Невероятная для офицера

Глава 1

Глава 2

Еще в младенчестве меня подкинули в дом малютки. Никому оказалась не нужна. А так как мои родители вероятно были живы и прав их никто не лишал, меня не отдали в приемную семью, так я и дожидалась выпуска под присмотром государства. Пока в семнадцать лет к нам не устроилась на работу Нурсач Дадашевна Сафарова. Она говорила с легким акцентом, была невысокого роста и с излишним весом, но насколько она отличалась от классных дам, что я перевидала на своем веку! Всегда красиво, ярко одета, накрашена, а пальцы рук утопают в перстнях. И манера говорить у нее особенная – немного певучая, голос низкий, горловой. И вот тогда мне впервые в жизни повезло. Нурсач Дадашевна выделила меня из толпы и начала приближать к себе. Бывало, остановит, когда я проходила по коридору, спросит, как мое самочувствие, какие планы, погладит по спине, обнимет и, тепло улыбнувшись, пожелает удачи. А еще она постоянно напоминала, чтобы в случае каких затруднений я обращалась к ней.

Однажды она сделала мне подарок – пригласила к себе домой на праздник. Она мать большого семейства, и на следующей неделе у них большой праздник – Навруз. Я оставшиеся дни до приглашения практически не спала, все переживала, как я такая, никому не нужная, и вдруг приглашена на праздник. Собирала одежду по всему детскому дому. Нурсач Дадашевна посоветовала одеваться нарядно, но не вызывающе: платье длинной ниже колен и такое, чтобы локти прикрывало, и хорошо бы голову покрыть платком. Я с ног сбилась, пока нашла необходимое.

В назначенный день они с мужем на машине заехали за мной. Нурсач Дадашевна достала платок: яркий принт, зеленые узоры витиевато переплетались с невероятной красоты цветами. Сама повязала мне на голову и, окинув взглядом, сказала, что я самая красивая девушка на свете. А потом меня погрузили в сказку. Дом у Нурсач Дадашевны можно было назвать дворцом: громадный, кирпичный, двор огромный, есть свой сад. Внутри дома все устлано коврами, повсюду зеркала, яркий свет, роскошная мебель. Но главное – все, кто меня встречал в ее доме, поздравляли с праздником, улыбались, будто я им родня. Мужчины при этом находились отдельно.

– Мы своими разговорами их заболтаем, да и они нам мешают секретничать, – объяснила такое положение Нурсач Дадашевна.

И я, как завороженная, сидела с женщинами, прислушивалась к незнакомой певучей речи, хлопала глазами и не могла поверить своему счастью.

Тогда я впервые попробовала самый вкусный на свете плов. А еще запеченную в тонком тесте рыбу, фаршированную грецкими орехами и сухофруктами. Сладости, соусы, напитки – на что ни падал мой взгляд, все было новое и необычайно вкусное.

Кроме буйства вкусов меня заворожила посуда, в которой подавали угощения. Яркая, украшенная эмалью и росписью, словно сошедшая со страниц сказки. Армуду для чая я трепетно брала в руки словно драгоценный бутон цветка. Невероятная плавность линий и изящество. Кто мог такое сотворить? Не иначе как древний мастер.

Нурсач Дадашевна познакомила меня со своими сыновьями. Они показались мне восточными принцами из сказок. Немногословные, вежливые, все как на подбор красавцы, одетые в дорогие одежды. Старший Атабек и средний Урзун обзавелись семьями, а вот младший Араз не был женат.

– Ему рано подыскивать жену, – туманно пояснила Нурсач Дадашевна.

Перед возвращением домой меня завалили подарками: отрезы дорогой ткани, нарядные платки и горы еды: сухофруктов, солений, свежих фруктов и, конечно же, плов.

Благодаря угощениям весь наш детский дом проникся Наврузом, потому что хоть по ягодке, но удалось угостить всех.

А в следующем году мне исполнилось восемнадцать. С этого дня началась моя взрослая жизнь. Прощайте, общие спальни, приготовленная чужими руками еда, постиранное кем-то белье. Отныне я все буду делать сама.

Оформили документы на квартиру, ее обещали выделить скоро, дом, где были квартиры для льготников, уже достроили, шли окончательные согласования.

– Месяца два-четыре, не больше, – обещали в комиссии по распределению квартир.

