Неугодная княжна. Прядильня попаданки

1.1

Звонок в дверь отрывает меня от приготовления лазаньи.

Встрепенувшись, я роняю маленький половник, которым щедро поливала листы сливочным соусом и тот, упав, обдает меня обжигающими брызгами.

Бормоча ругательства и наскоро обтерев руки полотенцем, бегу открывать. Распахиваю дверь. На пороге стоит незнакомый мужчина.

— Асаева Вера Анатольевна?

— Да. А вы кто?

— Меня зовут Генералов Егор, и вы воспитываете мою дочь.

Это что, шутка такая?

Нет, на клоуна незнакомец не похож.

Скорее наоборот, полный его антипод: высокий, плечистый, короткие тёмные волосы и ледяной взгляд.

Первое желание — захлопнуть дверь прямо перед его носом.

Но воспитание все же берет верх и не позволяет сделать этого.

Вместо этого я смотрю на незнакомца, хлопая глазами, не в силах придумать, что ему сказать в ответ.

— Можно войти? — настаивает он.

Во мне поселяется чувство, что если этот мужчина переступит порог нашей квартиры — жизнь наша изменится навсегда

“Не впускай!” - вопит моя интуиция.

Но мужчина легко отталкивает дверь от себя и проходит внутрь.

— Не бойтесь. Я пришел поговорить. А поскольку разговор носит слишком конфиденциальный характер — лучше максимально отгородиться от лишних ушей. Ваш муж дома?

Черт, он и про мужа знает. Вместо ответа, спрашиваю:

— Что вам нужно? — и вправду. Ничего не понимаю.

— Так я пройду? — он теперь и разрешение спрашивает. — Разговор будет не быстрым.

Мне ничего не остается, как кивнуть ему в сторону кухни, куда он и проходит.

Утешаю себя мыслью, что если бы он хотел меня убить или ограбить: вырубил бы сразу. А мужчина, назвавшийся Егором, напротив, ведет себя спокойно, не проявляя агрессии.

Он усаживается за стол, с которого я быстро убираю следы своей кулинарной деятельности.

— Как я уже сказал, Вера, ваша дочь на самом деле моя.

Звучит как бред, полнейший. Наша Лиза — единственный и горячо любимый двенадцатилетний ребёнок для нас с мужем. И уж я-то могу с гарантией в тысячу процентов сказать: мы ее настоящие родители.

— Может быть чаю? Кофе? — замечаю, что мои руки слегка потрясывает, а потом я хватаю полотенце и начинаю его мять, чтобы унять дрожь.

— Спасибо, не стоит, — вежливо отвечает Генералов. Его лицо непроницаемо, будто маска. — Несколько месяцев назад моя жена и дочь погибли в массовой аварии: водитель автобуса, который вез детский танцевальный коллектив, не справился с управлением.

— Соболезную вам, — страшно представить горе родителя, потерявшего ребенка. Меня слегка передергивает. Нет, даже представить невозможно.

— Так вот, — продолжает Генералов, — жену я опознал сразу. А вот с дочкой возникли… трудности. Не буду вдаваться в подробности. Но по косвенным признакам я знал — это наша Саша. Однако, в таких случаях всегда полагается сделать экспертизу ДНК.

Я киваю, исключительно в целях поддержки. Мужика становится даже жалко в какой-то момент. Ровно до тех пор, пока я вспоминаю, с какими словами он переступил порог нашей квартиры. Не может этого быть… Того, что он сказал. Не может!

— ДНК-тест показал, что Саша — не моя дочь. Бывает — сказали мне специалисты. Сколько мужчин воспитывают чужих детей, которых неверные жены приносят рогатым мужьям? Вопрос риторический. Но я настоял, чтобы ДКН-тест сделали между моей почившей женой и дочкой.

— Егор? Так вас зовут? — мужчина кивает. — Я глубоко соболезную вам, правда. Но я не понимаю, причем здесь моя семья?

