В Лондоне тысячи мужчин носят твидовые пиджаки и часы.

Я посмотрела геолокацию. «The Alchemist Bar». Семь минут пешком отсюда.

В ушах застучало так, будто сердце переехало в голову и пытается пробить череп изнутри. Так, спокойно. Я просто пройдусь. Проверю. Нужно убедиться, что у меня нет паранойи и вернуться к своему шампанскому.

Я расплатилась и выскользнула на улицу. Огни, гул машин, смех прохожих – всё это было где-то далеко, за пеленой шума в моей собственной голове. Я шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги.

Телефон зазвонил снова, когда я уже видела вывеску бара. Дэвид, наш юрист.

– Алиса, – его голос был напряжён, как струна. – У меня отвратительные новости.

– Что, Дэвид? Лорд Харрингтон хочет беседку в форме своего корги? Не впервой, справимся.

– Хуже. Он только что расторг наше предварительное соглашение. Проект отдали другим.

Воздух словно выкачали из лёгких.

– Как… отдали? – прошептала я. – Кому?

– Боюсь, тебя это не обрадует.

– Николь, мать её, Кроуфорд, – я сама не узнала свой голос. Он стал ледяным.

– Как ты догадалась?

Я не догадалась. Я видела её сейчас.

В двадцати метрах от меня, за стеклянной дверью бара. Николь Кроуфорд выходила на улицу в окружении шумной компании. Они смеялись, прощались. И среди них был Роман. Мой муж.

Он по-дружески похлопал кого-то по плечу, обнял на прощание Николь, как и всех остальных, и отошёл в сторону, направляясь в сторону нашего ресторана.

Фух. Я выдохнула. Меня отпустило. Сердце, до этого колотившееся где-то в горле, вернулось на своё законное место. Идиотка, — мысленно выругала я себя. — Параноик. Напридумывала себе невесть что. Я уже собиралась выйти ему навстречу из тени.

Но тут я увидела, как он остановился. Их друзья разошлись, скрывшись за углом. Улица на мгновение опустела. Николь, стоявшая у дороги, и Роман, отошедший на пару шагов, обернулись одновременно, словно по команде.

И пошли навстречу друг другу.

Он подошёл к ней, и она, улыбаясь, положила руки ему на грудь. Он что-то сказал ей, и она рассмеялась — тихо, интимно, так, как смеются не просто друзья, а двое влюблённых. Он убрал прядь волос с её лица.

А потом он поцеловал её. Не как коллегу. Не как друга. Он поцеловал её долго, глубоко, так, как не целовал меня уже очень, очень давно.

Меня качнуло. Я вцепилась пальцами в шершавый кирпич стены, чтобы не сползти на тротуар. Дэвид что-то продолжал говорить в трубке, но я его уже не слышала. Просто шум. Я даже не помню, в какой момент сбросила звонок.

Мозг просто отключился. Завис, как старый компьютер, показывая на экране одну и ту же картинку: Роман. Николь. Поцелуй. Повтор, повтор, повтор.

Этого не может быть. Глупая, нелепая ошибка.

Я смотрела на экран своего смартфона, где всё ещё горел тот пост. «Николь Кроуфорд признана "Молодым ландшафтным гением года"».

Теперь я всё поняла. Сегодня она украла у меня не только проект всей моей жизни.

Глава 2. Как я потеряла всё остальное

Вот он. Двухэтажный дачный домик, обшитый сайдингом цвета "весёленький салат". Типовой проект девяностых, мечта зарождающегося среднего класса. Аккуратные грядки, которые мама до сих пор пытается возделывать по фэншую. Газон, стриженный под ноль. Мило. Скучно. Правильно. Как в буклете "Идеальная дача советского интеллигента". Ни одной детали, за которую мог бы зацепиться глаз дизайнера. Пустой холст.

Двенадцать часов назад я пила просекко в Сохо. Потом — аэропорт, самолёт, такси, пробки на МКАДе. Я двигалась на автопилоте, как робот, которому дали простую команду: «Беги». И вот я здесь. В единственном месте на планете, где меня точно никто не будет искать.

Телефон в кармане завибрировал снова. Двадцатый пропущенный. Роман.

