Неугодная жена. Модный дом от попаданки

Глава 1

— Сжечь все эти платья! Всё здесь сжечь! И мою жену тоже! Она перешла все границы! — гневный голос моего мужа-дракона звенит от ярости, отражаясь от стен моей небольшой швейной мастерской.

Кажется, Маркус настолько зол, что способен сам одним только взглядом испепелить здесь всё. А особенно — то платье, что надето на мне.

Его взгляд то и дело скользит по мне, упираясь в мою открытую шею и довольно глубокий вырез.

В полумраке комнаты, освещённой лишь мерцающим светом свечей, стоят две старые ножные швейные машинки. Их металлические детали переливаются в отблесках пламени. Ажурная чугунная станина придаёт особую элегантность этим древним машинам. Для меня они выглядят как настоящий антиквариат. Но даже подобный раритет достать в этом городе удалось с трудом.

Восемь платьев, переливаясь бордовым атласом, изумрудным бархатом и золотыми нитями, висят на вешалках.

Господи, неужели это всё сейчас исчезнет в пламени?! Я стою в ужасе, не в силах вымолвить хоть слово от такого вандализма!

— Но, господин, нельзя же сжечь её просто за это? — дрожащим голосом пытается высказать своё мнение глава жандармов и обводит взглядом помещение. — Что скажет Верховный Дракон? Может, всё же сначала устроить суд?

— На моих землях я судья и закон! Понятно? И я не желаю, чтобы в моих владениях царил разврат! – рявкает Дракон в лицо толстенькому, низенькому главе жандармов. Тот быстро испуганно кивает, дрожащими руками достает из кармана огромный мятый носовой платок и вытирает вспотевший лоб.

— Верховный Дракон скажет, что главная задача жены Дракона — ублажать своего мужа, а не шить непристойные тряпки! – Маркус хватает одно из платьев с вешалки и кидает в меня. Оно летит прямо в лицо, и я едва успеваю его поймать и прижать к груди.

— А задача этих простолюдинок, — презрительно кивает он в сторону девушек-помощниц, которые от ужаса жмутся к стене, — стоять у плиты и рожать детей! Вон отсюда! Все!

Девушки стайкой перепуганных птичек выбегают из мастерской.

Мне его угроза не кажется слишком реальной. Жандарм прав: разве можно за какие-то платья вот так просто сжечь человека? Может Маркус просто пугает?

Но в любом случае наилучший выход сейчас — молчать, сжав зубы и засунув свою гордость, куда подальше. Надо переждать бурю или будет только хуже. Уже столько раз на себе испытала: начну говорить, и проблемы станут нарастать как снежный ком.

Но меня будто чёрт дёргает, и в очередной раз меня несёт так, что не остановить:

— А задача мужчины тогда какая? — я вздергиваю подбородок и с вызовом смотрю на Маркуса. Явно испытываю судьбу.

— Делать так, чтобы женщина лишний раз рот не раскрывала! — шипит он, просвещая меня.

Он делает шаг ко мне и хватает за подбородок, зажимая его в железные тиски своих пальцев.

— А ты, я вижу, забыла всё, чему научила тебя твоя мать, раз ты не способна даже высказать почтение мужу! Смиренно проси прощения, и, может, тогда я тебя пощажу!

Аделиту, которой принадлежит это тело, воспитали как раз хорошо — словно послушную собачонку. Она бы совершенно точно сейчас жалобно скулила у ног Дракона, вымаливая прощение.

Но сейчас в этом теле я — Диана — и уж я-то не собираюсь пресмыкаться перед этим самовлюблённым Драконом — и не столь важно: муж он мне или кто-то ещё. Будь, что будет! Не стоит навязывать мне роль покорной жены!

Маркус не то отпускает, не то отталкивает меня от себя, явно ожидая, что всё будет именно так, как он хочет:
— Я жду, — Дракон надменно смотрит на меня сверху вниз своими зелёными глазами с тонкими коричневыми прожилками.
— Костер, так костер, — деловито вздыхаю я.
— Ты еще и тупая, — откровенно злится он. — Или ты думаешь, я этого не сделаю?

Теперь, когда он стоит ко мне так близко, от него волнами исходит настоящая опасность, и я уже не слишком уверена в том, что он просто меня запугивает.
Впрочем, даже если и выполнит угрозу — лучше умереть сейчас, чем ползать у его ног всю оставшуюся жизнь. Такой... муж точно не даст мне заниматься любимым делом: слишком уж много у него в голове закостенелых стереотипов.

Жандармы всё ещё не решаются полностью выполнить приказ. Они ломают на импровизированные дрова ближайший стул и разводят в центре комнаты на каменном полу небольшой костёр.

Едва первые платья летят в огонь, у меня выступают на глазах слëзы.
Ткань с тихим шорохом вспыхивает и быстро исчезает в весело потрескивающем пламени.

Помещение мгновенно наполняется едким дымом, и жандармам приходится открыть окна.

Я с тоской смотрю, как горит яркий блестящий материал: мне безумно жаль свою работу. И я всё ещё прижимаю к груди единственное уцелевшее платье в глупой надежде его спасти.
— Отдай им! — приказывает Дракон.
Жандарм протягивает ко мне руку, но пальцы буквально не разжимаются отдать ему это — последнее платье — из изумрудного бархата с золотой вышивкой.

— Белена, что ты за девку воспитала?! Ты же уверяла меня, что она и рот без твоей команды открыть не может! — бесится Дракон, обращаясь к моей матери.

Я давно привыкла считать жизнь Аделиты своей, наверное, именно поэтому я сейчас задыхаюсь от гнева, глядя, как за плечом Дракона мне ехидно улыбается моя мать, радуясь тому, что происходит. Всё потому, что она — любовница моего мужа.

Именно! Моя мать — любовница моего мужа!

— Не знаю, что там у неё в голове перемкнуло: совсем от рук отбилась. Возомнила о себе, бог знает что, — говорит мать, при этом её губы кривятся в презрительной ухмылке.

— Так преподай ей урок, чтобы спустить с небес на землю, раз моё воспитание до этой девчонки не дошло, — и она снова расплывается в улыбке от того, что Дракон сейчас поставит меня на место: сломает, растопчет, унизит. Радость так и распирает её. Она уже даже не считает нужным делать вид, что любит меня. Да будь её воля, она бы непременно пнула меня, если бы я валялась на полу, умирая.

Глава 2

И тут я не выдерживаю:

— Легко с женщинами воевать? Да?

И кто меня за язык тянул? Спорить с мужчиной под два метра ростом, с широкими плечами, мощными бедрами себе дороже, но что сделано, то сделано.

Маркус в мгновение ока оказывается возле меня, и мне прилетает такая пощечина, что голова едва удерживается на шее.

— Не смей мне дерзить!

Дракон неожиданно хватается за лиф моего бордового платья и просто рвет ткань до пола на две части. Края кусков материи грустно повисают, обрамленные короткими разорванными нитями.

— Такое платье жена Дракона просто не имеет права носить! – жестко высказывается Маркус.

Его сила меня просто ужасает. Не так-то просто разорвать такой плотный материал, но Дракон сделал это играючи.

— Снимай, — шипит он.

Я одним движением скидываю платье, как пальто и остаюсь в тонкой длинной белой рубашке.

— Господин, но в камере холодно, — пытается сказать молоденький жандарм, быстрым взглядом окидывая меня, и легкий румянец смущения проступает на его щеках.

— Тем лучше! Может в холоде у нее мозги проветрятся! Уведите! — Маркус делает шаг назад от меня и кивает жандармам.

Меня хватают за плечи, но я успеваю вывернуться:

— Я пойду сама!

Я рассчитываю хотя бы уйти красиво, но…

Маркус снова стремительно оказывается возле меня:

— Ты совсем не слышишь, что я говорю?!

Он хватает меня за волосы и дергает голову назад. Мне больно, но я не хочу это показывать. Дракон снова смотрит на меня сверху.

— Если ты сейчас же не начнешь вести себя, как нормальная жена, то я сломаю тебе позвоночник, и ты завтра поползешь на этот костер, потому что тебя будут подгонять кнутами, - говорит он довольно спокойно, при этом вглядываясь в моё лицо.

У меня от его интонаций и слов внутри все холодеет. Тут уж не до гордости.

— Ты меня услышала, надеюсь? — повторяет он и делает паузу, давая мне подумать над его словами.

— Да, — выдавливаю я.

Он резко меня отпускает. В районе ключицы почему-то начинает нестерпимо чесаться, будто у меня началась аллергия. Впрочем, аллергия на Драконов у меня точно появилась.

Я склоняю голову, как и положено — местный этикет я освоила довольно быстро.

Дракон в ответ на это удовлетворенно кивает.

Жандармы тут же берут меня с двух сторон за плечи и торопливо ведут к двери. Когда та закрывается за нашими спинами с жалобным скрипом, мне кажется, что даже дверь сожалеет, что расстаётся со мной.

Я так прикипела к этой мастерской! Только здесь у меня было много счастливых минут в это мире.

На улице жандармы сразу отпускают меня, и складывется ощущение, что они рады, что всё закончилось. Никто не хочет попадаться Дракону под горячую руку.

— Надеюсь, у тебя в голове не бродят глупые мысли о побеге? — предупреждающе басит добродушный здоровяк с большими усами. — А то придется тебя связать.

Я отрицательно мотаю головой. Какой побег во владениях Дракона? Все равно поймают.

— Иди вперед, — машет он.

И я иду, а что еще остается делать? Каблучки стучат по каменной мостовой, и звук гулким эхом разносится по пустынным улицам.

Уже стоит довольно поздняя ночь. Тьму разгоняет только тусклый свет фонарей, тонкий серп луны и мерцание звёзд на небе. Воздух наполнен ароматами свежеиспечённого хлеба. Пекарни не спят, а готовятся к утру. В некоторых окнах даже еще горит свет: кто-то только вернулся с работы.

На улице никого, и это для меня радует: днем за мной уже бы шла толпа зевак, желающих поглазеть на узницу фактически в нижнем белье.

Молодой жандарм старается даже идти чуть подальше.

— Зеленый ты совсем еще! — хлопает его по плечу здоровяк. — Как только попал так рано на службу?

— Папа устроил, — смущается тот.

— Оно и видно! — хмыкает второй — худой и высокий жандарм.

Идем мы неспеша. Тюрьма находится совсем недалеко. Она возвышается над городом, как предупреждение жителям о неизбежной каре за не следование законам, установленным Верховным Драконом, а в моем случае законам, которые установил местный божок на своих землях!

Когда мы оказываемся на месте, то здоровяк тяжелым кулаком стучит в железные ворота, и гул разносится по двору.

Одна створка приоткрывается, и высунувшаяся лохматая голова придирчиво осматривает нас.

— А до утра нельзя было подождать? Обязательно ночью за преступниками гоняться? — ворчит голова.

— Думаешь нам очень хотелось из постелей ночью вылезать? — злится худой жандарм.

— Так чего вылезли? — одна часть ворот со скрипом отъезжает.

— Не по своему желанию! — басит здоровяк. — Дракону ночью не спится. Платьями с чего-то заинтересовался…

— Да молчи ты, — толкает его в бок худой. — Это не наше дело.

— Проходите, — теперь уже к голове прилагается все остальное. Мужчина в синей форме машет рукой, указывая на здание. — Наверное, уже всех разбудили, там у вас её примут.

Мы идем через маленький двор и входим в здание. И хотя на улице тепло, в здании, построенном из известняка, довольно холодно. Сырая прохлада быстро забирается мне под рубашку, и я передергиваю плечами

Сразу у входа сидит за столом зевающий охранник. И мы слышим от него ту же обвинительную речь: зачем притащились ночью. Видимо в этом учреждении не слишком любят работать.

Он открывает гигантский журнал с пожелтевшими страницами, обмакивает перо в чернильницу, и спрашивает:

— Имя?

Жандармы переглядываются и пожимают плечами:

— Жена Дракона.

— Эта? — он удивленно тыкает в меня пером, отчего капли чернил летят на страницы и образуют уродливые кляксы. — У него вроде постарше жена и такая фигуристая.

Он причмокивает языком.

Приглашаю вас прочитать еще одну бесплатную мою книгу:

Униженная невеста. Как выжить в замке Дракона https://litnet.com/shrt/hEMI

В тексте есть:дракон, властный герой, измена

Глава 3

— Да нет! То ж любовница! — с азартом говорит здоровяк. Ему явно хочется язык почесать.

— Любовница? – удивляется охранник. — Так он того… С той везде ходит. А эту я вообще в первый раз вижу.

— А эта его жена, и она… ты сейчас упадешь… дочь той любовницы, — с азартом открывает глаза охраннику на то, как обстоят дела, здоровяк.

— Да ты что! — охранник аж подается вперед от таких известий.

Сплетничают так, будто меня и вовсе нет рядом.

— Хватит! — обрывает их беседу худой.

— Что писать? – довольно грубо обращается он ко мне. Ему явно хочется побыстрее закончить эту процедуру.

— Диа…, — я чуть не произношу по привычке свое имя, но опомнившись представляюсь именем той, в чьем теле нахожусь. – Аделита.

Охранник выводит пером мое имя.

— Фамилия…, — спрашивает дальше.

Понятия не имею какая фамилия у Маркуса, да и у Аделиты тоже.

— Напиши просто жена Дракона! Спать охота, а ты тут бюрократию разводишь! — злится худой жандарм.

— Во всем должен быть порядок, — важно говорит охранник и пишет: «Аделита. Жена Дракона».

— Какое обвинение? — продолжает спрашивать он.

Жандармы опять переглядываются и пожимают плечами:

— Пиши: нарушение порядка, — говорит худой.

Охранник и это старательно выводит в новой графе и ставит жирную точку, а потом долго дует на чернила, чтобы высохли.

Он аккуратно закрывает журнал и встает со стула.

— Идите за мной. Женская часть тюрьмы в той стороне.

Охранник проходит небольшой холл и сворачивает в темный коридор. Мы идем за ним.

— Надолго она к нам? — он снимает связку ключей с ржавого гвоздя, забитого в стену, и берет в руки факел.

— До утра, — сухо и коротко отвечает худой.

— И правильно! Нечего жену здесь долго держать. Проучил и хватит, — говорит охранник и идет вперед.

— Её утром на костре сожгут, — раздается позади жалостливый голос молодого жандарма, о котором все и забыли уже.

Охранник даже резко останавливается от такой новости, и я врезаюсь ему в спину, не успев затормозить.

— Это ж надо было его так разозлить! Последний раз кого-то сжигали еще во времена моей бабки.

— Именно разозлить! — поддакивает толстенький. – Могла рот не открывать! Нет же, давай что-то ему доказывать! Не жена, а наказание!

— Я не ваша жена! – не выдерживаю я. Могла бы, да, не открывать! Я и сама знаю, но как тут было стоять и молчать?!

— Вот, видишь, — обращается он к охраннику. – Опять начинает.

Охранник только пожимает плечами.

— Хватит вам! Везде есть уши, еще донесут! – снова вмешивается тревожный худой жандарм.

