Невеста Апокалипсиса - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Надежда Суворова (самиздат)

Пролог

За двадцать минут до начала церемонии Офелия уже знала, что у невесты дрожит левая рука сильнее, чем правая, если та собирается расплакаться до выхода.

За пятнадцать — что мать жениха снова поссорилась с флористами и теперь демонстративно переставляет карточки рассадки, будто от этого сын станет более счастливым человеком.

За десять — что официант с подносом шампанского вот-вот уронит два бокала, потому что у него слишком белое лицо и слишком потные ладони.

За пять — что скрипач, которого заменили в последний момент, играет чисто, но неизбежно спешит в кульминации.

За три — что одна из подруг невесты ненавидит вторую, потому что та спала с её бывшим, и если их сейчас не развести по разным сторонам арки, на банкете случится скандал.

И за одну минуту до выхода она знала главное: никакой катастрофы сегодня не будет.

Потому что она всё предусмотрела.

Так было всегда.

Офелия не любила слово «идеально». Его слишком часто произносили люди, не понимающие, сколько грязи, пота, унижения и мелких аварий стоит за тем, что они потом небрежно называют идеальным днём. Но если бы ей всё-таки пришлось описать свою собственную свадьбу одним словом, она выбрала бы именно его. Не потому, что верила в идеал. А потому, что слишком хорошо знала, как он собирается по швам.

Зал был старый, с высокими окнами, лепниной и тёплым светом, который скрывал усталость на лицах и делал людей чуть красивее, чем они заслуживали. Цветы — кремовые, бледно-розовые, почти выцветшие, с тонкой зеленью. Никаких красных роз. Никогда. Красные розы она считала цветами дурного вкуса и дешёвой трагедии.

Проход к арке был выверен до сантиметра: не слишком широкий, чтобы не казаться пустым, и не слишком узкий, чтобы шлейф не цеплялся за крайние стулья. Музыка подобрана так, чтобы первые ноты совпали с её шагом из-за створки. Свечи — не настоящие, но никто бы не отличил. Фотографы расставлены, ведущий предупреждён, запасной визажист сидит в комнате персонала, и даже ледяную скульптуру, которую ей пытались навязать ещё месяц назад, она запретила с той вежливой жестокостью, после которой люди начинали извиняться за саму попытку.

Всё было собрано так тщательно, будто она строила не праздник, а военную операцию.

В каком-то смысле свадьбы и были войной. Просто с цветами.

— Ты меня вообще слышишь?

Офелия подняла глаза на зеркало.

Сзади стояла Инесса — подруга, свидетельница, человек, которому она доверяла достаточно, чтобы позволить застегнуть на себе платье.

— Слышу.

— Тогда перестань смотреть так, будто сейчас пойдёшь проверять, ровно ли лежат чехлы на стульях.

— Они и так ровно лежат.

— Вот именно.

Инесса подошла ближе и аккуратно поправила выбившуюся прядь. Волосы у Офелии были собраны наверх — строго, элегантно, без лишней нежности. Она не любила причёски, в которых женщина выглядела как взбитое облако. Сегодня она хотела выглядеть собранно. Спокойно. Почти торжественно.

Словно даёт клятву не человеку, а собственной жизни.

Платье сидело безупречно. Не пышное. Не жеманное. Никаких беспомощных кружевных грёз. Чистые линии, плотная ткань цвета слоновой кости, высокий корсаж, длинные рукава, открытая шея. Оно подчеркивало её так, как подчеркивают дорогое оружие: без вычурности, но так, чтобы никто не сомневался — вещь сделана на совесть.

— Ты красивая, — тихо сказала Инесса.

Офелия посмотрела на своё отражение.

Она знала.

Не в том смысле, в каком женщины иногда хотят это услышать. Без кокетства. Без потребности в утешении. Просто сухая констатация: сегодня она выглядела именно так, как задумала. Это было не трогательно и не нежно. Это было правильно.

— Не начинай, — сказала она.

— Я не начинаю. Я констатирую.

— Тогда констатируй молча.

Инесса усмехнулась, но послушалась.

Снаружи, за дверью, послышались торопливые шаги, шёпот, затем голос администратора:

— Пять минут.

Офелия автоматически посмотрела на часы.

Четыре минуты сорок одна секунда.

Она всегда вычитала чужую погрешность.

— Мне надо на минуту выйти, — сказала она.

— Ты с ума сошла? Тебе сейчас идти к арке.

— Я быстро.

— Что ты собралась проверять? Всё готово.

Офелия уже открывала дверь.

— Я знаю.

Она вышла в коридор, придерживая платье одной рукой. Навстречу сразу метнулся менеджер площадки — молодой, напряжённый, с лицом человека, который хочет всё сделать правильно и поэтому заранее виноват.

— Всё отлично, — быстро доложил он. — Гости на местах, музыка готова, отец жениха просил уточнить, когда начнут выносить закуски, я сказал — по таймингу, как вы велели...

— Хорошо.

— И ещё фотограф спрашивал, можно ли во время обмена кольцами встать слева от арки, потому что там свет...

— Нельзя. Там фонарь даёт желтизну. Пусть работает справа.

— Понял.

— И уберите, пожалуйста, бокал с подоконника у входа.

Он моргнул.

— Какой бокал?

