Невеста

Часть первая, 1. Фрейлина

Сад Государева дворца звенел от пения птиц. Этот радостный звук вместе с теплым майским ветром врывался сквозь открытые окна и играл занавесками в комнате Анны. Сама она в окружении служанок стояла у зеркала. Две пары умелых рук надевали на нее одни за другими многочисленные элементы женского костюма.

Анна глядела на себя с удовольствием. Два с половиной месяца жизни во дворце пошли ей на пользу: из худенькой как тень, бледной девчушки Анна превратилась в прекрасную девушку. Ее щеки розовели здоровым румянцем, волосы блестели как атлас, кожа, как ни прячься от яркого майского солнца, все-таки обзавелась легким медовым загаром, а тело приобрело желанные округлости, об отсутствии которых Анна так часто сетовала прежде. Она похорошела, расцвела той нежной красотой восемнадцатилетней девушки, которую так любят воспевать поэты и художники.

- Какой наряд вы выберете, Анна Максимовна? – спросила служанка, вынося из гардеробной два изысканных летних платья.

Не успела Анна выбрать, как в дверь будуара постучали – тихонько и торопливо.

- Открой, Акулина, - обратилась она к служанке, - Это, должно быть, моя сестрица.

И действительно – в комнату влетела Алекса. Анна скользнула по ней критическим взглядом. Грудь девушки тяжело вздымалась от быстрого бега, а подол платья спереди был смят – Алекса неаккуратно приподнимала его, чтобы не упасть.

- Ну вот, снова ты носишься! Дворец тебе не «Тихая гавань», могла бы и привыкнуть.

- Мне есть что тебе рассказать! – тараторила Алекса, - Я проходила мимо покоев великой княгини, и ты не представляешь, что, а вернее – кого, я там видела!..

- Оставьте нас! – прервала ее рассказ Анна. Служанки в тот же миг скрылись за дверью. Хозяйка комнаты строго нахмурилась на гостью, - С ума сошла говорить подобное при посторонних?

- Ах, прости, я все никак не привыкну! – Алекса несколько раз шлепнула себя по губам.

- Ну так кого ты видела? – тихо спросила Анна, усаживая ее рядом с собой.

Алекса как всегда начала рассказ обстоятельно, с самого начала

- Сегодня я рано встала. Мне сделалось скучно, и я пошла гулять по дворцу. Так хорошо было, пусто, никто не ворчал на меня – а то знаешь, как это обычно бывает. Тут я вспомнила, как мы с тобой учили старых государей. Я запомнила их по очереди, кто за кем правил, а в лицо – нет. Ужасное упущение выходит. И я решила сходить в лиловый коридор, где их портреты висят, попытаться поучить. Пришла я туда, смотрю – а охрана нигде не стоит. Точнее стоит, но только в самом конце, у покоев государя, а у других – нет. Я этому сперва значения не предала и пошла дальше смотреть портреты. И вдруг, дверь в покои Анастасии Павловны тихонько открылась, и знаешь кто оттуда вышел? Военный министр! Тот самый, который отправлял нас из Блекфорда. Он мне всегда казался ужасно важным и страшным, а тут крадется, оглядывается, словно вор. Я за штору спряталась, он меня и не заметил…

Дальше Анна не особо следила за речью Алексы. Она встала. Лицо ее заострилось, кулаки сжались.

- В каком часу это было?

- Да вот, только что. Двадцати минут не прошло, - ответила Алекса.

Анна взглянула на часы, но точность была не важна – и так ясно, что время слишком раннее для официальных визитов.

- Какая мерзость! – едва не взвизгнула она, - Отвратительно! Как она может!

- Уж не хочешь ли ты сказать?..

- А разве могут быть другие логичные варианты?

Алекса поморщилась и покраснела. Анна ходила по комнате взад-вперед, скрестив руки на груди. Ее лицо исказилось от возмущения и отвращения.

- …Ну а с другой стороны, почему бы и нет? – рассуждала Алекса.

- Что? Он же старый, мерзкий!.. Фу!

- Я бы не назвала его таким уж мерзким. По крайней мере, на вид.