— Эти что ли? — охранник небрежно машет в сторону камер.

Я вижу только тени женщин, которые жмутся друг к другу на холодном полу.

У меня аж внутри все закипает от такого обращения с заключенными.

— Сюда! — он открывает дверь. Жандармы ждут, пока я зайду, потом охранник запирает замок.

— Всё! Избавились наконец, — с облегчением выдыхает худой. — Теперь можно и поспать.

Он впервые за все это время улыбается и первым спешит к выходу, за ним здоровяк и охранник. Молодой жандарм мнется на месте, кидая на меня сочувствующие взгляд.

— Что ты там застрял?! – слышится недовольный возглас охранника. – Могу закрыть тебя вместе с ней, а потом с утра вместе на костер и пойдете!

Паренек еще раз бросает на меня виноватый взгляд и бежит догонять товарищей.

Я оглядываю пустую камеру. Через маленькое окошко вверху немного льётся лунный свет. Нет ни кровати, ни самой захудалой лавочки! Мне это кажется каким-то зверством.

Я продолжаю осмотр и замечаю какой-то комок в углу камеры. Когда я подхожу ближе, чтобы рассмотреть, что же там такое, то «комок» поднимает голову. На меня смотрят большие испуганные глаза, обрамленные густыми ресницами. Да это девочка!

— Привет, — шепчу я, опускаясь на корточки.

— Привет, — тихо отвечает она.

— Как тебя зовут?

— Бьянка.

— Я Аделита, — я сажусь рядом и сразу же по телу проходится волна дрожи. Пол просто ледяной.

Мне удается разглядеть девочку получше. Ей, наверное, лет восемь, но слишком уж она худая, поэтому точно не понять. Она в простом льняном, платье. Местами дыры на ткани заштопаны заплатками. На голове надет чепец, из-под которого волнами спускаются длинные светлые волосы.

Девчушка похоже уже синяя или так падает лунный свет. Но я ей ничем тоже не могу помочь: сама в тонкой рубашке промерзаю до костей.

— Почему ты здесь? — тихо спрашивает девочка, когда мы сидим в углу, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить остатки тепла.

— Не угодила Дракону, — я грустно улыбаюсь. До конца осознать всю серьезность ситуации, мне гордость пока не позволяет. Да и не кажется реальным, что такое возможно. Кажется, что к утру Дракон передумает. Да все что угодно произойдет!

— А я просто хотела есть и украла хлеб, — делится со мной Бьянка. — И меня сюда.

Она тяжело вздыхает.

— Но хотя бы успела съесть! Не успели отобрать. Я его быстро в рот затолкала, — в её голоске даже звучит какая-то гордость.

— Ты здесь из-за куска хлеба? — удивляюсь я.

— Ага, — подтверждает она. Девчушка вжимается в меня сильнее хрупким телом, я обнимаю её покрепче.

— Мама умерла неделю назад, — мне кажется, что я слышу, как она глотает слезы, чтобы сдержаться. — Её соседи похоронили. Я за неделю все съела, что осталось в доме. Я еще пару дней голодала. Сходила к соседу, еды попросить, но он меня выгнал. Вот я и решила стащить булку в лавке, пока продавец отвернулся. А он заметил и успел меня поймать. А дальше вызвал жандармов…

Она говорит всё тише и засыпает у меня на плече.

Какой жестокий этот мир: посадить ребенка за какой-то хлеб!

Я упираюсь головой в стену. Хочется немного отдохнуть. Хотя, о чем я? На том свете отосплюсь. И, видимо, и совсем скоро. Или Маркус все же передумает?

Снова нестерпимо чешется в районе ключицы. Я, стараясь не разбудить Бьянку, осторожно скребу по материи рубашки короткими ногтями. Жар ударяет по кончикам пальцев. Я тут же прекращаю чесаться. Вдруг там что-то серьезное, не хочется сделать еще хуже.

Глава 4

Вот я иду по улице, в раздумьях о предстоящей свадьбе со своим любимым мужчиной Анатолием. Сколько уже с ним встречаемся, а он до сих пор требует, чтобы я его так официально называла потому, что считает, что это придает ему солидности.

Я вздыхаю, недовольная собой: себе я почему-то никак не могу придумать свадебное платье, а вот подруге Таньке сшила легко, хотя её свадьба будет только через две недели. Есть в этом что-то символичное: мы обе выходим замуж почти одновременно.

Небольшой ресторанчик сбоку заставляет меня вернутся в реальность. Из него несется, заполняя собой маленькую улочку, веселая громкая свадебная музыка. Я с любопытством заглядываю внутрь сквозь большие окна. В банкетном зале гуляет чужая свадьба.

Я про себя желаю счастья молодым и, по привычке, кидаю быстрый взгляд на платье невесты: я всё же швея, и мне всегда интересно посмотреть на чужую работу. И тут же замираю на месте, как вкопанная.

Прохожий, который идет позади, натыкается на меня и бормочет что-то злое себе под нос.

— Извините, — мне еле удается выдавить из себя. Я не могу оторвать потрясенного взгляда от платья невесты: знакомые сборки в районе талии, да и расшито бусинами, как я обычно расшиваю.

Это же моя подруга Танька сейчас стоит во главе свадебного стола, в платье, которое сшила для неё я! Но она же говорила мне, что свадьба только через две недели. Я точно помню. Я еще на этот день заказы от клиентов не брала. Специально для её свадьбы время освободила.

Не хотела приглашать, так бы и сказала! Зачем же было врать?! Еще так красочно расписывала, как я буду подружкой невесты. А сейчас рядом с ней сидит Верка с её работы, о которой она постоянно гадости рассказывала: то та съела её йогурт, то трубку телефона чем-то измазала.

И тут я перевожу взгляд на жениха, и мое сердце чуть не останавливается. Рядом с Танькой стоит мой Анатолий! У меня даже воздух в легких заканчивается!

Что здесь происходит?!

Я делаю шаг к окну всё еще не веря собственным глазам. Но нет, зрение меня не подводит. Теперь все встало на свои места.

Танька как-то уж слишком стремительно решилась нырнуть в замужество. Даже близко не было никакого парня, и вдруг месяц назад заявляет, что выходит замуж и хочет свадьбу по всем правилам: с платьем и гостями. Я уж как у неё не пыталась выспросить, что там за скороспелый принц, а она только отговаривалась, что это будет сюрприз. Что ж сюрприз точно удался!

Мне стало ясно, почему Танька как с цепи сорвалась. Добивала меня и жалостью, и угрозами, чтобы я сшила ей свадебное платье в рекордно короткие сроки. Но у меня же тоже клиенты на полгода вперед расписаны. Приходилось не спать, а шить по ночам. Да еще и Танька даже на материал денег не дала, нужно было то тут, то там что-то выкраивать. Я не понимала, куда она так спешит. До свадьбы еще было время. Но она настаивала, что все должно быть готово за две недели до назначенной даты.

Теперь понятно. Она мне настоящую дату не хотела говорить.

Я чувствую себя вдвойне идиоткой, что сразу ничего не поняла.

Я-то думала, что и я совсем скоро выйду замуж, и искренне радовалась за подругу, что и ей повезло.

Несколько дней назад я собирала Анатолию чемодан в командировку, тому самому Анатолию, который целовал сейчас Таньку, и никак не могла найти второй носок: любит он их в неожиданные места запихнуть. Пришлось весь шкаф разобрать, пока нашла. Там в потаенных глубинах шкафа я и наткнулась на две красные бархатные коробочки. Конечно, я их открыла. Тонкие золотые кольца заблестели фигурными вставками из белого золота в искусственном свете люстры. Вот не ожидала, так не ожидала. Мне казалось, что Анатолий еще не созрел для брака.

Я на радостях примерила своё кольцо. С размером, конечно, Анатолий не угадал. Кольцо болталось на пальце.

«Но ничего, как сделает предложение, я его отнесу ювелиру, чтобы уменьшил», — подумала я.

Я вернула кольца на место. Решила, что пока буду делать вид, что ничего не знаю. Не буду портить ему возможность сделать мне сюрприз. А сюрприз оказался не мне.

Я так и стою возле ресторана и смотрю, как гости скандируют: «Горько», и Анатолий целует Таньку. Целует так привычно, по-собственнически, будто давно этим делом с ней занимается.

Танька счастливая машет гостям рукой на которое блестит то самое кольцо из шкафа, которое я примеряла.

Бусины, которые я пришивала ночами, весело сверкают в искусственном свете ламп.

Есть ли предел человеческой подлости?

Анатолий ведь еще и нежно поцеловал меня в губы перед отъездом в свою «командировку» и ни один мускул на его лице не дрогнул. У меня наворачиваются слезы на глаза. Ну почему я такая невезучая?! Я же вроде и серьезная, и работаю, и хозяйка неплохая, а по итогу замуж выходит легкомысленная Танька, а не я.

Я решаюсь войти и высказать им всё, хотя по сути своей и не скандалистка. Резко выдыхаю, чтобы скинуть с себя оцепление. С этим я всё же разберусь!

Я делаю один шаг, за ним второй и вхожу в ресторан. Меня никто не замечает: гости пьют, едят и веселятся. Им не до меня.

Я иду вдоль стола с гостями прямо к целующимся молодоженам, и вежливо кашляю за спиной Таньки.

Она поворачивается ко мне, а Анатолий поднимает взгляд.

— А ты что тут делаешь? — удивленно спрашивает Танька. — Ты ж вроде за своей машинкой должна сидеть и клиентов обрабатывать. Сезон же.

Последнее слово она произносит с особым ехидством. Она даже не смутилась.

Глава 5

Анатолий же куда больше удивлен.

— Ты что, не сказала ей ничего что ли? – спрашивает он у Таньки. – Обещала же, что за неделю скажешь.

— А зачем мне этому дятлу швейной машинки говорить? – нагло отзывается Танька. – Она бы тогда точно не дошила бы мне платье бесплатно. А то и вообще выбросила бы в мусорку! Она ж вон как в тебя вцепилась. Ты ж её последний шанс выйти замуж с её-то рожей. Я еще и приврала, что она будет моей подружкой невесты, чтобы шевелилась быстрее. А то клиенты видите-ли у неё. Это страшило и моя подружка невесты. Скажи, смешно? – говорит Танька Анатолию и самодовольно улыбается.

То есть все это время эта краснощекая толстушка с маленькими бегающими глазками считала меня страшной? У меня словно глаза открываются в этот момент. И эту женщину я постоянно жалела и старалась помочь?

Я только открываю рот, чтобы возмутиться, как Анатолий перебивает меня:

— Диана, не устраивай сцену при всех, — Анатолий морщится. – Дома поговорим.

У меня аж дыхание перехватывает:

— Дома?!

Какой дом, после того, что я увидела?!

— Я же еще свои вещи приду забрать, — спокойно поясняет Анатолий, видя, как мои глаза расширяются от удивления. – И ты еще деньги обещала мне дать на новый телефон. Не забыла? Мой-то совсем уже устарел.

Я глотаю воздух, как выброшенная на берег рыба от возмущения. Но взгляд Анатолия такой искренний и непосредственный: он явно не понимает в чем дело.

Все его вещи шила или покупала я!

Он даже свадебный костюм себе не купил. На нем сейчас костюм, который я пошила ему, когда он собирался встречается с инвесторами. Они, кстати, так и не вложились в его дело: что-то по склейки из бумаги домиков для животных. И Анатолию все-таки пришлось устроится на слишком хорошо оплачиваемую работу. Зато она не отнимала у него много сил, потому что он продолжал и дальше работать над своим проектом. А мне пришлось в свою очередь всё в дом покупать, и ещё и его одевать.

— Лучше бы ты ей сказала, — ворчит Анатолий на Таньку, поправляя манжет своей рубашки, чтобы не смотреть на меня. – А так она нам сейчас всю свадьбу испортит, а столько денег потрачено.

И как я раньше не замечала, что он такой бесхребетный? Переложил все на Таньку, а та и заморачиваться не стала.

Интересно «чьих денег» потрачено на эту свадьба? Танькиных? Моих?

У меня после этих слов внутри просто вулкан злости взрывается.

На Таньке поблескивают мои же бусы из жемчуга, которые она попросила месяц назад, якобы сходить на чей-то день рождения. Так вот для чего они ей нужны были, доходит до меня!

— Это не твоё! – я хватаюсь за ниточку жемчуга и дергаю на себя. Где-то в глубине души моя жаба, конечно, же шепчет, что это дорогая вещь, и они сейчас порвутся, но слушать её я не собираюсь! Я сейчас Таньке и Анатолию объявляю войну, а на войне, как говорится потери неизбежны!

Жемчужины начинают бодрой дробью скакать по полу.

— Ты дура?! – взвизгивает Танька и бросается собирать жемчужины.

Краем глаза мне заметно, что гости даже есть перестают и с интересом наблюдают за разворачивающимся бесплатным шоу.

– Теперь я тебе эти бусы точно не отдам! – возмущается она и залазит под стол за очередной жемчужиной.

— А я-то ей еще брелок на ключи подарила! – пыхтит Танька под столом.

Она до сих пор страшно гордится тем, что год назад привезла мне с экскурсии за город брелок с моим именем. Это единственный подарок от неё за всё время нашей дружбы.

Я протягиваю ладонь к Анатолию:

— Отдай мне карту с моими деньгами, которую я дала тебе, чтобы ты мог себе что-нибудь купить в командировке.

Лицо Анатолия вытягивается от неожиданности.

— Ну ты мелочная тварь! — шипит Танька и подбирает с пола нитку, на которой держались бусы.

— Но я не могу тебе её сейчас отдать, — пожимает плечами Анатолий. — Мы на свадьбу потратились… сама понимаешь. Там еще осталось, конечно. Я хотел Таню свозить в дом отдыха. Хоть какое-то свадебное путешествие…

Я усиленно тру виски, чтобы прийти в себя.

— Позволь уточнить, — не знаю с чего я перехожу на такой высокопарный тон. – Ты собирался везти СВОЮ жену за мой счёт в дом отдыха?!

Я намеренно выделяю слово «свою» чтобы до него дошло. Но похоже не доходит. Анатолий снова пожимает плечами, будто это обычное дело и кивает.

Я стараюсь сдержаться, чтобы не заорать на весь зал:

— Отдай карту или я её заблокирую! В любом случае всё, что ты теперь сможешь это покатать её на трамвае!

Это просто какой-то цирк абсурда.

Он нехотя вынимает карту из кармана и сует мне в руку, с таким видом будто я его разочаровала до глубины души. Потом гордо выпрямляется:

— А говорила, что всегда меня поддержишь.

Господи! Какая же я была слепая!

Я уже не сдерживаюсь:

— И за вещами можешь не приходить! Я их в окно выброшу! И на новый телефон денег не дам. Пусть тебе их Танька теперь дает! Она теперь твоя жена, если до тебя еще не дошло!

Анатолий поворачивается к Таньке, которая облизывает край нити и пытается вдеть в бусину.

— Что? – поднимает она на него глаза. – У меня таких денег, как у Дианки нет. Сам заработаешь.

