Нет никаких нас

1. Трещина во мне

мои дорогие читатели! Жду от вас поддержки!

подписывайтесь, жмите три точки нравится, добавить в библиотеку! (Книжечку, звездочку)
комментарии, пожалуйста, только с браузера! три точки (комментировать).

И напротив имени Марфа Бескровная жмите подписаться, чтобы не терять меня!

Спасибо! И всем приятного чтения!

***

Моя комната такая же серая как осеннее московское небо. Я сижу на узкой кровати и смотрю на отходящий кусок обоев, трещины на штукатурке и гадаю, имело бы смысл его подклеить, но этим конечно, никто заниматься не будет.

За дверью уже слышны голоса, родные суетятся, готовятся, ведь сегодня не просто обычный день, сегодня наш дом посетит «папин» друг. Я называю Николая Юрьевича папой, хотя это, конечно не так, и мне все об этом напоминают вот уже шестнадцать лет. Мама встретила Николая, когда мне было два. Он конечно сразу же покорил ее дорогими подарками и разными обещаниями, которые, к его чести, он почти сдержал. Она так говорит, во всяком случае.

Встаю со скрипом, голова кружится и мне кажется, что я вот-вот упаду, жмурюсь, чтобы попытаться хоть как-то удержаться на полу. Головокружение уходит и я, пригладив растрепанные волосы, выхожу в коридор, где на стенах эти хмурые и немного пугающие картины маслом.

***

Суета сразу же захватывает меня. Мама бегает из комнаты на кухню, командуя Машей и Полиной. Эти две девушки пришли на смену прошлым. Маша и Полина плохо готовят, посредственно убираются и абсолютно не умеют выбирать овощи. Ну, во всяком случае, мама говорит это каждые десять минут вот уже месяц. Папа же только пожимает плечами и утыкается в ноутбук, что-то помечая в своем блокноте. Он сидит на кухне и пьет свой неизменный черный кофе.

Я планирую улизнуть от этой суеты, но мама ловит меня за локоть и в руке у меня ощущается холод ключа. Лицо мамы вымазанно глиной, а волосы закручены в бигуди — не слишком ли рано, он же придет в 17, еще куча времени. Мама толкает меня в спину к комнате для гостей: «Давай приготовь там все, он может захотеть остаться.»

«А нельзя просто его спросить?» — раздражение и злость в моем голосе пугает даже меня.

Мама ничего не отвечает, и идет в свою комнату, полы ее шелкового халата протирают вслед за ней паркет, вероятно она специально искала именно эту длину, ради такого эффекта. Ну, мне ничего не остается как послушаться. Несколько шагов, металлический щелчок замка и я там.

Большая теплая комната с дверью на балкон и с собственной огромной королевской ванной комнатой. Я плюхаюсь на огромную кровать и смотрю на полог, на статуи каких-то истуканов, на репродукцию Рембрандта, что-что, а Николай Юрьевич любил всегда оказывать гостям царский прием. А тем более, своим партнерам по бизнесу. Мои руки вдевают одеяло в пододеяльник, а я пытаюсь вспомнить, когда же я впервые узнала о нем.

Впервые, да-да, помню это было когда мне было шесть, примерно. Отчим тогда ходил на какие-то встречи бизнесменов и они видимо там и познакомились.

Он тогда был совсем молодым совсем юным, но уже состоявшимся предпринимателем. И тогда они решили сделать совместный бизнес, это конечно их сблизило. И нас.

Я прыскаю, разглаживая складки на шелке простыни. Нас, вот смешно. Как будто есть какие-то мы. Мы, это моя влюбленность, которая замерла, но видимо не прекратилась с его отъездом пять лет назад. И вот он возвращается и мы будем вместе, ага. Надежда и предвкушение сдавливает живот. Я сажусь на мягкий ковер у электрокамина и запускаю пальцы в длинные ворсинки ковра. Пять лет назад он конечно и не думал, о чем-то таком, но сейчас. Сейчас, все может поменяться. С силой тяну ворсинки ковра и шепчу.

— Идиотка! На кой ему какая-то простушка вроде меня.

Смотрю в отражение. Простые, серовато-коричневые волосы, тусклые. Наверное, имеет смысл выпрямить их маминым утюжком, или купить свой, ведь теперь у меня будет зарплата. И, возможно, даже чаевые. Но для начала я куплю себе осеннюю обувь, не знаю, что там у Николая за трудности с деньгами, нельзя сказать, что он когда-то был сильно щедр ко мне, но в день рождения он сказал мне, что-то вроде: «Ну все, ты уже взрослая. Крыша у тебя есть, еда тоже. А обо всем остальном заботься сама.» И дал 1000 рублей подъемных, так сказать.

У сестер все не так печально, младший брат тоже ходил в новой одежде, но думаю, все заметили, что что-то не так, когда мы переехали из огромного дома на западе от Москвы в нашу большую квартиру, но весьма скромную и так ничего здесь и не поменяли толком. Хотя мама все это просто обожает. Купить какую-то очередную вазу или картину, массажное кресло или какой-то раритетный фолиант, который она в жизни читать не будет. В нашем старом доме живут какие-то блогеры, они его сняли на несколько лет вперед. Зато мама следит за домом в историях и не перестает возмущаться, как все там теперь выглядит отвратительно вульгарно. А мне, мне вот абсолютно все равно, что там будет с этим или тем домом или еще какой-то очередной недвижимостью Николая. Какие он там потерял или почти потерял, мне в этих домах рады никогда не будут. А вот что действительно жаль, так то, что вместо того, чтоб в школе чему-то научиться и приобрести какую-то профессию, я просто пыталась закончить сносно школу и поступить в институт. Что собственно я и сделала. Многие мои ровесники уже сами себя обеспечивают, я же вынуждена жить дома и

выполнять всякие разные поручения.

— Алиса!

Голос мамы разрезал воздух и хлестнул меня по ушам. Ах да, это я Алиса Павловна. Дверь открылась, как раз тогда, когда я только успела резко встать и более менее прийти в себя от головокружения.

— Ты все еще тут? Опять расслабляешься? Иди уберись в кабинете отца.

— Но он…

— Да он будет не в восторге, но там такой ужас, и он как раз ушел, а я не позволю, чтобы кто-то думал о нас, будто мы неряхи какие-то. Он…

— Почему будто, - прошептала я, выходя из комнаты.

— Побурчи еще…

2.1. Ни на что не способна

***

Накидываю на голову сползший платок, плечо оттягивает тяжелая сумка с учебниками. Дождь усиливается, ступаю сапогами по вчерашним лужам и зачерпываю через дырки воду, чувствую уже изрядно мокрый носок. Забегаю через стеклянные сопротивляющиеся двери в многолюдную пасть метрополитена.

Медленно спускаюсь в сонное подземелье. Люди на платформе досматривают сны, уткнувшись носом в книги, планшеты и телефоны. С третьей попытки втискиваюсь в вагон. Глотаю ртом странную смесь духов, пота и пен для бритья. Включаю аудиокнигу, чтобы изолироваться от липкого беспокойства из-за скопления людей. И чуть не пропускаю свою станцию.