— По результатам теста выходило, что ни я, ни моя жена не являемся биологическими родителями ребенка, которого воспитывали. И на ум пришла лишь одна мысль, почему так получилось. Нашу родную дочь перепутали с другим ребенком в роддоме.

— Это на что вы намекаете… — в горле пересыхает, и я бросаюсь к графину, чтобы налить попить. Прикладываясь к стакану, делаю жадные глотки.

Я не хочу продолжать этот странный разговор. Не хочу знать продолжение истории.

Как назло, сейчас разгар рабочего дня и мужа нет дома. Уж он бы выпроводил непрошенного дома.

“Выпроводил бы?” — пищит тонкий голосок в голове. А в воспоминаниях проносятся упреки мужа, скопленные за годы совместной жизни. Наш с ним типаж внешности схож: светло-русые волосы, голубые глаза. А вот дочка Лиза — полная наша противоположность: шатенка с глазами цвета меда. Сколько я выслушала упреков поначалу? Но мы сошлись на том, что дочь пошла в бабушек и дедушек: среди них были темноволосые.

Я всматриваюсь чуть внимательнее в глаза Генералова и сердце пропускает удар. Глаза точь-в-точь как у моей дочки. Да нет же! Бред.

— Я не намекаю, Вера. Дальше я буду приводить факты. Я провел личное расследование в том роддоме, где была рождена моя дочь, — он называет адрес, который полностью совпадает с местом, где рожала я: обычная муниципальная больница. — В тот день там были рождены две девочки. Ваша и моя. Более того, с моей женой вы были в одной палате. Факты говорят о том, что детей перепутали. К тому же, я видел Лизу. Мое с ней сходство бросается в глаза.

1.2

Та встреча, перевернувшая всю мою жизнь, так и стоит перед глазами. Я прокручиваю ее вновь и вновь, пока лежу на старинной кровати с балдахином. И это точно не та кровать, на которой я привыкла спать.

То, что произошло нечто непоправимое, понимаю сразу. Я однозначно не в своей квартире. Более того, в этом месте я никогда ранее не бывала. Больше всего обстановка напоминает декорации фильма. Советского “Ивана Васильевича”, например.

Выбеленные стены, высокие потолки, стрельчатые окна — все это глаза выхватывают в тусклом свете свечей.

Я лежу в ворохе одеял и подушек, а сознание плавает в тумане. Кроме того, на подкорке зудят обрывки какой-то другой, чужой жизни. Словно я недавно посмотрела фильм, воспоминания о котором еще так свежи в памяти.

Молодую княжну Ольгу выдают замуж. И муж ее — великий князь Всеслав, отношения с которым не заладились сразу.

Все не так было в молодой княжне по мнению новоиспеченного мужа: больно худа, бледна, да еще и долгожданное потомство никак не могла подарить.

Я с трудом поднимаю голову.

— Княжна, наконец-то вы очнулись, — слышу тонкий девичий голос рядом. — Воды?

Киваю слабо и тут же на сухих губах чувствую живительную влагу.

Делаю осторожный глоток, и туман в голове немного рассеивается.

— Мне нужно в туалет, — голос мой хрипит и звучит моложе, чем мой привычный.

— Нужник? — я наконец могу рассмотреть молоденькую девушку, что склонилась надо мной. — Пойдемте, провожу.

Дверь в нужник ведет прямо из комнаты. И это оказывается далеко не привычная мне ванная. Ни тебе зеркал, ни раковины, чтобы умыться

Дырка в полу: и на том спасибо. Где же я все-таки оказалась? И что произошло? Не помню ничего кроме того, что случилось что-то непоправимое. Со мной и дочкой.

Сердце гулко стучит в груди и вновь темнеет в глазах.

Я опираюсь руками в стену и тру белесую окраску. С остервенением принимаюсь скрести по ней ногтями… Больно! Значит, не сон.