У Анатолия взгляд становится сначала возмущенным, а потом светлеет, словно до него доходит, в какую ситуацию он попал. Всё это время он с Танькой гулял за мои деньги, которые я ему давала: было удобно, и выглядел он щедрым кавалером за мой счет.

В этот момент я решаю покинуть молодоженов. Пусть теперь разбираются сами со своими проблемами.

Я разворачиваюсь и стремительно выхожу из ресторана.

Я иду дальше по улице и только теперь замечаю свое отражение в стеклах витрин: уставшая молодая женщина с серой кожей и синяками под глазами, каштановые волосы стянуты обычной дешевой резинкой в хвост. На мне надета длинная простая юбка и бесформенная кофта. Сапожник без сапог, как говорится: другим шью, а себе не успеваю.

Надо срочно менять свою жизнь!

Глава 6

Я замечаю, что руки у меня всё еще подрагивают от пережитого, захожу в маленький темный переулок, где никого нет и прислоняюсь к прохладной стене, чтобы прийти в себя.

Я обессиленно прикрываю глаза и думаю обо всем, что произошло. Но тут меня прерывает самым наглым образом голос Анатолия:

— Диана!

Я открываю глаза и вижу его прямо перед собой. Что ему еще нужно? Он последний, кого я хочу видеть!

— Уходи, — коротко говорю я и пытаюсь его обойти.

— Стой! – он опирается о стену и преграждает мне путь рукой. Я смотрю в его серые глаза. Когда-то я без памяти в них влюбилась, а еще в долгие романтические прогулки под луной, и красные розы. Анатолий очень красиво ухаживал. А когда мы съехались, то я узнала, что на всю эту романтику он брал деньги у мамы.

Но всё это в прошлом. Я теперь одинокая самостоятельная женщина и я справлюсь.

— Пусти меня! – я пытаюсь оттолкнуть его руку, да и его тоже, но мне не удается. Видимо, деньги, которые я дала ему на фитнес, он всё же потратил на фитнес.

— Нам надо поговорить! – не унимается Анатолий.

— О чём нам говорить? – удивляюсь я, всё еще пытаясь оттолкнуть его и выйти из переулка.

— Я всё осознал и хочу вернуться. Мне нужна только ты.

Я на секунду даже перестаю отпихивать его от себя.

Он меня держит за идиотку? До него дошло, что Танька не будет его содержать, вот он и переметнулся на другую сторону. Вот только поздно!

— Убери руку, дай мне пройти! Я больше не хочу тебя видеть! – злюсь я.

Но тут Анатолий переходит на агрессивный тон. Я этого от него никак не ожидала:

— Да ты посмотри на себя! Кому ты нужна! – он подцепляет прядь моих волос. – Когда ты их красила в последний раз? Только свою машинку и видишь. На тебя же никто кроме меня и не посмотрит!

Он прижимает меня к стенке и пытается поцеловать, я выворачиваюсь как могу.

— Отстань от меня, — выкрикиваю я, шум машин с трассы заглушает мой голос. Злость придает мне сил, я отталкиваю его, наконец, и уже было бегу к оживлённой улице, но Анатолий просто так отпускать меня не намерен.

Он хватает меня сзади за кофту и рывком тянет к себе.

— Я еще не закончил! А давай я прямо здесь докажу тебе, что я тебе нужен!

Он толкает меня вглубь тупикового переулка. Я в ужасе отступаю назад, оглядываясь по сторонам. Очень хочется позвать на помощь, но спазм перехватывает горло.

Анатолий хватает меня за горловину кофты, чтобы притянуть к себе, но я дергаюсь назад, отступая.

Но тут обнаруживаю, что под ногой нет никакой опоры. Мне не удается удержать равновесие, и я неожиданно падаю в открытый люк. Последнее, что я вижу, это растерянное лицо Анатолия, а дальше темнота. Единственная мысль, которая проскакивает за доли секунды, что новую жизнь я так и не успела начать.

Глава 7

Когда я прихожу в себя, то слышу, как надо мной причитает женщина:

— Девочка моя, да как же так получилась?! Споткнулась на ровном месте. А ведь только замуж вышла, и женой-то побыла всего какие-то минуты.

Я как-то по-другому представляла себе рай или ад, куда я там должна была попасть.

— Я же тебя вырастила! Вот этими руками! Зачем же ты покидаешь свою мать? – женщина захлебывается слезами.

Какая мать? Меня вырастила полоумная тетка, когда моя мамаша исчезла в неизвестном направлении с очередным кавалером.

— Да что ж ничего не выходит-то! Давай я попробую еще раз! – продолжает надрываться женщина. – Мое солнышко, не умирай! Ты должна прожить счастливую жизнь!

У меня аж сердце тает от этих слов. Такого мне никто никогда не говорил.

Голова очень болит, особенно лоб и рука. Это вполне можно объяснить. Вряд ли я в колодце удачно приземлилась.

Но вот эти причитания ничем не объяснить.

Даже если меня на Скорой увезли, вряд ли врач или медсестра стали бы надо мной так страдать.

Я пытаюсь открыть глаза, но выходит не сразу. Мне удается только из-под слипшихся ресниц осмотреться. Из-за этого все немного расплывается вокруг. Я вроде не красилась особо: не пойму почему на ресницах столько туши.

Я вижу странное место, похожее на католический собор. Высокий потолок состоит из множества арок. Узкие витражные окна. Рядом стоят ряды потемневших от времени деревянных лавок. А стены расписаны сражениями драконов с каким-то гигантским человеком с огненной бородой.

Я лежу на холодном полу. Каменные плиты я чувствую спиной.

Какая-то незнакомая женщина стоит надо мной и то ли крестит меня, то ли какие-то странные знаки быстро рисует в воздухе. Те вспыхивают красным и быстро гаснут.

Женщина в отчаянье всплескивает руками:

— Сделала всё что могла! Почему ты нас покинула, кровиночка моя! – она падает мне на грудь и рыдает.

Дама довольно тяжелая, поэтому сильно давит на меня. Пора ожить, пока она совсем не расклеилась. И пусть я ей и не дочь, наверное, спутала, жалко же её все равно. Я почему-то к ней чувствую безграничное доверие и любовь. Хотя одновременно кажется, что эти чувства не мои, хотя и очень приятные. От них веет теплом, уютом и домом.

Я прикладывая усилия окончательно открываю глаза и хриплю:

— Я живая.

Женщина вскакивает и удивленно смотрит на меня и, мне кажется, что она бормочет себе под нос:

— Не сдохла! Маги — твари! Закрою их подвальчик уже завтра.

Но может мне только кажется. Голова гудит как медный колокол.

Незнакомые люди начинают мне ободряюще кивать, и женщина снова превращается в какую-то драматическую актрису.

— Ожила! – вопит она на весь зал. – Ожила, невеста!

Вот те раз! Я еще и невеста!

— Аделита, золотце моё! – женщина снова бросается ко мне. — Пабло, что ты стоишь! Помоги сестре.

Она машет высокому нескладному молодому человеку.

— Ну, мама, — тянет тот.

— Я кому сказала! – тут же рявкает женщина.

Я хмурюсь, разглядывая её. А головой я видимо неплохо так приложилась: галлюцинации начались.

Женщина в каком-то средневековом наряде, застегнутом на все пуговицы. И у нее еще эта старомодная высокая прическа, с прикрепленной прямо к волосам белой простой шляпкой. Выглядит это всё нелепо и смешно. И Пабло смотрится не лучше в бархатном сюртуке. Впрочем, и гости такие же. И тоже одеты, так словно здесь фильм какой-то исторический снимают. Маскарад у них что ли? Может свадьба какая-то костюмированная? Сейчас так вроде модно.

Меня поднимают двое мужчин, как большую куклу и ставят на ноги.

Я почему-то оказываюсь выше ростом, чем была.

— Давай же, деточка, церемония еще не закончена. Ты же еще к магу должна подойти, — подгоняет меня женщина.

«К какому магу?» — я спросить не успеваю, потому что женщина торопливо тянет меня к мужику, который с ног до головы замотан в черное одеяние. Мрачновато как-то для свадьбы.

Он что-то бормочет себе под нос, глядя в толстую книгу с желтыми страницами, и заботливая женщина подсказывает мне:

— Кивай, Аделита.

Я же понятия не имею, что он там сказал, с чего мне кивать? На что я соглашаюсь? Да и не Аделита я.

И только я опять собираюсь открыть глаза окружающим, как женщина ласково гладит меня по руке.

— Солнышко, ты же всегда была такой послушной милой девочкой. Что сейчас с тобой происходит? Тебя ждут на свадебном столе твои любимые булочки. Специально для тебя испекли, – женщина просто лучится заботой.

Повезло же этой Аделите. Кто бы со мной так возился.

Я киваю, а женщина продолжает трогательно держать меня за руку.

Маг что-то бормочет дальше, и тут я замечаю мужчину сбоку от себя. Такой презентабельный. Анатолий и рядом не стоял. У этого мощные плечи, четкий профиль, прямой нос, тяжелые волосы удивительного стального цвета. Только вот выражение лица слишком уж жесткое и странные зеленые глаза. Мне кажется, что он и голову не повернул, пока невеста на полу валялась. Так и стоял перед магом, пока невесту не подтащили сюда же.

Мужчина в отличии от меня внимательно слушает мага и даже слегка кивает, подтверждая его слова.

— Вы как муж этой женщины даете согласие на процедуру, — поворачивается к нему маг.

Надо же! Это мой муж. А точнее Аделиты.

Ладно. Доиграю её роль, может она и сама появится и все прояснит. Не портить же свадьбу.

— А теперь поставь свою подпись здесь, детка, — суетится мать Аделиты и подсовывает мне пергамент и перо.

Я ставлю какие-то закорючки. Пальцы не слушаются и вроде длиннее стали. На ногтях появились белые лунки, да и сами ногти выглядят неухоженными, хотя я их стараюсь не запускать.

Мать тут же протягивает пергамент моему мужу, и он тоже размашисто расписывается. Подпись красивая, сложная, витиеватая, прямо аристократ. Маг берет кубок из почерневшего серебра с небольшого стола и протягивает мне.

Глава 8

Что?! У меня даже волосы на голове начинают шевелится. Не собираюсь я пить эту дрянь! И что там еще? Быть временной женой тоже! Что это вообще такое «временная жена»?

В этот момент кубок с серебристой зеркальной жидкостью оказывается совсем близко. Я даже набираю в легкие воздуха, чтобы высказать всё, что я об этом думаю, но тут вижу свое отражение в кубке. И там не мое лицо! Меня тут же выбивает из чужого тела, и я словно повисаю рядом, зато в тело возвращается законная владелица – Аделита.

— Пей, золотце, — медовым голосом произносит мать, и девушка берет кубок. И, робко ей улыбаясь, пьет до дна.

Маг забирает у нее кубок и торжественно произносит:

— Можете теперь забрать свою временную жену и жить с ней до появления Истинной.

Аделита — совсем юная девушка с затравленным взглядом, опускает глаза к полу.

Теперь я могу разглядеть ту, в чьем теле только что была. Лицо Аделиты сплошь покрыто прыщами, один особо уродливый вспух на подбородке. Кожа, имеет серый цвет: она, видимо, не часто бывает на свежем воздухе.

На ней надето не белое свадебное платье, а сероватое, будто застиранное. Оно настолько закрытое, что даже шея скрыта глухим воротником. Платье к тому же еще и бесформенное, поэтому висит на девушке, как мешок на вешалке.

Волосы у неё почти белые, но тоже тусклые и неухоженные. Они как-то нелепо завязаны на макушке, а к ним прикреплена короткая фата. Вид у фаты, такой будто это её сотая свадьба.

Кто-то явно всё сделал, чтобы Аделита выглядела очень плохо в главный день в своей жизни.

Впрочем, о чём я? Только что на моих глазах девушку лишили права стать матерью и иметь детей. Скорее это самый несчастливый день в её жизни.

— Поехали. Гости сами доберутся, — кидает небрежно мужчина матери. Счастья на его лице совсем не видно. А он ведь только что женился и вроде как должен быть счастливый муж.

Мать с какой-то искусственной улыбкой хватает Аделиту за руку:

— Солнышку, нужно макияж нужно поправить.

— Что там поправлять уродина она и есть…, — тут он замолкает, вспоминая, что они не одни и коротко кивает. – Хорошо.

Мать, виновато улыбаясь гостям, ведет Аделиту к дверям в другом конце зала. А Аделита еле перебирает ногими и безвольно просто позволяет затянуть себя в маленькую комнату. Это какое-то подсобное помещение. На полках стоят кубки, а на стене висит то самое одеяние мага — бесформенные черные тряпки.

Я уже готова к тому, что мать и дальше будет над Аделитой трястись.

Но стоит дверям закрыться, и остаться им одним, как девушке прилетает такая пощечина, что она едва удерживается на ногах и хватается за щеку.

— За что, мамочка, я же всё делаю, как вы хотели.

— Было бы за что вообще бы убила, тварь — шипит мать. — Как же я ждала этого мига, когда освобожусь от тебя! Как же я тебя всю жизнь ненавидела! И почему только твой отец не захотел избавится от тебя, когда ты была еще ребенком, ты же орала днем и ночью. А понимаешь, почему ты маленькая постоянно орала в кроватке?

Аделита всё еще держится за щеку и качает головой.

— Ты тупая, потому и не понимаешь. И твой отец все не понимал. Думал, что у тебя что-то болит. Таскал тебя на руках! Нянчился с тобой. А я втирала тебе перец в пеленки! Господи, вот идиот!

Она смеется.

Я вот совершенно не понимаю, что тут смешного.

Аделита никак не реагирует, видимо, уже привыкла слушать этот поток гадостей.

А я так и вижу, как эта молодая мать стоит у стола и посыпает пеленки перцем, а потом идет за малышкой, берет её на руки из кроватки. Девочка улыбается маме, а та заворачивает её в перцовые пеленки. Я аж содрогаюсь.

А чудо-мамаша тем временем продолжает:

— Сегодня для меня счастливый день: спало заклинание, которым твой папаша меня связал. Придумал же старый дурак к магам сходить и там эту проклятую бумагу—магический договор составить. А я и подмахнула её не глядя, думала он на меня все своё имущество переписать хочет перед смертью. А это вон оно что оказалось. Повесил этим договором мне на шею тебя! Чтобы я о тебе заботилась, пока ты замуж не выйдешь. Догадывался старый хрен, что я тебя выброшу при первой же возможности! Вот и подсуетился! И выросла ты тюфяк тюфяком. Дура набитая!

У матери от злости руки сжимаются в кулаки до побелевших пальцев.

— О! Бог-Дракон, как же я счастлива! Я, наконец, стала свободна от тебя, как только ты подпись свою поставила! – продолжает она упиваться своей радостью. – И вот, что я тебе хотела сказать! Нет у тебя больше матери, идиотка! Даже думать обо мне не смей!

— Что молчишь? И сказать нечего?! – тыкает она, ухмыляясь, Аделиту в бок.