- Дело не в этом, Алекса! У моей матери есть законный муж. Александр Сергеевич замечательный человек, и он очень-очень несчастен. Я так хотела, чтобы они помирились и снова жили вместе, а она… Она завела любовника!

- Я понимаю твои чувства, Аня, но все-таки это личное дело Анастасии Павловны. Может быть, она его любит, может быть, он и правда лучшее ее мужа…

Полный негодования взгляд Анны был подобен молнии.

- Видимо, ты забыла, как Грозовский говорил со мной тогда, в доме фон Лейпца. Он мой враг, Алекса! Он знает обо мне то, чего не должен. О! Теперь я поняла, зачем он взял с меня обещание молчать! Я в его власти, понимаешь?

- Не понимаю.

- Глупенькая, Грозовский держит меня на крючке! Сейчас я могла бы донести на него государю, уничтожить его, но я не могу! Если я расскажу правду про него, он расскажет правду про меня. И все, конец. Мои мечты на счастье будут разбиты!

Анна закрыла лицо руками и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

В дверь снова постучали. Пришла Акулина.

- Анна Максимовна, Ее Высочество будет ждать вас в оранжерее через четверть часа.

Лицо Анны немедленно изменилось. Вместо возмущения на нем изобразилась прежняя спокойная царственность.

2. Тревожные дни

Алекса подставила лицо навстречу прохладному порыву ветра. Ее пушистые русые волосы трепетали под потоками воздуха.

- Чувствуешь? Черемуха начинает зацветать! – Алексе хотелось вдохнуть полной грудью, но мешал удушающе тесно затянутый корсет.

Анна зябло повела плечами.

- Да… наверное.

День был холодный, неприветливый. Серое небо угрожало близким дождем, но девушки все же вышли на прогулку в дворцовый сад.

- Ты не замерзла? – спросила Алекса.

- Немного. Честно говоря, я бы и не выходила из покоев в такой день, если бы ты не настояла.

Алекса неловко поморщилась. Она взяла княжну под руку и прижалась к ней ближе.

- Вот, так теплее. Только прошу, не вели возвращаться рано!

Анна скользнула по названной сестрице снисходительным взглядом и улыбнулась, как взрослые улыбаются детям, когда идут у них на поводу.

- Все твои хитрости, Алекса, прозрачны, как стекло. Мне прекрасно известно, почему ты так не хочешь воротиться: тебя дожидается учитель словесности, а ты опять ничего не прочла из заданного.

- И да, и нет. Я с удовольствием слушала уроки, когда их объясняла мне ты.

- Глупости. Сергей Игнатьевич объясняет куда лучше. Он университетский профессор, а я даже пансиона толком не окончила.

- Ты прекрасно понимаешь, в чем дело, - Алекса остановилась и взяла сестру за руку, - Мне не хватает тебя, Аня. С тех пор как…

- …Как я стала княжной?

- Нет! Это не важно. С тех пор, как у тебя появилась эта Таисья, ты дни напролет с ней проводишь, а меня не замечаешь совсем. Я знаю, я глупая и неинтересная, со мной не пообсуждаешь светских тонкостей, да и важных людей я знаю мало, но я все-таки твоя сестра!...

Она тут же осеклась и отпустила руку Анны. Под веснушками проступил стыдливый румянец.

- Прости, я, видимо, правда очень глупая. Раз сама же поверила. Только не думай, что это из-за богатства или еще чего-то в этом духе.

Анна склонила голову набок. Ее ладонь мягко прикоснулась к щеке Алексы и приподняла лицо.

- Я вовсе так не думаю. Пусть будет по-твоему: мы погуляем еще с полчаса.

Анна снова взяла Алексу под руку. Они пошли по узкой дорожке, плавно перетекающей в мост через аккуратный круглый пруд. Анна принудила себя быть приветливой, хотя голову занимали весьма обременительные думы. Она совершенно верила в искренность Алексы, но эта самая искренность ничем не откликалась в ней, как не откликается непрошенное признание в любви. Оговорка Алексы имела куда больше смысла, чем какие-либо другие слова, вот только сама Анна никогда бы так не оговорилась, и это тоже было громче любых слов.