На это время меня определили комнату в общежитие на окраине города. Но едва перешагнув порог, я содрогнулась: повсюду валялся мусор, рваные упаковки, стеклянные бутылки, смятые банки. Липкие стены и невыносимая вонь. У лифта, навалившись спиной прямо на стену, лежал парень. Голова завалилась набок, глаза закрыты, из уголка рта струйкой стекает слюна. Неужели спит? Прямо здесь? А почему домой не идет?

Миновав его, я по лестнице поднялась на свой третий этаж. Квадратный коридор, из которого вели четыре двери. Пахло чем-то горелым, и еще присутствовал непонятный, но противный запах кислого и испорченного. Ничего, проветрю свою комнату, все вымою, как учили, и буду жить, благо ждать квартиру совсем недолго.

За одной из хлипких деревянных дверей обнаружился коридор. Веревки с бельем тянулись под потолком, за одной из дверей ругалась женщина, за другой орала музыка. Я на цыпочках юркнула к нужной двери, открыла ее своим ключом и, зайдя внутрь, поспешно закрыла на замок. Деревянная кровать с матрасом в подозрительных разводах, покосившаяся тумбочка, окно, наполовину заклееное газетами. Этого первого дня взрослой жизни мне никогда не забыть.

Но самое ужасное ждало меня ночью. С вечера в мою дверь начали стучаться, и пьяные мужские голоса просились внутрь – познакомиться.

– Айда знакомиться с соседями! Ну, чего заперлась? Не по-людски это! – настойчиво требовал нетрезвый мужской голос.

Глава 3

Не прошло и часа, как я под охраной рослых красавцев покидала это место. Неужели люди так могут жить? Почему они пьют? Ведь середина недели и праздников нет. А мусор и плевки? Разве можно так не любить свой дом? Безусловно, я не знаю, как принято жить самостоятельно, всю жизнь провела в детском доме, но у нас все было иначе. По крайней мере, мусор мы не раскидывали под дверью.

В доме Нурсач Дадашевны мне отвели свою комнату. Кровать, шкаф для одежды, трюмо с зеркалами, комод для вещей, и повсюду яркие ковры. Неужели мне посчастливилось поселиться в сказке? А самое главное – я оказалась нужной, от меня не отвернулись, не выбросили, как уже случалось.

Пока я осматривалась, меня позвали в гостиную, где собралась вся семья. И там Гачай Джамильевич, муж Нурсач Дадашевны, объявил всем, что дает мне кров и принимает меня в свой дом. Отныне я ему как дочь и могу жить под его крышей сколько пожелаю. Меня никто никогда не называл дочерью, никогда не проявлял заботу и теплоту, домашнюю, семейную, и я расплакалась при этих словах. Жарко его благодарила, обещала не быть обузой и блюсти правила, заведенные в доме.

После сыновья Нурсач Дадашевны поклонились мне, и каждый назвал сестрой и поприветствовал. А я не выдержала и кинулась на грудь Нурсач Дадашевны, продолжая лить слезы радости. Это был самый счастливый день в моей жизни!

Гачай Джамильевич распорядился, чтобы к вечеру готовили праздничный стол и звали гостей.

– Все должны узнать, что Гачайю Аллах дочь послал.

Нужна! Я нужна этим людям! Я радовалась, как собака, обретшая наконец хозяина. Слезы радости катились по щекам до самой ночи. Жены старших братьев подарили мне платья, помогли переодеться. А Нурсач Дадашевна сама повязала мне платок так, как следует носить женщине.

– Наблюдай, как мы все делаем, учись. Независимо от того, как сложится твоя жизнь, умение красиво одеваться и вкусно готовить всегда пригодится, – напутствовала она меня.

Вечером приехало столько людей, что вся улица была заставлена машинами. И все с подарками. Несли в основном ткани на платья, яркие, цветные – на лето, а мягкие, шелковистые и плотные – на зиму. Все складывали у входа, здоровались со мной, обязательно гладили рукой по голове и проходили кто куда: мужчины к своим, а женщины и дети к нам.

– Аллах приблизит вашу семью, – поздравляли женщины Нурсач Дадашевну.

Мне наперебой рассказывали историю азербайджанского народа. Какие у них на родине высокие горы и озера с чистейшей водой, какой там сладкий воздух, нигде в мире больше такого нет. И небо там самое голубое, и солнце не палит жаром, а нежно греет и ласкает людей, живущих на этой благословенной Аллахом земле.

Но так было не всегда, трудный путь страданий, бед и голода пришлось пройти азербайджанскому народу. Их постоянно притесняли злобные армяне, зарились на их плодородные земли и долины, резали, жгли, угоняли скот.