— Не бросай меня, мамочка, — глаза девушки наполняются слезами.

«Не дай бог такую мамашу никому», — думаю я. И мне моя полоумная тётка, с которой я прожила большую часть детства, начинает казаться вполне дружелюбной женщиной. Я на фоне этой мамаши даже готова тетке простить, то, что она постоянно варила какие странные отвары от сглаза, сама пила и пыталась поить ими меня. Ей мерещились духи умерших, с которыми она постоянно и по долгу общалась на кухне.

Но в целом, в моменты просветления она была не такой уж и плохой: одевала и кормила, даже водила в цирк и зоопарк.

Я возвращаюсь в реальность, то есть в какую-то ненормальную нереальность. В углу комнаты поблескивает небольшое зеркало, которое я не сразу заметила.

Аделита все еще рыдает навзрыд, размазывая черную тушь. Все-таки мамаша её накрасила, но от этого девушка почему-то краше не стала, а словно наоборот: макияж подчеркнул все её недостатки. Голубые глаза приобрели какой-то водянистый цвет, светлая кожа ушла в серый оттенок, а губы стали совсем бесцветными.

Когда очередная черная полоска появляется на лице Аделиты из-за того, что она трет глаза, девушка все же украдкой бросает взгляд в зеркало. И я тут же занимаю её место в теле.

Я хватаю подол платья и начинаю наугад стирать всю эту «красоту» со своего лица.

Глава 9

Я бросаю подол платья, теперь раскрашенный в разные цвета, размахиваюсь и заезжаю женщине по лицу. От души за всё: за перец, за кубок с какой-то ерундой, которая лишила Аделиту возможности родить ребенка.

Теперь охает она и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Это стоило сделать хотя бы для того, чтобы увидеть её изумленное лицо.

— Солнышко, что с тобой? Ты же всегда была такой послушной. Ты же, моя девочка. Я же пошутила, — лицо матери кривится в попытке изобразить любовь. Явно Аделита плыла в этот момент от любви к маме, а мать просто издевалась над ней. Видно, что приемчик хорошо проверенный.

И вот на это Аделита покупалась?

— Вы уж меня извините, но я пошла. Вы уж тут как-нибудь сами… без меня, — я собираюсь уйти и разворачиваюсь к двери на неудобных каблуках.

— Стой, дрянная девчонка! – орет мне в след мать, срываясь со слащаво-медового тона. – Думаешь, я для этого тебя сюда позвала, чтобы побеседовать, и утереть слезы?!

По-моему, она меня сюда позвала, потому что не могла сдержать радость от того, что избавилась от дочери. А при гостях этому так откровенно радоваться странно.

Я не собираюсь останавливаться. Мать замолкает. А вот это уже может быть опасно. Мало ли что там эта ненормальная задумала. Может сейчас сзади подкрадется и огреет меня чем-нибудь, а может что-то кинет.

Я хватаюсь за дверную ручку и на всякий случай оборачиваюсь.

Эта ненормальная снова что-то чертит в воздухе.

— Раз ты в тот раз не сдохла, так может сейчас сдохнешь! – шипит она. – Как же ты меня раздражаешь! Ты мне больше не нужна! А твоими денежками Дракон со мной и так поделился!

Явно ненормальная! Я только качаю головой. Фата, приделанная на заколку, при этом плавно колышется. Я поворачиваюсь, чтобы её поправить и, чёрт возьми, невольно бросаю взгляд в зеркало. И тут же снова оказываюсь рядом с телом, а моё место занимает Аделита.

— Да что же это такое! – злится мать, продолжая что-то чертить в воздухе. – Ну я устрою погром в этой магической лавке. Мигом их жандармы накроют. Продали мне поддельную книгу запрещенных заклинаний.

Аделита тут же снова бросается к матери.

— Прости меня!

— Отойди, — мать с силой отталкивает девушку, и та летит на пол, но молча встает и так и стоит, склонив голову.

Да уж, выдрессировала её мать с перцовых пеленок.

Мать роется в многочисленных юбках и где-то среди них находит потертую черную книгу.

Она нервно перелистывает страницы.

— Вот почему не получалось! Тут затерт один символ! Ну я им покажу, — злится мать.

— А у тебя, видимо, тю-тю, — она крутит пальцем у виска.

— Совсем крыша поехала от этой руны, — она потирает щеку, по которой ей прилетела пощечина от меня.

— Пошли, — мать дергает Аделиту за руку. – Позже с тобой разберусь.

— А что со мной теперь будет, мамочка? Я не хочу жить у Дракона. Можно, я поеду домой? – неожиданно спрашивает Аделита. Ну хоть какой-то характер проявила.

— Ой, заткнись уже, будешь делать, что я говорю, — морщится мать. – И так села на мою шею и ножки свесила, так еще нервы мотаешь.

Девушка виновато замолкает. И хотя мне её жаль, но что я могу сделать без тела-то?

И тут дверь распахивается и входит мой муж, то есть муж Аделиты.

— Белена, ты почему здесь застряла с этой? – он кивает в сторону Аделиты.

— Сейчас идем, — начинает суетится мать. – Фату ей поправляла.

И тут его взгляд падает на черную книжку в её руке.

— Какого Огненного Бога, ты здесь сейчас делала? Ты пыталась её убить?! Так она в зале не сама упала?! Ты ей помогла?! — его голос звучит холодно и угрожающе.

Вот против такого я бы не пошла однозначно.

Его взгляд впивается в Белену. Та немного бледнеет, но явно не собирается сдаваться.

— Не надо всё на меня вешать! Эта дура в собственных ногах запуталась, поэтому об пол и приложилась башкой! – вопит Белена. – Но не сдохла! Я что ждать должна, пока она снова головой обо что-то треснется?!

— Зачем тебе это? Тебе больше её не нужно опекать! – злится Маркус.

— Потому что она меня достала, и я её ненавижу! Меня тошнит от одного взгляда на неё – выплевывает Белена в лицо Дракону. – Она меня бесит! Я терпела эту дуру восемнадцать лет!

Она тыкает пальцем в Аделиту.

— Ты не был на моем месте, Маркус! Я вышла замуж в девятнадцать за старого козла! Надеялась, что выберусь из нищеты и наконец вздохну свободно! Только вот она мне подышать и не дала! Этот старикашка еще живеньким оказался и заделал мне её! Беременность и пеленки, вот на что ушла моя молодость!

Белена становится аж белой от злости. Но Маркуса не трогает её история:

— Мне плевать, что там за тараканы пляшут в твоей голове, но запомни: теперь она моя собственность. И только я ей распоряжаюсь, как её муж! И только я могу решать: жить ей или умереть! Ясно? Еще раз выкинешь подобное, и у тебя будут большие проблемы!

— А ты мне не угрожай! – идет в атаку Белена. – У меня на тебя кое-что есть!

Глава 10

— И что же? — Маркус подходит ближе и вцепляется в платье на её груди. Мне даже кажется, что он сейчас оторвет её от пола. – То, что этот брак всего лишь способ расширить мои земли ни для кого не секрет!

— О, нет, — смеется Белена ему в лицо.

— Ты мне лапшу на уши вешал, что кое-какой факт из твоей жизни ничего не значит, а оказывается, что ты можешь все потерять, если я донесу одну интересную информацию до Верховного Дракона.

— А знаешь что, пожалуй, я просто размажу тебя об эту стену, — Дракон легко приподнимает её над полом, и тут Аделита, которая все это время стоит столбом, кидается на Маркуса:

— Не трогайте мою маму! – она начинает молотить его по широкой спине.

— Ну что скажешь теперь, Маркус? Видишь, какую я послушную собачку вырастила. Она не позволит меня убить, — криво усмехается Белена.

А она явно не промах.

— Да и моя смерть тебе, Маркус, ничего не даст. Я спрятала документы о твоем грешке в надежном месте. Так что придется тебе любить меня до гроба.

— Ты ничего не докажешь! — шипит Маркус.

— Еще как докажу! – уверено отвечает Белена, ухмыляясь. – Да и Верховный Дракон, поверь, разберется.

Маркус отпускает её, разворачивается и легко откидывает Аделиту в угол, словно тряпичную куклу. Она неловко падает, а потом садится и тихо плачет в углу, но встать не решается.

Белена усмехается.

— Что позволительно человеку, не позволительно Дракону. А ты Маркус Дракон, который позволил себе нарушить главный запрет! — хохочет Белена.

— Прекрати, — рявкает он. — Ты тоже потеряешь все!

— Но только мне особо терять и нечего: эту девку, да те гроши, что ты мне отсыпал с ее наследства. А вот ты… ах как чудесно будет смотреть, как ты будешь в крестьянской рубахе землю пахать в ссылке на окраине королевства! Хотя…

Она цокает языком и оглядывает фигуру Маркуса похотливым взглядом.

— Если ты будешь в расстёгнутой рубахе… Я бы на это посмотрела…

— Стерва! – он прижимает Белену всем телом к стене и яростно целует, будто хочет так заставить её молчать.
У меня аж челюсть отваливается от неожиданности. Они еще и любовники?!

Выглядит все это сейчас просто дико. Мать невесты…! Да какой невесты! Аделита же уже ему жена! Получается сейчас теща с зятем жарко целуются на глазах у жены! Абсурд какой-то!

Мне интересно, чем эта Белена держит Маркуса за одно место. И почему он Дракон? Мужик, как мужик. Я вглядываюсь в его жесткое, как высеченное из мрамора лицо. И вдруг он поворачивается и четко смотрит на меня. Именно не на Аделиту, а на меня. Мне хочется избежать его взгляда, но у меня нет тела, поэтому меня так и прожигает его взгляд.

— Здесь кто-то есть! – он возвращается к Белене. – Бери свою девку и возвращаемся к гостям. Свадьба должна продолжаться! И не вздумай больше пытаться её убить! Теперь она моя жена, и все её земли мои! Как и договаривались! Тебе я денег отсыпал.

— Хватил попрекать меня этими копейками! — недовольно морщится она.

У Маркуса от удивления поднимается бровь: он явно не поскупился.

Белена бросает быстрый взгляд на Аделиту, которая так и сидит на полу весь их разговор, уткнувшись в колени.

— Как же я жалею, что не могла тебя раньше убить, — шипит Белена подходит и дергает девушку за руку.

— Я бы тогда тебя засадил за решетку пожизненно, потому что в этом случае её земли и деньги просто ушли бы Верховному Дракону! – склоняется к ней Маркус.

— Да, да. Помню, — недовольно цокает языком Белена. — Старый пень мне ничего не оставил! Даже сыну своему и то ни копейки. Все этой чокнутой! Даром, что я ублажала его в постели все эти годы.

— Что-то мне не верится, что ты там что-то особо делала для него, — усмехается Маркус. – Иначе не была бы такой активной со мной.

— Я довольно горячая, — призывно улыбается Белена.

— Так всё! – обрывает её Маркус.

Он явно не хочет, чтобы всё зашло куда-то ни туда.

– Бери эту и поехали домой.

Он выходит из комнаты. А я молюсь, чтобы Аделита посмотрелась в чертово зеркало. Но девушка явно не приучена любоваться собственным отражением — она покорно следует за матерью к выходу.

Несколько экипажей и карет перевозят новобрачных и гостей от мрачного серо-черного храма к богатому трёхэтажному темно-бордовому дому, украшенному лепниной, покрытой сусальным золотом.

Гости неспешно выгружаются из экипажей и торжественно входят в большой зал. Каблуки звонко стучат по паркетному полу. Массивные люстры со множеством свечей дают дополнительный тёплый свет, освещая стены, обтянутые зелёным узорчатым шёлком.

Все церемонно рассаживаются за огромный круглый стол, тихо скрипят стулья с изогнутыми ножками и атласными сидениями, пододвигаемые гостям вышколенными слугами.

Обычная свадьба, хотя есть в этом какая-то формальность. Нет радости на лицах новобрачных. Да и заметно, что гости тоже собрались только, чтобы поесть, да отдать дань тому, кто правит этим местом.

У Таньки на свадьбе и то повеселее было. И тут я вспоминаю, что присутствую за этот день уже на второй свадьбе. И вот уже второй раз невеста не я. Интересно, чем там всё закончилось у Таньки. Надеюсь, Анатолий её бросил, а лучше пусть его в непредумышленном убийстве обвинили! Хотела бы я посмотреть, кто бы ему в тюрьме рубашки гладил и есть готовил! А то требовал каждое утро минимум три блюда и свежую рубашку!

И тут я вспоминаю, что тоже оказалась в незавидном положении. Но ничего нельзя исправить, когда уже лежишь в гробу, а пока еще можно. Я оглядываю зал.

Глава 11

Аделита сидит в углу стола, словно она и не невеста вовсе, а на её месте — во главе стола — сидит Белена, как полноправная хозяйка этого дома. Странно, что никто этого не замечает. А может и замечают, но боятся высказаться. Маркус явно не из тех, кто рвется услышать критику в свой адрес.

Сам Дракон постоянно что-то пьет из кубка, довольно громко смеется и беззастенчиво вполне откровенно прижимает Белену к себе.

Она хотя и улыбается, но старается его отпихнуть со словами:

— Не сейчас же.

Перед Аделитой стоит блюдо с булочками, и девушка охотно ест одну за другой, хотя вокруг полно, куда более полезной еды. Сама Белена ни к чему сладкому и не притрагивается, а вот перед дочерью не забыла поставить пустые булки.

К вечеру гости расходятся.

Белена с Маркусом исчезают, стоит только дверям закрыться за последним гостем.

Одинокая растерянная Аделита сидит одна в пустом зале за столом. Все о ней забыли. И это не её дом. Она не знает, куда идти.

Слуги уносят грязные тарелки, перестилают скатерть, гасят свечи в люстре.

Аделита так и засыпает за столом, подложив руки под голову: одинокая, лишенная своих денег и земель, никому не нужная.

Ночью в зал входит Маркус в накинутой на плечи рубашке и брюках, спущенных на бедра, подсвечивая себе дорогу свечой. Тени ложатся на его лицо, придавая зловещее выражение. Он явно шел в другое место, а путь туда шел через этот зал.

Аделита тут же испуганно вскидывает голову.

— Разрази меня гром, совсем забыл о тебе! Белена хотя бы напомнила! Мать тоже! – недовольно восклицает Маркус. – Теперь мне с тобой возится придется.

— Вставай давай и иди за мной! – командует он.

Девушка поднимается и послушно идет за ним. Видно, что она совершенно не умеет сопротивляться.

Маркус пару раз оглядывается на неё по дороге:

— А в темноте ты вроде и ничего, — хмыкает он. – Можно даже первую брачную ночь организовать. В конце концов ты моя жена. Мне как бы положено.

Я жалею только об одном, что по дороге нет зеркал, чтобы занять место Аделиты.

Он же сейчас просто изнасилует бедную безропотную девушку. Уж я бы показала этому похотливому Дракону, как иметь дело не с той, которая не может ответить, а с нормальной женщиной.

Они входят в темную спальню.

Мне комната кажется немного нежилой. Наверное гостевая. Не поведет же Маркус Аделиту в свою спальню, в его же постели спит Белена.