Поднимаюсь по эскалатору, икры гудят, и тут ощущаю, как как-то легче стало ноге , смотрю, как расходится молния и голенище сапога падает на пол. Доезжаю до верху, ищу удобный ближайший угол. Сажусь на корточки, тяжесть сумки ставлю на пол, краснота прилипает к щекам, пробую застегнуть. Только не это… наглая молния смеется и все расходится и расходится. А в голове этот тоненький и зудящий голосок: «Ни на что не способна».

Гляжу на разводы грязи на сапогах, ищу в сумке хоть что-то, чем можно закрепить голенище, и ощущаю, как сжимается внутри все от давления на груди удава по имени стыд. Поднимаюсь с корточек, сумка кажется стала еще тяжелее, иду так быстро, как только можно топать с этим, захотевшим погулять сапогом.

Вываливаюсь из пыльного метро, дождь перестал, люди торопятся, пролетают мимо, а я все всматриваюсь в лица и пытаюсь увидеть в них сочувствие или быть может насмешку.

Где-то тут на днях я видела магазин. Совсем же недавно. Фух, наконец-то вижу его. Сапог тяжелеет, хлюпает, смеется будто надо мной и дразнит, мол вот весело будет, если нет там ничего подходящего, будем с тобою вместе целый день нога в ногу... Осень обдувает меня холодным порывом ветра, как бы подгоняет меня. И вот, я у высоких и ярких окон, смотрю на манекены застывшие в изящных позах, оттопыренная ножка, округленное бедрышко.

Смотрю на ценники, на удивление по скидкам выходит не так уж дорого, как можно ожидать от магазина в центре. Захожу внутрь, стараюсь не смотреть на консультантов, а то подбегут, начнут советовать.

Перебираю взглядом ценники и вижу, единственное, на что у меня хватает денег - это кеды. Они высокие. Сделаны не из обычной ткани, так что, может, не будут промокать.

Из магазина я выхожу уже в них, а руках шуршит пакет с сапогами. На моей карточке ровно двести рублей — почти иллюзия денег, но, я подумаю об этом позже, а пока мне приходится бежать в институт, ведь пара уже началась.

…

Добавляйте книгу в библиотеку. Жмите книжечки, подписывайтесь и жмите, пожалуйста, звездочку! Продолжение уже завтра!

поддержите меня，пожалуйста, комментариями, я тут новенькая.

2.2. Продолжение второй главы

Я стучусь и вхожу в аудиторию, глядя в на стертый сотнями ног паркет, говорю быстро, будто хочу, чтоб меня не услышали, а просто махнули рукой и все:

— Здравствуйте, извините, можно войти?

Голос преподавателя заставляет-таки меня посмотреть на него:

— Да, конечно, спасибо, что осчастливили нас своим присутствием. Простите, что мы не дождались и начали без вас.

Тут же по классу эхом разлетелись тихие смешки, семеню к присмотренному свободному месту под взрыв хохота. Сажусь рядом с Ниной у нее темные сухие волосы по плечи, светлые режевато-коричневые корни отросли сильно, неказисто проступая будто лысина. Она кивает приветливо, ну что ж, можно попробовать пообщаться с ней, в конце концов, она всегда одна ходит как и я, а пока… я придерживаю руками голову, надвигаю волосы на лицо, так чтобы спрятаться и скрыть глаза. Стена из волос будет охранять мой чуткий сон, если я вдруг вырублюсь.

***

Полчаса, на дорогу от учебы до работы у меня есть всего-то полчаса. Я бегу по плитке, громогласно топаю и шуршу пакетом, правый сапог давит на большой палец, но я бегу. Влетаю в ресторан, ловлю на себе недовольные взгляды коллег и упираюсь в темное морщинистое лицо начальника. Оно демонстрирует смесь упрека с отвращением и будто еще больше морщится как изюм на полнокровном узбекском солнце. Проскальзываю мимо, переодеваюсь и выхожу уже совсем справившись с дыханием, натянув на лицо вежливость.

Водоворот работы подхватывает меня, принять заказ, передать, отнести. Зато можно наслаждаться ароматами блюд с диковинными названиями и сумасшедшими ценниками, вглядываться в холеные лица гостей и гадать, чем это они таким занимаются, что позволяют себе провести вечер понедельника и потратить в среднем тысяч пятнадцать на человека. На какое-то время мне показалось это все спектакле , где люди играли важных королевских особ, а я подыгрываю им, вежливо кланяюсь и улыбаюсь с чрезмерным почтением, скрывая легкую дурноту. А носить тяжело, плечи с непривычки ноют и шея.

Я прижимаюсь к стене на кухне, пространство перед глазами крутится. Тут девушка-коллега тычет в меня подносом и говорит, забавно накручивая волос на палец, забавно, потому что подсмотрела небось в кино: «Отнеси за третий столик, мне надо позвонить.»

Покорно беру, всего-то чашка и только пакетик в печальном одиночестве лежит и мокнет на дне ее. Сэкономить наверное решил кто-то, здесь чайники тоже подают, думаю я пока иду к столику. Да, пришел такой, пошикую, фоточки в инстаграм выложу, а сам чай только попью, зато где…

И тут я врезаюсь взглядом в его глаза. Владимир сидит и несколько удивленно смотрит на меня. Я падаю, видимо спотыкаюсь о свою ногу или еще что, но падаю, и чай, горячий чай вместе с этим печальным пакетиком оказываются прямо на его ногах.

Чтобы не потерять добавляй в библиотеку! Счастлива писать для вас! Спасибо за звездочки и поддержку!

2.3. Продолжение 2 главы

Замираю камнем и мне кажется, что все замерло вместе со мной. Но иллюзия заканчивается и я убегаю, так и не посмотрев на лицо Владимира, не хочу увидеть его злость.

Ну нет, с меня на сегодня довольно, думаю я. Только вот выслушивать чью-то ругань я не собираюсь, я и так себя вечно ругаю. А теперь еще Он и начальник! У дверей раздевалки для официанток, кто-то хватает меня за плечо. Пытаюсь скинуть, поворачиваюсь и вижу его, тороплюсь спрятать свое мокрое лицо, открыть дверь он не дает, прислоняет руку и давит: «Да постой же ты, я хотел поговорить».

Оставив попытки открыть дверь, и скрыться, отступаю и скрещиваю руки на груди, ощущаю, как закипает злость: «Хотите ругать, ругайте, я правда очень извиняюсь, но я не нарочно и мне очень жаль.»

Тут Владимир обдает меня едва теплой улыбкой: «Оригинальное извинение, но я и не собирался тебя ругать, если что, так подожди немного»…

Он достает телефон и пишет что-то, а я чувствую, как расслабляется внутри меня какой-то механизм и я чувствую, что мне легче, я уже не каменная статуя и уже не хочется никуда бежать. Но, оглядываюсь, сейчас тут появится начальство, выплюнет на меня все свое недовольство и выбросит с работы, как сломанный дырявый зонтик.