Я сбросила дорожную сумку на крыльцо, вытащила мобильный. Глубокий вдох. Всё. Я готова.

— Алиса? Слава богу! Где ты?! Я с ума схожу! — его голос в трубке был полон паники.

— В аду, Рома, — ответила я, удивляясь собственному спокойствию. — Тут довольно мило, кстати. Много твоих знакомых.

— Не язви. Что случилось? Куда ты пропала?

— Я? Пропала? По-моему, это у тебя отличные навыки маскировки. То ты на совещании с юристами, то уже целуешься с Николь на выходе из бара. Как отпраздновали победу, кстати? Шампанское было вкусное?

В трубке повисла тишина. Он понял.

— Алис, давай не будем…

— «Не будем»?! — мой спокойный тон треснул, как тонкий лёд. — Ты украл у меня год жизни, Рома! Год! Пока я до крови стирала пальцы над чертежами, ты спал с этой малолеткой и сливал ей наши идеи! Признавайся, сколько раз ты ей показывал мои эскизы?! А, Ром?! Сколько раз вы смеялись надо мной за моей спиной?

— Это не так, я ничего…

— Не ври! — закричала я, уже не сдерживаясь. — Не смей мне врать! Ты жалкий, бесхребетный предатель!

Он молчал, и это бесило ещё больше. Он давал мне выговориться. Как психотерапевт даёт выкричаться пациенту.

— И это всё? — спросила я, когда он не нашёл ничего лучше, чем тяжело вздохнуть в трубку. — Никаких оправданий в стиле "это не то, что ты подумала"? Никаких жалких попыток вымолить прощение? Растёшь, Рома.

— Алис, что я могу сказать? — его голос был тихим, почти смиренным.

— О, давай я набросаю тебе пару вариантов! Можешь сказать, что ты просто помогал Николь донести её неподъёмную награду. Или что ты давал ей уроки правильного произношения сложных архитектурных терминов, а для этого нужно было приблизиться к её губам на максимально близкое расстояние. Можешь даже сказать, что тебя похитили инопланетяне и заменили на безвольного клона! Любой из этих вариантов будет звучать достойнее, чем твоё мычание.

— Прости, — выдавил он наконец.

— "Прости"? — я рассмеялась. — Ты это сейчас мне? Или репетируешь речь для своей новой пассии, когда она поймает тебя со следующей студенткой-гением?

Я замолчала, задыхаясь. Воздуха не хватало. И только тогда он заговорил снова. Но его голос был уже другим. Спокойным. Расчётливым. Деловым.

— Послушай. Я звоню не для того, чтобы выслушивать это. Я звоню сообщить тебе как соучредителю, что я принял предложение о слиянии.

Я опустилась на холодные ступеньки крыльца. Ноги вдруг перестали держать.

— Слиянии? С кем?

— С «Crawford Design Group». Николь и её отец сделали нам предложение, от которого нельзя отказаться. Это выведет наше бюро на новый уровень.

— Ты… продал нас? — прошептала я. — Им?

— Я спас нас! Алиса, пойми, твой подход… он не работает в реальном мире! Все эти твои «дикие сады», «экосистемы», «гармония с природой» — это красиво, но это не приносит денег! Миру нужны ровные газоны и бассейны с подсветкой! Прагматизм, Алиса! А ты вечно витаешь в облаках, как студентка-идеалистка. Я устал.

Студентка-идеалистка. Этот удар был ниже пояса. Он ударил по самому святому. По моей работе. По мне.

— В общем, юристы свяжутся с тобой по поводу твоей доли, — закончил он. — Не волнуйся, я тебя не обижу. Удачи с твоей «гармонией». Прощай.

Короткие гудки.

Я сидела в оглушительной тишине, сжимая в руке бесполезный кусок пластика.

Вот так. Просто. Списал. Как неудачный проект. Выбросил, как засохший эскиз. В голове стучала только одна мысль: "Уничтожить. Стереть. Сжечь.

Я подняла голову. Мой взгляд упал на участок. На этот скучный, правильный, безжизненный кусок земли. И я увидела его по-другому. Не как убежище. Как вызов.

Витаю в облаках?