Градус абсурда нарастает. Маркус решил провести ночь сначала с матерью, а потом и с дочерью?!

Аделита растерянно так и стоит возле двери, только нервно сжимает в кулачке фату, явно не зная, что ей делать.

Маркус ставит свечу на столик возле кровати, и комната тут же наполняется колышущимися тенями.

— Раздевайся, — небрежно бросает ей Маркус. – Лишу тебя хотя бы невинности.

Он поворачивается к Аделите и начинает её разглядывать цинично и вульгарно, словно собирается сделать ей одолжение.

— Что ж ты в Белену-то не пошла? – недовольно морщится Маркус: его явно не устраивает вид. — Там и грудь, и остальное, а ты доска доской.

— А ну-ка повернись, может хоть сзади что-то есть, — требует Дракон.

Аделита не решается, только еще сильнее мнет в пальцах край фаты, глядя в пол.

— Повернись говорю! – рявкает зло Маркус.

Девушка медленно с опаской поворачивается к нему спиной и тут же вжимает голову в плечи, словно ждет, что её сейчас ударят. Видимо, кроме перцовых пеленок в жизни Аделиты была еще много «интересных» моментов.

— И сзади тоже не лучше! – цокает языком Маркус. – Поворачивайся.

Аделита послушно делает, что ей сказали. Я замечаю, что девушка даже начинает дрожать. Да где же эти чертовы зеркала?!

— Раздевайся, говорю! – Маркус небрежно скидывает с себя шелковую рубашку на кресло.

Потом он наклоняется над кроватью и сдергивает с неё узорное покрывало: литые мышцы, подчеркнутые тенями, играют на его руках, а волосы переливаются в свете свечи: от темного серого до белого.

Покрывало летит просто на пол.

Аделита начинает медленно расстёгивать бесконечные круглые пуговицы на платье.

Маркус с досадой пытается поторопить её:

— Я что всю ночь ждать буду, пока ты разденешься?! Меня, между прочим, в моей постели ждет та, что поинтереснее тебя будет.

Я аж задыхаюсь от такой наглости.

Аделита начинает нервно быстрее шевелить пальцами. Но круглые пуговки из-за этого выскальзывают у нее из рук, и всё становится еще медленнее.

— Да, сколько ж можно! – выходит из себя Маркус. Он одним рывком рвет платье спереди, и пуговки летят во все стороны, а потом с громким звуком прыгают по полу.

Маркус дергает платье вниз с такой силой, что Аделита едва успевает вынуть руки из рукавов. Свадебное платье падает на пол нелепой страшной кучей.

Аделита остается в одной тонкой белой длинной рубашке и горбится, пряча глаза, стараясь казаться меньше.

Маркус только с силой выдыхает: жена его явно раздражает своей медлительностью.

— Рубашку тоже снимай! Я что должен всё тебе говорить?! До самой не доходит? – он снова грубо дает указания.

Маркус даже не старается быть с девушкой помягче. Он же точно видит, что это её первый раз. Мне даже страшно представить, какой он будет с ней в постели.

Но Аделита так и не решается снять рубашку – свою последнюю защиту.

Глава 12

Тогда Маркус сам раздраженно берется за ворот, и тонкая ткань с треском рвется до самого низа под его руками.

Аделита краснеет и пытается прикрыть грудь ладонями, но Маркус ей не дает. Он хватает девушку за руки и бросает на кровать, как пушинку.

— Тощая такая, и уродливая. И как мне с тобой вообще…

Девушка, конечно, худая, даром, что питается булочками, да еще и высокая. Кажется немного нескладной. Но в нашем мире её фигура бы очень ценилась. Я бы даже сказала, что она могла бы стать моделью: длинные ноги, тонкая талия. Маркус явно зажрался.

Маркус снимает штаны, белья на нем и вовсе нет, и ложится рядом с Аделитой. Та стыдливо отворачивается.

Маркус берет её за подбородок и, преодолевая сопротивление, поворачивает к себе. Я замечаю, как его пальцы пачкаются в черном. Я, видимо, не до конца стерла весь этот страшный макияж, которым её наградила мать. Часть этой жирной гадости осталась, где-то на коже.

Маркус вглядывается в её черты, словно что-то решает для себя, и отпускает лицо девушки.

Он недовольно произносит, словно ему навязали тяжелую повинность:

— В общем давай побыстрее с этим покончим.

Он кладет руку Аделите на грудь, и та замирает перепуганной мышкой, снова отворачиваясь от него в сторону.

— Не знаю, что с тобой делать. Ну помоги мне как-то что ли, — Маркус прихватывает Аделиту за шею и тянет вниз, а учитывая, что он без штанов и они в постели, то понятно какой помощи он ожидает.

И, слава богу, что она не успевает зажмурится, и видит в подсвечнике свое отражение. И в этот момент я оказываюсь в ее теле. Значит дело не в зеркалах, а в отражении. Стоит мне увидеть где-то лицо Аделиты, и меня снова выкинет из этого тела.

«Сейчас я тебе помогу! — думаю я, вспоминая, что Маркус еще рядом. – Так помогу, что век не забудешь!»

Я выдираюсь из его хватки и тянусь к другой стороне кровати, прямо через Маркуса, хватаю подсвечник со столика и бью им его по голове.

Маркус даже ничего не успевает понять: он не ожидал такой прыти от той, которая только что лежала покорной молчаливой рабыней на кровати.

Но всё идет не так, как я думала. Я ожидала, что он хотя бы на время отключится, и я смогу сбежать, но Драконы, видимо, крепче обычных мужчин. На нем даже царапины не осталось.

Зато прекрасно вспыхивает простынь, потому что я на эмоциях вообще забыла про свечу.

— Ты ненормальная! – Маркус вскакивает с кровати. – Что у тебя с головой случилось?

Я не собираюсь отвечать и тоже подскакиваю с кровати. Надо бы выбегать на улицу, пока здесь все не заполыхало, но в одних трусиках особо не набегаешься.

Я ищу глазами хотя бы разорванное платье. Пламя стремительно разрастается. Маркус проводит над ним рукой, и оно словно втягивается в его ладонь.

А потом он делает шаг ко мне с кривой ухмылкой:

— Не люблю, когда женщина в постели бревно. То, что ты такая живенькая стала даже неплохо. Интересно будет тебя сломать.

Он бросает взгляд на черную выгоревшую простынь:

— Но в другой раз.

Я думаю, что возможно оказала Аделите медвежью услугу. Она ему была не интересна, и скорее всего Маркус оставил бы вялую девушку в покое, но сейчас он может и решить, что хочет поиздеваться над ней для собственного удовольствия.

А что мне было делать? Дать её изнасиловать?

Я молчу. Пусть лучше уйдет, потом решу, что мне делать дальше.

Маркус выходит, я с облегчением выдыхаю. Поспать бы, но только я не знаю выделили ли Аделите комнату и где она.

Я с тоской смотрю на черное пятно на кровати. И как на этом спать?

И тут мне в голову приходит идея, только надо платье надеть, чтобы голышом по дому не разгуливать.

Я поднимаю с пола разорванное платье. Будь оно покрасивее, я бы даже расстроилась, что Маркус его испортил, но эту тряпку просто невозможно испортить. Это просто уродливое нечто.

Я надеваю на себя платье и стараюсь удерживать вместе два куска на груди, потому что пуговицы от них валяются по всей комнате.

Тот банкетный зал вроде был недалеко. В коридорах даже не горят факелы или свечи, приходится пробираться наощупь.

Хорошо, что в зале хотя бы в окна льется лунный свет. Я стягиваю со стола большую скатерть: раз никто не позаботился обо мне, то я позабочусь о себе сама.

Я возвращаюсь в комнату, застилаю скатертью кровать, снимаю платье и закутываюсь в покрывало. Вот теперь можно и поспать нормально.

Утром я просыпаюсь от того, что Белена врывается в комнату с воплем:

— Тварь! Решила отбить у меня мужика?! А прикидывалась невинной овечкой!

Я закрываюсь с головой покрывалом в надежде, что эта ненормальная уйдет.

— Думаешь раз мордой моложе, то он на тебя позарится?! — продолжает визжать она. – Думала я не узнаю?!

Мне даже на секунду становится интересно, откуда она узнала. Неужели Маркус рассказал? Вряд ли он стал бы таким делится.

— А вот и доказательства! – продолжает надрываться Белена. Я даже краем глаза решаю посмотреть, о чем она.

Она в этот момент тычет пальцем в разорванное платье, которое я бросила на кресле. Его подол еще вымазан остатками туши и прочей гадости, которой измазала, а не накрасила Белена дочь.

А потом я вспоминаю, как Маркус испачкал пальцы в черной туши, которая осталась на подбородке Аделиты, наверное, Белена утром это заметила.

— Шлюха! – продолжает вопить Белена и срывает с меня покрывало.

Как же мне хочется её послать, куда подальше, когда я вижу её перекошенное злобой лицо. Но я не замечаю в её руке тот самый злополучный подсвечник и в нем мелькает моё отражение. И, конечно же, я вылетаю из тела Аделиты.

Хороших выходных. :) И чудесной погоды. :)

Глава 13

С моих губ только и успевает сорваться тоскливый стон.

Аделита возвращается в свое тело и тут же кидается к маме, пытаясь её обнять:

— Прости меня, мамочка, я ни в чем не виновата!

— Не виновата она, дрянь такая!

Но подсвечник Белена всё же опускает. Неужели ударила бы дочь? Я уже ни в чем не уверена.

— В этом доме ты точно не будешь жить! – шипит Белена. – Маркус, еще позарится на молодую! Хотя я тебя уж так кормлю, чтобы с твоей морды прыщи не сходили.

Аделита заливается слезами:

— Не бросай меня, мамочка! – и даже не слышит толком, что та несет.

А я-то как раз надеюсь, что Белена выполнит свою угрозу.

Белена отталкивает Аделиту от себя и наконец проявляет милость:

— Пошли, покажу тебе твою комнату. Потом придумаю, как тебя из этого дома вышвырнуть.

Аделита было снова заливается слезами:

— Хватит выть, идиотка! – злится Белена. – Пошли!

Девушка встает и прямо в трусиках идет за матерью.

— Да, что ж это такое?! Вот за что мне такая дочь?! – Белена поднимает голову вверх, вопрошая небеса. – Оденься!

Аделита торопливо разворачивается к креслу, чтобы больше не злить мать, и пытается надеть разорванное платье. На что Белена ворчит:

— Испортила платье! А ведь могла бы еще носить и носить!

— Это не я, мамочка, это Маркус на мне его порвал, — пытается оправдаться Аделита.

— Вечно сваливаешь на кого-то, а сама ни в чем не виновата! – злится Белена.

Я вообще не понимаю, к чему такие страдания: во-первых, платье свадебное и никуда больше, как на свадьбу, его невозможно надеть, во-вторых, сама же только что орала, что это доказательство, значит поняла, что Маркус его порвал, в-третьих, жалеть о страшной тряпке странно. Это не свадебное платье, а какая-то половая тряпка. Ничего страшнее она на дочь надеть не могла на свадьбу?

Аделита идет за матерью, придерживая разорванное платье.

— Вот твоя комната! – Белена открывает дверь в темное помещение.

Аделита робко заходит. По мне это какая-то кладовка, а не комната. Окошко маленькое, стены, покрашенные в темный цвет, узкая кровать в углу и маленький затертый шкаф.

А впрочем: если решетку на окно приделать, то прямо тюремная камера. За те деньги, что присвоил себе Дракон в этом браке, мог бы и получше комнату выделить.

— А где мои вещи? – робко спрашивает девушка, оглядывая комнатушку.

Белена притворно тяжело выдыхает.

— Безрукая что ли? Съездишь в наш старый дом и заберешь сама! И советую поторопится! Я его уже на продажу выставила!

— Он же больше не твой, а только мой…, — выдыхает довольно Белена.

— Мамочка, как же я сама привезу столько вещей? Может, мне Пабло поможет? – глаза Аделиты наполняются слезами.

Губы Белены кривятся в злорадной усмешке: она, явно на такую реакцию и рассчитывала.

— А ты брата-то не припахивай, твой папаша ему ничего не оставил. Мы эти годы с сыном на подачку от твоего папеньки в виде содержания прожили. Так что можешь на нашу помощь и не надеется «богачка».

Последнее слово Белена выделяет с ехидством и злорадством.

—Теперь твоя очередь быть нищей!

Белена демонстративно выходит и закрывает за собой дверь.

Аделита в растерянности садится на кровать и по её щекам текут слезы.

Она, как и я, понимает, что ехать придется через весь город в рваном платье: ведь другого-то у нее нет. Белена явно решила по полной программе поиздеваться над дочерью.

В комнате нет зеркал. И я мечтаю, чтобы Аделита хотя бы к окну подошла, может сработает отражение.

Минуты бегут и складываются в часы, а девушка так и сидит, не поднимая головы. По моим расчетам уже обед, но её никто не зовет к столу. Про неё все забыли. Просто бросили, как ненужную вещь, выжав из нее всё.

Матери она больше не нужна. Та была с ней рядом лишь из-за договора, которым связал её отец девушки: опекать её до замужества, да и какие-никакие деньги ей за это выделялись. Но Белена выкрутилась: как только Аделите исполнилось восемнадцать мать, можно сказать не выдала её замуж, а считай продала её Дракону со всем имуществом за часть наследства. А тот, как муж, видимо, по закону теперь имеет право распоряжаться всем имуществом Аделиты.

Белена и от ненавистной дочери избавилась, и денежки получила. Очень предприимчивая дама.

Тут в дверь довольно тихо, кто-то аккуратно стучит.

— Мама, — восклицает Аделита, с надеждой вскидывая голову.

Я бы на это не надеялась.

Дверь открывается и за ней оказывается служанка с двумя свертками в руках. Она то и дело оглядывается, словно боится, что её поймают.

Служанка быстро входит и поспешно прикрывает за собой дверь.

— Я вам тут платье принесла, госпожа.

Она разворачивает сверток и протягивает Аделите платье. Оно самое обычное черное, с пришитым спереди белым передником, явно для служанок. Та в недоумении берет.

— Вы уж простите, что нашла, то и принесла. У служанок других и не бывает. А у вашей матери брать слишком опасно. Мне столько не заплатили, чтобы я в тюрьме оказалась.

— Заплатили? – удивляется Аделита.

Да и я тоже. Что за благодетель появился у девушки в этом доме?

— И вот еда.

Служанка разворачивает бумагу, в которой оказались бутерброды.

Аделита выхватывает их у служанки и начинает жадно запихивать в рот. Манерам девушку, явно тоже не обучили.

— Я пойду, а то если меня в этом крыле дома застанет Белена, то меня накажут.

Она стремительно исчезает за дверью, а глупышка Аделита так и не успевает спросить, кто же этот неведомый добряк.

Глава 14

Теперь хотя бы платье есть. Аделита переодевается, и даже находит в кармане золотую монету и вертит её в руках.

Я понятия не имею много это или мало, впрочем, девушка тоже. Вряд ли мать давала ей деньги.