Толкаю дверь, чтобы выйти из нужника. Но оказываюсь совсем не в той комнате, что была ранее.

Я вошла в другую дверь! Совсем рядом раздаются голоса:

— Такая жена мне ни к чему! Она ни на что не годится! — зло бросает грозного вида мужчина. Князь Всеслав, почему-то знаю знаю я.

Он одет то ли в короткое платье, то ли в длинную рубаху, перехваченную расшитым поясом. А на плечи его накинута красная мантия, сплошь украшенная камнями и вышитыми узорами.

— Разрешите дать вам совет, великий князь. Ваша жена, княгиня Ольга, давеча с темным знахарем общалась. А уж после ей плохо стало. Потому и лежит несколько дней. Как бы не было беды.

— Что ты болтаешь? — темные брови князя ползут вверх.

— Так люди видели. С нечистой силой она связалась. Вдруг и наследник ваш будущий таким будет? Избавьтесь от неё, пока не поздно.

— Каким же образом?

— Сынок, способов много, — в разговор вступает женщина. На вид ей около пятидесяти. На ней сарафан в пол и платок, что покрывает голову. — Выпила что-то не то, съела. Слегла от болезни. Да не оправилась.

Князь задумчиво проводит рукой по темной бороде.

А я пячусь назад к двери. Меня не замечают: я притаилась за высокой аркой. Но по спине все равно катится холодок страха, ведь разговор обо мне? Об Ольге, то есть. А я же Вера… Была, по крайней мере. Но Вера жила в уютной квартирке на третьем этаже. С кухней, санузлом и всеми благами цивилизации, на которую в настоящем я не вижу ни одного намека.

— Она с сестрицей к нам приехала, — вновь говорит та, которая называет князя сыном. — Вот и сделаешь рокировку. Женишься на ее сестре.

— Она молода больно, — спорит князь.

— Так это нам на руку. Воспитаем под себя, — улыбается женщина в сарафане, мама. — Ольга больно строптива. Потому и потомства вам Бог не посылает. Тут думать нечего, сынок. Разреши мне помочь тебе, я управлюсь за седьмицу.

Я боюсь дышать, притаившись словно мышка.

Жду ответа, ведь по сути решается моя судьба. Что я смогу сделать, если князь и впрямь решит избавиться от неугодной жены?

— Хорошо. Будь по твоему. Но чтобы ни одна живая душа…

— Не переживай, сынок. Комар носа не подточит.

Слова князя звучат для меня приговором.

Надо возвращаться в прежнюю комнату, пока меня не заметили. Но вдруг в глазах вновь темнеет, и я сползаю вниз по стене, оказавшись на стылом полу.

А в голове уже мелькают последние кадры моей прошлой жизни…

1.3

— Вот значит как… Я мог бы и догадаться. Надо было еще тогда, двенадцать лет назад, настоять на тесте ДНК! Дурак!

Мы с мужем сидим на нашей кухне, поздно вечером.

— Тише, прошу, — я прикладываю палец к губам, оглядываясь на кухонную дверь.

Та, конечно же, плотно закрыта, да и дочка уже спит, я проверяла. Но все-таки не стоит кричать о таких вещах.

— Тише? Ты понимаешь вообще, что произошло? — взвивается муж, вскакивает со стула и принимается мерить шагами кухню. — Нашу дочь перепутали с другой в роддоме! Мы двенадцать лет воспитывали чужого ребёнка!

Я до сих пор не могу в это поверить. Но сказанное тем самым Егором Генераловым с каждой секундой становилось все реальней, отравляя нашу жизнь.

Днём этот мужчина, назвавшийся отцом моей Лизы, столкнулся с ней в коридоре нашей квартиры. И их сходство было столь очевидным, что дочка даже поинтересовалась:

— Это наш родственник что ли какой? — в счастью, у меня хватило сил и выдержки не разреветься прямо тогда.