Я встала.

Студентка-идеалистка?

Я покажу тебе, Ромочка! Я покажу тебе, Николь! Я покажу вам всем, что такое настоящее искусство! Я сделаю из этого убогого участка шедевр. Без ваших миллионов. Своими руками.

И я знала, с чего начну. С его дипломного проекта — беседки в дальнем углу сада, которую мои добросердечные родители любезно разрешили построить будущему зятю. Ну, "беседка" — это я её так называю для простоты. Сам Роман с пафосом именовал эту кривую конструкцию из массивных брусьев "перголой в стиле деконструктивизма". Я же втайне звала её "пьяной избушкой на курьих ножках". Он всегда ею гордился. Что ж, пора избавить его от этого повода для гордости.

Я решительно направилась к старому сараю. Отцовская бензопила «Дружба-2» нашлась в углу, под слоем пыли. Тяжёлая, чугунная, пахнущая бензином и машинным маслом. С третьего рывка, матерясь сквозь зубы, я её завела.

Рёв был оглушительный, прямо первобытный. Я вцепилась в рукоятки, чувствуя, как по рукам бежит злая, яростная вибрация. Опилки полетели во все стороны, когда зубья пилы вгрызлись в дерево. Я пилила не перголу. Я выпиливала из своей жизни Романа. О, это был не треск дерева, это была музыка мести! Но это лишь первый аккорд, а впереди целая симфония…

В какой-то момент я увидела боковым зрением фигуру у забора. Какой-то мужик в дурацкой панаме что-то кричал и отчаянно махал руками.

Я заглушила пилу, но не выключила двигатель, бросив её на землю. Она затряслась, как бешеная, продолжая тарахтеть.

Глава 3. Не буди во мне поэта

После ортопедического матраса в нашей лондонской квартире эта кровать была как гамак, набитый картошкой. Пружины впивались в рёбра, подушка пахла пылью. Но дело было не в кровати. Просто сон не шёл.

Часы на телефоне показывали час ночи. Мозг, вместо того чтобы пережёвывать обиду и упиваться жалостью к себе, вдруг включился на полную мощность. Я закрыла глаза и мысленно вышла на участок.

Так, «пьяную избушку» я снесла. Отлично. На её месте можно было бы разбить вересковую пустошь… Нет, слишком по-английски, слишком много болезненных воспоминаний. А что если сделать сад камней? Слишком холодно, слишком по-японски. Может, дикий луг с полевыми цветами? Да! Точно! Неприхотливый, свободный, буйный. И пруд… небольшой, заросший кувшинками, чтобы в нём отражалось небо. Я почти почувствовала, как творческий адреналин вытесняет из крови яд предательства. Это работало. Это было моё лучшее лекарство.

Я улыбнулась в темноте и уже начала проваливаться в дрёму, как вдруг снизу донёсся резкий звук. Скрежет. Будто кто-то ковыряет отвёрткой старый дверной замок.

Я замерла, напрягая слух. В доме я была одна. До соседа, деда Михалыча — сто метров темноты и тишины. Скрежет повторился, уже настойчивее. Сердце укатилось куда-то в пятки.

Тихо, как мышь, я сползла с кровати. Так, нужно что-то, чем можно отбиваться. Ваза? Слишком хрупкая. Старая настольная лампа? Лёгкая. Мой взгляд метнулся к книжной полке, где среди потрёпанных томиков Чехова стоял он. Тяжёлый бронзовый бюст Пушкина, который отец когда-то выиграл во врачебном КВН.

Что ж, Александр Сергеевич, — подумала я, сжимая холодный металл. — Вы были дуэлянтом. Не подведите.

На цыпочках, едва дыша, я спустилась по скрипучей лестнице. Тишина. Только собаки где-то на другом конце посёлка заливались лаем. Скрежет теперь доносился со стороны кухни. Я подкралась к задней двери, которая выходила в сад, осторожно повернула ключ и выскользнула на крыльцо.

И увидела картину маслом.

Из кухонного окна, прямо над мамиными геранями, торчал мужской зад в потёртых джинсах. Кто-то явно застрял при попытке влезть внутрь. Либо это был самый бездарный грабитель в истории Подмосковья, либо Винни-Пух решил переключиться с мёда на мамину консервацию.