Аделита сначала аккуратно выглядывает из своей каморки и смотрит по сторонам, потом боязливо выходит в коридор.

Пару секунд решает в какую сторону идти и выбирает — направо. Мне тоже так кажется. В конце коридора оказывается дверь и, к счастью, она ведет на улицу. Это скорее всего черный вход для прислуги.

Мы сразу попадаем в шумный солнечный день. На улице довольно оживленно. По мощенной камнем мостовой снуют люди по своим делам, катятся повозки с товарами, кареты с господами и открытые коляски для людей попроще.

Аделита замирает, ошарашенная шумом и быстрым движением. Совершенно не приспособленна к жизни девушка.

Её сначала толкает пухлая женщина с корзиной, затем мужичок с досками под подмышкой. Я злюсь все больше: хотя бы отошла к стене дома.

Наконец, мимо проезжает белая карета с витиеватыми украшениями, и лицо Аделиты к моему облегчению отражается в стекле окна двери кареты. Я снова в деле и при теле.

Что ж, новый мир, пора с тобой познакомится поближе.

Я первым делом заплетаю длинные волосы в косу. Аделита их даже толком расчесывать не стала, да и не умылась. С этим потом разберусь.

Некоторые открытые экипажи едут пустыми, значит их можно остановить.

Когда мимо меня проезжает очередной такой, то я с силой ударяю по боку коляски рукой.

Извозчик тянет поводья на себя, и лошади останавливаются.

— Куда ехать, госпожа? — он оборачивается и тут замечает мой наряд служанки.

— Чего хулиганишь? — его тон сразу меняется на грубый. — Сейчас жандармом пожалуюсь.

Я вытаскиваю из кармана и демонстрирую ему золотую монету, и его тон сразу меняется на дружелюбный:

— Так бы и сказала, что госпожа по делам отправила.

— Так ты мне ничего и сказать не дал, — я встаю на неустойчивую подножку и сажусь в экипаж.

— Куда? — поворачивается ко мне извозчик.

А вот этот момент я упустила. Я же адреса не знаю.

— К дому госпожи Белены, — нахожусь я.

— Так она же сейчас здесь живет, — он кивает на дом Дракона.

— К старому дому! Не понимаешь, что ли?! — придаю я своему голосу возмущенные интонации. Я так надеюсь, что он знает, где это.

— Да, понял, понял. Чего так орать? — ворчит мужчина.

— Пошли! – он дергает поводья и лошади неспешно идут вперед, цокая копытами по мостовой.

Я, естественно, кручу головой, чтобы рассмотреть город. В основном улицы состоят из простых пятиэтажных каменных домов с резными окнами. Мне кажется, что в этих домах сдают комнаты простым работягам.

Первые домов этажи занимают разные лавки с большими вывесками и стеклянными витринами.

Периодически встречаются и настоящие дворцы с большими дворами, огражденные кованными заборами.

По обочинам улицы идут в основном женщины с корзинами. Все одетые в одинаковые унылые наряды. Зато, если попадаются мужчины, то они разодеты как павлины.

Взять хотя бы моего извозчика. Он в красных атласных штанах и синей рубахе. Просто петух какой-то. Мне не удается сдержать смешок, и извозчик оборачивается и с подозрением спрашивает:

— И над чем ты смеешься?

Я тут же делаю серьезное лицо: не хватало мне еще с извозчиком поругаться.

— Приехали, — машу я рукой.

Мой экипаж останавливается рядом с домом внушительных размеров. А Белена ни в чем оказывается себе и так не отказывала. Себе — нет, только дочери.

— Давай золотой, — протягивает мне руку извозчик. Но что-то мне подсказывает, что это дорога не стоит столько. Мне же еще нужны деньги, чтобы назад доехать. И мне приходится вспоминать все мои навыки общения с таксистами.

— Да здесь и ехать-то было всего десять минут. Слишком много один золотой для такое поездки.

— Ну и жадная ты! – злится извозчик.

— Ты другую лохушку найди, чтобы за пару метров на твоих лошадках не первой свежести заплатила целый золотой, — вхожу я в раж.

— Ладно, давай золотой. Дам тебе сдачу, — ломается извозчик.

Я протягиваю золотой, и он насыпает мне медяков в ладонь. Хоть буду знать цену на обратную поездку.

Я схожу с коляски и подхожу к воротам.

А как войти-то? Я толкаю одну из створок, и она медленно поддается.

Надо же, даже не закрыто. В большом дворе никого нет.

Я иду к дому, и дверь тоже оказывается не запертой. Видно, все проблемы с преступностью в городе решены.

Я иду по пустым комнатам, и эхо разносит стук каблучков.

Белена всё вывезла, кроме вещей Аделиты. Вот же стерва!

Интересно, какой тайной Белена шантажирует Маркуса. Жаль, что в доме не осталось ничего, чтобы могло натолкнуть на эту мысль.

Глава 15

Я из любопытства заглядываю в одну из комнат. На стенах висят странные рисунки: пропорции людей сильно искажены. Мне почему-то кажется, что это комната Пабло. У Аделиты какой-то не слишком нормальный брат. За свадебным столом он ни с кем не общался, сидел молча и все время странно улыбался.

Я нахожу комнату Аделиты. Она довольно светлая, но почти пустая. Скромная кровать с белым покрывалом, стол, накрытый кружевной скатертью. На столе стоит корзина с мотками ниток, крючками и спицами. Девушка оказывается умеет вязать. Интересно это ее настоящее увлечение или мать ей навязала, чтобы та была чем-то занята.

Я открываю шкаф и вижу всё те же мешковатые однотонные закрытые платья.

Приходится сбегать в ту часть дома, где жила прислуга, чтобы найти хотя бы какой-нибудь мешок, в который можно сложить вещи.

Я взяла довольно объемный, так что хорошо, что в него вмещается всё: платья, туфли, расческа, какие-то страшные заколки для волос. Я даже корзину с нитками умудряюсь туда утрамбовать.

Я вспоминаю, как извозчик назвал меня «госпожой», а потом смотрю на большой мешок из грубой ткани и усмехаюсь про себя. Да уж «госпожа» с меня получится так себе, а вот служанка в самый раз. Я взваливаю мешок на спину и иду искать извозчика.

На этот раз мне все удается быстрее и проще. Вернутся в дом Дракона у меня получается без особых приключений.

А уж служанку с мешком в коридорах дома Дракона так никто и не замечает вовсе.

Стоит мне все разложить в комнате, как в дверь заглядывает все та же служанка — посланница неизвестного доброжелателя.

— Сейчас будет обед в большой столовой на втором этаже. Идите туда, но, если что, я вам ничего не говорила!

Она быстро закрывает дверь. Всё это странно, конечно.

Я переодеваюсь в серое платье: не в платье служанки же идти. Как же меня раздражают эти бесконечные пуговки, которые надо вдевать в бесконечные петельки. Что за идиотская мода здесь?!

Волосы я закалываю в высокую причёску шпильками. Без зеркала это конечно, то еще развлечение. Но что получилось, то получилось.

Я иду в столовую.

Когда я вхожу, то на лице Белены читается откровенное удивление. Она окидывает меня взглядом и замечает другое платье.

— И вещи смогла перевезти, и столовую нашла, — цокает она языком. – А не такая уж ты и дура, какой прикидывалась.

Мне кажется, что в её голосе звучит подозрение. Но может поверить: Аделита не прикидывалась! Белене удалось превратить дочь в беспомощную невротичку.

Но подозрение Белены уходит, когда её взгляд падает на мою прическу. Она с ухмылкой едва заметно кивает. Что уж тут не понять в её взгляде: «Дочь, как была безрукая, так и осталась». Попробовала бы сама без зеркала волосы уложить, я бы на нее посмотрела!

Я даже взглядом Белену не удостаиваю и сажусь на свободное место. Передо мной пустой стол: для меня приборы не поставили.

Маркус в этом противостоянии не участвует, я для него просто часть мебели или зверюшка, которая против его воли появилась в доме.

Пабло вообще что-то усиленно разглядывает в своей тарелке. Белена это замечает и отвлекается от меня. Она гладит сына по спине и ласково говорит:

— Ешь, мой хороший, там нет лука. Специально для тебя приготовили без лука.

Заметно, что к детям Белена относится сильно по-разному.

Маркус кивает слуге, и мне приносят вилку, нож, ложку и ставят передо мной… булочки. Всё те же пустые булочки. Да она издевается!

Я откладываю булочки в сторону, беру тарелку и наливаю себе суп из большой супницы в центре стола.

— А твоя дочь-то начинает осваиваться, — усмехается Маркус.

— Жри свои булки, — шипит мне Белена. – Или я тебе устрою!

— Сама их жри, — я сметаю булки со стола на пол. У Белены аж дыхание перехватывает от такой наглости. Она даже начинает со стула подниматься, чтобы подойти ко мне. Но тут Маркус бьёт ладонью по столу:

— Прекратите немедленно! Я хочу нормально поесть.

Белена нехотя садится на место, а я спокойно доедаю суп.

Второе мне приносят, как и всем, но ощущение, что Белена пока слуги несут еду, уже успевает отравить её своим взглядом.

Мне кажется, что у меня в тарелке жаркое. Основные ингредиенты знакомые: мясо, картофель, лук, морковь, но чувствуется какая-то странная терпкая приправа. Это необычно, но вкусно.

Пабло торжественно поднимает полную ложку. Я не сразу понимаю в чем дело.

— Маркус, они хотят убить мальчика! — восклицает горестно Белена.

Мне приходится присмотреться, чтобы различить крохотный почти прозрачный кусочек лука.

— Я же им сто раз повторила, что мальчик не ест лук! Жалею, что не привезла сюда нашего повара! Он так за этим следил! Сейчас я им устрою!

Белена решительно берет тарелку довольного Пабло и идет с ней на кухню.

Маркус смотрит на парня с откровенным презрением. Ему явно не нравится багаж в виде Пабло и Аделиты, который Белена притащила в его дом. Когда она было просто его любовницей, а её дети жили в другом доме, то он видел только верхушку айсберга.

Я спокойно доедаю второе: теперь можно не давится едой под взглядом «любимой матери». Маркусу все равно, а Пабло теперь крошит булочку прямо на стол, опять что-то в ней выискивая.

Я встаю из-за стола и молча выхожу из столовой, а дальше иду в свою комнату.

Там я нахожу за старенькой облезлой дверью крохотную комнату, в которой есть небольшой умывальник и унитаз. Для кого вообще эта коморка была предназначена?! Она мне все больше мне напоминает тюрьму. Может здесь раньше держали провинившихся слуг?

Я старательно прикрепляю к зеркалу полотенце, а только потом умываюсь, тщательно смывая остатки макияжа. Мыло, которое лежит в мыльнице имеет резкий запах и коричневатый цвет. Оно чем-то похоже на наше хозяйственное. И оно явно не для господ.

В стакане стоит зубная щетка из странного материала, похожего на древесину, а в маленькой круглой коробочке я нахожу зубной порошок. Уже неплохо.

Глава 16

Я делаю самое несчастное лицо на какое способна. Будем считать это временным отступлением, пока я не разберусь в ситуации.

Видно, что эта идея еще какое-то время вертится в голове Белены, но потом она морщится:

— С тебя Черная ведьма, как с меня…, — Белена недовольно машет рукой и выходит.

Я выдыхаю. Будем считать, что пронесло.

Может мне стоит пройтись по городу и поближе рассмотреть, что здесь и как?

Мысль кажется мне хорошей.

Кажется, здесь принято крепить шляпку к причёске. Точно помню, что складывала в мешок маленькие круглые коробки, наверняка шляпки в них и были.

Я поспешно заглядываю в старый тёмно-коричневый шкаф и, конечно же, нахожу там одну из тех самых коробок. Торопливо открываю — в ней действительно лежит белая шляпка, на вид самая простенькая и блеклая. Меня так и тянет как-нибудь украсить её, но под рукой ничего нет. Наощупь шпильками я прикрепляю её к прическе, остается только надеется, что вышло не слишком ужасно.

Я выхожу из комнаты и прохожу по коридорам. Мимо снуют служанки, не замечая меня, словно я пустое место. Но в принципе так и есть: Аделита здесь никому не указ.

Я выхожу на улицу.

День хороший, солнечный. Даже интересно бывает ли здесь зима?

Я двигаюсь вниз по улице, проходя мимо уютных маленьких лавок с хлебом и разной выпечкой: запах от них идет просто одуряющий, затем прохожу мясные лавки, а за ними — с белой разнообразной посудой.
Иду, внимательно разглядывая вывески, но в стекла витрин стараюсь не смотреть, чтобы не поменяться с Аделитой местами.

На улице стоит обыденный фоновый шум: извозчики погоняют лошадей, лавочники разговаривают с покупателями, женщины о чем-то сплетничают друг с другом. И тут я слышу, как где-то, совсем недалеко, мужчина раздражённо кричит:
— Дура! Что это такое?!

В одной из лавок явно назревает какой-то скандал. Конечно, мне становится любопытно. Как и другим зевакам, которые, как мухи на мед, слетаются к этому месту. Я вместе со всеми спешу узнать, что происходит в этой лавке.

Люди толпятся у витрины, прижав лица к прохладному стеклу, но мне подобное провернуть не получится, и я осторожно заглядываю в дверь.
— Что ты мне принесла?! – орет взбешённый, одетый в тëмно-зелёную рубаху и чёрные брюки, мужчина на бледную от страха девушку, которая спиной прижимается к прилавочному столу. — Пришила на платья непонятно что! Кто их после этого купит? Не буду я ничего у тебя брать!

Мне становится невообразимо интересно: что же этакого можно было пришить на платья, чтобы вызвать столь бурную реакцию? Но тут мужчина выхватывает из рук девушки корзинку, выуживая из недр плетёного недоразумения платье и тычет его в сторону любопытных, стоящих за витриной.

— Вы только посмотрите, люди добрые, что эта убогая мне принесла!
И тут меня постигает... разочарование. Девушка всего-навсего пришила на воротник серого платья тонкую красную атласную ленточку.

И стоило из-за подобного вопить на всю улицу, словно его обесчестили?
Мужчина тем временем небрежно запихивает платье назад в корзину и суëт её девушке в руки, словно боится обжечься:
— Перешивай! И приходи! Но такое я у тебя не куплю!

Девушка, с отчаянием размазывая слезы по лицу, хватает корзинку и выбегает на улицу, едва не налетев на меня. Толпа расступается перед ней, словно перед прокаженной, чтобы пропустить. Она быстро идет, не поднимая глаз, под перекрёстным огнем неодобрительных взглядов.

— Убогая! Убогая! — бежит и кривляется перед ней мальчишка в застиранных до белых проплешин рваных штанах и видавшей виды кепке.
Я осторожно иду за девушкой — сама не знаю зачем, будто кто-то толкает. Мы проходим богатую часть города и спускаемся к деревянным, почерневшим от времени, покосившимся домишкам возле реки. Домики жмутся друг к другу, как воробьи на морозе.