«Ладно, я пойду собираться, а то сейчас примчится начальник, я лучше сама уволюсь, чем это все» — иду в сторону двери, но он снова ее держит, на этот раз подпирает дверь собой, прислонившись.

В его глазах мерцает улыбка: «Ах да, кстати, об этом, не переживай. Он тебя не уволит».

Прыскаю, представив начальника, с поистине кабаньим рылом, который спустит мне такое, да уверена, если я приду на работу завтра, он будет очень долго смеяться, повизгивая, пока будет выталкивать меня из его владений. Девочки еще говорят, что он довольно часто любит с ними флиртовать, слава богу, я это не увижу.

«Ну-ну, ваши слова бы, эх, да ладно, этот никогда не даст мне второго шанса, отойдите, пожалуйста, мне надо пройти» — говорю я, последние слова чеканю, каждое слово произнося громче предыдущего, и встаю напротив него, давая понять, что мне действительно пора. Стыд и смущение куда-то рухнули вместе с подносом, не способна я быть официанткой, да. Подумаешь, чаевые. Можно и без них жить. Устроюсь кем-то попроще.

Владимир глядя мне в глаза, плавно отходит от двери, но все еще придерживает дверь, не давая мне открыть ее, я начинаю злиться, он что специально, хочет-таки посмотреть на мое унижение, а он говорит успокаивающим, даже слегка убаюкивающим тоном: «Понимаю, но я серьезно, это же мой ресторан».

Тут я понимаю, что уронила бы снова поднос, если бы он у меня был, вглядываюсь в его лицо, пытаюсь отыскать тень насмешки, но нет. Бегло бросаю взгляд на пляшущие пламенем лампы, имитация свеч, на ровный каменный пол, да больше мне совсем не хочется смотреть ему в глаза. Он отступает, и дает мне пройти. Я заныриваю в комнату.

«Собирайся, я тебя подвезу!» — говорит мне в спину.

Из всех, из всех ресторанов, коими славится Москва, ладно центр Москвы, в другие мне было бы неудобно добираться после учебы, я выбрала именно его ресторан. Если судьба существует, то у нее паршивое чувство юмора.

Я застываю у зеркала, щеки слишком красные, пунцовые, даже бордовые. Первое что я куплю себе, это будет плотный тональный крем, иначе, если он тут будет ходить постоянно румянец так и прилипнет ко мне навечно. И эти волосы, пытаюсь пригладить торчащие во все стороны антеннами волоски.

***

«Ты не торопилась» — язвительный голос прерывает мой мысленный разговор, только я вышла и вот он. Прямо здесь стоит возле меня, я увидела тройной ряд его длинных ресниц, и снова же опускаю взгляд на свои жесткие кеды, которые будто режут пальцы ножом.

«Давай сюда,» — протягивает вперед руки, но я впиваюсь в сумку и пакет хранящий мои отжившие сапоги, и протестно мотаю головой. Он пожимает плечами. Его кобальтовый плащ впереди — а я семеню за ним и едва не плачу от боли в ногах. Открывает дверь и ждет меня, а я стараюсь идти нормальной человеческой походкой, но получается так себе.

Выходим, сигнал машины и вот. Мы уже едем к дому. Молчание режет слух и я радуюсь, когда он включает грустное пианино. Переборы клавишей хоть как-то сглаживают неловкость и нет больше необходимости искать уместные слова и ненавидеть себя за то, что нет никакой такой темы, которую было бы кстати сейчас поднять. Машина вдруг останавливается и я вижу знакомый забор, он отгораживает дом с квартирой отчима от прочих других. Секунда и он уже открывает мне дверь, подает руку, помогая встать. Поспешно выдергиваю ее, чтобы не увидел неровно остриженные ногти, и тороплюсь к калитке, буркнув: «Спасибо, до встречи».

Стыд начинает расползаться по груди, но я уже прикладываю ключ к замку, чтобы открыть калитку. Грубая и неблагодарная дурочка, вот я кто.

Концовка второй главы

«Слушай, ты не переживай из-за работы, хорошо?» — говорит он совсем близко. Мне даже кажется, что я слышу его дыхание. Что-то во мне рушится, стена, которую я выстроила, чтобы не казаться слабой, чувствую, как слезы холодят щеки, я открываю-таки калитку, она недовольно скрипит, говорю, все еще стоя к нему спиной: «Хорошо, спасибо вам большое, я поняла, простите, я сегодня совсем не в духе».

«Это я как раз понял сразу. Ну, не буду еще больше доставлять тебе неловкости, пока. Он отходит, а я наконец-то захожу внутрь и сажусь на ближайшую лавочку. Снимаю кеды и вижу как сквозь некогда белый носок проступает темно-красная кровь. Даже обувь купить нормальную не способна.

/дорогие читатели!

Мне очень важно радовать вас и чувствовать вашу поддержку. Спасибо, что жмете книжечки, ставите звездочки и оставляете комментарии!

Мне важно понимать, нравится ли вам! ждете ли что-то и как вам сюжет!
понимаю, что героиня может несколько раздражать, но она будет меняться, обещаю!

Третья глава. За все надо платить 3.1.

Запах кислого супа и прокрученного мяса, так и сводит голодом мой живот. Стою в очереди институтской столовой вместе с Ниной. Она тихая, всю неделю пытаюсь разговорить, но пока только узнала, что приехала она из какого-то маленького села, семья ее живет в доме, где даже воды нет совсем, а чтобы помыться они ведрами носят воду с колонки. Потом еще греют ее на газу. А я-то переживала из-за своих смешных неудобств. Глупость просто.

Половина обеденного времени прошла, а мы еще только в середине очереди, что ж, бесплатная еда и голодные, нищие студенты — если не выбежать в очередь на второй паре, то опоздаешь на третью.

«Девочки, вы чего там стоите, вы же со мной» — оборачиваюсь на голос. Кирилл машет мне. Под недовольное бурчание протискиваемся с Ниной вперед. Берем маслянистые подносы, заливаем в треснутые стаканы кипяток и получаем половник коричневой подливы и густого желто-зеленого супа. И мягкую радушную улыбку женщины повара, держусь, чтобы не расплакаться от этой мягкости.

Кирилл и столик занял, только вот двух стульев нет, только думаю искать, а он уже скрипит ими по полу и придвигает к столу два изнуренных от многолетней работы стула. Садимся, небрежно бросаю горбатую сумку прямо на липкий пол, предварительно выудив оттуда пластиковый контейнер. Как сокровищницу открываю и протягиваю Нине и Кириллу. Выуживают оттуда по большому тосту с красной рыбой, оставшаяся роскошь с барского стола отчима, его любимый завтрак. И на последок — прозрачный пакетик с растворимым кофе, они его только для прислуги и держат. И маленькая упаковка сливок, с истекающим сегодня сроком годности, его уже позавчера хотели выбросить. Несколько минут, кроме жевания мы, кажется, ни на что способны не были. Но Кирилл, прикончив быстрее всех свой обед, принимается меня разглядывать. А я рассматриваю свои ногти, дорогущие, покрытые гель-лаком… в кредит. Но за это я лучше отругаю себя после, а пока, меняю тему: «Нина, слушай, как твой текст, написала? Нас убьют, если ничего не напишем».

