Несовместимые по привычке

Глава 1

Быстрым шагом выхожу из больницы, бреду по ступенькам вниз, как вижу недалеко стоящий знакомый автомобиль. Подхожу к машине, сажусь на заднее сиденье, резко захлопываю дверь, и мы трогаемся.

– Солнце, ну ты как всегда, опаздываешь. И не хлопай так дверьми, просил же. Как прошел твой день? На вот тебе конфетку, между прочим, специально для тебя ее хранил. Правда она подтаяла чутка, я ее в кармане забыл, но она все равно вкусная. Держи, – не смотря на задние сиденья он достает из кармана куртки реальную конфету, и несмотря назад дает мне, а я от боли не знаю куда деться, – Да держи, а то ты какая-то не радостная, раз молчишь с тех пор как сюда села, хоть дофаминчиком полакомишься, – в жопу себе ее засунь, дофаминчик, – думаю я про себя, но тем не менее беру на вид шоколадное нечто, иначе он просто не отстанет.

– Вот молодец. Чего нового мне расскажешь? Кому на этот раз от тебя досталось и куда? Только желательно в подробностях, ты же знаешь, я такое люблю.

– Игорешь, закрой рот, – кряхтя, кидаю ему вперед.

Он поворачивается назад, бегло окидывает меня взглядом и с неподдельным удивлением говорит, – Ебушки-воробушки. Ты там что, с КАМАЗом дружилась? Упала на 12 колен лицом одновременно? Не в обиду, я евреев глубоко уважаю. Да и, по-моему, я и сам немного того.

Я сейчас не ослышалась, или удар по голове был слишком сильный?

– Ну, шаббат соблюдаю, правда с субботы дo самой субботы следующей недели. В общем всегда.

– Игорь… – просто заткнись, Игорь.

– Ладно, понял, не смешно. С регистраторшей опять разбиралась? Я же предупреждал, с ними нельзя связываться. Страшно представить, что у нее там с лицом, если оно вообще на месте осталось.

Я наклоняюсь вперед, откидываю голову на спинку переднего сиденья и держась за левый бок сморю в пол, пытаясь выровнять дыхание. Кажется, еще и плечо вывихнуто. Просто прекрасно.

– Возьми что ли влажные салфетки, посмотрим насколько все плохо. Нет, я все понимаю, ты девочка непростая. Я бы даже сказал неординарная. Совсем неординарная. Но нельзя же вот так, можно же и по-дру…

– Игорь, рот. И смотри на дорогу, – чуть ли не рявкаю на него.

Наконец-то тишина, только машина мягко катится по ночному городу. Я прикрываю глаза и ощущаю, как с каждой секундой тело становится все тяжелее. Черт, кажется у меня реально треснуло ребро. Боль уже такая, что дальше терпеть невозможно.

– Все, тормози, я больше не могу…

N времени спустя

– Открывай глаза, я знаю, что ты не умерла. Я тебе анестетик вколол, или какую-то похожую хрень. На, попей пока водички, – подносит горлышко бутылки ко рту, и я отпиваю пару глотков.

Где-то рядом с раздраженным фырканьем возится Игорь, и что-то ищет.

В голове туман и…

Почему так слепит глаза?

– Я даю тебе три секунды, чтобы ты убрал этот дебильный фонарик от моего лица.

– Ой, все, ожила. Чего сразу грубить-то? Я проверяю насколько сильно тебя приложили и осталась ли ты до сих пор зрячей. Так обычно врачи делают, я в фильмах видел.

Я щурюсь, пытаясь сфокусироваться. Он сидит рядом, выглядит немного потрепанным, но с явно облегченным взглядом.

– Касаткина, ты меня чуть до инфаркта не довела, 10 минут вообще никак реагировала. Еще немного, и я бы тебя уже из тачки вытаскивал. Я жмуриков до усрачки боюсь, не делай так больше, – тараторит Игорь, параллельно сменяя салфетку за салфеткой, вытирая мое лицо от редких кровоточащих сечек, периодически морщась, будто это ему сейчас больно, а не мне.

– Я что, специально? Этот урод все 120 кг весил, я реально чуть не сдохла. Он вообще не вырубался, пришлось даже чугунной сковородкой воспользоваться, дай аптечку.

– Держи. Так, и что и что? Он был больше сверху или ты? У него там все всмятку или ты его пожалела? А стеночка была? Была? – с искренним интересом лепечет Игорь, в голове у которого сексуализирована даже драка. Больной человек.