— За вазой. Половина просекко.

Он бросил взгляд в нужную сторону и побледнел.

— Сейчас.

Офелия прошла дальше. Подол скользил по ковру почти бесшумно. Люди расступались перед ней автоматически. Кто-то улыбался. Кто-то ахал. Кто-то шептал, что невеста ослепительна. Она ловила всё это краем сознания, как фоновый шум. Её внимание работало иначе: отмечало угрозы, сбои, напряжение пространства.

Слишком громко смеётся дальняя родственница в синем — уже пьяненькая, но пока управляемая.

Мальчик лет семи ковыряет в композиции из ранункулюсов — через две минуты оторвёт бутон, если не отвлечь.

Свидетель жениха пытается говорить по телефону за колонной, и голос у него слишком испуганный.

Офелия остановилась.

— Извините, — обратилась она к мальчику, не повышая голоса. — Если вы сейчас отойдёте от цветов, я лично покажу вам, где у нас спрятан шоколадный фонтан раньше всех.

Глава 1. Приглашение на церемонию

После свадьбы, которой не было, Офелия прожила одиннадцать дней.

На двенадцатый она перестала считать.

Утро у неё теперь начиналось не с будильника, а с экрана телефона, светившегося на полу возле кровати. Ночью он падал туда сам собой — или она сама его роняла, не запоминая. Поднять сразу не хватало желания. Она лежала, глядя на тусклый прямоугольник света, и ждала, пока сознание соберётся из клочьев. Иногда там было восемь пропущенных. Иногда шестнадцать. Иногда всего два, и это оказывалось хуже.

Инесса звонила регулярно, по расписанию, как сиделка при опасном пациенте. Мама — волнами: три раза подряд, потом тишина на полдня, потом снова. Площадки, подрядчики, гости, бывшие клиентки, флористка, которая уже слышала слухи, визажистка, которая хотела «просто поддержать», менеджер ресторана, напоминавший о закрывающих документах так осторожно, будто документы тоже могли ранить.

Офелия отвечала редко.

Когда отвечала — только сообщениями.

Спасибо, всё в порядке.
Нет, помощь не нужна.
Да, я просто взяла паузу.
Документы можно прислать на почту.
Нет, возвращать предоплату не требуется, фуршет состоялся.

Ложь у неё всегда получалась аккуратной, без нажима. Вежливость была идеальным способом не подпускать людей близко. Человек слышит спокойный тон и решает, что до тебя ещё можно дотянуться. На самом деле — уже нет.

Квартира выглядела так, словно здесь не жили, а пережидали что-то затяжное и унизительное.

На спинке стула висело платье в чехле, застёгнутое до конца, как будто внутри мог сохраниться кто-то прежний. На кухонном столе стояли две коробки с декором, так и не распакованные после возврата части реквизита. В гостиной на полу лежала папка свадебного координатора — её старая рабочая папка, плотная, на кольцах, с разделителями, стикерами и прозрачными карманами. Офелия почему-то не могла убрать её в шкаф. Иногда ногой отодвигала в сторону, когда шла мимо. Иногда открывала. Иногда просто смотрела.

На обложке золотым тиснением было выдавлено слово EVENT.

Внутри, между таблицами и списками подрядчиков, до сих пор лежал тайминг того вечера.

18:30 — сбор гостей
19:00 — церемония
19:20 — поздравления
20:10 — первый танец
21:00 — торт

Пункт церемония она тогда вычеркнула сразу.
Первый танец — тоже.
Остальное оставила как есть.

Не потому, что так было правильно. Просто из чистого профессионального бешенства. Раз уж катастрофа случилась, кто-то всё равно обязан был провести её достойно.

Она провела.

Гости получили ужин. Музыканты — оплату. Старикам вынесли пледы на террасу, когда вечером похолодало. Никто не снимал её на телефон. По крайней мере открыто. Никто не попытался схватить за локоть со словами, что всё к лучшему. Инесса и менеджер отработали идеально. Офелия даже потом написала им спасибо.

А на следующее утро проснулась и поняла, что не чувствует ничего, кроме чудовищной усталости.

С того дня жизнь стала плоской.

Она не рыдала в ванной. Не била посуду. Не выкладывала ничего в соцсети, не писала длинных сообщений, не ждала объяснений. Унижение такого масштаба почему-то не взрывает человека, как принято показывать в чужих историях. Оно оседает внутри холодным гипсом. Твердеет. И потом ты носишь его в себе, как чужую кость.

Днём Офелия существовала в старой растянутой футболке и спортивных штанах, которых никто не должен был видеть. Волосы чаще всего собирала наверх, машинально, тугим движением, от которого лицо делалось ещё строже. Иногда не красилась неделями. Иногда, наоборот, вдруг наносила идеальные стрелки и сидела с ними одна на кухне, будто собиралась на встречу с человеком, который никогда не придёт.

Ела что попало. То ничего до вечера, то лапшу из коробки, то мороженое прямо из ведёрка, стоя у холодильника. Один раз съела холодную картошку фри из доставки, даже не разогрев. Не потому, что хотелось. Просто была под рукой.

Играла по ночам.

Вот это оказалось хуже всего.

Не алкоголь. Не таблетки. Не бессонница. Игры.

