Невеста. Будешь моей

Глава 1

Темнота в спальне почти осязаема. Густая и вязкая, точно смола. Я уже два часа назад бросила попытки уснуть и просто смотрю в потолок. Он уже не чёрный, а грязно-серый — точь-в-точь как всё внутри меня.

Кольцо на безымянном пальце правой руки жжет кожу. Это совсем не то воздушное колечко, о котором я когда-то глупо мечтала. Это платиновая полоска с холодным, четким бриллиантом. Печать. Он купил его в тот же день, когда пришел к моим родителям и заявил, что мы женимся. Без вопросов, без предложения. Как уже свершившийся и оговоренный факт.

Через три дня — роспись в загсе. Через неделю — выездная церемония для его семьи, для его коллег из ведомства, но только не для меня. Слова звучат в голове пусто, как стук по железной бочке.

Его опять нет. Жених снова не ночевал дома.

Я приподнимаюсь на локте. Свет фонаря с улицы пробивается сквозь щель в шторах и попадает прямо в камень. Кольцо отвечает мне язвительной, холодной искрой. Всё нутро сжимается в один тугой, болезненный комок. Рука сама тянется к пальцу.

Хочется сорвать. Швырнуть эту железяку в стену, услышать, как она звякнет о паркет и закатится под кровать. А самой — свернуться калачиком в ванной, под ледяной водой, и реветь, пока не кончатся силы.

Обхватываю палец. Металл не поддается. Кожа под ним влажная, воспаленная — я слишком часто его тереблю. Тяну сильнее. Чувствую, как ободок впивается в сустав, обещая боль, ссадину, свободу…

Щелчок замка в прихожей в тишине утра раздается слишком громко. Тяжелые шаги звучат все ближе. Тихие, четкие, узнаваемые. Не пьяные, не сбивчивые. Твердые и ровные. Шаги человека, который знает дорогу даже в полной тьме и в четыре утра.

Я замираю. Рука так и остается сжатой в кулак у груди. Сердце не бьется — кажется, оно просто разом остановилось, отказываясь вновь встречаться с реальностью моей жизни.

Дверь в спальню открывается без стука. Зачем стучаться в собственную спальню? К собственной невесте?

Мощная фигура Рената останавливается на пороге. Силуэт, вырезаясь в свете из коридора, кажется еще массивнее. Простая белая футболка обтягивает широкие плечи и торс с чёткими контурами мышц. На смуглой коже предплечья выделяется бледный шрам. Темные джинсы классического кроя подчеркивают его подтянутую, спортивную фигуру, не оставляя сомнений в выправке человека спецслужб.

Он не включает свет. Его взгляд, привыкший к темноте, моментально находит меня на кровати, заставляя замереть.

— Не спишь, — это не вопрос. Голос звучит низко, без каких-либо интонаций. Усталый, но не расслабленный. Напряжённый, как тетива.

Я не могу ответить. Горло сжато так, что не продохнуть.

Он сбрасывает куртку, которую держал в руке, на стул. Движения четкие, резкие, как и полагается сотруднику спецслужб. Мышцы спины играют под тонкой тканью футболки при каждом движении.

Если еще месяц назад это вызывало у меня трепет, и, как у всех влюбленных дурочек, что-то там внизу живота сжималось и порхало, то сейчас там, в той же самой точке, только холодный, тяжелый комок страха. Или стыда. Я уже не различаю.

— Где ты был? — звук собственного голоса кажется мне жалким.

Ренат поворачивается. В полутьме я вижу только резкие скулы, тень от густых ресниц и холодное сияние глаз.

— Работа, — грубо обрывает в своей привычной манере. — Или тебе нужно подробное алиби, невеста?

Слово «невеста» жжёт, как удар раскалённым железом. Я сглатываю. Рука снова тянется к кольцу.

— Я… хотела снять его, — почти шепотом произношу, сама не понимая, зачем это говорю. Чтобы спровоцировать? Чтобы увидеть хоть что-то, кроме ледяного презрения?

Ренат преодолевает комнату в два больших шага. Прежде чем я понимаю это, его большая смуглая ладонь, на фоне моей бледной кожи, с шершавыми костяшками, накрывает мою, сжимающую собственный палец.

— Не снимай, — его голос звучит прямо у виска, тихо, но с такой железной интонацией, что по спине бегут мурашки. — Ты будешь носить его. Постоянно. Пока я не решу иначе.