Нина кивает, и спрашивает у Кирилла: «А у тебя как дела с текстами».

Кирилл давит улыбку и смотрит нарочито спокойно: «Да все отлично, на неделе разбирали мой рассказ и мастер был очень рад».

Нина воодушевленно: «Слушай, дашь взглянуть?»

Кирилл не отвечает, глядит на меня, будто рассматривает что-то у меня на лице, это у меня помада размазалась что ли, поднимаю сумку и ищу зеркальце в недрах: «Вот черт, а я понятия не имею, когда мне писать, еще столько книг надо успеть прочесть, я и так сплю часа по четыре не больше».

«Слушай, а приходи сегодня в общагу, вместе подумаем, я тебе помогу», — улыбается участливо, проявляя морщинки возле глаз. Вглядывается в мое лицо с такой надеждой, и действительно, мне бы конечно помогли его советы, но:

— У меня же сегодня работа.

Он задумчиво щурится, и тут скромно-лукавая улыбка освещает его лицо и как бы выхватывает из темноты его глубокие шоколадные глаза, никогда не замечала, что у него красивые глаза, кстати, и он говорит:

— А ты давай после работы

И тут я заливаюсь таким смехом, что соседние столики устремляют на меня свои многочисленные головы, они шикают, ворчат и бросают на меня гневливые взгляды. Нина исподлобья косится на них, на меня и пытается спрятать обеспокоенные глаза.

«Аа… простите, но отчим, я думаю, будет не очень доволен», — я мысленно заворачиваюсь под пушистое одеялко и закрываюсь в самом дальнем шкафу.

Кирилл хмыкает:

— Хочу тебе напомнить, но тебе уже 18.

— Это да, но, я пока не готова к его юмору по поводу моего отсутствия.

Нина улыбается, заглядывает в его глаза:

— Слушай, а давай ты мне поможешь, я вот тоже хотела бы…

Вскакиваю, застегиваю сумку, беру ее и как бы вытряхивая глупые мысли, провожу торопливо по волосам: «Так ладно ребята, мне надо зайти кое-куда».

Кирилл тоже встает:

— Слушай, давай я отнесу твой поднос и с тобой пойду, займу нам место в аудитории.

Сажусь снова и кричу ему вслед: «Да, и Нине тоже рядом займи».

Осматриваю Нину, она пытается скрыть досаду. Видимо, неприятно, что Кирилл переодически ее игнорирует, решаю прояснить, и шепотом:

— Слушай, он что тебе нравится?

Нина неуверенно, смотрит исподлобья и, краснея, кивает:

— Ага.

— Да блин, почему ты раньше не сказала?

Нина встревоженно таращится за мою спину.

Голос Кирилла:

— Слушай, а если в выходные, приезжай в субботу. Тоже тебя чем-нибудь угощу и напишем.

Мы с Ниной встаем, она нервно надвигает волосы на лицо. И мы все идем к выходу, под трель звонка на урок:

— В субботу? В субботу я еще в одно место устраиваюсь, кто-то же должен за это все, — показываю я маникюр, — платить.

Нина встревает, показывает свои покрытые розовым лаком, горделиво: «Я сама делаю, нормально».

— Слушай, ты молодец. Я в ресторане работаю, мои ломаются, — вижу ее раздражение и беру ее руку в свою — У тебя очень красиво получается, а я вот не могу нормально красить. Так ладно, сейчас кто-то рассвирипеет от этих девчачих разговоров.

Мы останавливаемся у кабинета, Кирилл добродушно хмыкает:

— Да ничего, записываю. Мне для рассказов все пригодится.

— Займите мне место, — разворачиваюсь и бегу, перебирая дряблыми кроссовками гладкие каменные ступени, цепляюсь за перила. И в самом низу утыкаюсь в свое отражение. Замазанный маленький прыщ на щеке нагло проступает через плотный тональный, подводка и тушь и в довершение всего яркая кирпичная помада.

***

Настроение на редкость хорошее, старые кроссовки хоть и нелепо смотрятся с моим серым платьем, зато удобные. В руках я несу зеркальце и то и дело проверяю губы, красиво, но испачкаться проще простого. Вхожу в ресторан, глядя на приветливого начальника, с того знаменательного чашкопадения он вдруг стал ко мне приветлив и добр, или ему просто нравится мой макияж. Морщусь от этой мысли и прохожу мимо, торопливо закрываю за собой дверь, чувствуя на себе его сальные взгляды, или это просто моя разбушевавшаяся фантазия.

3.2. Продолжение 3 главы

Я уже начала примечать завсегдатаев этого ресторана. Рыжеволосая женщина с короткой стрижкой, худым острым скулистым лицом, всегда плотно покрытым косметикой, блестящим, будто покрытым тонким слоем воска. Ее всегда усталые ввалившиеся глаза с тугим черным частоколом ресниц глядели на меня испытующе, проницательно и холодно. Всякий раз, что бы я не принесла она мазала по мне этим холодом и только редкая механическая улыбка хоть как-то оживляла ее кукольное лицо. Иногда я представляла ее в черной судейской мантии, отбивавшей молотком решение чьих-то судеб, а, иногда, я видела ее в медовом свете настольных ламп, сидящей в кабинете напротив серебряного в пол окна, раздающей поручения по телефону.

А вот еще белобородый старик, с гладкими блестящими ногтями, он всегда по-доброму улыбался своими слишком алыми губами всем официанткам и добродушно интересовался о наших делах, и неизменно скрашивал их, дела наши, щедрыми чаевыми.

Несколько семей приходят почти каждый вечер и вот снова сидят за столиками, внося душевное тепло в мой личный душевный, как бы это смешно не звучало, озноб.

И сегодня я снова вижу его, такого чопорного, с ноутбуком за столиком у камина. Переодически губами он прижимается к белой окружности чашки, а потом звонко стучит по полированной крышке стола. Подхожу к нему заменить эту белую кофейную кружку, а он резко прижимает ладони к глазам и давит.

— И коньяк. Принеси его.

И потом открывает настежь глаза и смотрит в мои. Я цепенею, и будто сквозь стеклянную стену разглядываю тонкие красные нити в белках его глаз. Мне хочется провести пальцами по вертикальной вмятине на лбу, по аккуратным будто приглаженным бровям, но тут его рот искривляется в улыбке.

Стена оцепенения разбивается, хватаюсь взглядом за круглый белый циферблат старого вида часов на большие бронзовые блестящие стрелки, утешительно показывающие окончание рабочего дня через пять минут.