Офелия всегда играла умеренно, как люди, которые любят систему правил. После свадьбы игры стали единственным местом, где мир всё ещё подчинялся понятной логике. Там за предательство хотя бы прилетала механика. За ошибку — урон. За прохождение — награда. Если тебе говорили, что финальный босс появится после трёх фаз, он действительно появлялся после трёх фаз. Если квест требовал кольцо, то кольцо существовало, его можно было добыть, и никто не срывал сценарий посреди церемонии просто потому, что внезапно струсил.

Она выбирала самые жёсткие, самые выматывающие режимы. Шла одна туда, где нормальные люди собирали группу. Фармилa до боли в запястьях. Срывалась на чужую тупость в чате с той ледяной вежливостью, от которой люди сначала благодарят, а потом чувствуют себя униженными.

Однажды какой-то парень в рейде написал ей: ты случайно не организатор похорон?

Офелия посмотрела на сообщение и подумала, что почти.

Система любой многопользовательской игры раскрывала людей быстрее, чем алкоголь. Кто сдаст первым. Кто привирает про опыт. Кто подставит другого ради лута. Кто прилипнет к сильному игроку, чтобы потом назвать это союзом. Кто начнёт флиртовать на вайпе. Кто устроит истерику, если его не похвалили.

Это мало отличалось от свадеб.

Те же коалиции. Те же обиды. Та же мелкая жадность. Та же тяга прикрывать красивыми словами свою животную трусость.

Только на свадьбах всё происходило в атласе, цветах и дорогом свете.

Здесь — в пикселях.

На тринадцатую ночь после несостоявшейся церемонии в городе началась гроза.

Сначала тянуло ветром. Потом застучало по карнизу. Потом небо за окном вспороло молнией так близко, что на секунду осветило весь двор белым, будто кто-то резко сорвал чехол с декорации мира и показал его изнанку.

Глава 2. Церемония началась

Шлем был тяжелее, чем казался.

Не физически — ладони выдерживали его без труда. Но в самой вещи было что-то неприятно серьёзное, как в инструментах, предназначенных не для развлечения, а для вмешательства. Офелия держала его обеими руками и чувствовала, как по гладкому корпусу скользит отражённый свет грозы.

Монитор продолжал сиять.

Подтвердите присутствие.

Слова больше не мигали. Просто ждали. Спокойно, уверенно, без суеты. Так ждут человека, который уже принял решение, даже если сам ещё этого не понял.

Офелия стояла посреди собственной кухни-гостиной — босая, в растянутой футболке, с собранными кое-как волосами, среди коробок, пустых банок и вещей, которые давно пора было убрать, — и вдруг с почти болезненной ясностью подумала, что именно так, вероятно, и ломается жизнь во второй раз. Не красиво. Не под музыку. Не на глазах у гостей. А в темноте квартиры, под дождь, в тот момент, когда тебе уже всё равно, насколько безумно ты выглядишь.

Она опустила шлем обратно в коробку.

Сразу стало легче.

Очень ненадолго.

На мониторе проступила новая строка.

Отказ от присутствия невозможен.

Офелия застыла.

Потом выпрямилась.

— Это уже наглость, — сказала она.

Подошла к окну, рывком распахнула створку. В комнату хлынул мокрый холодный воздух. Дождь бился о подоконник, ветер трепал край шторы. Внизу чернел двор, блестела под ливнем крыша детской площадки, редкие окна напротив горели тускло и мирно, словно у других людей по-прежнему существовала нормальная ночь.

Она взяла коробку со шлемом, шагнула к окну и уже почти подняла руки, чтобы выбросить её наружу.

И замерла.

На внутренней стороне крышки, там, где раньше была просто чёрная подкладка, теперь серебром проступала надпись.

Пожалуйста, не портите церемониальное имущество.

Офелия несколько секунд смотрела на эти слова.

Потом медленно закрыла окно.

Поставила коробку на пол.

Села в кресло.

Уперлась локтями в колени и закрыла лицо руками.

Ей было не страшно. Пока нет. Страх требует, чтобы мир оставался понятным, а внутри этой понятности уже происходило что-то угрожающее. Здесь же понятность закончилась. Осталась только злость, бессонница и ощущение, что какая-то чужая воля с идеальными манерами методично зажимает её в угол.

Она подняла голову.

Белый свет монитора делал комнату похожей на зал ожидания перед операционной. Или перед казнью.

Подтвердите присутствие.

— Если я тебя надену, ты отстанешь? — спросила Офелия.

На экране появилась маленькая, почти скромная надпись:

Да.

Она коротко рассмеялась.

Ни одному существу, человеку или системе, которое отвечает на такие вопросы, нельзя верить. Это было очевидно. И всё же её раздражала сама расстановка сил. Её не уговаривали. Не пугали по-настоящему. Не шантажировали. Просто последовательно вели к единственному доступному действию, как к уже утверждённому пункту программы.

И это бесило её сильнее любой истерики.

Офелия снова взяла шлем.

Провела большим пальцем по гладкому краю.

Ни кнопок. Ни проводов. Ни логотипа компании. Ни маркировки. Ни инструкции. Ничего. Внутри — тёмная полоса материала, мягкого на вид, но чуть холодного на ощупь. Будто устройство заранее успело привыкнуть к температуре её кожи.