Цветы еще не пробудились в эту раннюю майскую пору. Ничто не нарушало зеленую строгость сада, такого яркого под низким серым небом – только витиеватые каменные дорожки резали глаз своей торжественной белизной. Между Анной и Алексой текла малосодержательная беседа о недавно посмотренной театральной пьесе. Анна лишь кивала и местами сдержанно смеялась. Думала княжна совсем о другом. Ее грудь томило тягостное чувство неправильности происходящего. Каждая деталь вокруг была мила ее сердцу – и сад, и тонкие нотки черемухи в воздухе, и светлая громада дворца за спиной. Но все же Анна была несчастна. Наверно прежде она бы захотела сбежать, но в этот раз побег ничего бы не исправил, а сделал бы только хуже.

«Дело не в месте, а в людях.» - думала она, - «Даже не в людях – в одном человеке, чье отсутствие омрачает даже самые искренние радости…»

«И зачем судьба распорядилась так, что мы разбросаны по разным странам?» - продолжала Анна, совершенно не слушая, что делается вокруг, - «Почему не мог он родиться коронийским князем и служить при дворе теперь?» - Фантазия Анны тут же нарисовала Фреда в серой коронийской военной гимнастерке. Она даже прикрыла глаза, чтобы на мгновение задержать его образ. Как бы ей хотелось танцевать с ним на балах, гулять по этому самому саду, держась за руки, слушать его милые восторженные речи!..

- …Ну оговорили ее и что с того? – Алекса все еще возмущалась по поводу пьесы, - Зачем со скал бросаться-то? Неужели нельзя было сбежать из города? Уехать? Да что угодно, лишь бы грех на душу не брать!.. Аня, ты меня слушаешь?

Анна вздрогнула и едва удержалась на ногах.

- Нет, прости. Я задумалась.

- О чем это?

- Я не говорила тебе, несколько дней назад я отправила письмо в Иовелию.

- Фреду? – Алекса оживилась.

- Тише, прошу тебя! – Анна снизила голос до едва разбираемого шепота, - Конечно, ему, кому же еще!

- Так вот чем ты томишься, теперь ясно. Но как ты это сделала? Так и отправила письмо принцу? Во дворец?

- Нет. Я знаю почтовый адрес его городской квартиры, он указывал его в своих старых письмах ко мне, а с передачей письма через границу помогла Таисья и ее отец. Дело не в этом. По всем срокам уже должен был прийти ответ, но его все нет. Мне тревожно.

- Подумаешь, мало ли причин! – Алекса закатила глаза.

- Боюсь, письма наши были перехвачены. Если так – все пропало… А может быть, Его Высочество просто не нашел причины удостоить меня ответом, он ведь так непостоянен. - Последние слова были сказаны нарочито равнодушно, будто такой исход был бы для Анны менее плох.

3. Государев замысел

Чтобы понять, что же так расстроило Анастасию Павловну, следует вернуться на некоторое время назад к другим людям и событиям.

После окончания блекфордской войны в жизни Владимира Петровича Грозовского наступила белая полоса. Будучи человеком, далеким от всякого рода искусства, он с удивлением отмечал, что вдохновлен. Слава, богатство и власть сопутствовали ему, но, как известно, этих благ никогда не бывает достаточно.

Грозовский по праву считался успешным человеком. Должность военного министра, с которой он справлялся на ура, поддерживая коронийскую армию в отличном боеспособном состоянии, обеспечивала ему безбедную жизнь. Государь доверял Владимиру Петровичу даже в самых тайных делах, включая вопросы связанные с его семьей. Казалось бы, Грозовский достиг всего, считаясь по широте власти едва ли не вторым человеком в стране, но сам он так не думал, считая, что нет предела совершенству. Он несся вперед, словно объятый паром состав, прокладывая себе путь через поля, горы и реки, сметая все живое на своем пути.

