Неукротимая

Глава 1

Павел

Я не терплю, когда нарушают договоренности. Ни задержка поставки, ни невыплата долгов – ничто из этого не имеет права на существование в моем мире. Я человек слова, и это не пустой звук: вывернусь наизнанку, но сделаю обещанное. И того же, без малейших компромиссов, требую от своих людей и тех, с кем имею дело.

Моя репутация, мягко говоря, не вызывает восторга. Многие меня боятся, и это качество – одна из причин. Считают жестоким, неуравновешенным, даже зверем. Ведь я могу без колебаний прострелить колено должнику, отрезать палец или вырвать ногти плоскогубцами. Зубы тоже в ход идут. Все зависит от моего настроения, от того, насколько сильно меня вывели из себя.

К счастью, прибегать к таким методам психологического и физического давления приходится крайне редко. Мне куда больше по душе решать вопросы более мягко. Диалог, основанный на доверии и уважении, – вот мой идеал. Но, увы, не всегда все идет так, как хочется. Иногда приходится напоминать людям, каким я могу быть.

Держа одной рукой телефон, другой – руль, я мчался по городу в свой офис. Сегодня как раз один из тех дней, которые я ненавижу: выбивание долгов. Человек, задолжавший мне крупную сумму, должен был вернуть ее еще месяц назад. Я ждал, не хотел давить. Все-таки он старше меня на двадцать лет. Когда я только начинал свой путь и строил бизнес, он уже был на плаву и, насколько мне известно, весьма успешен.

Его бизнес дал трещину лет пять назад, и все покатилось под откос. Мебельная фабрика потерпела колоссальные убытки. Люди стали предпочитать дешевую мебель сомнительного качества более дорогим, но прочным вариантам. В последнее время дела пошли настолько плохо, что он решил прибегнуть к займу у меня, чтобы поправить положение.

Я терпеливо ждал возврата средств, хотя это и не свойственно мне. Просто я уважал этого человека, и на то были причины: его милосердие и доброе сердце. Но всему приходит конец. Мое терпение – не исключение.

Остановившись на подземной парковке, я взглянул на часы. До назначенной встречи оставалось пять минут. Хлопнув дверью так, что эхо разнеслось по всему уровню, я бросил ключи Игорю, одному из моих людей, и направился к лифту. Поднявшись на восьмой этаж и пройдя через автоматические двери, я увидел Катю, мою секретаршу.

– Доброе утро, Павел Владимирович. Вам что-нибудь нужно? – спросила она сдержанным, но слегка дрожащим голосом. В ее глазах читался страх, и это было привычно.

Она работает здесь уже почти год, но до сих пор при виде меня почему-то начинает дрожать. Причина мне неизвестна — у нас никогда не было никаких проблем. Со своими людьми я всегда сдержан, но, видимо, дело в моей репутации. Репутации, которая опережает меня, словно тень, и заставляет даже самых стойких нервничать.

– Нет, у меня встреча через минуту, — отрезал я, даже не глядя на неё, и прошёл прямо в свой кабинет. Моё слово — закон, и я не трачу время на пустые взгляды.

– Вас уже ждут, — услышал я в спину, когда она осталась позади, а я скрылся за углом. Её голос был едва слышен, словно шепот ветра.

Отлично, люблю пунктуальность. Это признак уважения, которого я требую от всех.

Идя по длинному коридору, в конце которого был мой кабинет, я заметил мужчину в темно-синем костюме и белоснежной рубашке. Он нервно поглядывал на наручные часы и поправлял галстук, ослабляя его. Его движения были суетливы, выдавая внутреннее напряжение. Рядом на стуле сидела молодая девушка со светлыми волосами. Она интенсивно жевала жвачку, скрестив ноги, и медленно покачивала ими, погружённая в телефон. Её безразличие было почти вызывающим. Как только мужчина заметил меня, он сразу выпрямился и попытался натянуть показную улыбку, за которой скрывался комок нервов. Я видел это насквозь.

– Доброе утро, Павел, вы хотели меня видеть? — спросил он, когда я подошёл на пару шагов. Его голос дрогнул.