Перешептывания, скрежет отодвигаемых стульев, звон посуды и упруго-гладкие слова прощания.

Несу прорезиненный поднос (или как тут говорят разнос) с бутылкой и пузатым на короткой ножке бокалом. Я иду, нескоро, словно на казнь, едва ощущая свое ломаное неглубокое дыхание, оглушенная громоподобным стуком сердца.

Он смотрит на меня, и от этого взгляда во рту становится сухо. Надо же было остаться на этой работе, все, завтра проверю то новое место, и если что перейду туда. Плечи предательски ноют, а черные мухи взлетающие перед глазами поддерживают меня в моем решении.

— Знаешь, если так медленно ходить ко всем клиентам…

Я резко ставлю поднос и сажусь на стул напротив и с силой сладко тянусь, снимая мышечный зажим от чего закладывает уши и я больше не слышу что он там говорит.

— Мое время уже заканчивается, а этот бокал скорее мое одолжение. Но, если честно, вы правы, эта работа совершенно не предел мечты. И я не уверена, что вернусь сюда на следующей неделе.

«Что ж, — говорит он гипнотически-медленно вращая в руке бокал с янтарного цвета жидкостью — дело это сугубо твоё».

/продолжение в воскресенье.

жмите книжечки

Звездочку

и подписаться

пишите комментарии(с браузера, пожалуйста)

очень жду ваши замечания и реакции

3.3

Он делает глоток и встает. Молча берет бутылку и идет в сторону служебных помещений бросает спиной: «Когда будешь уходить, погаси свет».

И все, будто растворился в воздухе. И никаких предложений выпить или подвезти. Блин, напридумывала всякую ерунду себе, глупая.

И весь путь домой я сгрызаю кожу с губ, будто уничтожая этим свою химеру.

***

Я стою у входа в кафе, и мне почему-то совсем не кажется, что ему подходит название «Нефертити». Ничего египетского, невзрачная стена, дверь и окна, будто табличку случайно позабыли прошлые хозяева, а новым лень было снимать ее.

Набираю номер, голос просто и резко говорит «заходите», и торопливые в воздух льются гудки. Со мной заходят эти девушки и я вливаюсь в цветастый поток. Администратор, немолодая быстроглазая женщина с дешевым париком красных волос и круглым лоснящимся лицом проводит нас через несколько дверей.

— Так, переодеваемся здесь.

Она указывает на маленькие кабинки с пластиковыми дверцами, по типу примерочных. Перехватываю растерянные взгляды. Захожу внутрь, и рассматриваю себя в холодное заляпанное мухами зеркало. Прикладываю пальцы к отпечаткам, хранившим чьи-то чаяния и грезы.

Шурша роняю плащ на пол, стягиваю с себя узкие джинсы и серую кофту с катышками, надеваю облегающее зеленое платье и в тон туфли на шпильке. Разглаживаю волосы, которые несмотря на утюжок снова подло вьются от сырости. Осознание чего-то неправильного и запретного мурашками проносится по моему телу. Ну, допустим, это то, что я думаю, но не уходить же вот так, еще не выпустят.

— Девушки, быстрее, — торопит высокий голос администратора.

Я спускаю платье ниже, скрывая колени, и выхожу из своего убежища. Девушки стоят в ломанном пестром ряду.

— Сейчас придут гости, будут выбирать вас. Справа стоят те, кто с интимом, слева те, кто без.

Карточный домик окончательно достраивается и валится на пол от слова «интим». И все мои надежды растворились в тусклом мерцании разномастных светильников, освещающих полинялые плотные занавески с свалявшейся бахромой, эту комнату с изумрудным пыльным ковром. Естественно, встаю слева.

В дверь входят мужчины в темных рубашках, двое, и сверху на меня полил белый режущий глаза свет. Украдкой вглядываюсь в лица девушек, одни совсем молоденькие, юные, с детским взглядом, и более взрослые, терпкие, как настоявшееся вино, женщины с вырезанными на лице тонкими лучиками морщин.

Мужчины смотрят на нас оценивающе и похабно, обсуждают, переговариваются, переминаюсь на этих неудобных туфлях с ноги на ногу. И тут эти двое показывают на меня и на высокую блондинку с белыми крупными кудрями. Она делает шаг вперед, я повторяю за ней. Смотрю в пол, пытаюсь побороть тошноту.

Администратор ведет нас прочь по узкому коридору с множеством темных закрытых дверей, иду позади всех, медленно, будто на одних мысках. И даже радуюсь, когда администратор останавливается, звенит связкой ключей, отпирает дверь и пропускает всех, задерживая только меня, прижавшись ко мне своим массивным оплывшим телом:

«Ваша задача веселить их, общаться, танцевать, пусть они пьют и едят как можно больше, сама много не пей и, — осматривает мое платье — что за школьная форма, нужно что-нибудь в следующий раз более, ну ты сама понимаешь.»

Она подталкивает меня в сторону порочно скрипнувшей ею открытой двери.

/не забудь добавить в библиотеку (книжечки), подписаться и поставить звездочку!!’

Спасибо!

3.4

мои дорогие читатели! Жду от вас поддержки!

подписывайтесь, жмите три точки нравится, добавить в библиотеку! (Книжечку, звездочку)
комментарии, пожалуйста, только с браузера! три точки (комментировать).

И напротив имени Марфа Бескровная жмите подписаться, чтобы не терять меня!

Спасибо! И всем приятного чтения!

***

Комната солидно обставлена мебелью, широкий длинный кожаный слегка продавленный диван напротив безрамочного телевизора, на нем уже сидит блондинка. Два кожаных кресла и приставленный к дивану невысокий прямоугольный стол. Алюминиевый поднос, на нем бутылка текилы и ведерко с двумя бутылками шампанского и тарелки закусок.

«Зови меня Мари, а ты? — спрашивает блондинка, когда я усаживаюсь рядом с недовольным скрипом каких-то видимо пружин под черной лаковой кожей, — Можешь назвать любое имя, тут без разницы».

Грузный среднего(кажется) роста мужчина открывает шампанское. Короткие пальцы резво разливают алкоголь по бокалам, и все это сопровождается добродушной улыбкой на пухлом рябом лице. И я замечаю широкое, в форме Колизея кольцо на безымянном пальце правой руки. Лихорадочная дрожь проходит через желудок и подступает к горлу.

Второй включает проигрыватель, выбирает мелодию. У него длинные черные волосы и смуглое почти красивое лицо – интересно, зачем ему это все.

Часовая стрелка прилипает к 10, я, конечно, предупредила маму, что буду поздно, вот правда понятия не имею когда именно это я буду.

Рассматриваю ногти, что ж, в конце концов надо же как-то оплатить эту роскошь.

Игривая музыка прерывает мои мрачные мысли. Круглолицый улыбается, ловя мой взгляд:

«Андрей. А он – Леша.— отводит глаза от меня и будто вгрызается в блондинку взглядом, — Ну что Мари, мы тебя уже знаем, а кто эта юная скромница?»