А Генералов просто ушёл, да, Ни словом не обмолвился при дочке, лишь просканировал ее внимательным и цепким взглядом. Дал нам время разобраться самим, хотя бы на этом спасибо.

Сейчас же слезы все-таки проливаются из глаз, и процесс этот происходит сам, я не могу его контролировать.

— Плачешь? — прищуривается муж. — И правильно. Где были твои мозги, когда ты родила? Как вообще детей могли подменить?

Его агрессивная реакция и эмоции понятны. Но слова, сказанные в мой адрес, один черт словно наносят удар под дых… По ним выходит, я ещё и виновата.

— После родов малышей не оставляют с мамами. Раньше, по крайней мере, так было. Их приносят спустя пару часов. Бирки могли перепутать… Не знаю, — я хватаюсь за голову руками, голова идёт кругом.

— И ты не поняла, что дочь, которую тебе принесли, не твоя? Горе-мамаша… Никогда бы не подумал!

Поднимаю глаза на мужа и встречаюсь с ним взглядом.

Если мне больно от осознания, что Лиза, моя Лиза, пусть и не родная по крови, но все же частичка меня, то в глазах мужа я вижу совсем другое. Злость от того, что столько лет он был обманут. Ни сожаления, ни боли.

— Ты знаешь, кто такой этот Генералов? — продолжает наседать муж.

— Нет…

— Большая шишка в администрации. Он от нас не отстанет, это точно. Угораздило же вляпаться. Черт, где я так провинился?

В том вечер мы так и не договорили. Не приняли решение, как поступить дальше. Муж был уверен, что с Генераловым воевать — себе дороже и как будто ты принял и смирился с вопиющим фактом подмены.

Я же готова была бороться.

И первое, что собиралась сделать на следующий день — обратиться к грамотным юристам, чтобы попробовать разобраться во всех тонкостях непростой ситуации.

Но планам моим не суждено было сбыться.

— Лиза, подъем, — я вхожу в комнату дочки утром, чтобы разбудить ее и проводить в школу. Но натыкаюсь на пустую кровать.

Дочки нет.

Минута уходит на то, чтобы понять, что ее нет в принципе в квартире. И объяснение напрашиваешься только одно: она сбежала. Услышала наш ночной разговор и потому ушла из дома!

Муж на это реагирует даже спокойно.

— Надо идти в полицию, конечно. Я заеду по пути на работу.

— Работу? Игорь, ты в своём уме? Наша дочь пропала! Какая работа?

— Такая, Вера, простая человеческая работа, на которой у меня сегодня важная встреча. Перенести не могу. Все. Поехали, до полиции доедем вместе.

Там, в отделении, он меня и оставляет. После опроса и составления заявления просто срывается и уезжает. Сбегает, оставляя меня сходить с ума в одиночку.

Заявление у нас конечно приняли и даже опросили: к кому могла пойти дочь? Друзья, родственники…

Я и сама начинаю всех обзванивать. Но результата это не дает.

Вместе с сотрудником мы едем в салон сотовой связи, чтобы взять распечатку звонков и смс с телефона дочери, симка в котором зарегистрирована на меня. Но Лиза никому не звонила и не писала за прошедшие сутки.

По совету тех же сотрудников размещаю объявление в социальной сети и связываюсь с волонтерами.

— Вера, это Генералов. Что случилось? Объясните толком, — слышу обеспокоенный голос в своём телефоне и неожиданно для себя вместо того, чтобы послать куда подальше этого мужика, выкладываю все как есть.

Надо отдать ему должное: уже через полчаса мы просматриваем все возможные уличные камеры, чтобы понять, куда могла деться Лиза.

Вот под утро она выходит из подъезда, натягивая капюшон толстовки.

И как ты, Вера, могла не заметить, что дочка ушла? Лежала, тихо рыдая в подушку, и не услышала? Правильно муж сказал, я горе-мамаша.