– Сейчас кое-кто тоже будет со сломанным ребром со мной на пару, плюс носом, если не заткнешься.

– Все-все, понял. Но это исключительно потому, что я слишком люблю свое лицо и не выношу любой вид боли. Без подробностей значит без подробностей.

Снова откидываюсь на спинку сиденья, и закрываю глаза. В висках пульсирует боль, плечо саднит. Все мое нутро кричит о том, что такой образ жизни совсем не подходит моему организму. Иногда мне кажется, что он даже меня в целом уже не выдерживает, не то, что такие жесткие нагрузки, которые любому здоровому человеку трудно вынести. Как же все болит…

– Ты чего поскуливаешь? Что-то еще болит?

– Да. Но я могу потерпеть.

– Я спросил что у тебя болит, а не о том, можешь ли ты потерпеть.

– Плечо. У меня болит плечо, которое, кажется, вывихнуто. Все? Доволен? – отбрыкиваюсь я, лишь бы отстал.

– Ясно. Попробуй сесть, нет, не облокачиваясь. Да, вот так, – усаживает и поворачивает меня к себе так, чтобы у него был лучший доступ к поврежденной руке. Аккуратно снимает рукав моей куртки, измеряет взглядом всю ситуацию и ощупывает руку с разных сторон, проверяя насколько все плохо, после чего констатирует:

Глава 2

– Ты же понимаешь, что если я бы тебя не спас, тебе было бы очень трудно найти кого-то другого с такой же потрясающей харизмой и способностью делать все именно так, как ты любишь? – трогаясь с места, говорит человек, которого несмотря на свою усталость я готова прибить прямо сейчас.

– Если бы ты хоть чуть меньше болтал и больше занимался делом, я бы тебя даже поблагодарила. А так обойдешься.

– Я притворюсь что не слышал этого.

– Нам бы в аптеку заехать, обезболивающего нет, я уже скоро завою, – буквально выдавливаю из себя.

– Да тебе уже полмагазина не поможет.

Я перевожу на него взгляд, и он быстро добавляет:

– Спокойно, если что я пошутил. Хорошо, сделаем.

Он сворачивает на другую улицу, а я хочу просто по-человечески: горячий душ, поесть, чтобы ничего не болело, и лечь в чистую постель. В машине тихо, только негромкая музыка заполняет пространство.

– Кстати, ты в курсе, что веганы не едят мед?

– Если ты сейчас не закроешься, я передумаю насчет твоего вскоре не такого уж и прекрасного носа.

– Все, молчу. Походу и правда мало анестетика вкололи…

И все равно ведь ухмыляется, ну что за человек? У него вообще бывает плохое настроение?

Пытаюсь хоть как-то абстрагироваться от нарастающей боли, но меня отвлекает настойчивое вибрирование в сумке. Открываю телефон, снова новое сообщение.

[Неизвестный номер]:

– Тебе было достаточно просто напугать. Ты перегнула палку.

Я закатываю глаза.

[Я]:

– Он не пугался.

[Неизвестный номер]:

– Теперь с этим будут проблемы.

[Я]:

– Это уже не мои проблемы.

Класс. Уже начальству пожаловались.

Выключаю звук. Достали все.

***

Все еще чувствую, как болит ребро, рука и где-то глубоко внутри еще оставшееся самолюбие. А ведь могла бы получить от этого посыльного дельную инфу, ну вот зачем было его вырубать? Хотя, не смотря на всю ситуацию, мне это даже понравилось. Последние недели были настолько изматывающими, что я даже благодарна тому мужику, павшему от великого изобретения человечества и незаменимой помощницы на кухне – сковородки. Кто бы подумал, что перепалка в столовой сыграет мне на руку. На душе даже полегче стало, почаще бы так делать.

Игорь молча рулит, но чувствую, как он сверлит меня взглядом через лобовое зеркало.

– Ну что еще? – бурчу я, не открывая глаза.

– А я все думаю. Вот если бы я был твоим терапевтом…

– В рот тебе ноги, вату мне в уши, Игорь.

– Ну, чисто гипотетически, – он широко улыбается, краем глаза смотря на дорогу. – Мы бы начали с того, что обсудили твое чрезмерное влечение к насилию.

– Ты забыл где мы работаем? – сухо отвечаю я.