Неожиданно девушка пропадает из вида. Я обеспокоенно кручу головой, чтобы снова найти её — но улица пуста, а девушка как сквозь землю провалилась.

Я иду вдоль домов. Стекла везде запыленные и какие-то желтоватые. Сквозь них совершенно ничего не видно, да и боюсь я в них смотреть. Хорошо хоть двери в домах чисто символические. Сквозь щели все видно, да и для защиты от воров они не преграда. Так символ.

Она плачет навзрыд, лежа грудью на облезлом шатком столе

Я, наконец, замечаю, что одета она в простую кофту и юбку из грубого материала. Кого-то она мне напоминает… да меня же: все тот же сапожник без сапог. На продажу шьет, а о себе не думает.

Я стучусь в хлипкую дверь и вижу, как она подскакивает на месте.

Я осторожно открываю дверь: просто боюсь, что она развалится.

— Нашли все же!

Незнакомка вскакивает и прижимается к стене.

— Вы жандармов сейчас вызовите?! – шепчет испуганно она. – Шли за мной, чтобы узнать, где я живу и посадить в тюрьму.

Я вообще ничего не понимаю. За эти красные ленточки, можно сесть в тюрьму?

Глупость какая! Что здесь устроил Дракон?

— Я же просто хотела, что-то красивое пошить, — она шмыгает носом.

— Не скажу, что тебе удалось… — на «красивое» то платье с ленточкой точно не тянуло. Но может я что-то не разглядела?

Я беру платье из корзины. Оно такое же, как и все платья в этом городе: серое, длинное, полностью закрытое. Самые обычные пуговки спереди. Эта красная ленточка совершенно не спасла ситуацию.

Я не замечаю, как девушка подходит ко мне. Она вырывает платье у меня из рук.

— Я сейчас отпорю эту ленту и все! Почему нельзя шить что-то красивое?!

Она уже просто кричит на всю комнату: налицо у девицы истерика. Потом бежит к столу, хватает ножницы и начинает грубо отрезать ленту, оставляя уродливые дырки на материале.

Я не могу смотреть на такое, хватаю её за руку:

— Прекрати! Ты только портишь свою работу!

— И пусть! Я больше не хочу шить такие платья!

Девушка бросает ножницы на пол.

— А не надо такие, — тихо говорю я. – Надо действительно красивые.

Глава 17

— Сколько стоит швейная машинка? — спрашиваю я — надо же на что-то ориентироваться.

Девушка аж прикрывает рот рукой, когда произносит:

— Целое состояние… пятьдесят золотых, а то и больше. Машинок всего две в городе: одна — у старой Шнайки — она ей по наследству досталась: сама не шьет и продать не соглашается, вторая — стоит у госпожи Смоли, просто как мебель, но она ей страшно гордится. Думаю, никто из них не согласится продать.

«Стоит как мебель», - звучит в голове. У меня появляется одна идея.

— Машинки стоят в тумбах или открытые?

— Машинки же на чугунную станину должны ставится, — с важным видом рассказывает незнакомка. — Эта станина пылится, вот обе под тумбу и переделали: верх станины оставили, а бока закрыли досками.

— А зачем вам это знать? — с подозрением спрашивает девушка, неожиданно спохватываясь.

— Просто интересуюсь,

Хотя уже не просто. Но деньги на это все равно нужны.

Мне бы очень пригодился союзник в незнакомом мире: мне кажется, что эта девушка подойдет на эту роль.

— Как тебя зовут?

— Чарита.

— На что ты готова пойти ради швейной машинки?

Чарита смотрит на платье, потом на меня и решительно говорит:

— На всё!

— Я еще вернусь, — кидаю я Чарите через плечо и выхожу из ее крохотного дома.

В голове просто бьётся фонтан из идей, что можно пошить.

Я ловлю извозчика и еду к дому Дракона. Но постепенно энтузиазм спадает. Мне придется встретится с Маркусом, вряд ли я смогу хоть один золотой получить у Белены. Рассчитывать на неведомого благодетеля тоже не стоит. Не понятно откуда такая щедрость, да и повторится ли она?

Интересно, может Маркус все же должен какие-то деньги выделять жене на помаду? При том, что он забрал все мои земли и деньги, я еще и должна стоять перед ним с протянутой рукой.

Встречаться один на один с ним ох как не хочется. А придется: я не привыкла сдаваться!

Мне хочется решительно войти к Маркусу и сказать, что мне нужны деньги, но думаю, что он лишь посмеется надо мной, а никаких рычагов давления у меня на него нет.

Когда возле дома Дракона я сыплю мелочь в ладонь извозчика то, он недовольно кривится: явно рассчитывал на большее. Обойдется! Сама сейчас без денег.

Маркусу нравятся решительные дамы, такие как Белена, а вот такие вареные, как Аделита нет. Значит придется играть роль забитой девушки или мне придется снова отбиваться от него подсвечником.

Я ловлю служанку в коридоре:

— Где сейчас Маркус?

В её глазах мелькает удивление:

— Вы хотели сказать «господин Маркус»?

— Именно! — нетерпеливо киваю я. Кто ж знал, что и жене надо перед ним так раскланиваться. Вот же высокомерная рептилия!

— Так, где сейчас господин Маркус? — повторяю я.

Служанка по-прежнему странно на меня смотрит: видимо в моем голосе все же не звучит достаточно почтения. Я уже выхожу из себя:

— Где Маркус?! — рявкаю я.

— У себя в кабинете на втором этаже, — скороговоркой тут же отвечает служанка, вытянувшись по стойке смирно. Сразу видно, что это сработала дрессировка Белены. Теперь понятно, как в этом доме со слугами нужно разговаривать, чтобы меня услышали.

Я отворачиваюсь и иду к лестнице. Знать бы еще где этот кабинет. К счастью, на втором этаже только две двери. За одной оказывается что-то похожее на зал для приемов, значит вторая это кабинет.

Я выдыхаю, готовясь сыграть чужую личность и молюсь, чтобы там не было Белены. Она может заподозрить что-то не то, а то и приревновать. Еще и в драку полезет. Мамаша-то совсем ненормальная, за свой возраст переживает.

Хотя надо отдать ей должное: для своих лет она выглядит шикарно. Видно, собственный яд омолаживает.

Я скребусь в дверь, потом аккуратно приоткрываю: все же я сейчас играю роль застенчивой девицы, чтобы дверь с ноги открывать.

Маркус сидит за столом и поднимает на меня удивленный взгляд. Он явно не рассчитывал, что безмолвная жена к нему придет сама.

— Чего тебе? Все вопросы к Белене!

Он точно не хочет, чтобы после свадьбы в его жизни хоть что-то менялось.

— Можно мне немного денег, чтобы купить новое платье? — блею я, стараясь еще, чтобы слеза навернулись на глаза. Но как на зло ничего тоскливого в голову не лезет.

— Беле…, — да черт меня возьми! чуть не выдала себя. — Мамочка, меня ругает за порванное платье.

Маркус ухмыляется собственным воспоминаниям:

— А могла бы быть жаркая ночка! Может прямо сейчас и продолжим?

Его похотливый взгляд просто прилипает к моей груди, и я вздрагиваю. Вот это совсем плохо!

Глава 18

Мысли в голове мчатся с бешенной скоростью, пока он делает пару шагов ко мне. Маркус уже кладет мне руку на талию, как меня, наконец, посещает гениальная идея. Осталось, только вспомнить что-нибудь очень грустное.

Вот оно! Танька! А ведь эта гадина небось после свадьбы еще и продала свадебное платье! А я его сшила из материала, который купила за свои деньги, я горбатилась над ним ночами! А она наверняка даже венок мне на могилку из этих денег не купила! Да точно даже на похороны не пришла!

Слезы потоком начинают литься из глаз. А ведь я ей столько вещей сшила, всегда деньги занимала, хотя она мне их стабильно не отдавала. Всё жалела! Я уже и забыла о Маркусе, который увидев потоки воды на моем лице тут же делает шаг назад.

— Что такое? — недовольно спрашивает он. Отлично! Значит слезы он не выносит. Вряд ли мужчина захочет спать с женщиной, которая размазывает водопад по лицу.

— Купите мне новое платье, — едва выговариваю я, потому что уже не могу остановится. Черт бы побрал эту Таньку!

И он, как и любой мужчина пытается меня, как можно быстрее выставить за дверь, уж тем более Маркус не пойдет со мной по магазинам в поисках платья.

Он быстро открывает небольшой сейф и небрежно, как подачку, кидает на стол десять золотых монет. Они разлетаются по поверхности. Интересно, какое состояние у Аделиты в этих самых золотых монетах. Он же сейчас ей в лицо кидает её же собственные деньги.

— На! И убирайся! — восклицает Маркус и с презрением смотрит, как я быстро собираю монеты, не забывая постоянно всхлипывать.

Только бы он не рассказал об этом Белене. Её так просто не провести.

Как только я выхожу от Маркуса, то сразу прячу монеты в потайной карман. Я уже заметила, что он есть во всех женских платьях, где-то под третьей юбкой. Я спешу по коридору и чуть не врезаюсь в Белену, которая идет мне навстречу.

— Смотри, куда идешь, дура! — тут же недовольно выдает она. — Куда тебя несет, идиотка, иди вяжи свои салфетки!

Как же мне хочется ей ответить, но сейчас лучше молчать, а то не отвяжется. Я опускаю глаза к полу, но она успевает заметить красноту.

— Опять выла? Да что б тебя, уродина сопливая! — Мне даже кажется, что от презрения она готова плюнуть в дочь. Но Белена только машет рукой и идет дальше по своим делам.

— Сама ты уродина! — не удержавшись шиплю я ей в след. Но, к счастью, она меня не слышит.

Итак, первая часть плана готова!

За окнами начинает сереть. С одной стороны можно и на завтра все перенести, а с другой мне не терпится осуществить свой план. И в то же время хочется есть. Я втягиваю носом воздух и чувствую, как с кухни тянет аппетитными запахами.

Что ж… придется действовать как Белена. Что-то я сегодня слишком часто меняю маски.

Я уверенным шагом вхожу на кухню. Повар и две кухарки как по команде смотрят на меня, не зная, что ожидать. Все же номинально я хозяйка в этом доме. Они точно уже успели познать все «лучшие» черты характера Белены и, возможно, ждут от меня того же. Думаю, про себя они прокляли день, когда в этом доме появились женщины. Маркус наверняка был не таким требовательным.

Но я их собираюсь удивить. Рядом со мной на столе лежит хлеб, чуть подальше на пергаменте внушительный кусок масла, еще немного в стороне желтый сыр с ровненькими дырочками. Всё привычное и на вид вкусное.

Я беру нож и беспощадно кромсаю хлеб большими ломтями, на него намазываю внушительный слой масла и сверху кладу вполне приличный кусок сыра. Могу себе позволить! У Аделиты прекрасный обмен веществ: есть постоянно булки и оставаться тощей — это просто неземное везение.

Повар и кухарки следят за мной все это время так, словно увидели приведение. Господа в этом мире явно не владеют навыками приготовления обычного бутерброда.

Я откусываю один бутерброд и отмечаю про себя, что продукты в этом мире качественные: яркий вкус сливочного масла тает во рту смешиваясь с кисловатым вкусом хлеба, и горьковатым, молочным вкусом сыра. Я оглядываюсь, но не вижу нигде больше пергамента, поэтому перекладываю сыр на тарелку, а в бумагу заворачиваю два оставшихся бутерброда. И Чариту еще накормлю.

А удаляюсь под теми же недоумевающими и ошарашенными взглядами слуг.

Когда я выхожу на улицу, то понимаю, что уже довольно темно.

— Куда? — зевая спрашивает очередной извозчик.

Я на секунду теряюсь.

— Домики у реки. Страшные такие… — пытаюсь объяснить я.

— Швейная слобода, что ли? — сонно спрашивает он.

— Да, — энергично киваю я.

По дороге я успеваю съесть второй бутерброд.

Когда мы доезжаем, то я вижу, темные окна во всех домах, явно экономят и лишь в одном горит свет.

Я рассчитываюсь с извозчиком и уверенно иду к этому дому по пустой улице. И тут мне кажется, что за мной что-то едет. Не экипаж, а что-то маленькое. Я резко оборачиваюсь: звук затихает, и позади только темная улица.

Чариту я застаю за шитьем при свечах. Они пытается зашить дыры в воротниках, которые сама и нарезала.

Завидев меня поднимает голову и оправдывается:

— Материал жаль. На новый денег нет.

Я роюсь в юбках и достаю золотые монеты, а потом как хвастливый мальчика подбрасываю их в ладони.

— Есть…

— У Дракона взяли… — Чарита смотрит мне в глаза.

Эта фраза бьёт по моему настроению: словно эти деньги тут же теряют всю свою ценность.

— Не важно, — я отвожу глаза. — Где можно заказать такие же тумбы, которые сейчас закрывают швейные машинки?

Чарита непонимающе смотрит на меня и до неё постепенно доходит:

— Вы их украсть хотите?! — вскрикивает она.

— Тише! Да, — обрываю я её.

Она морщит лоб.

— Мебельщик слишком болтливый… а вот гробовщик…

— Гробовщик?!

— Гробовщик, — кивает Чарита. — Такой старый, что он тут же забудет, что он нам что-то продал.

— Отлично! — радуюсь я. Пока всё идет по плану.

— Идем! — киваю я на дверь.

— Сейчас? — немного испуганно спрашивает Чарита. — По ночам же Черные ведьмы ходят и воруют детей, а потом едят.

Глава 19

Я начинаю думать, что Черные ведьмы — это страшилка для непослушных детей. Аделиту, видимо, Белена тоже этим в детстве запугивала.

— Чарита, — с укоризной говорю я. — Ты давно не ребенок.

— Да, да, — поспешно кивает она и передергивает плечами. Видимо, этот страх у нее на подкорке сидит.

Мы выходим на улицу.

— Ешь пока, — я сую ей в руки последний бутерброд в надежде, что это её успокоит.

Чарита берет и начинает жевать, но при этом все равно трусливо держится позади меня и постоянно оглядывается по сторонам.

Мы проходим немного вперед и ловим последнего извозчика. Как я буду ехать обратно, просто не представляю.

Лошадь медленно бредет по пустынным улицам, а извозчик бормочет себе под нос, что ненавидит поздние поездки.

Чарита постоянно так жмется ко мне, что я уже даже начинаю проникаться её нервозностью, и начинаю вглядываться в тени от коляски, лошадей, домов, словно оттуда сейчас может выскочить какая-то нечисть.

Но мы спокойно доезжаем до небольшого одинокого домика за городом.

— Еще одного забрал Бог-Дракон. Мир ему в небесном царстве, — произносит извозчик, высадив нас, и укатывает в темноту.

До меня не сразу доходит смысл его фразы, но когда я вижу во дворе дома готовые гробы, то понимаю. Только вот у нас никто не умер, наоборот, я хочу в этом мире начать новую жизнь. А с Беленой и Драконом я как-нибудь разберусь.

Чарита стучит со всем силы в дверь. Ей не терпится попасть в дом. На улице ей страшно.

