Неверная

ГЛАВА 1

За огромными панорамными окнами загородного особняка неистово выла декабрьская вьюга, швыряя пригоршни колючего снега в толстое стекло, но внутри просторного кабинета царила удушающая, почти осязаемая тишина.

Аделина судорожно перебирала плотные листы картона в нижнем ящике массивного дубового стола, стараясь дышать как можно тише, хотя её собственное сердце грохотало в ушах, словно сорвавшийся с цепи товарный поезд. Она знала, что у неё есть не больше десяти минут до того, как хозяин дома вернется из западного крыла, где сейчас проходил закрытый благотворительный аукцион.

Каждое её движение было выверенным, осторожным, но липкий холодный пот всё равно катился по позвоночнику, пропитывая тонкий шёлк её вечернего платья. Ей нужны были лишь те самые финансовые отчеты, которые могли бы пролить свет на цепочку странных самоубийств в совете директоров корпорации, и тогда её частное расследование наконец-то сдвинулось бы с мертвой точки.

Щелчок дверного замка за спиной прозвучал в абсолютной тишине кабинета оглушительно, как выстрел в упор, мгновенно парализовав её тело. Аделина замерла, так и не выпустив из дрожащих пальцев папку с тиснением, чувствуя, как ледяной ужас сковывает внутренности и лишает легкие кислорода.

Она медленно выпрямилась, не смея обернуться, потому что этот звук означал лишь одно: пути к отступлению нет. Тяжелые, размеренные шаги по дорогому персидскому ковру приближались с пугающей неторопливостью хищника, который точно знает, что его жертва уже никуда не денется. В воздухе мгновенно разлился до боли знакомый, терпкий аромат дорогого парфюма с нотами черного перца, кедра и морозной свежести, от которого у неё мгновенно подогнулись колени.

— Ищешь что-то конкретное, или просто по старой привычке роешься в чужом грязном белье? — низкий, бархатистый голос с легкой хрипотцой, который она пыталась забыть последние пять лет, ударил по натянутым нервам, заставляя кожу покрыться мурашками.

Аделина заставила себя обернуться, впиваясь ногтями в ладони до выступающих капель крови, чтобы удержать лицо в равновесии и не выдать ту панику, что сейчас рвала её душу на части. В двух шагах от неё, небрежно засунув руки в карманы идеально скроенного черного смокинга, стоял Давид Басманов – человек, который когда-то был центром её вселенной, а затем стал её личным палачом.

Он ничуть не изменился за те годы, что они не виделись: всё та же хищная, подавляющая аура абсолютной власти, те же пронзительные, темные до черноты глаза, в которых сейчас плескалась неприкрытая ярость пополам с презрением. Его широкие плечи перекрывали любой возможный путь к побегу, а массивная, мощная фигура казалась еще более угрожающей в полумраке кабинета, освещенного лишь тусклым светом настольной лампы.

— Ты ошибся кабинетом, Давид, — её голос предательски дрогнул, несмотря на все усилия казаться равнодушной, когда она попыталась обойти его по широкой дуге. — Мне нужно вернуться к гостям.

— Стоять, — одно короткое, хлесткое слово, брошенное стальным тоном, пригвоздило её к полу вернее любых цепей. Он шагнул вперед, мгновенно сокращая дистанцию, и его крупная, горячая ладонь железной хваткой сомкнулась на её обнаженном плече, грубо разворачивая Аделину к себе. — Ты никуда не пойдешь, пока я не получу ответы. Какого черта ты забыла в моем доме, в моем столе, после того как я клялся уничтожить тебя, если ты еще раз попадешься мне на глаза?

Его пальцы больно впились в нежную кожу, оставляя на ней красные следы, но Аделина лишь упрямо вздернула подбородок, отказываясь показывать ему свою слабость. Она знала, что в его глазах она навсегда останется грязной предательницей, женщиной с уничтоженной репутацией, шлюхой, которую он застал в постели со своим сводным братом пять лет назад в канун их собственной свадьбы. Давид не стал слушать её оправданий, не стал разбираться в том, что её накачали наркотиками и подставили, чтобы выкинуть из его жизни; он просто вышвырнул её на улицу в чем была, разрушив её карьеру и репутацию в одночасье.

— Отпусти меня, — прошипела она, пытаясь вырвать плечо из его захвата, но с тем же успехом можно было пытаться сдвинуть с места гранитную скалу. — Я здесь по работе. Я частный детектив, и твой дом – просто очередное место, где я должна найти улики, а не повод для твоих параноидальных истерик.

Давид издал тихий, зловещий смешок, который прозвучал скорее как рычание, и сделал еще один шаг, впечатывая её спиной в край массивного стола. Его бедра, обтянутые дорогой тканью брюк, плотно прижались к её животу, заставляя Аделину судорожно вдохнуть от внезапной, ошеломляющей близости его крупного, горячего тела. Он всегда был крупнее, мощнее её, и сейчас он использовал свое физическое превосходство на полную катушку, нависая над ней и подавляя своей тяжелой мужской энергетикой.

— Частный детектив? — его свободная рука медленно, издевательски скользнула по изгибу её талии, обтянутой тонким шелком, поднимаясь выше, к ребрам. — Женщина, которая продала себя и нашу любовь за жалкие акции моего брата, теперь играет в борца за справедливость? Какая ирония, Адель. Твоя репутация бежит впереди тебя, как дешевый шлейф портовых духов.

— Не смей говорить о вещах, в которых ты не разобрался! — отчаянно выкрикнула она, и в её глазах вспыхнули злые слезы, которые она тут же сморгнула. — Ты был слишком ослеплен своей уязвленной гордостью, чтобы увидеть правду! А теперь убери от меня свои руки, пока я не закричала.

— Кричи, — его лицо оказалось в опасной близости от её лица; она чувствовала горячее дыхание на своих губах, видела, как расширены его зрачки от пульсирующего в крови адреналина. — Стены здесь звукоизолированы. Никто не придет на помощь грязной воровке, которая пробралась в чужой кабинет. Я могу сделать с тобой всё, что захочу, прямо здесь, на этом столе, и ты даже не пикнешь, потому что мы оба знаем – твое тело всё еще предательски отзывается на мои прикосновения.

Его большой палец грубо мазнул по её нижней губе, с силой надавливая на нежную плоть, заставляя Аделину приоткрыть рот в невольном судорожном вздохе. Она ненавидела его за эти слова, ненавидела за ту жестокость, с которой он топтал её достоинство, но еще больше она ненавидела саму себя за то, что внизу живота уже стягивался тугой узел пульсирующего жара. Тело помнило его. Каждая клеточка её кожи кричала от желания, отчаянно реагируя на близость того единственного мужчины, которого она по-настоящему любила и который так легко поверил в её измену.