Пытаюсь разглядеть сквозь серебристый слой пыли на зеркале у стены скромницу — но вижу только желтоватое (от тонального крема) лицо. Придется искать другой, как не наноси через время он начинает безбожно желтить. И снова деньги.

— Ее зовут Ирэн, — коллега(аж смешно от этого слова) приходит мне на помощь, протягивая вместе с ответом пустой бокал Андрею.

Я киваю, Ирэн, так Ирэн. Ох уж эта тяга к иностранным вычурным именам… она всегда меня забавляла, есть в ней что-то… пошлое.

Андрей протягивает мне полный пузырящийся бокал и садится рядом с Мари, а Алексей – рядом со мной, ну и громадный же тут диван... да.

И все мы чекаемся. Пригубляю коротко, только для виду, не напиваться же в такой анекдотичной компании.

«Ну что ж — Ирэн , — Алексей произносит долгое картавое «р», почти касаясь дыханием моего уха, — и чем ты занимаешься, Ирэн?»

Чувствую как краснота вместе с жаром разливается по лицу: «Я… я учусь».

Смачиваю сухое горло изрядным глотком, наслаждаясь сладким газированным вкусом. Рука Андрея скользит по колену Мари, она шутливо бьет и сталкивает ее, смеется.

«А почему решила, ну так проводить время?» — снова этот обжигающий шепот, нечеткие «р», снова глоток, и тут слышу аромат, парфюма или, может, пены для бритья: нотка мха, амбры и каких-то цветов, белых и звонких. Отвожу бокал ото рта и тоже, почему-то шепотом, медленно: «А потому что… люблю общаться с интересными людьми, а ты?»

Надо же решила, конечно ничего я не решала, но, не рассказывать же все. Он прыскает и принимается разрезать лимон: «Скажу если, — протягивает мне лимон, облизнув, засыпает себе в ямку между большим и указательным соль, — выпьешь со мной».

Разливает по рюмкам золотистый мексиканский напиток. Киваю. Берет мою руку в свою, отчего сердце сжимается, а потом наклоняется и проводит горячим языком по руке и задумчиво посыпает солью, притворно серьезно морща лоб, правда глаза его лукаво прищурены и в сжатых губах прячется насмешливая улыбка.

Мари и Андрей со смехом подскакивают с дивана, включая музыку громче, и бойко кривляются, прижимаясь ближе и ближе в каком-то неистовом танце.

Алексей встает и протягивает мне руку, помогает подняться. Быстрая музыка перестает и раздается плавная.

Алексей делает шаг ко мне и шепчет в самое ухо: «Видишь его, он женат, дети, много работы. Он устает дома, устает на работе. За все приходится платить. Он здесь, потому что ему это нужно. Ну а я, — говорит он, поправляет мне прядь на лице — а я тут, просто потому что хочется».

——

3.5

/жду комментариев ваших

причтного чтения, дорогие, пишу так быстро, как могу сейчас,

в комментариях хотела бы увидеть, что нравится вам, а что нет,

готова всех слушать и улучшать текст/

***

Сизо-синий утренний свет разливается по сухо шумящим деревьям на ветру. Мутное небо с ползучими черногривыми тучами вот-вот грозит прослезиться.

Кукольное личико в желтоватой маске тонального смотрит на меня через отражение в зеркале.Старое школьное платье довольно удачно подчеркивает мою фигуру, но, требует строгой диеты и дисциплины иначе вместо аппетитных изгибов будут довольно непривлекательные складки. У меня есть три тысячи, закрыть кредитку или купить менее скромное платье и новый тональный крем. Очевидно выберу второе, вот так вот люди и попадают в эту зависимость от кредитов, беспроцентных кредитных карт и кто бенефициар этого? Уж точно не мы, простые люди, которым для того, чтобы выжить в этом мире приходится спать по четыре часа.

Кривляюсь, подкрашивая губы карминной помадой и вытекаю из комнаты словно синеватая вязкая лужица, мечтающая обо сне.

Освещаю мрачный коридор конареечным светом настенных светильников и ползу на запах вареного кофе.

За небольшим столом будто из куска дерева с необработанными краями сидит мой необожаемый нынче отчим, сидит и смотрит в свой ноутбук, капая хлебными крошками на черные пластиковые клавиши, словно снежные хлопья на свеженалитой асфальт. Бросает на меня пасмурный взгляд и облизывает джемом перемазанные пальцы. Киваю и выливаю остатки кофе в свою любимую прозрачную банку-кружку, как во всех этих модных кафе.

Этот следит за каждым моим движением, как я закладываю яичницу в свч, заливаю обезжиренное молоко в пеновзбиватель и как я сажусь за стол максимально далеко от него, как только это вообще возможно. Куда больше мне нравится есть в своей комнате, но это разрешено только ему, а мы, почему-то, должны из себя изображать каких-то великосветских особ.

— Я вечером так и не дождался тебя и ушел спать, — говорит он, от чего я захлебываюсь кофе.

Принимаюсь искать глазами поднос, стоит все же попробовать уйти в комнату, ведь мне совершенно точно грозит несварение: « Да, я пришла поздно, работала».

— Да? Я думал ресторан Владимира не работает по ночам, — отчим бросает на меня хищный взгляд, так как это делают кошки, играя к приговоренным мышкам, но позволяя им надеяться, но впоследствии всегда придушивая или убивая каким-либо другим излюбленным способом.

— А, ресторан, так я ушла оттуда, это не мое.

Его хмурый и без того льдистый взгляд вдруг как бы покрылся тонкой почти сухой корочкой льда, она с треском лопается: «Даа? Очень жаль, но тебе придется туда вернуться?»

Прыскаю: «Черта с два, это еще зачем? Это слишком сложная работа для меня и я уже сказала, что ухожу, так что ничего не выйдет».

Взгляд отчима теплеет и он улыбается, но не слишком добро:

— Ну, придумаешь что, что нет денег, это же так и есть. Вряд ли ты найдешь работу сильно проще, хотя, может и ноги проще раздвигать, я не знаю, девка, ты скажи. Чем ты там ночью на работе занималась? — делает вид, что сплевывает, морщится и продолжает говорить, глядя на меня словно на заразную. — Но, если хочешь продолжать тут есть и брать нашу еду тебе придется делать что я говорю, а то ты нас и так подвергаешь опасности, мало ли какую грязь ты сюда тащишь.

Выслушав этот словесный бессвязный поток, я смотрю на него, безразлично, ничего не чувствуя, видимо, большей боли он причинить мне уже не сможет:

— И что? Просто работать у него? Такие условия?

— Почти, просто чем больше ты будешь знать о делах там и у него, тем лучше.

— Я официантка, а не личный ассистент, чего я там смогу узнать?

— Так, блин, не ради узнать, ясно? От тебя уже башка трещит. Просто будь там и иногда говори с ним, вот и все. Пока что.