– И тягу к тяжелым предметам. Тебе в детстве готовить не давали что ли? Что за любовь к кухонной утвари? И вообще, где мой подарок?

– Слишком много вопросов. Твой волшебный ножик-раскладушка с циркулем может напугать разве что поганки в лесу. Я отдала его Саше, он ей в математике больше помогает, чем мне. И готовлю я прекрасно, никто пока не жаловался.

– Сама ты циркуль. С ручкой он, причем с очень крутой и водостойкой ручкой. Ты меня сейчас прямо по сердцу полоснула. Я же со всей душой, целых 5 минут выбирал, меня даже в магазине похвалили за такой тщательный подход к подарку. Бессовестная. А Сашке скажу, чтобы от мамы больше не брала передаренное от дяди Игоря, мало ли где им прости господи пользовались.

Я медленно открываю глаза и обращаюсь к нему.

– А мне то есть нормально невесть где использованный ножик дарить, да, Игорешь?

– Это другое. У тебя в принципе хороший иммунитет, я за тебя в этом плане не переживаю, а там дите.

– Ну да, ну да. Кстати, насчет терапевта. Я только за, только если первым пойдешь ты, и если терапевт будет с приставкой псих-. Как раз обсудил бы свою патологическую потребность нести всякие бредни до потери сознания людей, находящихся рядом с тобой в радиусе трех метров.

– Это называется когнитивная дистракция, дорогая. По-человечески – отвлекающий маневр, чтобы ты меньше думала о боли, кому как не тебе об этом знать. Плюс тебе сейчас желательно не засыпать, если у тебя сотряс. О тебе же забочусь. Так что очередное спасибо тут было бы очень уместно.

Я закрываю глаза и снова откидываю голову назад. Телефон в кармане противно вибрирует. Да чтоб вас.

– Ты за рулем, отвечай, – кидаю Игорю телефон, который он ловит на лету.

– Вот сейчас было крайне логично. В любом случае, на данный момент я твой личный водитель, а не секретарь.

– Звонивший бы с тобой не согласился.

Игорь смотрит на экран, хмыкает:

– О, а вот это уже интересно.

Глава 3

Очнулась от того, что Игорь орет в трубку. Открываю глаза, с трудом поднимаю голову. Машина все еще движется, за окном мелькают фонари.

– Нет, мы уже почти у дома. Да нормально она, ну, относительно… Что значит «не звонил бы, если бы было нормально» ? Я что, по-твоему, просто так звоню? Ага, ну давай. Скажи ей когда будешь уходить, что мы уже подъезжаем, пусть ничего не трогает.

Он заканчивает разговор и бросает телефон на переднее сиденье.

– Это Саша? – голос у меня сиплый, сама себе напоминаю старую, скрипучую дверь.

– Моя мама. Извини если разбудил, связь плохая. Она за ней смотрит, сейчас уже уходит, у нее срочный вызов. Уже сто раз поела мою голову – где ты, почему так долго и не разбилась ли ты насмерть. Я сказал, что ты в порядке. Ну, насколько это возможно.

Я морщусь.

– Бедная Олеся Константиновна, повезло же ей с сыночком. Интересно, как нейрохирург она смогла бы провести операцию обрезания связи языка с мозгом? Было бы здорово опробовать сей эксперимент на тебе.

Игорь ухмыляется.

– Ну вот что ты меня демонизируешь? Я в принципе человек-то добрый.

– Ага. Настолько добрый, что иногда мне хочется переехать тебя машиной.

Он довольно хмыкает и сворачивает на нашу улицу. Дом встречает нас темнотой – лишь в одной комнате горит свет, видимо, Саша до сих пор не спит.

– Приехали.

Он паркуется, выходит первым, обходит машину и открывает мне дверь, как будто я аристократка, а не человек которому два раза за день прилетело по голове. Я вздыхаю, подтягиваюсь и кое-как выбираюсь наружу.

– Мам! – в дверях уже стоит дочь, и смотрит на меня с таким лицом, таким... И все же я ужасная мать. – Мам, что с тобой?

– Я это… – пытаюсь подобрать слова, но тут вмешивается этот предатель.

– Все в порядке, заяц. Мама просто решила в кой-то веки научиться ходить на каблуках, – демонстративно обводит меня взглядом, и добавляет:

– Вот, выходит пока не очень.