Я, открыв рот, слушала женщин. В детском доме такое никогда не рассказывали. И практически сразу я прониклась любовью к этому народу, а армяне отныне стали для меня злейшими врагами.

С этого дня у меня началась другая жизнь. Нурсач Дадашевна учила меня всему, к тому времени она ушла с работы в детском доме и все свободное время посвящала мне.

Под ее руководством я научилась различать добрую и плохую муку. Она показала, как замешивать тесто для лаваша, его ели вместо хлеба, вернее, он и был хлебом. Тесто должна вымешивать старшая женщина в семье, а вот раскатывать иногда поручали мне. И я старалась изо всех сил понравиться, получить лестное слово и похвалу. Мне так хотелось им всем угодить, отплатить за их доброту.

В конце лета мне сообщили, что квартира готова и я могу получать документы и ключи от нее. Горю моему не было предела. У меня больше не было повода оставаться в этом гостеприимном и любящем доме. Я проплакала до вечера у себя в комнате, а потом пришла Нурсач Дадашевна и сказала, что полученная мной квартира никак не меняет положение вещей.

– Муж пригласил тебя жить с нами, вот и живи сколько захочешь.

Вновь я ударилась в слезы, но уже другие. Благодарность за доброту переплеталась с моей никчемностью, я все острее ощущала себя нахлебницей в этом благословенном доме. Но сейчас у меня появилась квартира, и я с радостью предложила ее Нурсач Дадашевна.

– Аллах запрещает брать имущество у сирот. Грех большой, – ответила она достаточно резко. Потом погладила меня по голове и добавила более миролюбиво: – Но квартиру нельзя оставлять без присмотра, да и коммунальные платежи следует за нее вносить. Поэтому, если ты позволишь, то пусть в твоей квартире поживет Уруз с семьей.

Уруз – это средний сын Нурсач Дадашевны. Он по-прежнему жил с нами. А вот старший давно, еще до моего первого появления здесь, жил отдельно.

– Да, согласна! – я подпрыгнула от радости, что могу отплатить такой мелочью за все, что они для меня сделали.

Вечером за столом Нурсач Дадашевна поделилась моим желанием с мужем. Тот ее гневно отругал, сказал, что она гнев Аллаха навлекает на всю их семью, пытаясь прикоснуться к имуществу сироты.

Тогда я подала голос в защиту Нурсач Дадашевны. Сказала, что это моя идея, повторила ее слова о коммунальных платежах и о том, что за квартирой нужно присматривать.

– Я не справлюсь, я ничего не умею, и работы у меня нет, чтобы платить. Прошу, позвольте мне отдать вам эту квартиру.

Глава 4

Утром на работе первым делом всегда была летучка. Пока я пил вторую чашку кофе, Олег Анатольевич Потапов, начбез завода, зачитывал сводку:

– За ночь сбито и уничтожено семь дронов, пять из которых несли заряд взрывчатки, а два следили, делали снимки и, судя по всему, куда-то отправляли инфу. Это херово, потому как впервые подобные птички к нам залетели.

– Разлетались… – нервно поправила прическу Орловна.

У нее к дронам были личные счеты. Ее муж Витек – пенсионер по здоровью, ампутант. Минировали недруги нефтепровод, они с бригадой и полегли, преследуя гадов. Вернее, все полегли, кроме Витьки. Он оставил там руку и ногу, осколки врачи из него повытаскивали, один только крепко засел в позвоночнике. Консилиумы собирали – удалять или нет? Был риск, что Витька навсегда в инвалидной коляске останется. Но пока он двигался, но врачи пугали, что осколок может зашевелиться, перерубить все там, и тогда «двухсотый».

– Олег Анатолич, а ведь еще на прошлой неделе три птички сбили, никак птенцы подросли у них? – озвучил я неприятный вывод из сводки начальника.

– Верно ты, Игорь, подметил. Птенцы, мать их так… Эксперты говорят, что совсем слабенькие птички, запускают их от нас, где-то неподалеку. Под носом кто-то гадить вздумал. Но на след выйти не могут, говорят, нужно больше налетов, чтобы отследить. Совсем с ума посходили…

Потапов снял очки, аккуратно сложил их в футляр, закрыл его, с наслаждением растер лицо руками, открыл футляр и вновь надел очки.

Мы с Орловной за глаза его называли «Закрывашкой». На столе у него все бумаги были либо перевернуты текстом к столу, либо надежно уложены в непрозрачные файлы-конверты.