В силу своего по светским меркам аскетичного образа жизни, Грозовскому не так важны были материальные богатства. Его семью составлял единственный сын Юрий, жена давно умерла, а жениться снова Владимир Петрович не желал. Лишь одна женщина всегда притягивала его взгляд – великая княгиня Анастасия Павловна. Он не знал дамы более красивой и недоступной для него. Конечно, всем было известно, насколько холодны ее отношения с мужем, и Грозовский мог попытаться поухаживать за великой княгиней, но учитывая ее статус, это вылилось бы в отвратительный скандал, который уничтожил бы репутацию обоих.

С начала зимы обстоятельства неожиданно изменились. После смерти наследника Константина, Анастасия Павловна приняла волевое решение развестись с нелюбимым супругом, и хотя процедура так и не была завершена по закону, в свете с пониманием к этому отнеслись (исключая, пожалуй, особенных поборников морали): Анастасию Павловну было принято считать свободной женщиной. К тому же изменилась и она сама: став наследницей престола великая княгиня стала частью политической жизни Коронии. Грозовский сделал все, чтобы стать для Анастасии Павловны добрым другом и союзником.

Их отношения развивались стремительно. Анастасия Павловна была влюблена, счастлива, и это ее изменило. Ее нрав из независимого и колючего вдруг преобразился в совершенно простой. Для Грозовского это стало не то чтобы сюрпризом, но приятным открытием. Он быстро нашел к ней подход. Анастасия Павловна была очень эмоциональной и чувствительной женщиной, что в сочетанием с либеральными взглядами, делало ее восприимчивой к разного рода несправедливостям. Грозовский смекнул, что достаточно преподнести великой княгине новость как аморальную и бесчеловечную, чтобы она стала ее ярой противницей, или же наоборот выдать нечто гадкое за милое и невинное, чтобы Анастасия Павловна поддержала это, напрочь отбрасывая здравый смысл. Постепенно Владимир Петрович понял, что умело то надавливая на жалость, то вызывая у нее негодование Анастасию Павловну можно переманить на любую сторону. В его руках появилось опасное оружие, которое он готовился применить, когда это будет необходимо.

Утром описываемого ранее дня Владимир Петрович торопился на службу. Хотя в Государевом дворце ему были предоставлены роскошные апартаменты, военный министр часто ночевал в своем особняке в центре Иванограда, чтобы следить за порядком. В это утро Грозовский опаздывал из-за того, что повздорил с сыном – Юрий снова промотал деньги, выданные отцом, еще и крупно проигрался в карты одному уважаемому человеку. Грозовский хотя и был недоволен, прекрасно понимал, что к вечеру уже смягчится совершенно – он с пониманием относился к юношеским забавам сына.

Грозовский не успел добраться до своего кабинета, как его перехватил адъютант и доложил, что государь дожидается его в зале приемов. Грозовский нахмурился. Для совещаний Павел Николаевич всегда предпочитал использовать свой кабинет. Если он перенес обсуждение в зал приемов, значит ждал важного гостя. Обычно Владимир Петрович был заранее поставлен в известность о подобных делах, но сейчас он не имел ни малейшего представления, что за встреча его ожидает.

«Если он не уведомил меня, то кого? Неужели Карелина?» - глаза Грозовского неприятно прищурились под бликами очков.

Он стыдился своей неприязни к тайному советнику – уж слишком это было похоже на зависть. Но разве мог он, граф Владимир Грозовский, завидовать «безродному юнцу, сделавшему свою карьеру при помощи интриг»? Безусловно, нет. Они с Карелиным не сработались, как только Павел Николаевич внезапно решил приблизить к себе тайного советника. Между Грозовским и Карелиным началось тихое соревнование за благосклонность государя. Павел Николаевич прекрасно это понимал, и потешался, наблюдая за их постоянными спорами, как зоолог наблюдает за лабораторными мышами, дерущимися за кусочек сыра. Ему будто нарочно нравилось стравливать праворадикального империалиста военного министра и консерватора тайного советника. В любом случае Грозовского очень волновало возвышение Карелина, и он был готов на многое, чтобы этому помешать.

Сдав лакею свою фуражку и саблю, Владимир Петрович быстрым шагом вошел в зал приемов.