Я кидаю на него взгляд, полный ненависти. А он всего лишь делает невинное лицо.

– Она устала, – продолжаю я, как будто его слов не было. – Я устала. Можно мы просто зайдем?

Целую ее мимолетно в лоб, Саша подозрительно смотрит на меня, но отходит в сторону. Проходим внутрь, и я сразу же направляюсь к дивану, почти падая на него. Все, движение завершено, официально объявляю его последним на сегодня.

– Тебе надо отдохнуть, – заявляет Саша, подходя ко мне, и подает стакан с ледяной водой. – А тебе надо перррестать смеяться, как злодей из мультика, – бросает она Игорю.

Я одобрительно киваю. Моя девочка.

– Спасибо, зайка, я знала, что могу на тебя положиться.

Игорь продолжает ухмыляться, в том числе и над Сашиной «Р», которую она усердно разучивает говорить вот уже пару месяцев, и достает из пакета с аптечными покупками охлаждающий гель.

– Ладно, не двигайся, я тебя сейчас буду реанимировать.

– Не трогай меня! – я слабо отмахиваюсь. – Я сама.

– Ты в таком состоянии себя испачкаешь с ног до головы и поломаешь конечности, мне же потом тебя выхаживать, сама она. Давай не усложняй жизнь ни себе, ни мне.

– Саш, скажи ему, чтобы он от меня отстал.

– Мам, честно, тебе надо дать ему и лечь спать.

Я пораженно смотрю на нее.

– Да, Жень, тебе надо мне дать, и тогда все у всех будет хорошо. Всегда, – не унимается этот словоблуд, параллельно потирая свои руки, грея их перед намазыванием.

– Заткнись, – цежу ему через зубы, пока этот придурок ржет в открытую, и перевожу взгляд на Сашу.

– Что ты делаешь? Ты должна быть на моей стороне.

– Я на стороне здррравого смысла, – берет дурной пример с прилипалы, стоящего напротив, и усердно выговаривает изъезженную Игорем фразу.

Он довольно улыбается и подмигивает ей.

– Девочке 6 лет, и уже такая пррроницательная личность, а ты все еще споррришь, – издевательски поддевает, одновременно помогая мне аккуратно снять куртку.

Я сдаюсь. Все, сил моих больше нет.

– Хорошо. Но если ты воспользуешься этим моментом, чтобы отомстить за все мои обзывательства, я тебя прибью. И сначала я иду в душ.

– Как скажешь. Сань, пойдем пока на кухню. Вкусное какаО будем с тобой пить, не бездельничать же нам, пока маму ждем.

***

Утро.

Я просыпаюсь от того, что кто-то методично трясет меня за плечо.

– Солнышко, подъем, твоя тезка уже давно встала и греет людские носы и прочие выпуклости уже с пяти утра.

Я рывком открываю глаза и тут же закрываю обратно. Голова гудит, мышцы ноют, а свет из окна пробивает череп, как пытка средневековых инквизиторов.

– Уйди, демон.

– Пожалуйста, мы с тобой оба знаем, что я ангел воплоти. Как ребро?

Я с усилием распахиваю веки и смотрю на Игоря с ненавистью, на которую хватает сил. Он стоит в дверном проеме, опираясь на косяк и нагло ухмыляется.

Глава 4

Нынешние дни.

***

Да уж, убрали так убрали.

– У тебя лицо с субтитрами. Тебе придется терпеть меня до конца своих дней, дочь моя, смирись, – возвращает знакомый голос обратно.

– В смысле моих? С чего ты взял, что ты не умрешь первым?

– Потому что меня учили, что дам всегда нужно пропускать вперед. К тому же у меня хорошее состояние здоровья. Давай живее, нам по пути нужно будет еще кое-куда заскочить, – продолжает он, неспешно попивая из кружки кофе, параллельно что-то печатая в телефоне.

Как же я хочу кофе.

– Я тебя умоляю, дай мне умереть спокойно, – морщась, чуть приподнимаюсь, облокачиваясь на локти.

– Я уже дал тебе восемь часов на мучительный отходняк, но сейчас у нас появились планы. Пока ты предавалась царству Морфея, я организовал встречу. Сашу я уже отвез к маме, так что о ней можешь не переживать. Твой кофе на прикроватной тумбочке справа. Сахар получишь, когда скажешь волшебное слово, а то от тебя не дождешься. И давай в темпе.