Я махнул рукой, приглашая его войти, и опустил взгляд на девушку, которая даже не подняла на меня глаз, когда я, не останавливаясь, прошёл мимо. Это было необычное чувство — обычно все вскакивают, когда я появляюсь на горизонте, а тут — полное равнодушие. Что ж, это было интересно. Я прошёл мимо мужчины и открыл дверь.

– Павел, у меня возникли некоторые проблемы, но как только я всё улажу, сразу верну вам долг, — начал Виктор с порога, когда я уже сидел в кресле. Его слова были поспешными, словно он пытался опередить мой гнев.

Я махнул рукой, приглашая его занять стул, на который указал, замечая его напряжённые движения. Он без лишних слов сел, словно марионетка, повинующаяся невидимым нитям.

– Виктор, ты меня очень огорчил. Так дела я не виду, — сказал я, откинувшись на спинку кресла и пристально глядя ему в глаза. Мой голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Ты просрочил срок на месяц.

– Я знаю, но была проблема с поставкой древесины и... — начал он, но я перебил, резко опустившись на стол обеими руками и заглянув ему в глаза. Мой взгляд был пронзительным, способным прожечь дыру в его душе.

– Меня не волнует эта твоя чертова древесина. Меня волнует только то, что ты не выполнил договорённость. Знаешь, как я поступаю с теми, кто не держит слово? — сказал я и медленно, с нарочитой неторопливостью, достал из верхнего ящика стола пистолет, положив его перед собой. Виктор побледнел, его лицо стало пепельным.

– Я всё верну, дайте мне отсрочку на три месяца, — проглотил он, не отрывая глаз от пистолета. Его голос был едва слышен.

– Вернёшь, но мне нужны гарантии, что так и будет, — сказал я, сняв пистолет с предохранителя. Щелчок был громким в тишине кабинета. — Три месяца — это немалый срок. И я не люблю ждать.

— Какую гарантию вы хотите? — спросил он, его взгляд, оторвавшийся от блестящего металла пистолета, впился в моё лицо, на котором не дрогнул ни один мускул.

Глава 2

Лана

Ближе к вечеру в мою комнату тихо вошла мама. Она только что вернулась с работы, но в её взгляде уже не было привычной усталости — вместо этого я увидела тревогу и страх. По её лицу пробежала тень, и я поняла: она уже знает. Прикрыв дверь, она осторожно села рядом, не отрывая от меня сочувственного взгляда. Медленно, словно боясь причинить боль, провела рукой по моим спутанным волосам. Я лежала на боку, не в силах отвести взгляд от стеклянного шара с белыми хлопьями, которые медленно кружились внутри, словно снег, падающий вокруг маленькой ёлки. Это был подарок на Новый год от моей подруги Ани — единственный светлый момент в этом мрачном дне.

Мама пыталась подобрать слова, но они застревали в горле. Я же уже давно решила: если я сейчас покажу хоть каплю слабости перед этим ненормальным, перед этим чудовищем, то всё может закончиться очень плохо. Да, я молода, но не глупа. Я собрала всю свою силу и решимость в кулак и ждала завтрашнего утра. Страх больше не сковывал меня — вместо него во мне горели непоколебимость и злоба. Эти чувства станут моими спутниками на все три месяца, что мне предстоит провести в этом аду.

Когда мама ушла, оставив меня одну после долгого и тихого разговора, я встала с кровати. Медленно, будто боясь потревожить тишину, достала чемодан из-под кровати и начала собирать вещи. Мои записи, сотни пустых блокнотов — я надеялась, что хоть это поможет мне сохранить рассудок, отвлечься и продолжать писать, несмотря ни на что. Я не знала, кто он — этот человек, который теперь будет моим мучителем. Но по всему, что я слышала и чувствовала, он — настоящий больной сукин сын. В моём воображении он уже предстает передо мной: мужчина в возрасте, с огромным животом, на шее — широкая золотая цепь, залысины на затылке, дорогой костюм, блестящие часы — символы его богатства и власти. Наверное, он ровесник моего отца или чуть старше. Интересно, есть ли у него семья? Дочь? Хотел бы он для неё такой участи — оказаться в логове зверя, словно закуска на долгие месяцы? Не думаю. Мне хочется заглянуть ему в глаза и плюнуть в мерзкую морду, дать звонкую пощёчину, а лучше — ударить по яйцам, чтобы он почувствовал хоть часть той боли, что испытываю я. Может, ударить чем-то тяжёлым по голове, чтобы он навсегда покинул этот мир. Таким уродам здесь не место. Пусть катится в ад, чтобы его черти задрали.