Все ящики стола он держал закрытыми, шкафы требовал закрывать на ключ, даже во время рабочего дня. То есть понадобились тебе отчеты за прошлый и позапрошлый год – подбери нужный ключ, достань и следом закрой. А как изучишь – повторяй алгоритм действий по-новой.

На работе нас было четверо: Потапов, он начальство, анализировал, ставил задачи и отвечал за связь с ФСБ, полицией и другими ведомствами.

На Орловне информирование широкой общественности о работе завода.

Мой функционал – в первую очередь агентурная работа внутри коллектива.

И последний, но, возможно, самый главный из нас: очкарик Коля Межинский. В свои двадцать три он много хлопот службам доставил, потому как щедро одарен мозгом, но по молодости применял его в противоправных действиях. Поймали, а дальше начальство село думать, что с ним делать. Осудить – казалось самым верным решением, но жалко стало подобное умение губить. Поговорили, завербовали, промыли мозг и научили, что такое хорошо и что такое плохо. А потом Потапов под свою ответственность Колю к нам взял. Нам с Орловной поручил присматривать за очкариком, что мы честно и проделываем по сей день. Но парень вроде как одумался. Искренне топит за правое дело. На нем перепроверка всех камер, он для этого какую-то хитрую программку написал. Прослушки, маячки – все на нем.

– Куда хоть летели птички? – уточнил Коля.

– На нефтезавод две штуки, к нам одна, оружейный завод одна, ГРЭС одна штука. Но, как вы понимаете, сбиты они были не на территории объектов, поэтому можно только предполагать их конечные цели.

– У кого есть мысли, предложения?

– Мне бы в мозгах их поковыряться… – поднял глаза от мониторов Коля.

– Ковыряются уже…

– У меня своя схема… – продолжал настаивать наш башковитый.

– Не умничай. Даже мне не дадут взглянуть на мозги, а если есть чем помочь коллегам – так и скажи, не выделывайся.

– К понедельнику я допишу кой-чего. И хорошо бы эту програмку скинуть в их мозги, если уцелели, там она сама развернется, и если след остался – найдет.

– Вот это дело. Сразу бы так, – похвалил умника Потапов.

– Мои «глаза и уши»… – Так я называл завербованных работников. – Молчат. Но я ни в ком из них до конца не уверен. Может так статься, что на контакт пошли те, кого мы ищем. Устраиваю проверки, перекрестно пытаюсь перепроверить. Но вы же понимаете, что дело это не быстрое, да и нельзя в нашем деле вопросы в лоб задавать. Продолжаю работать.

– Настя, выложи статью про наши достижения, напусти туману, что прорыв готовим. Будем ловить «на живца», – распорядился начальник. – Остальным усилить бдительность. Вопросы есть?

– Никак нет.

– Тогда за работу.

Я подошел к Коле и навис над его мониторами.

– Дай мне на время портативный фотоаппарат.

– Какой именно? – не отвлекаясь от трех установленных перед ним мониторов, ответил он.

– А есть в виде булавки или значка нагрудного? – оживился я.

– Значка или булавки?

Зануда начинал меня в очередной раз нервировать уточняющими вопросами.

– Давай булавку.

Коля крутанулся на стуле, открыл дверцу шкафа позади себя. Из одного ящичка достал булавку с крошечной каплей, будто прилипшей случайно. Из другого – обычную ручку с кнопкой.

– Нажимаешь на кнопку, фотоаппарат срабатывает, – протянул он мне хитроумные устройства.

Глава 5

Я перекинул через плечо сумку с противогазом. Техника безопасности распространяется на всех, находящихся на территории, потому что написана кровью. Члены правительства приезжали – все с подобными сумками ходили, ни для кого не было исключения. И первым делом пошел на проходную.

– Виктория Семеновна, мое почтение, – я склонился в легком поклоне и не смог сдержать довольной улыбки. Люблю, когда ее смена, – порядок гарантирован.

Виктория Семеновна, сорока семи лет, пришла к нам из ГУИНа, всю жизнь в системе. Ростом скорее миниатюрная, но характер имела стальной, несгибаемый, про нее рассказывали, что одной дубинкой пресекла начинающееся восстание в колонии. И вот какая штука, из-за нее частые разборки на заводе возникали. Она как манок для мужиков: и женатые, и холостые – все оказывали ей знаки внимания, тянулись к ней. Сыпали комплиментами, стихи посвящали. Последнее время соревновались в заводском чате, кто витиеватее для нее слова сложит. Изредка драки за нее случались, за территорией, конечно. Сегодня пятница, значит, в понедельник весь завод будет иметь счастье лицезреть самых активных самцов. Их по отметинам на лицам видно.