Встаю, борясь с тошнотой, стараюсь глубоко дышать, выхожу прочь, оставляя еду на тарелке.

3.6

Спасибо за заездочки и подписки!

Приятного чтения!

----

Измотанное осеннее солнце скупо светило через пыльные разводы на стекле и сквозь бледные будто туманом окутанные тучи. Жадно ловлю взглядом солнце, почему-то оно мне поднимает настроение, словно оно разгоняет всю темноту на душе, но это только кажется.

Я сижу в кабинете на философии и силюсь изо всех сил не уснуть, глаза слипаются, хоть спички втыкай. Смотрю на несколько пришибленный взгляд Нины, она исподлобья смотрит на класс, что-то говоря только одними губами и пишет, косится на меня и я пытаюсь растопить холод ее глаз улыбкой. Ее губы как бы дергаются в улыбке, она пододвигает мне листок, на котором написано: «Ты чего не записываешь? Опять будешь у меня фоткать?»

Она права, переворачиваю страницу с густо выведенной надписью «урод» и записываю фразу профессора: «Говоря простыми словами, за все в этой жизни надо платить».

И ставлю жирную точку, продырявливая листок насквозь.

***

— Вам, думаю стоит сходить к нему и самому все узнать.

Иду медленно, будто хочу замедлить время, а то и вовсе остановить и никогда не видеть его этот ехидный, высокомерный взгляд - мы столкнулись возле его кабинета, он пропускает меня вперед и даже спиной я чувствую его усмешку на его красивых и совершенно точно сладко-терпких губах.

— Ну что, как новая работа? — говорит он и садится на свое рабочее кресло нежного кремового цвета и указывает мне на стул подле его рабочего стола. Делаю шаг вперед, но замираю возле，положив руки на спинку предложенного им стула, руки, которые почему-то всегда мешаются. И я все еще смотрю на его будоражащие воображение губы.

— Я… я пока, никак. Если вы, позволите, то я пока поработаю тут? — пытаюсь улыбаться, хотя чувствую как усталость наваливается на меня и, кажется, что как только сяду на стул - тут же усну.

— Знаешь, нет. Вчера ты была права, эта работа не для тебя, не предел мечты.

— Но…

— И пожалуйста, у меня дела, — он открывает ноутбук и будто погружается, а голос его звучит словно из глубины двоичной системы. — Будет прекрасно с твоей стороны, если закроешь дверь за собой. И лучше подумай о работе, которая сможет принести тебе что-то полезное, опыт. В иначе, зачем тебе тратить свое время на это? Нерационально.

— Да прекрасно, непрошенный совет, это то что мне сейчас нужно, — говорю я распахивая со злостью дверь и прежде чем с силой ею хлопнуть, — Да, вот только вряд ли тебе понять, что кроме опыта иногда люди работают просто ради денег!

И даже если он что-то говорит мне вслед, я не слышу, так как ярость кипит внутри, сопровождаемая громоподобным сердечным бешенным стуком.

----

не забудьте прокомментировать !

3.7

Спасибо за высокую оценку и комментарии!

***
Я сижу на скамье возле кабинета и спешно вношу правки в текст. Возле меня — Нина и косится на мой рассказ, я прикрываю его как могу тетрадью, мол нечего читать, еще не время.

Рядом кто-то со стуком плюхается и в нос ударяет табачный запах. Это Кирилл, он плутовски улыбается и тоже силится подглядеть в мой листок: «Привет, а у нас уже урок закончился».

— Чудесно, — говорю я, разглядываю Кирилла, радостно мерцавшего улыбкой в мою сторону. Он довольно милый, можно понять, почему Нине он нравится. Кирилл одет как обычно в рубашку и брюки, у нас, собственно, нет никакого дресс-кода и каждый носит то, что хочет. Я, например, сегодня в белой блузке и клетчатой красной юбке, которая словом, как будто стала короче за три года нашей совместной истории. Мне больше нравится официальная одежда, чем все эти джинсы, бесформенные толстовки… — Я вот, еще доделываю.

— Да, ведь времени было не достаточно, — говорит Нина, и я стыдливо поджимаю губы, захлопываю тетрадь, припрятав в ней труды моей колченогой фантазии.

Кирилл вглядывается в мое лицо: «Знаешь, я посижу с вами на занятии».

И будто точку ставит, перестукнув по полу потертыми ботинками.

— Да, конечно, — чувствую, как по моим щекам горячей жижей растекается румянец, блин, чем больше слушателей, тем мне сложнее читать будет. В дальнем конце коридора вижу седовласую голову мастера с белым будто облепленными снегом бородатым подбородком.

— Да, кстати, у Алисы есть знаешь ли любимый человек, друг отчима, богатый бизнесмен, представляешь? — Нина говорит громко и будто с претензией, мастер как раз смотрит на нас и громко, слегка недовольно, но пряча в бороде улыбку:

«Нечего тут рассиживаться, идем в класс».

Я поворачиваю голову на Нину, она смотрит исподлобья на мастера, надев свою фирменную заискивающую улыбку, я откусываю кусок кожи от своей шершавой губы: «Слушай, это не его дело, зачем ты распространяешься? Я тебе по секрету сказала».

Она равнодушно себе на уме пожимает плечами и ускоряется: «Просто, пусть знает».

***

Сижу между Ниной и Кириллом и хмуро смотрю на исписанный кривобокими буквами листок. Я только что закончила читать Нинин рассказ, мастер жутко злился на ее тихий голос, орал, яростно хлопал по столу и я предложила читать текст сама. И вот, я сижу прямом перед очами профессора, в самой что ни на есть близи, на первой парте, почему-то Нина села именно здесь, а я же с ней. И вот от криков и табачного дыма трещит моя безмозглая голова и я шепотом спрашиваю у Кирилла: «У тебя есть таблетка какая от головы?»

Снова резкий, звучный удар по дереву стола: «Вы что сюда пришли флиртовать? Если да, то выматывайтесь отсюда».

Мастер сегодня чересчур строг, быстро оправдываюсь:«Я таблетку спросила».

Жесткий взгляд мастера слегка смягчается и он садится на свое излюбленное место у окна, предаться пагубной привычке, которую автор не желает подробно и смачно расписывать в тексте, дабы не стимулировать и не идеализировать вредные привычки в тексте, где нет 18+.

Массирую виски, силясь унять головную боль. Мастер начинает очередную историю, кажется он в прошлый раз уже ее рассказывал, за время рассказа он снова усаживается прямо перед нами: Представляете, мой мастер просто так дал денег, чтобы я мог не комнату купить, а квартиру. И вот тогда я встал перед ним на колени».

Горячий шепот Нины в ухо: «Что сделал?».

Отвечаю так же шепотом: «Встал на колени».

Очередной хлопок ладони по столу, так близко, почти как по мне, и грубый голос: «Да вы достали уже, неинтересно, не приходите на занятия, сколько можно! Это ж надо какое неуважение! Надоела мне Алиса!»