— По камерам видно, что она заходит в заброшку. Больше ее следов нет, — сообщает нам сотрудник.

— Поехали, — бросает мне Генералов, и мы на его машине мчимся к той самой заброшке.

2.1

Обрушившиеся воспоминания пригвождают меня к полу. В груди давит и распирает. Я упираюсь ладонями в пол и часто дышу, на лбу выступает испарина. Разве справедливо жизнь обошлась с моей дочкой, так бессердечно отняв ее жизнь?

О себе не думаю, мне все равно. Сердце кровоточит, а в ушах до сих пор слышатся последние слова Лизы и ее тихое «мамочка».

Если бы… Это проклятое если бы! И у нас был бы шанс все наладить.

Голоса в комнате становятся громче и настойчивее, но все равно доносятся до меня словно издалека.

Мне хочется выть от боли, но я закусываю что есть силы кулак, беззвучно давясь рыданиям.

— Она очнулась, господин.

— Вот как? — в уже знакомом голосе князя слышится досада. — Жаль.

— Полно, сын, — в женском же голосе явно прослеживаются нотки едва скрываемого удовольствия, — недолго нам осталось ее терпеть. Я навещу ее, поговорю. А вечером устроим ужин.

Последнее слово она выделяет особым нажимом, подпитывая слова скрытым намеком.

И я, понимаю, что сейчас меня будут искать, поднимаюсь с пола и иду обратно в ту дверь, из которой вышла.

Зачем я это делаю — не понимаю. Может, стоило там и остаться, на полу? Нашли и быстрее бы избавились.

Что-то внутри меня горячо протестует такому развитию. Но это нечто такое малое, что его просто давит глыба вины и боли за то, что не уберегла дочь.

Из нужника я выхожу в другую дверь и оказываюсь в той комнате, где и очнулась. Молодой служанки уже нет, и я без лишних вопросов ложусь на постель. Поворачиваюсь на бок и прикрываю глаза, желая впасть в забытьё. Есть ли хоть какой-то шанс, что все происходящее — игра сознания?

Едва ли, ведь спустя минуту дверь в комнату открывается и я воочию вижу ту, что идентифицировалась мной как мать князя. За ней семенит все та же девушка-служанка.

— Ольга, дорогуша, ты наконец-то очнулась, — в ее темных глазах блестит холод, да и в голосе не слышится и намека на радость. Что ж, я сама все слышала в соседней комнате. — Расскажешь, кого ты посещала два дня назад?

Я задумываюсь на минуту, вспоминаю. По всему выходить, что два дня назад я работала, как и любой другой день по будням, в ателье недалеко от дома. Потом ужин, уроки… Стоп!

Она же явно не об этом спрашивает. Я попыталась вспомнить что-то из других, не моих воспоминаний. Но в голову ничего не шло.

— Не помню, — ответила единственное, как могла: честно.

— Очень удобно, не правда ли, — улыбнулась мать князя. Улыбка ее, правда, вышла каким-то оскалом. — Но меня ты можешь не обманывать.

И тут она резко подскочила ко мне, больно и сильно хватая своей пухлой рукой мое запястье.

— Я насквозь вижу твою подлую душенку! Бог тебе детей не дает, так ты решила к колдовству прибегнуть? Только попробуй подсунуть моему сыну тёмное отродье!

В глазах ее плещется фанатичный блеск, кажется, она готова придушить меня на месте, не дожидаясь осуществления своего плана по отравлению.

— Я не занимаюсь тёмными делами, — с трудом, но мне удается выдернуть руку из ее захвата. — Вы что-то напутали. Или вам неверно донесли.

— Пусть так, — вновь растягивает губы в фальшивой улыбке мать князя. — Не знаю, чем было вызвано твое недомогание, но вижу, сегодня тебе лучше, будь добра приведи себя в порядок и вечером спустись к ужину.