Я подкралась сзади, крепче сжимая Пушкина. Замахнулась и со всей силы врезала бронзовым поэтом по мягкому месту.

— ПОЛУЧАЙ, ВАНДАЛ! — заорала я.

В тот же миг из кустов сирени с тявканьем вылетел небольшой лохматый снаряд. Пёс подлетел ко мне и мёртвой хваткой вцепился в штанину моей пижамы, азартно рыча и мотая головой.

Мужик в окне от моего удара издал сдавленный вопль и с грохотом ввалился внутрь. Я же пыталась отцепить от себя этого яростного хомяка. Через секунду на кухне вспыхнул свет, и из окна высунулось до боли знакомое лицо.

— Алиса, твою мать?! — раздался изумлённый голос. — Ты что, Пушкиным дерёшься?

— Папа?!

— ОПЯТЬ АЛКАШИ! — донеслось с соседнего участка.

— СПИ, МИХАЛЫЧ, ЭТО СЕМЕЙНОЕ! — рявкнул в темноту отец.

На кухне пахло валокордином и чаем с ромашкой. Борщ, тот самый «яростный хомяк» породы джек-рассел-терьер уже опознал меня, совершил триумфальный круг почёта по кухне и теперь сидел у моих ног, положив голову мне на колени. Я чесала его за ухом, а он блаженно щурился.

Отец, хирург с сорокалетним стажем, сидел напротив и потирал ушибленное место.

— Хороший замах, — констатировал он. — Чуть копчик не выбила. В следующий раз бери что-нибудь потяжелее. Ленина, например. Он у нас на чердаке пылится.

— А ты зачем в дом через окно полез, как вор? Я чуть не поседела!

— А как ещё? — фыркнул он. — Дверь заперта изнутри. Ключа под камнем нет. Ну, думаю, всё. Алкаши ключ нашли, залезли в дом, заперлись и делят мамины соленья. Решил брать штурмом.

— То есть вариант, что это могу быть я, ты даже не рассматривал?

— Алиса, — он посмотрел на меня поверх чашки. — Ты еще вчера была в Лондоне. А алкаши в Подмосковье — это константа. Как восход солнца. Я поставил на более вероятный диагноз.

Я не смогла сдержать улыбку.

— А Борщ? Его зачем на дело взял?

— Тактическая поддержка, — совершенно серьёзно ответил отец. — Он должен был отвлечь их лаем, пока я провожу операцию по проникновению. Как видишь, план сработал. Почти. Если не считать лёгкую черепно-мозговую травму от классика русской литературы.

Он помолчал, отхлебнул чай.

— А ты чего тут? И одна? Где Ромка?

— Ромки больше нет, — сказала я, глядя в свою чашку. — Я теперь вообще одна.

— А, ерунда, — буднично отмахнулся он. — Дело молодое. Помиритесь. Вы ж с ним как Том и Джерри, вечно грызётесь, а потом вместе сыр едите.

Я промолчала. Объяснять ему всю глубину катастрофы было бессмысленно. Для него, человека, который каждый день зашивал чужие жизни, моя драма была царапиной. И в этом его врачебном цинизме было что-то… правильное. Успокаивающее.

Мы посидели ещё немного. Он рассказал пару анекдотов из больницы, я — о том, что собираюсь немного пожить здесь. Когда он засобирался обратно на дежурство, мы вышли на крыльцо. Борщ выбежал с нами, сел у моих ног и преданно посмотрел на меня снизу вверх.

— Слушай, — сказал отец, накидывая куртку. — А давай я тебе этого волкодава оставлю? Мне как-то спокойнее будет, что ты не одна. Он хоть и мелкий, но шуму от него, как от сирены скорой помощи.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и крепко обняла его. Он неуклюже похлопал меня по спине и быстро зашагал к калитке.

В ту ночь я снова легла в ту же скрипучую кровать. Но теперь я была не одна. Борщ свернулся тёплым клубком в ногах. В доме было тихо. И впервые за последние сутки мне было абсолютно спокойно. Я закрыла глаза и почти сразу уснула.