— Дед Вито, открывай! — орет она.

В доме раздается кряхтение, потом надсадный кашель и наконец дверь со скрипом открывается, и на пороге появляется дед в потрепанной рубахе и заштопанных штанах.

— А до утра ваш покойник подождать не мог? — он подслеповато щурится.

— Какой покойник? — возмущается Чарита, отодвигает его с прохода и быстро вбегает в дом. Я вхожу за ней.

Обстановка в комнате простая: лавка, стол, что-то типа печи и пара стульев.

— Разбудили меня, — ворчит дед, садясь на лавку.

— Ой, не ври, дед Вито, у тебя бессонница. Будто я не знаю, — морщится Чарита. — Нам нужны две тумбы.

— Вот такие, — она разводит руки, показывая размер.

— А зачем они вам понадобились ночью?

Вот же любопытный дед!

— Да и не мебельщик я, чтобы тумбы делать, — продолжает он.

— Дед, — Чарита садится рядом и берет его за руку. — Просто поверь: нам надо! Мы тебе золотой заплатим за них.

— Золотой это хорошо. Внучке леденцов куплю, — в довольной улыбке расплывается дед. — Ну пошли.

Мы идем на задний двор. Там приятно пахнут деревом свежие доски. Дед было берется за желтоватую доску, но Чарита мотает отрицательно головой:

— Такие, — она указывает на немного почерневшие доски.

— Такие так такие, — пожимает плечами дед: ему явно все равно.

Я сажусь на перевернутый гроб. Как-то даже символично: я, по сути, покойница уже была бы, если бы не Белена, которая толком не сумела заклинание сделать. Странно как привычно в моей голове проскакивает слово «заклинание», а ведь еще вчера я считала, что это что-то из книг со сказками. А может я просто сплю, или меня в больнице лекарствами накачали, и мне все это мерещится.

Я сильно зажмуриваюсь и резко открываю глаза, но ничего не меняется: дед все так же сбивает доски, а Чарита дает ему указания.

Ладно попробую еще один способ. Я оттягиваю рукав и щипаю себя за руку. Мне больно, а рядом теперь слышен стук молотка. Это дед продолжает работать: надо же как хорошо видит в лунном свете.

Что ж придется смирится, что я здесь застряла надолго.

Я передергиваю плечами: чей-то взгляд явно упирается мне в спину. Я снова резко поворачиваюсь, и мне кажется, что какая-то маленькая тень растворяется в большой тени дома. Но может мне это только кажется.

Пока я провожу эксперименты, дед успевает сбить две тумбы.

— Очень похоже, — выдает довольная Чарита.

— Плати, — кивает она мне.

Я встаю с гроба и сую деду в руки золотой.

— Благодарствую, — он тут же исчезает в доме, будто боится, что еще что-то попросим. А я и хотела… на чем теперь эти тумбы везти?

Но Чарита все понимает и манит меня к сараю. Я подхожу и заглядываю внутрь. Там стоит лошадь, запряженная в телегу, а на ней гроб.

— Наверное завтра похороны, вот и приготовился, — шепчет мне Чарита. — Мы же вернем все до утра.

Совесть меня почему-то особо не мучает, и я киваю. Я думаю вернем, если нас не поймают.

Чарита выводит лошадь во двор. Я быстро заглядываю в дом: может надо все же деда спросить, можно ли взять лошадь, но он уже спит на лавке.

Я машу рукой на это: попробуем вернуться раньше, чем он проснётся.

Но тут возникает следующая проблема: а как тумбы погрузить на телегу? Да и вообще я как-то на нелепом энтузиазме и на «русском авось» и не подумала, как же мы машинки с тумбами из домов незаметно вытащим и эти на их место поставим.

Я пытаюсь приподнять тумбу: не сказать, чтобы она сильно тяжелая, но и нелегкая, еще и громоздкая к тому же.

Чарита удивленно смотрит на меня. Да появись здесь живой динозавр, она бы меньше удивилась.

— Госпожа, вы… что же сами это грузить решили руками? — она от удивления, даже кончик косы грызть начинает, а потом я понимаю, что она старается скрыть еще и смех.

Я вообще не понимаю, что тут смешного? А как еще эти тумбы поднять на телегу?

Чарита уже открыто смеется.

Глава 20

— Вы явно в этом ничего не понимаете. Думаете, дед этот гроб вот так взял и на телегу затянул?

Я пожимаю плечами: вряд ли, но может ему кто-то помогал.

Чарита заходит в сарай и выходит оттуда с чем-то зажатым в кулаке. Она сыпет золотую пыль на тумбы.

— Вот теперь попробуйте поднять.

Я с опаской подхожу к тумбам, которые еще немного сверкают в лунном свете. Потом берусь двумя руками и, боже правый, они ничего не весят! Как же так?

— Пыльца Сильного дерева, — поясняет Чарита. — Вы постоянно в богатом доме жили, небось никогда и не видели, как телеги с продуктами, мебелью и коврами разгружают.

Я видела даже как вагоны разгружают, да и сама тяжелые сумки таскала, и мне ох, как не хватало этой пыльцы Сильного дерева.

Мы легко ставим тумбы рядом с гробом. Композиция, конечно, получается та еще.

Чарита привычно берет вожжи и садится на перекладину. Я запрыгиваю на телегу сзади и устраиваюсь на подстилке из мягкого сена. Сижу, я совсем ни как госпожа, а просто болтаю ногами, как в детстве, когда тетка меня на все лето отправила к какой-то бабке, немного той приплатив.

— Но, — Чарита вздергивает вожжи и лошади медленно идут вперед. Мы едем по пустым улицам. И ту позади меня раздается странный звук.

— Мамочка! — взвизгивает Чарита. — Черные ведьмы! Нельзя было ночью из дома выходить!

Я сначала застываю от ужаса, а потом всё же оборачиваюсь. С гроба съехала крышка, а внутри он… пустой!

— Чарита, прекрати наводить панику! У меня чуть сердце не остановилось, — рявкаю я.

— А у меня думаете нет? — выдыхает она. А потом тыкает пальцев дом.

— Приехали.

Я поднимаю голову верх: три этажа все же.

— Где стоит машинка? — шёпотом спрашиваю я.

— На втором этаже, —Чарита снова тычет в окно. — Там.

— А ты откуда знаешь?

— Платье для госпожи шила. Она мне её и показала. Похвастаться хотела.

«Лучше бы отдала Чарите, чем без толку стоит», — злюсь я про себя на госпожу Смоли.

Мысль только одна: поставить тумбы друг на друга и дотянутся до окна: вдруг оно открыто.

Мы подтаскиваем тумбы к дому и ставим друг на друга. Благо, что действие пыльцы Сильного дерева еще не закончилось, и они еще легкие. Но до окна все равно немного не хватает. Я смотрю задумчиво на гроб в телеге. Насколько кощунственно, если мы и его используем?

В итоге у нас получается пирамида из гроба в основании и двух тумб сверху. Но как на это залезть? Вопрос остается открытым.

— Так… — Чарита снова мучает в пальцах косу. — Давайте я на себя пыльцу насыплю, а вы меня подкинете.

Идея, конечно, хорошая, но…

— А так можно? В смысле на людях её можно использовать? — осторожно спрашиваю я. Я-то вообще с этой штукой не знакома.

— Не знаю, — равнодушно пожимает плечами Чарита. Я смотрю на окно, потом на неё: выбора все равно нет.

— Давай! — командую я. Чарита нагребает из кармана в ладошку еще немного пыльцы и сыпет себе на голову. Девушка начинает блестеть и становится похожей на фею, только крылышек не хватает.

Теперь вторая часть. Мы подходим к пирамиде, и я подкидываю Чариту вверх, но не рассчитываю силу, и она немного не долетает. Со второго раза мне все же удается закинуть ее наверх.

— Открыто! — радостно шепчет Чарита, дергая створку окна. Она ловко взбирается на подоконник и исчезает в комнате.

И тут я начинаю прикидывать: пройдет ли тумба через окно? Что ж мне сегодня все в голову запоздало приходит! Но, к счастью, окно в барском доме оказывается довольно большим. Не поскупились.

— Ловите, — громким шепотом предупреждает меня Чарита и кидает тумбу в окно.

Я неуклюже ловлю. Она хоть и легкая, но все же большая. Это все равно, что большую пустую картонную коробку ловить.

Чарита перегибается через подоконник и втаскивает верхнюю тумбу. Наша операция почти окончена.

И казалось бы, что все прошло удачно, но тут я слышу голоса в начале улицы и они приближаются. Кто бы там не шел, он сейчас увидит Чариту, стоящую, как циркачка, на неустойчивой пирамиде из гроба и тумбы. И меня с огромной тумбой в руках.

Чарита легко спрыгивает на землю и командует шёпотом:

— Всё в телегу и прячемся! Это жандармы.

Мы быстро закидываем в телегу гроб и тумбы, а потом устраиваемся в высоких кустах. Мне интересно на что надеется Чарита: на то, что жандармы не заметят телегу с лошадью?

Глава 21

И вот появляются двое мужчин.

— Педро, посмотри старый Вито совсем из ума выжил, бросает свои гробы, где попало. Может ему помочь? Давай отвезем этот гроб ему домой,— говорит один и стучит по боку гроба.

— Оставь, Хулио, сам завтра заберет. Наше дело улицы патрулировать, а не потерянные гробы возвращать, — ворчит второй.

И они проходят мимо.

— Все знают, что у деда уже совсем с головой плохо, — поясняет Чарита, когда мы выбираемся из кустов и пытаемся вытащить из волос листики и веточки.

— Теперь к старой Шнайке? — спрашиваю я.

— А зачем нам две машинки? Я не могу сразу на двух шить. Я ведь никогда не шила на машинке, мне бы с одной разобраться.

Мне хочется стукнуть себя по лбу. Я же Аделита! И Чарита видит и знает меня как Аделиту, а откуда той томной барышне уметь шить? В голову ничего не приходит, и я говорю прямо как есть:

— На второй буду шить я.

Чарита недоверчиво смотрит на меня, будто подозревает, что я сошла с ума.

— А вы в храме, когда упали не сильно ударились? — осторожно спрашивает она.

— Не сильно! — отрезаю я, пытаясь закончить этот разговор.

— Ладно, — тянет она. Видно, мои слова её не убедили.

До дома старой Шнайки мы добираемся быстро. Я сижу все так же на сене на краю телеги, а позади меня покачиваются гроб и две тумбы.

Дом Шнайки недалеко от дома Чариты.

— Здесь даже мудрить не будем. Она храпит, так, что и пушкой не разбудишь, — сообщает мне Чарита.

Она спрыгивает с телеги. Хватает тумбу и тащит в дом. Интересно сколько времени работает пыльца Сильного дерева? Мне кажется, что мы уже пару часов точно со всем этим возимся.

Я смотрю на темно-синее небо. Там полная Луна и яркие звезды. Оно ничем не отличается от нашего.

Сейчас, наверное, где-то два или три часа ночи.

В моём городе сейчас по ночным улицам еще едут машины, горят вывески магазинов, а здесь темнота и тишина, только кузнечики стрекочут в траве.

Чарита с трудом пытается протащить тумбу сквозь узкие двери. Я спешу ей на помощь.

Теперь у нас в телеге две швейные машинки.

— А где мы их поставим? — спрашивает Чарита, глядя на внушительные тумбы.

— Я думала у тебя, — решаю я.

У меня немного вариантов. Не в дом Маркса же их тащить? А других мест я здесь и не знаю.

— У меня нельзя. Соседи вопросы начнут задавать, да и комнатка маленькая, — не соглашается Чарита.

Об этом я как-то не подумала. Я вообще оказывается не мастер что-то планировать: все происходит спонтанно.

Чарита долго смотрит в черную даль.

— Так… У меня тетка уехала в другой город месяц назад и попросила приглядеть за ее лавкой с булками. Вот только забыла дать деньги на эти самые булки. Мне их первый раз пекарь так отдал, сказал деньги верну, как продам. А я их все продать не смогла, они и засохли. В общем перестал он их мне возить. А аренду тетка на полгода вперед оплатила. Так и простаивает лавка.

— Так она в любой момент вернутся, наверное, может, — предполагаю я.

— Да я её уже и не жду. Думаю, вышла там замуж и осталась. Она такая… Ну и счастья ей, — улыбается Чарита.

«А она вполне приятная девчонка», — прихожу я к выводу.

— Сообщила бы как-то.

— А зачем деньги тратить? У нас лишних нет.

Мы разворачиваем повозку и едем в центр города. На улице начинает светать и стоит поторопится пока улицы еще пустые.

Лавка находится недалеко от дома Дракона. Значит я могу сюда легко сбегать от ненормальной семейки.

Чарита открывает лавку, и мы заносим наши швейные машинки.

— Надо бы и гроб вернуть, пока дед не хватился. Я быстро.

Чарита исчезает в дверях.

Я обхожу лавку. Надо будет задвинуть наклонными полками для хлеба стекло: во-первых, чтобы никто не заглядывал, во-вторых, чтобы мне случайно с Аделитой местами не поменяться.

Без пыльцы Сильного дерева это сделать довольно сложно: полки громоздкие и тяжелые, но мне удается.

Я устанавливаю швейные машинки: есть в них что-то родное. Я с любовью провожу рукой по гладким лакированным изгибам, по колесу.

С улицы уже начинает доносится шум: город просыпается.

Чарита возвращается:

— Едва успела, — выдыхает она с порога.

И оглядывается:

— А вы здесь неплохо все расставили.

— Давай, на «ты» мне так привычнее, — говорю я.

Чарита кивает.

И тут в дверь кто-то стучит. Мы разом смотрим в сторону двери.

— Кто это может быть? — тихо спрашиваю я Чариту.

— Не знаю, — пожимает плечами она. — Если бы это тетка была или пекарь, то так бы зашли.

Я иду к дверям и осторожно выглядываю. Перед дверью никого. И тут мой взгляд падает порог. Там лежит маленький мешочек, а к нему прикреплена записка: «Насыпь на зеркало и посмотрись в него».

Я озадаченно смотрю на холщевый мешочек: кто-то явно знает мою тайну. Но как он узнал? Я кроме родственников, Чариты и деда ни с кем не общалась.

И что произойдет, если насыпать содержимое на зеркало? Может неизвестный хочет убить меня или изгнать из этого тела навсегда, или наоборот изгнать Аделиту?

И если человек что-то делает с добрыми намерениями, то почему скрывается?

В голове за секунду пролетают десятки вопросов.

Я смотрю по сторонам, но вижу лишь, как самые обычные люди идут по своим делам. Да и как понять, кто из них нужный человек?

Мимо проходит женщина с полной корзиной овощей в руках и с любопытством смотрит на меня.

Я быстро хватаю мешочек.

И тут вижу, какую-то скомканную бумажку около порога. Я замечаю буквы: видно, кто-то что-то написал, а потом передумал и выбросил. Я прихватываю и её. А вдруг и там что-то интересное. А потом быстро закрываю дверь, пока желающие сунуть нос не в своё дело не столпились у порога.