Лично я чувствовал себя с ней как со своим парнем – надежным, и в разведку пойду, не задумываясь. Легко мне было с ней.

– Игорь Михайлович! Заходи, мой хороший, кофейку попьем, новости обсудим.

Голос у нее был грудной, низкий, завораживающий. Проникал в самое… Ну вот туда и проникал.

За третьей чашкой кофе Виктория Семеновна дала устный рапорт: одного работника на смену не пустила – сильно с похмелья потому что.

– Одобряю, – кивнул я, соглашаясь с ней.

Для мужика это увольнение. Если характеристики хорошие, то по собственному, а если нет… Здесь действовало железное правило: не умеешь пить – не пей.

– Запрещенку перестали проносить и провозить, прям скучно стало… – наигранно вздыхала Виктория Семеновна.

Я видел, как светятся гордостью ее глаза. Добилась своего! Отучила нарушать заводские правила. Говорю же, отличный она работник. Лучший, как по мне.

– А чем это у тебя это пахнет? – я деланно поднял нос и шумно втянул ноздрями воздух.

– Чем? – тревожно отозвалась она и начала оглядываться по сторонам.

– Благодарностью пахнет! А то и премией. Рапорт напишу, а дальше – на усмотрение начальства.

Посмеявшись, Виктория Семеновна включила то самое, отчего все мужики покой теряли.

– Хороший ты мужик, Игорь Михайлович. С тобой работать – никаких наград не надо. Плечо у тебя надежное, глаз наметанный, и начальская должность ничуть тебя не испортила. Не комиссовали бы – быть тебе генералом.

Все, я готов. Сидел и улыбался, как кот, объевшийся сметаны. Ну что за женщина!

– Интернет отключали по городу. Это птицы опять летали? – понизив голос, спросила она, когда я уже собрался на выход.

– Летали…

Ей можно сказать правду, она – могила.

– Тьфу на них и на семьи их до седьмого колена, – тихо, но яростно выругалась Виктория Семеновна.

На том мы простились, и я направился в сторону ближайшего от проходной цеха. Здесь у меня имелся информатор. Гришка, молодой парень, двадцати трех лет. Его отец на работу привел, поручился, упросил взять оболтуса. Гришка после армии собирался пойти вразнос, но родитель вовремя пресек. Работает «младшим помощником старшего подметалы», как принято называть у нас. Но мне на руку: он общался с простыми работягами, слушал, чем дышат, что обсуждают. Запоминал и мне передавал.

– А автомат с кофе переставили? Здесь же стоял?

Я напустил удивление на лицо, обращаясь к нему. Сделал вид, что мы не знакомы, потому что вокруг полно народа и палить нашу связь нельзя.

– О! Служба за кофе к нам пожаловала, – подхватил игру Гришка. – Пойдемте покажу.

По дороге торопливо, шепотом рассказал мне новости:

– Женька загулял, хочет от жены уходить. Славка на выходные в деревню собирается, Мишку с собой звал, тот раздумывает: у него платеж по ипотеке в понедельник, денег впритык.

– Касательно денег. Ни у кого внезапно лишние не завелись? Может, хвастался кто? В лотерею выиграл или наследство получил?

Гришка на ходу притормозил, почесал затылок:

– Неа, не слышал.

Купив четвертую, а это лишь середина дня, чашку кофе, я продолжил обход. Но ничего интересного для службы не выяснил. Кто-то собирался «кутить» сегодня, другие с ужасом ожидали поездки на дачу со всеми вытекающими. Для них это не отдых, а смена работы. Но против жен не попрешь.

На обеде я заскочил в столовую – с трудом, но приучил себя питаться полноценно, пусть и один раз в день. И еще додумался покупать готовую еду домой. Надоели пельмени и сосиски из магазина. А здесь удобно: пара зраз, салат, выпечка – вот и готов ужин.

– Игорь Михайлович, а контейнеры? – игриво поправила повязку на голове Анечка.

Опять она… Я всей шкурой ощущал, что этот интерес ко мне неспроста. Информация, что я холостой, ни для кого на заводе не секрет. Вот и стараются барышни обратить на себя внимание. Я ужин себе покупаю в пакетах. Ну и что с того, что салат перемешивается? Так ведь нет, Анечка притащила контейнеры для меня, а я, понятное дело, забываю их дома, причем несколько дней подряд.