Он не отпускает мою руку. Его ладонь сжимает мой кулак, прижимая кольцо ещё сильнее к коже. Больно. Я чувствую тепло и силу, исходящие от всего его тела, которое теперь так близко.

— Ты… даже не ночевал… — в голосе предательски звучат слезы. И я ненавижу себя за эту слабость.

Ренат резко выдыхает. Кажется, это первая живая эмоция за весь вечер — раздражение, усталость, что угодно. Его широкие плечи чуть опускаются, словно под невидимой тяжестью — ответственности, долга, этого брака.

— Я был там, где должен был быть, — говорит он, наконец отпуская мою кисть и присаживаясь на край кровати спиной ко мне. Он молчит пару секунд, а затем проводит рукой по лицу и коротко стриженным темным волосам. Я вижу, как все его мышцы напрягаются. — Готовься. Завтра в десять приедет свадебный координатор. Ты выберешь платье, меню, цветы. Всё, что тебе скажут.

— А что я хочу, тебя не интересует? — вопрос срывается больше от обиды, ответ я и так знаю.

— Ты хотела играть в игры, Соня, — бросает мне вполоборота. — Игра привела тебя сюда. В эту кровать. К этому кольцу. Ко мне, — он встает, и его высокий, подтянутый силуэт снова заслоняет свет из коридора. — Теперь будешь по моим правилам. Правило первое: не снимай кольцо. Правило второе: делай, что говорят. Правило третье: мой ребёнок родится в законном браке. На остальное мне плевать. Завтра, как и обещал поеду с тобой в консультацию. Игры кончились, Соня. Пора взрослеть.

Дорогие читатели, добро пожаловать в мою новинку)

Не забываем добавить книгу в библиотеку и поставить ей лайк)))

Глава 2

В салоне витает смесь дорогих духов, воска для паркета и свежего льна с только что распакованных платьев. Мама сидит на бархатном пуфе, утирая слёзы при очередной моей примерке. Папа сидит чуть дальше, на диване из той же коллекции, что и пуф. Как бы он ни старался принять серьёзную позу, уголки его губ всё равно подрагивают от улыбки.

— Сонечка, ты такая… красивая! — произносит мама, пока консультант возится со шнуровкой на моей спине. — Ты даже представить не можешь, как мы рады! Ренат — молодец. Настоящий мужчина. Не стал петлять, не стал увиливать. Узнал о ребёнке — сразу к нам, честно в глаза посмотрел и на тебя кольцо надел. Это сейчас редкость.

Каждое слово — как удар тупым ножом по рёбрам. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный клубок.

— Всё правильно делает, — вступает папа, одобрительно кряхтя. — Семья — это ответственность. Ты у нас умница, конечно, но… — мама бросает на него строгий взгляд, и отец тут же меняется, — дело сделано. Главное — что парень порядочный, с будущим. В ФСБ! Это тебе не какой-нибудь…

Я не слышу конца фразы. Кровь гудит в ушах. Губы растягиваются в привычной, послушной, улыбке. Такая же была на выпускном, когда мне вручали медаль, когда я увидела зачисление на бюджет в юридическую академию.

— Готово! — радостно произносит консультант, сдвигая чуть дальше штору. — В этой модели нужно быть осторожнее с фатой.

Я вижу себя в зеркале. Белое платье. Простое, строгое, без стразов и воланов. Именно такое, какое выбрал бы Ренат — без излишеств. Ткань облегает грудь, скользит по ещё почти плоскому животу, скрывающему нашу тайну. Я — невеста. Та самая, о которой мои родители всегда говорили: «Сперва диплом, карьера, а уж потом семья. И ни в коем случае не до свадьбы, Соня. Чистота — главное».

А я… я…

Воспоминание накрывает волной, горячей и липкой, как тот самый вечер.

Не его квартира. Даже не его постель. Его машина. Тёмный внедорожник, припаркованный на пустыре у реки. Заднее сиденье. Запах кожи, его одеколона и чего-то дикого, животного.

Я не помню, как мы дошли до этой точки. Помню его упрёки, наш спор, который перерос в самую настоящую ссору. Помню, как он втолкнул меня в салон, как его смуглая рука в белой футболке, в той самой, в которой он был вчера, сжала мои запястья одной своей большой рукой и завела их над головой.