— Хорошо, — сказала она. — Один раз.

Гром ударил почти сразу, словно кто-то ждал именно этого.

Офелия поднесла шлем к лицу.

В последний момент, уже касаясь им висков, вдруг подумала о Инессе. О том, что утром та позвонит, не дозвонится, приедет с запасным ключом, войдёт в квартиру и увидит либо просто спящую женщину у компьютера, либо что-то гораздо хуже. Мысль была неприятной, но не настолько, чтобы остановить.

Она надела шлем.

Мир исчез не сразу.

Первые секунды были почти обманчиво обычными: темнота, тяжесть на лице, запах пластика, шорох собственного дыхания. Потом откуда-то изнутри материала пошло мягкое, еле заметное тепло. Оно быстро растеклось по вискам, ушам, затылку, как если бы устройство прилаживалось точнее, чем это можно было сделать руками.

Офелия попыталась снять шлем.

Пальцы не нащупали края.

Точнее, край был, но будто сместился глубже, чем должен. Словно предмет уже не лежал поверх кожи, а стал частью неё.

— Нет, — сказала Офелия вслух.

Темнота перед глазами медленно засветилась.

Не экраном. Не картинкой. Сначала — узкими тонкими линиями, как на внутренней стороне век после вспышки. Потом — серебряным кружевом, тем самым, что бежало по монитору. Узор разрастался, переплетался, образовывал странную симметрию, слишком изящную для техники и слишком точную для сна.

Где-то снаружи, уже очень далеко, треснуло электричество.

Офелия резко поднялась из кресла.

И в ту же секунду поняла, что встать не смогла.

Тело словно осталось позади.

Не буквальным смыслом — она ещё чувствовала ноги, руки, спину, натяжение мышц. Но всё это стало вторичным, как шум за стеной. Главное происходило впереди, в кружевной светящейся темноте, которая складывалась в проход.

Длинный проход.

Ряды по сторонам.

Огни над головой.

Офелия дёрнулась так сильно, что ей показалось, будто где-то в реальности она опрокинула стул.

Серебряные линии сошлись в арку.

Воздух вокруг наполнился тихим шёпотом — не голосами даже, а едва различимым движением множества слов, произнесённых одновременно. Она не могла разобрать ни одного. Только ритм. Как перед церемонией, когда зал ещё шумит, но всё уже собрано в одно ожидание.

Потом шёпот оборвался.

И перед ней, прямо на чёрном фоне, проступили слова:

Благодарим за подтверждение.
Церемония начинается.

— Хватит, — сказала Офелия.

Свет резко ударил в глаза.

Глава 3. Девушка, которая не может убить

Офелия смотрела на надпись Невеста Апокалипсиса и не чувствовала ничего, кроме отвращения.

Не страха. Страхом это стало бы чуть позже, если бы ей дали время. Но время, как выяснилось, здесь никому не полагалось.

Слова висели перед ней в воздухе — тонкие, белые, изящные, почти торжественные. Так оформляют не приговор, а приглашение на него.

Под ними медленно проявлялись новые строки.

Базовые параметры обновлены.
Первичная настройка завершена.
Пассивная защита: абсолютная.
Базовый урон: нулевой.
Сохранение болевой чувствительности: полное.

Офелия перечитала это один раз.

Потом второй.

И только на третьем у неё коротко, сухо вырвался смешок.

— Конечно, — сказала она. — Конечно.

Пассивная защита: абсолютная.
Базовый урон: нулевой.

Даже здесь издевательство было оформлено со вкусом.

Она едва успела поднять взгляд, когда арка с единицей вспыхнула ярче. Тьма внутри неё вздулась, как чёрная ткань от сильного порыва ветра. Скрежет повторился — уже ближе, уже ниже, уже с отчётливым мокрым оттенком живого горла.

Офелия отступила на шаг.

Папка в её руках вдруг стала казаться не вещью, а абсурдной деталью сна. Свадебный координатор посреди белого зала, босая, в домашней одежде, с папкой для смет и таймингов, ждёт, пока из арки к ней выйдет что-то, чему, вероятно, всё равно на тайминг.

Тьма дрогнула.

И выплюнула существо.

Оно вышло на свет не рывком, а тяжёлой, уверенной поступью, будто уже знало, что в этой комнате всё принадлежит ему. На первый взгляд оно напоминало собаку, если бы собаку когда-то начали собирать из костей, сухожилий и ошибок, а потом передумали заканчивать. Слишком длинные передние лапы. Слишком узкая грудь. Позвоночник выдавался наружу под натянутой серой кожей, местами расползавшейся, будто мокрая бумага. Морда была вытянутая, почти лошадиная, но без глаз — вместо них по обе стороны черепа темнели влажные провалы. Пасть раскрывалась непропорционально широко. Внутри шевелилось что-то тонкое, белое, похожее не на язык, а на клубок мелких червей.

Офелия застыла.

Существо повернуло к ней морду.

Оно было слепым. Она поняла это сразу. Но не беспомощным — наоборот. Оно словно ощупывало пространство всем телом: напряжением мышц, вздрагиванием кожи, дрожью в раскрытой пасти.

Воздух в зале стал гуще.

Перед Офелией вспыхнуло короткое окно:

Первичное испытание началось.
Выживите.