После этого она уходит, а я остаюсь одна. Точнее, в комнате из-за угла на меня со страхом смотрит молоденькая девчушка.

— Что прикажете, госпожа? — пищит она, замечая мое внимание.

— Пока ничего, — тут бы с мыслями собраться.

— Княжна, разрешите сказать… Там сестрица ваша, Злата, плачет все утро, не останавливаясь. В уголок забилась и не выходит, диким зверем на нас смотрит. Может, о вашей судьбе переживает? Да как бы княгиня Мария не прознала, она ее мигом велит в чувство привести. Известно как — розгами, — так, значит матушка князя у нас — Мария. Женщина коварная, да ещё и на расправу бы быстрая. — Быть может вы поговорите со Златой? Нас она будто не слышит.

— Хорошо, — неожиданно для самой себя соглашаюсь я. — Проводи меня к ней.

Лучше бы мне остаться в комнате, но вдруг девушке и впрямь нужна моя помощь?

Сестрицу Злату мы находим в ее же небольшой комнате все с теми же выбеленными стенами, высоким потоком. Обстановка в ней гораздо скромнее, чем в моей. А на узкой кровати сидит совсем юная девушка, лет пятнадцати. И имя Злата очень ей идет: по ее плечам рассыпана копна золотых волос.

Таких красивых, что я невольно опускаю глаза на доставшуюся мне шевелюру: удивительно, до этого момента мне даже в голову не пришло поинтересоваться внешностью той, в чьем теле я оказалась.

Злата поднимает голову, услышав, что в комнату кто-то вошёл.

Я встречаюсь с ее глазами цвета утреннего неба: ясными и голубыми. Глаза мне совершенно точно не знакомы, но вот взгляд… И столько в нем: страха, непонимания, застывших вопросов. А еще нечто неуловимо знакомое, родное, свое. Частичка моей души. Моей дочки Лизы. Я понимаю это сразу и тут же кидаюсь к девушке, не сомневаясь ни секунды, крепко обнимаю ее и шепчу:

2.2

— Оставьте нас, пожалуйста, — я оборачиваюсь к девушке-служанке, которая, наверняка удивлена столь необычному обращению.

Но, несмотря на застывшее на ее лице удивление, она молча выходит из комнаты.

— Мам, это ты? — без сомнений, это моя Лиза, выглядывает из глубины незнакомых глаз. Ее растерянность плещется в голубой радужке.

— Я, моя дорогая, — вновь порывисто прижимаю ее к себе, — я так рада, что ты жива… Пусть и таким странным способом.

— Я ничего не понимаю… — растерянно шепчет Лиза-Злата.

— Мы с тобой были в заброшке, помнишь? — Лиза в ответ медленно кивает. — И на нас обрушилась часть крыши. Мы наверняка погибли. И почему-то оказались здесь. Пока я пришла к такому выводу.

— Звучит как сказка. Только страшная. Мам, я домой хочу…

— Знаю, девочка моя. Я бы тоже хотела. Но пока не знаю, как, — в глубине души я полагаю, что никак. Нет пути назад, в тот мир, где мы обе умерли, как бы ни прискорбно это было признать.

Да и в этом мире шансы на счастливую жизнь пока туманны.

— Главное, что мы вместе, справимся, — стараюсь, чтобы голос звучал бодро. — Ты только слушайся меня, потому что скорее всего нам придется из этого места, — я обвожу глазами стены, — уйти.

Убежать, если говорить точнее. Но Лизу я пугать раньше времени не хочу. То, что побег — единственно верный для нас вариант как-то сразу приходит в мою голову.

— Мам, ты прости меня, что я из дома ушла. Просто слышала, как вы с папой говорили, что… — Лиза запинается и продолжает, опустив глаза, — что я вам не родная. Прости. Это я виновата, что мы здесь.

Лиза всхлипывает, а я, продолжая прижимать ее к себе, глажу по головке, перебирая совсем незнакомые золотые локоны.