— Ты хотела меня? — его голос был хриплым, чужим. — Ты хотела поиграть в любовь? Ты получила то, о чём мечтала.

Это не было любовью. Жестоко, стремительно, без поцелуев, без нежных слов. Грубая ткань сидений впивалась в спину, металлическая скоба ремня безопасности давила в бок. Боль была острой, разрывающей, но я не кричала. Смотрела поверх его плеча в тёмное стекло, видела нашу с ним отражённую, уродливую картину, думая, что заслужила это. С такими людьми ведь играть нельзя, а я позволила себе ещё и влюбиться.

А потом… потом он замер. Резко, как будто наткнулся на невидимую стену. Его прерывистое и горячее дыхание у моего виска застыло.

— Ты… ты…? — слова из его уст звучат как самым настоящим приговором. В его глазах, так близко, мелькнуло что-то напоминающее шок, растерянность, мгновенная, обжигающая догадка. Он понял. Понял, что его месть пала не на расчётливую обманщицу, а на…

Он не договорил. Отстранился. Выглядел вдруг не грозным, а… опустошённым.

Но уже было поздно. На светлом кожаном сиденье осталось маленькое пятнышко крови. Печать моего стыда. Его вины.

— Сонечка? Ты как? Лицо бледное. Всё хорошо?

Мамин голос возвращает меня в ярко освещённую примерочную. Воздуха действительно нет. Тяжёлый корсет платья сжимает рёбра, и я почти задыхаюсь.

— Всё… всё хорошо, — выдыхаю, вновь растягивая губы в уже привычной улыбке. — Просто… тесновато. Может, размер побольше?

— Сейчас посмотрим, — моментально кивает консультант.

Девушка снова скрывается за занавесом. Родители перешёптываются, смеются, говорят мне комплименты и вспоминают детство. Они видят красивую картинку. Невеста в белом. Успешный жених. Скорое появление внука или внучки. Они не видят синяка на моей душе размером с ту машину.

Я закрываю глаза, пытаясь отдышаться. Как им сказать? Как признаться, что их «порядочная» дочь обманом привлекла внимание мужчины, что их «честный» зять женится на ней только из-за ошибки, что их будущий внук или внучка зачат не в любви, а в гневе, на холодном кожаном сиденье машины?

Не могу. Просто не могу. Их разочарование убьёт меня окончательно.

Занавес с шелестом отодвигается.

— Простите, что задержалась! Принесла размер…

— Ой, Сонь!

Знакомый голос заставляет обернуться к выходу. Сладкий, звонкий, знакомый до тошноты.

Я открываю глаза. В зеркале, прямо за моей спиной, отражается Арина. В коротком чёрном платье, с сумкой через плечо, с идеальным макияжем и укладкой. Её глаза встречаются с моими в отражении. Мы дружили с самого детского сада, ходили в одну школу и даже поступили в один ВУЗ. Все изменилось месяц назад. Хотя, скорее всего, намного раньше, когда я согласилась помочь ей в авантюре по завоеванию парня, которая и привела меня к свадьбе с Ренатом.

— Я мимо шла, увиделась твою маму в зале! — щебечет подруга, влетая в примерочную и обнимая меня за плечи. Запах её сладковатых духов перебивает лавандовый запах диффузора, стоящий на полке рядом со мной. — Какая ты красотка! О Боже, прямо сказка!

Её руки на моих плечах жгут, как раскалённые щипцы.

— Ариночка, заходи! Поможешь нашей невесте советом! — сияет мама.

Арина улыбается, но её взгляд оценивающе скользит по моему лицу.

У неё с ним было по-другому. Я и сама видела, как он смотрел на нее. Как ждал с цветами после пар возле университета. Она как-то проговорилась, когда мы ещё общались, что Ренат — сложный мужчина с тяжелым и закрытым характером, но в постели он невероятно нежен и ласков. Зная, что у нее он не первый, он все равно старался быть аккуратным.

У меня в животе всё обрывается и падает куда-то в бездну. Платье душит. Я смотрю на её отражение — яркое, живое, не измазанное ложью и отчаянием. Он был с ней нежен. Был с ней нежен, потому что… хотел быть именно с ней. А со мной… со мной он был как со шлюхой, которую нужно наказать. И лишь потом, увидев кровь, на секунду испугался. Но это не отменяет того, как это было противно и унизительно. Я просто оказалась не в том месте, не в то время. Просто подвернулась после вечеринки в клубе. Просто он сорвался. Просто он решил, что я виновата в обмане, который начала Арина.