— Как содержательно, — сказала она.

Существо прыгнуло.

Офелия не успела ни закричать, ни отшатнуться по-настоящему. Оно было быстрее, чем позволял его вид. Серая масса сорвалась с места и ударила её в грудь так, что мир на секунду вдавился внутрь.

Боли сначала не было.

Сначала был звук — глухой, чудовищный, как если бы по пустому металлическому баку ударили кувалдой.

Потом пришёл воздух. Нет — его отсутствие. Офелию швырнуло назад, ноги оторвались от пола, спина ударилась о ступени алтаря, и вот тогда боль вошла целиком, без остатка, как расплавленное железо.

Она судорожно вдохнула.

Не смогла.

Существо уже было сверху. Передние лапы — костлявые, слишком длинные — встали ей по обе стороны плеч. Пасть раскрылась прямо над лицом.

Офелия увидела изнутри его горло.

Белёсое, влажное, шевелящееся.

И успела только вскинуть руку.

Челюсти сомкнулись на её предплечье.

Звук был таким, какого не должно слышать собственное тело.

Хрустнуло.

И не хрустнуло.

Офелия закричала.

Не от крови — крови не было. Не от рваной плоти — кожа осталась целой. Но боль была абсолютно настоящей. Не притуплённой. Не игровой. Не условной. Существо сжимало её руку с силой, которая должна была дробить кость, рвать сухожилия, выдирать мясо. И Офелия чувствовала всё это так, словно её уже разорвали, хотя рука оставалась на месте.

Перед глазами вспыхнуло окно:

Получен урон: 0
Эффект: боль сохранена

— Тварь, — выдохнула она.

Существо дёрнуло головой, пытаясь оторвать ей руку.

Не вышло.

Тогда оно дёрнуло сильнее.

Офелию протащило по гладкой белой ступени. Боль полыхнула от кисти до плеча. В глазах потемнело. На секунду её накрыл такой чистый, животный ужас, что мир сузился до одного желания: лишь бы кончилось.

Потом сработал другой инстинкт.

Тот, которым она годами спасала чужие катастрофы.

Если тебя рвут на части — считай.

Офелия резко выбросила вторую руку вперёд и вслепую ударила папкой по морде существа.

Бесполезно. Почти.

Не урон.

Но звук.

Жёсткий хлопок пластика по костяной коже.

Существо вздрогнуло. Не от боли — от неожиданности. Пасть на секунду разжалась.

Этого хватило.

Офелия рванулась вбок, выскользнула из-под него и кубарем скатилась со ступеней. Босые ступни проскользили по чёрному зеркальному полу. Она едва не упала снова, выровнялась и впервые поняла, что рука у неё на месте. Целая. Даже следов зубов почти нет — только быстро проступающее белое кружево, будто кожу только что прижали раскалённым металлом.

Боль, впрочем, вела себя так, словно руку действительно уже отгрызли.

Существо развернулось к ней рывком.

Слепая морда. Влажные провалы вместо глаз. Белые нити в пасти.

Офелия попятилась.

— Хорошо, — сказала она сипло. — Я поняла. Спасибо.

Окна в воздухе не отреагировали.

Существо снова пошло на неё.

На этот раз не прыжком. Медленно. С расстановкой. Как будто запоминало.

Офелия оглянулась по сторонам.

Ничего.

Ни оружия. Ни мебели. Ни обломков. Белые стены, чёрный пол, арки, ступени, папка в руке.

Папка.

Она стиснула её крепче и вдруг с отвратительной ясностью представила, как будет выглядеть со стороны: босая женщина в домашней одежде отбивается офисной папкой от чудовища без глаз.

Глава 4. Интерфейс на людях

Все арки по кругу горели.

Не мягко, не торжественно — хищно. Белые знаки над ними пульсировали всё чаще, и тьма в проёмах шевелилась так, будто по ту сторону одновременно двинулись десятки существ.

Офелия стояла посреди зала, босая, с папкой в руках, и чувствовала, как по спине медленно стекает пот.

После первой твари она уже не верила в передышки.

Перед глазами ещё догорали слова:

Следующий этап будет сложнее.

— Даже не сомневаюсь, — сказала она.

Арки вспыхнули одновременно.

Офелия инстинктивно пригнулась, ожидая нового броска, новой костлявой туши, новой боли без раны. Но вместо чудовищ из тьмы начали выходить люди.

Сначала один.

Потом сразу двое.

Потом ещё.

Они появлялись не как входят в помещение, а как будто их выталкивало сюда извне: кто-то почти падал на пол, кто-то хватался за голову, кто-то задыхался, кто-то ругался вслух, даже не понимая, что уже не один. Через несколько секунд в белом зале стало тесно от чужого присутствия, испуганного дыхания, шороха шагов, отрывистых вопросов, полузадушенных криков.

Офелия медленно выпрямилась.

Люди были в разной одежде. Девушка в офисной блузке и с одной серёжкой. Мужчина в растянутом спортивном костюме. Пожилая женщина в домашнем халате, поверх которого почему-то был наброшен пуховик. Парень в футболке с чужой музыкальной группой. Подросток в школьной рубашке. Высокий мужчина в тёмно-серой куртке, слишком собранный для человека, которого только что вырвали из нормальной жизни. Ещё женщина — лет тридцати пяти, с потёкшей тушью и свадебным маникюром, словно её тоже забрали прямо с какого-то праздника или неудачного вечера после него.