— Лиз, думаю, ты должна знать: то, о чем говорили мы с папой тогда ночью — правда, — горя стараюсь аккуратно подобрать слова. — Но это не значит, что ты нам не дочь. Ты самая что ни на есть родная. Так бывает, увы. Но мы бы обязательно справились и что-нибудь придумали.

Я стираю подушечкой пальца соленую влагу с Лизиных щек, понимаю, что и сама бы с удовольствием предалась слезам. Но нельзя. Да и попусту это все. Тут не плакать, а действовать нужно. Иначе велик шанс погибнуть во второй раз. У меня так точно. А Лиза тогда что? Останется здесь одна? Долго ли она протянет?

— Госпожа, я прошу простить, — в комнату просовывается светленькая головка служанки, — но княгиня Мария приказала проследить, чтоб вы на ужине были. А он уже совсем скоро. Вам бы одежду сменить, да причесаться.

— Хорошо. Подожди меня за дверью, я сейчас, — а сама оборачиваюсь снова к Лизе-Злате: — Послушай, сегодня нам на этом ужине надо быть, чтобы внимание не привлечь. После — возвращайся снова в комнату, да сиди здесь. Если спросят — скажи, что чувствуешь себя неважно. Скоро мы убежим. Начнем все с чистого листа. Договорились? Да, и здесь я для всех твоя сестра Ольга. Муж у меня князь Всеслав, ты его за ужином увидишь: высокий и темноволосый. Мать у него Мария, вот с ней нужно держать ухо востро.

Пока говорю, в голове миллион вопросов: куда бежать? Местности мы совсем не знаем. Как устраиваться в новом незнакомом мире? На что, в конце концов, жить? Да и за двумя беглянками наверняка будет организована погоня.

Гоню плохие мысли прочь. Все получится. Надо в это верить, и судьба будет на нашей стороне. А иначе зачем это все? Не просто же так мы здесь оказались.

Я возвращаюсь в свою комнату и служанка помогает мне переодеться.

Я скидываю с себя тёмное, пыльное платье, оставшись в одной простой рубашке ниже колен. С интересом веду по своим новым плечам, груди, животу. Наверное, со стороны странно смотрится. Однако, интерес перевешивает. Тело мне досталось молодое, стройное, с белой фарфоровой кожей. Загляденье, подумала бы я. Однако, толку от этого чуть. Князь отчего-то жену свою невзлюбил. Быть может я страшная как чума?

Иду уже в знакомый нужник, где стоит широкая кадка с водой.

— Я воды натаскала и подогрела, — отчитывается девушка, стоя позади, — на полноценные банные процедуры времени мало. Волосы, пожалуй, мы с вами не успеем высушить. А вот освежится вполне.

— Спасибо, — благодарю ее, а сама всматриваюсь в гладь воды. Из света в нужнике — лишь свечи и свет их слаб. Тем не менее мне удается разглядеть большие глаза, тонкий нос и пухлые губы. Вполне мила, на мой вкус, даже очень. Тяну за прядь: удивительно, что мы с Лизой в этом мире сестры. Ее волосы теперь — цвета золота. Мои же — невзрачные какие-то: то ли серые, то ли пегие.

Покончив с банными процедурами, служанка берётся меня расчесывать и плести косы.

Я сижу около небольшого окна, через которое открывается захватывающая дух картина: широкая, полноводная река и бескрайнее поле. Солнце уже слегка катится к горизонту, окрашивая зелень в оранжевые цвета заката.

— А ты сама откуда? — решаю я расспросить служанку, знать бы еще ее имя.

— Так из ближней деревеньки, госпожа, — быстро отвечает та, — недалеко совсем, верст пять.

— А идти туда сколько?

— Части за две можно добраться.

Еще бы разобраться во всех этих новых для меня обозначениях. Верста, должно быть около километра, если память мне не изменяет. А часть, которую упомянула служанка, — час, получается?