Глава 3

Аринин голос, сладкий и звонкий, заполняет всё пространство примерочной, вытесняя даже воздух. Она не уходит. Она устраивается на пуфе рядом с мамой, как будто это её собственная свадьба.

— Ах, тётя Ира, тётя Ира, — вздыхает она, принимая из рук мамы чашку чая, которую принёс консультант. — Я до сих пор не могу поверить! Наша Соня! И Ренат… какой мужчина, правда? — она бросает на меня быстрый взгляд, делая небольшой глоток. — Он так трогательно о ней заботится. Все хлопоты на себя взял.

Каждое упоминание его имени — тонкая игла под ноготь. Я понимаю её обиду и злость, но в том, что я оказалась беременна, виноваты не только я и Ренат. Если бы она не начала эту игру, я бы никогда не столкнулась, тем более не влюбилась бы в такого, как Ренат.

— О, он просто золото! — мама буквально расцветает при упоминании его имени. — Вчера, представляешь, сам привёз конфеты, мёд какой-то редкий мне от давления. Говорит: «Берегите себя, вам теперь внука нянчить». — Мама утирает очередные слезы. — И серьёзный такой, ответственный. Не болтун.

— Да. Деловитый. Чувствуется, служба человека дисциплинирует. Не то что нынешняя молодежь, — включается в разговор папа со своего поста у портьеры.

Арина кивает, её глаза блестят, как два чёрных стеклышка.

— О, я знаю. Он такой… основательный. Когда хочет что-то, всегда добивается. И в мелочах внимательный.

Она делает паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. Она знает, о каких «мелочах» говорит. О той самой внимательности, которой я никогда от него не видела.

— Я так рада, что Соня с ним, — продолжает подруга, и её голос звучит чуть громче. Так обычно бывает, когда она привлекает внимание. — Она же у нас такая ранимая, скромная. Ей нужен как раз сильный мужчина, который будет её беречь. Хотя… кто бы мог подумать, да, Сонь? — она снова бросает колкий взгляд на меня, играя с браслетом на руке. — Странно, правда? Мы с тобой с детства всё делили — игрушки, секреты, даже первую двойку по математике. А теперь вот… судьбу, получается. Ты — его половинка. А мне, наверное, роль самой преданной фанатки и подружки невесты останется.

Мир на секунду сужается до точки. Она сказала это. Прямо, вслух. Под маской милой шутки. И мне точно не показалось.

Мои родители не слышат второго дна. Они слышат только то, что хотят.

— Ариш, ты что! — смеётся мама, хлопая её по руке. — Конечно, ты же у нас с детства вторая дочка! Кто же ещё будет свидетельницей, как не ты? Мы только что с папой говорили!

Слово падает, как приговор. Свидетельница. Вообще-то я никого не хотела брать на эту роль. Сейчас ведь можно и без свидетелей обойтись. И тем более я не знаю, как отреагирует на это Ренат.

— Логично. Вы ж с пелёнок вместе, — папа согласно качает головой, а Арина прикладывает руку к груди, изображая умиление.

— Ой, я так тронута! Для меня большая честь, — её взгляд скользит по мне, облачённой в белое, и в нём читается не честь, а право собственности. Она будет стоять рядом. Будет видеть, как я произношу "да". Будет знать, что каждое слово — ложь. И будет ловить его взгляд через весь зал.

Я чувствую, как корсет платья превращается в удавку, перекрывая доступ к кислороду. Я продолжаю улыбаться, но мои губы почти каменеют.

— Спасибо, — произношу голосом, который, кажется, принадлежит не мне. — Это… здорово.

В салоне раздаётся лёгкий переполох. Консультант куда-то проносится, а через минуту я слышу низкий знакомый голос у стойки администратора. Сердце замирает, а потом начинает биться с такой силой, что, кажется, разорвёт корсет.

Через мгновение тяжёлая дверь в зону примерочных распахивается.

Ренат только одним появлением заполняет всё пространство. Его суровая, давящая энергетика ощущается даже на расстоянии.