Огромные окна были занавешены лиловыми шторами, не пропускающими и без того тусклый дневной свет. Павел Николаевич восседал на троне, перебирая из руки в руку золотую трость. По левую сторону от него стоял Карелин, а по правую глава коронийской церкви, отец Артемий. Грозовский был очень удивлен видеть его здесь, ведь отец Артемий старался не вмешиваться в политику и редко выезжал из храма. Его присутствие означало, что решаться будет очень важный вопрос, касающийся дел не только материальных, но и духовных.

4. Решение великой княгини

Анна не на шутку перепугалась. Она помогла Анастасии Павловне добраться до кушетки и бросилась на поиски графина с водой, но великая княгиня удержала ее руку, принуждая сесть рядом. Таисья принесла воду вместо княжны и принялась обмахивать лицо Анастасии Павловны веером.

- Что с вами, матушка? - умоляла Анна, - Не молчите!

Анастасия Павловна не находила слов, а только гладила Анну по руке, будто не ей самой, а ее дочери сейчас дурно. Ясно было одно – случилась беда, и не такая, как если бы про Анастасию Павловну пошли злые неправдивые слухи, или произошла с кем-то ссора. Здесь была настоящая беда, из которой не так-то легко отыскать выход.

Не находя у матери ответа, Анна перевела взгляд на Алексу и Таисью.

- Я столкнулась с Ее Высочеством в восточном коридоре, - сказала Алекса, - Поняла, что что-то не так и пошла следом. Мне сделалось очень тревожно и страшно.

Анастасия Павловна выпила воды и немного успокоилась. Лицо ее было красным, в дыхании слышалась дрожь.

- И правильно! – зашептала она, - Теперь нам всем есть чего бояться. Когда у власти безумный правитель, в опасности оказывается вся страна.

Великая княгиня отпила еще воды из стакана и посмотрела дочери в глаза.

- Твой дед, Анечка, окончательно лишился рассудка, но кроме него он потерял, душу, честь и сам человеческий облик! О Солнце, как глупа я была! Было время, когда я налаживала с ним отношения, даже жалела, но жалеть такое чудовище – преступление! Он не просто тиран и деспот, это было ясно всегда – он монстр, жестокий маньяк, изувер! Пускай накажет меня Солнце, но я искренне жалею, что при удобной возможности не подсыпала ему яд или не воткнула нож в сердце! Господь свидетель, за такое кощунство он заслуживает смерть!

По спине Анны пробежал холодок. Слова, которые прежде она бы не восприняла всерьез, теперь звучали совсем не фантастично. Зная характер Анастасии Павловны, можно было подумать, что она преувеличивает, но едва ли это было так. В последние месяцы Павел Николаевич очень изменился. Может быть, это годы брали у него плату рассудком, а может, смерть маленького внука Кости так страшно повлияла на него. Безумие старого государя выражалось в жестокосердии, порой переходящем всякие границы. Анна не раз слышала новости, что государь не раздумывая подписывал приказы о казнях вольнодумцев-социалистов, а в Блекфорде устроил настоящие чистки, особенно в армии. Занимать хорошую должность в 1900 году означало каждый день ждать своего ареста. Сильная, централизованная Корония была идеалом Павла Николаевича, и он шел к величию по головам.

- Молчите, матушка, молчите! – глухо произнесла Анна, - Вы не ведаете, что говорите! Эти слова доведут вас до темницы!

- И пусть! Так я хотя бы не увижу твоего горя! – Анастасия Павловна закрыла лицо руками и снова разрыдалась, - Если бы ты знала, что он выдумал! Он хочет отдать тебя в жены Отто фон Лейпцу!

Анна пару раз беспомощно хлопнула ресницами, будто отказываясь понимать смысл слов. Ее язык окаменел и отказался подчиняться.

- Быть такого не может! – возразила за нее Алекса.

- Эту дурную весть принес мне Владимир Петрович, а его словам я верю как своим собственным! – сказала Анастасия Павловна.

Над комнатой повисло растерянное молчание. Девушки не находили слов, великая княгиня нервно крутила в руках стакан.