Всего человек двенадцать.

Часть заметила Офелию сразу.

Часть — только зал.

Кто-то первым заорал:

— Что это за хрень?!

И именно в этот момент Офелия увидела над его головой строки.

Они вспыхнули резко, почти без перехода, как если бы до этой секунды стояли на невидимом слое воздуха и просто ждали, пока она на них сфокусируется.

Тонкие, белые, полупрозрачные.

Паника: 93%
Предательство: 18%
Жадность: 41%
Шанс убийства: 7%
Вероятность любви: 3%

Офелия моргнула.

Строки не исчезли.

Она перевела взгляд на женщину в пуховике.

Паника: 88%
Предательство: 4%
Жадность: 12%
Шанс убийства: 1%
Вероятность любви: 46%

На подростка.

Паника: 97%
Предательство: 11%
Жадность: 9%
Шанс убийства: 2%
Вероятность любви: 61%

На высокого мужчину в серой куртке.

И тут у неё внутри что-то тихо, но очень отчётливо опустилось на дно.

Паника: 17%
Предательство: 86%
Жадность: 74%
Шанс убийства: 63%
Вероятность любви: 0%

Офелия смотрела на эти цифры чуть дольше, чем следовало бы.

Высокий мужчина как раз оглядывал зал — быстро, рационально, без лишней суеты. Лицо спокойное. Дыхание ровное. Взгляд цепкий. Он выглядел именно тем, кем люди обычно хотят утешиться в беде: собранным, взрослым, способным брать ответственность.

И над его головой горело восемьдесят шесть процентов предательства.

Офелия перевела взгляд на ближайшую арку — ту самую, из которой вышла первая тварь. Внутри ещё лежали серые расползающиеся останки.

Ничего.

Ни одной строки.

Ни одного знака.

Над чудовищем не было ничего.

Только над людьми.

— Нет, — сказала Офелия вполголоса.

Ей никто не ответил. Все были заняты собой.

Кто-то уже плакал.

Кто-то матерился.

Пожилая женщина крестилась дрожащей рукой и шептала что-то слишком быстро, чтобы слова складывались. Подросток крутился на месте, оглядывая арки, и выглядел так, словно вот-вот начнёт биться в дверь, если бы здесь была хоть одна дверь. Девушка в блузке хваталась за воздух перед собой, будто пыталась нащупать стену, которая вернёт ей мир.

Высокий мужчина в серой куртке поднял голос первым:

— Всем успокоиться.

Негромко.

Но уверенно.

Почти сразу несколько человек обернулись к нему.

Так и бывает. Большинству не нужен лидер. Большинству нужен голос, в который можно сложить собственную панику.

— Это какой-то эксперимент или закрытый проект, — продолжил он. — Кто бы нас сюда ни притащил, им явно нужно, чтобы мы соблюдали правила. Значит, пока не дёргаемся и смотрим, что происходит.

Предательство: 86%

Офелия молча наблюдала.

Мужчина говорил правильно. Ровно тем тоном, который стабилизирует толпу. Она сама таким пользовалась сотни раз. Но теперь к его словам был прикручен внутренний перевод, от которого невозможно было отказаться.

Не я помогу.
А я сначала пойму, как вами пользоваться.

Женщина с потёкшей тушью всхлипнула:

— Господи, где мы? Что это? Это вообще реально?

— Реально, — тихо сказала Офелия.

На неё обернулись сразу несколько человек.

Строки над их головами качнулись, будто дышали вместе с ними.

Высокий мужчина бросил на неё быстрый взгляд. Оценочный. Без сочувствия. Как на возможный ресурс или проблему.

Шанс убийства: 63%

Офелии очень не понравилось, как спокойно она восприняла это число.

— Вы здесь давно? — спросил он.

— Достаточно, чтобы понять: милых объяснений не будет.

— Здесь кто-то был? Кроме нас?

— Да.

Она кивнула в сторону расползающихся серых останков у арки.

Некоторые заметили их только сейчас.

Женщина в блузке вскрикнула. Подросток отшатнулся так резко, что чуть не упал. Пожилая женщина схватилась за горло.

Глава 5. Фамильяр страха

Коридор был длиннее, чем должен был быть.

Офелия поняла это не сразу. Сначала просто казалось, что белые стены тянутся слишком однообразно, а свет над головой повторяется через одинаковые промежутки, как в дурном сне про больницы, экзамены и бесконечные переходы. Потом она заметила, что шаги группы всё ещё звучат так, будто люди идут не по прямому проходу, а по кругу внутри чего-то огромного и пустого.

Сзади остался зал распределения.

Спереди — только белый свет, гладкий пол и редкие боковые ниши, пока пустые.

Офелия шла первой не потому, что хотела вести. Просто никого перед собой она сейчас не выносила.

Нога всё ещё болела так, будто бедро разворотили до кости. Каждый шаг отдавался внутри тупым жаром. При этом кожа была целой. Штаны не порваны. Ни синяка, ни крови. Только под тканью иногда проступали те белые трещины по фарфору, на несколько секунд, а потом исчезали.