Когда чемодан был собран, я подтолкнула его к двери, а сама села на край кровати, уставившись на него, словно на бомбу замедленного действия, которая вот-вот взорвётся. Пусть. Мне уже всё равно.

Утром я проснулась раньше обычного — в семь утра уже сидела на подоконнике и смотрела, как просыпается мир. Холодный утренний воздух касался моего лица, но внутри меня было пусто и холодно гораздо сильнее. Я прижала ноги к груди, положила голову на колени и пыталась заглушить шум мыслей, но они не унимались. В голове крутились сотни сценариев: что он сделает? Будет ли это насилие? Издевательства? Принуждение? Или всё сразу? Слова отца о том, что он «не промышляет этим», звучали как пустой звук, не вызывая ни капли доверия. Я знала, что должна быть готова ко всему.

Глубокой ночью, когда дом погрузился в полнейшую тишину, я тихо пробралась в кабинет отца. Сердце колотилось так громко, что казалось, его услышат даже стены. Я рылась в ящиках, руки дрожали, но я не могла остановиться. Наконец, мои пальцы нащупали холодный металл — раскладной нож. Облегчение пронзило меня, словно луч света в темноте. Я спрятала нож в самый маленький карман джинсовых шорт и прикрыла его футболкой — на случай, если придётся защищаться.

Я просидела на подоконнике всё это время, словно в оцепенении, когда, будто по часам, с грохотом распахнулись ворота. Из них выехал черный, полностью тонированный внедорожник — словно адская колесница, приехавшая за моей душой. Сердце застучало быстрее, но я не могла отвести взгляд.

Через пару минут дверь моей спальни медленно приоткрылась. На пороге стояла мама — глаза её горели красным, а голос был едва слышен, словно шёпот ветра: «Пора». В этом одном слове было столько неизбежности, что я почувствовала, как внутри меня что-то ломается и одновременно крепнет.

Спрыгнув с подоконника, я подошла к чемодану. Рука дрожала, но я сжала ручку ладонью, будто это был последний якорь в этом безумном мире. На ватных ногах я вышла из дома, не оборачиваясь — не могла позволить себе слабость. Я надеялась вернуться сюда живой, и эта надежда была моим единственным оружием.

Внизу мама обняла меня крепко, её слёзы текли по лицу, оставляя горячие дорожки на коже. Отец стоял в нескольких шагах, неподвижный и холодный, наблюдая за мной с тяжёлым, но решительным взглядом. Я чувствовала, как его глаза пронизывают меня насквозь, словно пытаясь передать молчаливое предупреждение.

После прощания с мамой я без остановки направилась к двери. Проходя мимо отца, заметила, что входная дверь была настежь распахнута. На улице стоял высокий мужчина лет сорока в черном костюме — холодный и безэмоциональный, словно тень. Он внимательно смотрел на меня, и я почувствовала, как внутри что-то напряглось.

Как только я вышла, он без слов забрал мой чемодан и, пропустив меня вперед, последовал к машине. Открыв заднюю дверь, он ждал. Я замерла на секунду, взглянула внутрь — салон был пуст. Убедившись, что никто не поджидает, забралась внутрь. Дверь захлопнулась за мной с глухим щелчком. Я посмотрела на свои ладони, дрожащие, но полные решимости, и мысленно повторяла: «Не сдавайся. Ты справишься».

Чемодан уложили в багажник, водительская дверь захлопнулась, мотор завелся. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение медленно уходит, уступая место холодной решимости. Машина медленно покатилась по подъездной дорожке, унося меня прочь от родного дома, которому я даже не подарила прощального взгляда.