- Может быть нам не следует паниковать раньше времени? – предположила Таисья, - Может быть Его Величество еще передумает, найдет другое решение?

- Исключено. Сегодня утром у него состоялась аудиенция с фон Лейпцем, где этот тиран, этот деспот просто поставил несчастного герцога перед фактом! Где это видано? Принуждать к браку двух титулованных особ, будто крепостных дворовых!..

- Но зачем это Его Величеству?

- Чтобы удержать Блекфорд в Коронии, конечно! Да – вот таким совершенно феодальным, совершенно варварским способом! Скрепить союз двух стран династическим браком. Я понимаю выгоду такого союза, Господи, да это понимают все, - Анастасия Павловна взглянула на дочь, - но ведь он сам осознает, что Отто твой кузен, Анечка! Как?! Может быть кто-то из вас, девочки, мне объяснит, как можно желать этого преступного брака, в особенности после того, что пережила я?! Я пережила почти то же самое! Ведь мой бывший муж, князь Разумов, тоже приходится мне дальней родней. Не это ли стало причиной смерти нашего мальчика? Да, Костя умер от болезни, но от чего он был так слаб? Не из-за того ли, что его родители приходятся друг другу кузенами?! Господи, куда ты смотришь, когда на земле творится такое беззаконие, такое кощунство?!..

Анастасия Павловна еще долго бы восклицала, подняв руки к небу, если бы Анна не повалилась на пол без чувств. Тревога, не отпускавшая ее последние дни, столкновение с Карелиным в саду, радость от наконец дошедшего до нее письма Фреда – все это губительно сказалось на нервах княжны. Мать, сестра и фрейлина немедленно подскочили к ней и помогли прилечь. Анна едва дышала. Ее лицо было бледно как снег, руки холодны.

- Только не это… - пробормотала она и крепко закрыла глаза, будто желая проснуться от кошмара.

- Да что этот государь, в самом деле, сумасшедший что ли? – Алекса вскочила и сжала кулаки. Она так разозлилась, что была готова прямо сейчас пойти к Павлу Николаевичу и сказать ему все, что о нем думает.

5. Принц-революционер

- Да когда же вы все вымрете, черти?! – прошипел себе под нос Фред Гриндор.

С потемневшей стены пустыми глазами на него смотрело нарисованное белым мелом солнце с витыми лучами и человеческим лицом. Рисунок был довольно крупным, около полуметра в диаметре, изображенным с удивительной аккуратностью и дотошностью к деталям. Фред не долго думал. Он стал остервенело оттирать стену рукавом своего заношенного студенческого сюртука.

Точно такой же знак, только с черным солнцем на белом фоне был символом иовелийской церкви Солнца, по большому счету безобидным и привычным. Другое дело, когда солнце было белым и на черном фоне. Этот знак вызывал ненависть и отвращение у любого иовелийца левых взглядов. Знак партии Белого Солнца, или белосолнечников – крайних националистов и борцов за чистоту крови североиовелийской нации. Белосолнечники выступали против смешанных браков, устраивали погромы в кварталах южан и орфийцев. Находясь на том же незаконном положении, что и ИРП, Белое Солнце для иовелийского правительства казалось менее опасным. Они не посягали на частную собственность, не призывали к свержению династии. Ущерб, сопутствующий их деятельности, списывался на обычный бандитизм и пресекался от случая к случаю. По мере того, как в народе набирала популярность ИРП, в ответ все чаще начинало заявлять о себе и Белое Солнце. Их символы можно было встретить как в бедняцком квартале, где и был сейчас Фред, так и в самом центре, среди богатых усадеб и дворцов.

Фред презирал белосолнечников, иногда даже слишком сильно. Его ненависть временами доходила до того, что он переставал считать их за людей. Ему казалось, что человека со знаменем белого солнца, он может убить даже не задумываясь, остервенело и жестоко, хотя за неполные 20 лет ему не приходилось убивать кого-то крупнее утки на охоте. От части так было из-за того, что сам Фред был идеалом северного иовелица по мнению националистов: белая кожа, черные волосы, голубые глаза, крепкое телосложение. Фред даже стеснялся своей расовой чистоты. Он предпочел бы лучше быть светловолосым как орфийцы или чуть смуглым и черноглазым как южные иовелийцы, но он был таким, каким был и успокаивал себя мыслью, что любая нация хороша, а предрассудки связанные с ней после революции будут запрещены законом.