Обида набрасывает на меня свои душные объятия, держу лицо, чтобы не заплакать. Поднимаю сумку с пола и сваливаю вещи в нее и выхожу.

— Вот и правильно.

Кричит мне вослед мастер. Кажется, наши хорошие отношения закончены.

Вибрация. Достаю телефон, думаю, может Нина пишет, что-то поддерживающее, но нет.

Абонент Работа 2, то самое место, где мне за простое общение с мужчинами заплатили три тысячи: «Слушай, приедешь завтра?»

Смотрю на свои черные ботильоны на шпильке, купленные по бешенной скидке в магазине, в котором мама обожает закупаться обувью.

«Да, приеду».

А мысленно добавляю, конечно, ведь за все надо платить.

4.1. Это неважно или делай что хочешь

Спасибо за терпение, мои дорогие читатели

***

Вечер следующего дня.

В рюмочной посетителей довольно много. Безоконные стены выкрашены белой краской, а замызганный посетителями пол некогда был рыжим. Тут и там за липкими столами сидят студенты, только вот днем я их видела в коридорах, задумчивых, вдохновенных, теперь же их лица раскосые, излишне веселые или, напротив, злые.

Вижу Кирилла, безотрадно смотрит он на вилку покоящуюся на тарелке. Сажусь перед ним с граненым стаканом красного вина, делаю глоток и морщусь будто от уксусной кислоты. Кирилл же разом опрокидывает прозрачную рюмку в рот, кривиться, стучит стеклом по маслянистому дну тарелки и бросает мне:

— Какими судьбами тут, как же работа?

Кирилл мягко придвигает к себе пузатый кувшин.

— Работа позже, переделала уроки в институте, вот думала зайти сюда, выпить вина.

Отпиваю, на вон смотри, кислота попадает не в то горло и я кашляю, с силой прижимаю ладонь к губам.

На губах Кирилла проявляется кривая усмешка:

— Перед работой выпить?

Я рассматриваю печать красной помады на внутренней стороне ладони:

— Ну да, — уверенно хмыкаю, будто выпить перед работой само собой разумеющееся дело и не стоит задавать такие вопросы, улыбаюсь, но улыбка затухает об его удрученное лицо. — Ты чего такой кислый целый день?

Кирилл делает еще один глоток легко, словно пьет воду:

— Я? Да нет все нормально, только никак не пойму, почему же ты целовала меня, если любишь другого?

Возмущение и хохот рвутся наружу наперегонки и я сквозь смех говорю:

— Я целовала? Ааа, на прощание что ли?

Кирилл вскакивает, сжимает кулак, берет сумку, одежду и раздраженно:

— Да, ты могла бы сказать, что у тебя есть парень!

И он спешит прочь, только я и успеваю вслед ему бросить, все еще давясь от смеха: «Да это не важно, нет у меня никакого парня, да даже если б был...»

Кирилл машет мне рукой, мол все, разговор закончен. Пожимаю плечами, допиваю равнодушное вино и разглядываю стены через стеклянные прямые такие правильные грани.

***

Стул напротив со скрипом мажет по рыжей плитке. Профессор философии смотрит на меня мутными желтоватыми глазами. Смотрит и придвигает мне красный граненый стакан. Благодарно киваю, разглядывая его пунцовый висячий нос:

— Что это ты такая грустная?

Я делаю глоток, не чувствуя больше противную кислоту, зато улавливаю легкое головокружение и надвигающийся призрак спокойствия. Профессор ставит поближе ко мне круглый тонкотестный пирог во всю тарелку. Вновь благодарный поклон, но пирог не трогаю, а делаю еще один как бы душеспасительный глоток:

— Да, подруга сказала одному парню, что мне нравится другой.

Слова опережают мысли, какое дело может быть профессору до моих любовных переживаний? Дура! Будто поговорить не о чем.

Профессор смотрит рассеянно, и говорит этим известным мягким покровительственным тоном:

— Знаешь, когда я был моложе, я тоже считал, что страдания это то, что нужно для творчества…

Он рвет пальцами тесто, серая мясная крошка падает на тарелку. Он откусывает кусок пирога.

Я жду, но так как продолжения не следует говорю ему:

— Да, и что же теперь?

— А теперь… — он собирает горку серой мясной массы и отправляет ее прямо в рот, — смотри сама. Я теперь и не умею по-другому. Только страдание.

Инстинктивно тяну руки к пирогу, но мысленно бью себя по рукам, никакого мучного, нет, и вместо этого задаю вопрос, глядя на его отливающие маслом массивные почти бесцветные губы:

— И что вы посоветуете?

Губы его растягиваются, радостно поднимаются уголки рта:

— Ничего, просто это все неважно. Парни… один, другой, третий. Делай просто то, что хочешь.

«Неважно», повторяю я шепотом, прикрываю глаза и вижу лицо Владимира, его прекрасные головокружительные глаза. Киваю, проливая на профессора ликующую улыбку, вынимаю телефон и пишу сообщение, тут же отослав: «Я люблю тебя».

Дергаюсь, как от электричества, смотрю на текст сквозь трещины экрана, пытаюсь отменить отправку. Черт, отправлено, уже отправлено! В груди заходится бешено, оглушительный стук рвущегося наружу проклятого сердца! Боже мой! Только не это, только не... И тут я вижу его, Время! Вскакиваю, бегло прощаюсь и несусь, стуча шпильками к ступеням, наверх и по узкой асфальтовой полосе к метро, задыхаясь, отправляя на ходу:

«Простите, я не вам.»

***

Мелодия отдается в теле сладостной эйфорией, и стены весело кружатся тоже. Я двигаюсь в такт мелодии, глядя на дикий танец Мари с Андреем. Алексей прижимается ко мне и что-то жарко шепчет, пускаю руку через горловину платья к груди, но я отталкиваю его от себя. Голова все сильнее кружится, и мне кажется, что упаду:

— Простите, я, я должна идти.

Чувствую, как пол падает на меня, дергаюсь,

выбегаю, хватаю сумку, плащ и, не чувствуя ног, приземляюсь на одинокую лавочку во дворе, растягиваюсь на ней и рассматриваю желто-оранжевые кисти осени на ветвях худощавых деревьев.

Достаю телефон и вижу, сообщение от него. Нет, нет, не читай. Наверняка напишет, что-то ужасное, хотя… я же написала, что то сообщение не ему, ладно. С трудом фокусирую взгляд на тексте:

«Что студенческая жизнь идет полным ходом?»

Пфыкаю, подкладываю руку под онемевший копчик, второй набираю сообщение:

«Да, веселуха, я тут во дворике лежу, на лавочке».

Отправляю и представляю, как он читает и откидывает брезгливо телефон. Ему-то какое дело или стучит по экрану, отсылая слова: «Удали мой телефон из записной книги».

Кусаю губы, так сильно, чтобы почувствовать боль сквозь опьянение.

Вибрация, на экран выплывает сообщение, пытаюсь сфокусироваться :