Сзади шли остальные.

Она слышала их дыхание и знала, как выглядит их страх, ещё до того, как оборачивалась. Над головами цифры горели теперь почти постоянно, дрожали вместе с шагами.

У женщины с потёкшей тушью паника держалась на девяноста.
У пожилой — то падала, то снова подскакивала, едва кто-то ускорял шаг.
У худого парня в футболке после броска стойки появилась странная смесь: ужас и стыд за собственный ужас.
У подростка дрожала не только нижняя губа, но и строка вероятности любви — нелепо высокая, почти детская, как напоминание, что он вообще-то должен был бояться контрольных, а не чудовищ.

У высокого мужчины в серой куртке показатели почти не менялись.

Паника: 19%
Предательство: 91%
Жадность: 74%
Шанс убийства: 84%

Он шёл третьим.

Не в самом хвосте, где оказался бы трус. Не вторым рядом с ней, где пришлось бы вступать в открытое противостояние. Идеальная позиция человека, который не рискует первым, но успевает вмешаться, когда поймёт, в чём выгода.

Офелия увидела это и больше не оборачивалась.

Коридор слегка повернул.

На стене справа впервые появилась надпись. Не текст в воздухе, а именно выбитые в белом камне буквы, настолько тонкие, что их можно было пропустить.

СТАРТОВЫЙ СЕКТОР

Под надписью темнел проём.

Не арка, как раньше. Просто широкий вход в помещение.

Группа замедлилась.

— Нам туда? — спросил кто-то сзади.

— Очевидно, — сказала Офелия.

Она первой перешагнула порог.

И сразу поняла, что это не комната.

Это был зал ожидания.

Только собранный так, будто архитектор ненавидел саму идею человеческого комфорта.

Прямоугольное помещение с очень высоким потолком. Вдоль стен — длинные белые скамьи без спинок. Между ними — узкие стойки, похожие на гардеробные вешала, но пустые. В дальнем конце — три высоких шкафа без дверец, внутри которых лежали одинаковые серые свёртки. В центре — круглая площадка, как будто помеченная для построения или ритуала.

Ни окон. Ни выходов, кроме того коридора, из которого они пришли, и ещё одного тёмного прохода на противоположной стороне.

Воздух здесь был другим. Не стерильным, как в белом зале, а сухим, чуть пыльным. Как в помещении, которое годами ждало гостей и теперь не могло решить, радоваться им или презирать.

Люди начали говорить сразу.

— Это что такое?
— Там вещи?
— Не трогайте пока!
— Может, это для нас?
— Да господи, тут хоть что-то нормальное есть?

Высокий мужчина в серой куртке двинулся к шкафам почти мгновенно.

Офелия даже не удивилась.

— Стоять, — сказала она.

Он остановился не из послушания. Скорее потому, что хотел понять, насколько открыто можно её игнорировать.

— Вы предлагаете ждать? — спросил он.

— Я предлагаю не хватать первое, что вам положили в белую коробку без инструкций.

— А я предлагаю не изображать мистическую экспертизу на пустом месте.

Он говорил спокойно. Вежливо. Почти утомлённо. Тем тоном, которым мужчины такого типа любят обезоруживать женщин: вы делаете слишком много шума, а я здесь один взрослый.

Офелия медленно повернула голову.

— Тогда идите первым, — сказала она. — Вас никто не держит.

Он выдержал её взгляд две секунды.

Потом двинулся дальше.

И почти сразу воздух над шкафами вспыхнул.

Стартовый комплект активируется при полном присутствии группы.
Нарушение очередности наказуемо.

Высокий мужчина остановился.

Пожилая женщина тихо ахнула.

Мужчина в дорогом свитере нервно выругался:

— Да вы издеваетесь.

— Нет, — сказала Офелия, глядя на погасшее окно. — Это как раз очень последовательно.

Она обвела зал взглядом.

Скамьи. Пустые стойки. Центральный круг. Шкафы со свёртками. Тёмный проход дальше.

Всё напоминало одновременно и гардеробную при торжественном зале, и предбанник перед чем-то куда менее человеческим.

Словно их не просто заперли в системе — их действительно готовили.

Офелия вдруг вспомнила фразу на мониторе:

Подготовка невесты начата.

Она резко перевела взгляд на центральную площадку.

Нет. Не сейчас.

— Значит, встаём туда, — сказала она.

— Почему ты всё время решаешь? — огрызнулся мужчина в дорогом свитере.

Жадность: 91%
Паника: 58%
Предательство: 55%

— Потому что ты сейчас либо споришь, либо умрёшь, — ответила Офелия. — Выбирай, что тебе привычнее.

Он открыл рот.

Потом закрыл.

Не от уважения. Оттого, что она сказала это тем спокойным голосом, который люди инстинктивно принимают за компетентность.

Один за другим они встали в круг.

Не идеально. Кто-то ближе к краю, кто-то почти плечом к плечу, кто-то всё ещё озираясь на тёмный проход впереди. Офелия заняла место сбоку, так, чтобы видеть всех.

Глава 6. Голова бога

Темнота за проходом оказалась не полной.

Она была хуже.

Не пустой, не безопасной, не честной. Это была та вязкая полутьма, в которой всё уже существует, просто ещё не решило, в каком именно виде выйти к тебе навстречу.