Я окончательно приподнимаюсь и сажусь, облокачиваясь на спинку кровати. Беру чашку, делаю первый глоток обжигающего, свежесваренного кофе. Боже, я что, попала в рай? И пофиг на сахар, похоже я и вправду оживаю. А жизнь не так уж и плоха, как кажется.

– Сахар не нужен, так даже лучше. И спасибо. С кем?

– Я не верю своим ушам. Но все же было недостаточно убедительно, будем это исправлять. С человеком, который объяснит, кто решил так красиво отфигачить тебя в больничной обрыгаловке.

Я сажусь. Голова кружится, но мозг постепенно включается.

– Ты что-то нашел?

– Ну я же не просто так сидел.

– Ты же сказал, что размышлял о жизни.

– Так я ж не о своей.

Я потираю виски.

– Иногда ты бываешь просто невыносим. Хотя нет – всегда.

– Я это называю профессиональной этикой, котенок. И вообще, я прекрасно знаю, что именно за это ты меня и любишь.

Под эйфорией предвкушения последующих глотков по ощущениям лучшего кофе в моей жизни, не сразу замечаю, как Игорь подходит к краю кровати, опускает свою чашку на столешницу, наклоняется, ставит руки по бокам от моих бедер, приковывая мои ноги одеялом так, чтобы я не смогла встать. Приближается к моему лицу настолько близко, что я чувствую запах его парфюма. Не давая мне и шанса хоть что-то вымолвить, он мимолетно касается щеки кончиком носа, и едва говорит около уха, обжигая теплым дыханием:

– Я тебя знаю лучше, чем кто-либо. Меня трудно обидеть, особенно тебе, Солнце. Так что можешь сильно не стараться, – возвращается к лицу, и со своей привычной ухмылкой сначала смотрит в глаза, вскоре перемещая взгляд чуть вниз. Приближается к моему лицу и выдавливая короткий смешок, еле касаясь целует в уголок губ, после чего немного отстраняетс и щелкает по носу с нахальской улыбкой. Резко поднимается, освобождая меня от своего одеяльного захвата, пока я тем временем остаюсь в глубоком загрузе.

Это вообще что такое было?

Недолго думая о том, что он только что сделал, от возмущения резко встаю, от чего он отходит назад на пару шагов, но я не успеваю до него дойти, как тут же хватаюсь за край кровати, неожиданно ловя вертолеты в глазах.

– О, смотри, вестибюлярка похоже еще не восстановилась после вчерашнего, а я тебе говорил, – хихикает он.

Я медленно, но уверенно показываю ему средний палец.

– Видел? Все, дай мне десять минут, я умоюсь и переоденусь.

– Десять минут? Ты точно женщина?

– Минус одна минута на твой вылет из моей комнаты, – говорю это со всем своим привычным утренним презрением, обращенным всему миру.

– Ну у тебя и взглядик. Пожалуй, я лучше сам, – театрально поднимает ладони вверх в знак капитуляции и уходит.

Я натягиваю футболку и джинсы, умываю лицо ледяной водой и быстро заплетаю волосы в хвост. Мне просто нужны еще пять чашек кофе и тишина. Хотя нет, в первую очередь мне нужно понять, кто пытался выбить из меня всю дурь в этой чертовой больнице.

Направляюсь в гостиную, в которой Игорь уже развалился на диване с телефоном.

Это ничего не значило, – успокаиваю себя. Просто Игорь – редкостный придурок, которому жизненно необходимо выводить людей из себя.

– Так, выкладывай, что у нас на повестке дня? – всем своим видом пытаюсь не выдать свою неуверенность, но видимо у меня это плохо получается, раз он еле заметно улыбается, затем лениво поднимает взгляд и говорит:

– Ты уверена, что готова к таким потрясающим откровениям?

Я закатываю глаза.

– Говори уже.

Он вздыхает, откладывает телефон и говорит крайне серьезным тоном:

– Во-первых, ты очень милая, когда находишься в ступоре. Во-вторых, это была необходимая шокотерапия, не мучай свою прекрасную голову ненужными догадками, это моя работа – держать тебя в тонусе. В-третьих, я видел, что тебе было приятно, так что можешь не прикидываться. Можешь как будто про это "забыть", если тебе так будет проще. А то твои покрасневшие щеки до сих пор не могут вернуться в их привычное, бледное состояние.