Когда белое солнце на стене дома превратилось в размазанное пятно, Фред смог продолжить свой путь с чувством выполненного долга.

Время было чуть за полдень. В этом году лето решило не дожидаться окончания мая и пришло в Ивельдорф довольно рано. Молодая зелень обрамляла каменные улицы, высовывалась из-за остроугольных крыш и низких изгородей. Солнце безжалостно палило, не делая никакой скидки ни на майскую пору, ни на черные волосы большинства обитателей города.

Фред провел рукой по взмокшей шее и подумал, что ему все же следует подстричься. И помыться. И хотя бы ненадолго появиться в Белой Крепости, после недельного отсутствия – как в прошлый раз – поздороваться с отцом и матушкой, наесться, выспаться, а на рассвете, пока его не хватились, опять бежать в город.

Фред поднял глаза на самую высокую башню замка, увенчанную черно-сине-белым флагом. Белая Крепость стояла в центре города, на высоком холме и потому была видна практически из любого уголка Ивельдорфа. Глядя на свой дом, человек обычно испытывает приятное чувство покоя, но Гриндор не почувствовал ничего подобного. Замок не казался ему родным. Возвращаться туда было не радостью, а долгом – долгом, который скоро должен быть выплачен.

Если дворец и вызывал у Фреда какую-то эмоцию теперь, то это была тревога – не обычная, а та мерзкая тревога непойманного преступника или неверного мужа, вынужденного выверять каждое свое слово и движение, дабы не быть раскрытым. После пребывания в замке, сна в белой постели, общения с аристократами и королевскими особами, Фреда не оставляло чувство причастности. Он идеально подходил всему этому, был составной частью мира, который хотел считать для себя чуждым. Фреда приводила в ужас мысль, что, возможно, прав был комиссар Крапивин из Блекфорда, и ему ничем не избавиться от запахов Белой Крепости, оставшихся на коже и волосах, как не избавиться от королевской крови, текшей по его жилам. Он – Фридрих Иоганн Гриндор, названный в честь своего великого вероломного предка. Он наследник, будущий полноправный властелин всего, что есть вокруг на многие километры. Он тот, кем был рожден и не имеет ни права, ни возможности изменить своей судьбы, как бы сильно того не желал…

Гриндор заставил себя отнять взгляд от белой башни с флагом, злобно сплюнул в сторону, достал папиросу и закурил. Вздор. Все вздор. Он сам хозяин своей судьбы, и малодушные страхи его не остановят. Тем более, нет никакого повода поддаваться фаталистической меланхолии.

Последние месяцы дела Фреда шли прекрасно – он наконец-то получил место в агитационной бригаде Клауса Рейгеля. Работа его состояла в написании текста для листовок, а иногда и коротких очерков в подпольную газету ИРП. Фред был по-настоящему счастлив. От работы в партии он получал чистое, вдохновенное удовольствие, знакомое лишь тем людям, кому повезло найти свое призвание. Хотя работой это было назвать сложно – за ночи, проведенные перед книгами и печатной машинкой, он не получал ни копейки – все на общественных началах. Его выигрыш был нематериален. Фред многому научился у своего наставника, комиссара Рейгеля, и очень вырос в понимании социалистического государственного устройства. Теперь его уже не бросало из анархической крайности в крайность деспотичную, как это было еще полгода назад. В голове сложилась четкая система ценностей. Фред не мог знать наперед, как именно будет устроен Новый мир. Его цель была уже и понятнее: рабочий класс должен быть готовым в скором времени взять власть в Иовелии в свои руки. На таких людях, как Рейгель и Фред, лежала нелегкая задача открыть задавленным бедностью и невежеством людям глаза, показать насколько они на самом деле сильны и самостоятельны.