Офелия шагнула внутрь первой и сразу почувствовала, как меняется воздух. Белая сухая стерильность подготовительного зала закончилась. Здесь пахло камнем, влажной пылью, железом и чем-то сладковатым, почти церковным. Как если бы ладан годами жгли в помещении, где давно некому молиться.

Свет за её спиной погас не полностью, но стал далёким.

Фамильяр скользнул рядом с ногой — бесшумный, чуть плотнее, чем был раньше. Чужой страх уже успел его подкормить. Офелия чувствовала это под рёбрами: маленькое, тёмное, довольное напряжение.

Она шла медленно.

Под сапогами был уже не гладкий белый пол, а грубый серый камень с трещинами. Коридор слегка уходил вниз. Стены по обе стороны терялись во мраке, и только через равные промежутки в них горели узкие вертикальные щели мутного света, похожие то ли на бойницы, то ли на перевёрнутые свечи.

Сзади один за другим входили остальные.

Ткань шуршала. Кто-то тяжело дышал. Кто-то уже пытался идти тише, будто боялся разбудить само пространство.

— Все здесь? — спросил высокий мужчина в серой куртке.

Офелия не обернулась.

— Пока да.

— Проверим состав.

— Проверяй.

Он, конечно, решил делать это сам. Голос у него был всё так же спокойный, собранный, почти надёжный. Из тех голосов, под которые удобно отдавать свою жизнь в чужие руки.

Офелия видела над его головой:

Предательство: 93%

И потому слова из его рта звучали для неё уже как разновидность инструментов, а не общения.

— Двенадцать, — сказал он через пару секунд. — Никого не потеряли.

— Пока, — тихо повторила женщина с тушью.

Её паника снова поднималась.

Фамильяр с наслаждением втянул воздух.

Офелия почувствовала это, как если бы внутри её собственной груди кто-то сделал жадный вдох.

Она сжала зубы и пошла дальше.

Коридор закончился внезапно.

Не дверью. Не поворотом. Просто тьма впереди раздалась, и группа вышла на широкую каменную площадку.

Офелия остановилась.

Остальные, налетев друг на друга, тоже замерли.

Перед ними лежал стартовый сектор.

Он был огромным.

И мёртвым.

Под потолком — или небом, если это всё-таки было не подземелье, — висела густая синевато-серая мгла без единой звезды. Свет исходил не сверху, а будто от самих стен, от трещин в камне, от длинных мутных фонарей, вросших в руины. Пространство впереди напоминало одновременно город, монастырь и место, которое пытались превратить в торжественный комплекс, но не успели закончить до конца света.

Широкие лестницы уходили вниз.

Ниже стояли полуразрушенные павильоны с высокими колоннами. Между ними тянулись мостики, арки, дворы, сухие бассейны, галереи, крытые переходы. Где-то далеко торчал остов башни, похожей на колокольню или шпиль. Повсюду висели длинные серые полотнища — рваные, выцветшие, цеплявшиеся за ветер, которого здесь вроде бы не было.

И внизу, очень далеко, среди всей этой мёртвой архитектуры, мерцали редкие огни.

Не уютные.

Скорее сигнальные.

Как глаза хищников в ночном поле.

Над пропастью пространства медленно зажглись строки.

СТАРТОВЫЙ СЕКТОР: ПРЕДРАССВЕТНЫЙ ЯРУС
ЗАДАЧА: ДОЖИТЬ ДО ЛОЖНОГО СВЕТА
УЧИТЫВАЙТЕСЬ: МОЛИТВЫ НЕ ЗАЩИЩАЮТ
ВХОДНАЯ МЕТКА АКТИВНА

— Ложного чего? — выдохнул подросток.

Никто ему не ответил.

Потому что в эту же секунду под ногами у всех вспыхнул знак.

Тонкий белый круг — такой же, как в зале выдачи снаряжения, — но сложнее, с вплетёнными в него символами, похожими на сломанные обручальные кольца.

Круг разгорелся и тут же погас.

А потом каждый получил своё.

Это произошло без предупреждения. Просто пространство вокруг группы дрогнуло, как от смены слоя воздуха, и прямо перед людьми начали возникать предметы.

У худого парня в футболке в руки упала короткая железная дубинка.
Женщине в блузке достался фонарь с мутным стеклом.
Пожилая женщина вскрикнула, когда у её ног оказался свёрток бинтов и пузырёк тёмной жидкости.
Мужчина в дорогом свитере поймал тяжёлый кожаный мешочек — судя по звуку, с чем-то металлическим внутри.
Подростку выпал узкий нож, от одного вида которого у него побелело лицо.

Высокому мужчине пространство выдало длинный складной клинок в тёмных ножнах.

Он принял его так естественно, будто ждал именно этого.

Шанс убийства: 84% → 88%

Офелия увидела, как цифра поднялась, и только потом почувствовала тяжесть в собственных руках.

Что-то мягкое и одновременно плотное.

Она опустила взгляд.

На её ладонях лежал свёрток, завёрнутый в белую, чуть потемневшую ткань. Не большую. Скорее… человеческую по размеру. Нехорошо человеческую.

Она застыла.

Ткань была влажной.

Под ней угадывалась форма.

Овальная.

Тяжёлая.