В простой чёрной футболке и тёмных брюках. Он выглядит… уставшим. Тени под глазами, резкие черты лица ещё более отточены усталостью. Он окидывает взглядом комнату, задерживаясь на мне в платье — его взгляд скользит по фигуре безо всякого интереса, как по вещи, которую нужно забрать, — и переходит к родителям.

— Извините, что прерываю, — голос звучит ровно, как всегда, безжизненно. — У Сони через сорок минут приём у врача. Нужно ехать. Я вас подброшу по пути.

— Ренат, родной, не нужно было беспокоиться! Мы сами… — мама всплёскивает руками.

— Я вас подброшу, — повторяет он, и в интонации появляется та самая стальная нить, которая не допускает возражений. Он снова бросает на меня острый взгляд, полный холодности. — Переоденься. Быстро.

Я киваю, чувствуя себя маленькой девочкой, которой отдают приказ. Я делаю шаг к занавесу, когда Арина, точно пружинка, поднимается с пуфа, одёргивая короткое платье, которое чуть задралось.

— Ренат! Привет! — её голос звенит, как колокольчик.

Она пересекает комнату и, не стесняясь, не думая, подходит к нему. Встаёт на цыпочки и целует.

Целует в щёку.

Легко, почти воздушно. Но это не дружеский чмок. Это демонстрация. Её рука на секунду ложится ему на предплечье — на смуглую кожу, на твёрдые мускулы под чёрной тканью.

— Как дела? Давно не виделись! — произносит, отстраняясь, но её пальцы скользят по его руке, прежде чем окончательно отпустить.

Я замираю. Даже воздух перестаёт заполнять лёгкие.

Ренат не отстраняется. Он не отшатывается. Он просто стоит. По его лицу вновь ничего невозможно понять. Он смотрит на неё, и я не вижу в его глазах ни удивления, ни гнева… ничего. Он позволил. Позволил ей это сделать. Прямо передо мной. Перед моими родителями.

— Арина, — Ренат произносит её имя без интонации. — Привет.

Мама улыбается, видя в этом «милую дружбу». Папа кряхтит что-то про молодёжь.

А внутри меня всё рушится. Окончательно и бесповоротно. Эта картинка — он, высокий и мощный, и она, яркая и дерзкая, касающаяся его так естественно, — врезается в мозг раскалённым железом.

Она знает его тело лучше, чем я. Знает, как он дышит в темноте. Знает, каким он может быть «бережным». И он… он позволяет ей эти вольности.

Глава 4

Салон внедорожника пахнет кожей, чистящим средством и его одеколоном, тем самым резким, холодным ароматом, который теперь навсегда связан в моём сознании с болью и унижением. Мы едем в женскую консультацию почти в полном молчании. Если бы не родители, мы бы даже парой слов не перебросились.

Руки лежат на руле в положении «без десяти два», взгляд прикован к дороге. Я смотрю в боковое окно, на мелькающие улицы, и пытаюсь унять дрожь в коленях. В консультации я ни разу не была. Всё, что связано с беременностью, до сих пор казалось каким-то сюрреалистичным кошмаром. Поэтому я оттягивала поход к врачу настолько, насколько это возможно.

Консультация располагается на первом этаже обычной пятиэтажки. Узкие дорожки, парковок нет. Ренат находит место и одним движением, без лишних манёвров, параллельно паркует массивный внедорожник. Только отточенное мастерство. Порой мне кажется, что ему всё даётся легко, что для него нет сложностей.

Он покидает салон первым. Пока я вожусь с ремнём безопасности, он обходит машину и открывает мою дверь.

— Аккуратно, — сухо произносит, протягивая мне руку.

Мы входим в прохладный холл, и почти сразу часть молодых девушек оборачиваются на нас. Их взгляды сначала кажутся рассеянными, но с каждым приближением к регистратуре интерес к нашей паре становится более осознанным.

Ренат этого, кажется, не замечает. Или делает вид. Он подходит к стойке, и его низкий, ровный бас легко перекрывает гул голосов.

— Запись на Кузнецову Софию. Приём у Петровой.

Девушка-регистратор, зевавшая в монитор, резко оживляется, выпрямляется, и на её щеках даже вспыхивает румянец.

— Да-да, конечно… Кузнецова? — она смотрит на него снизу вверх, широко улыбаясь.

— Кузнецова, — сухо подтверждает он, не улыбаясь в ответ.

Она суетливо что-то щелкает на клавиатуре, роняет ручку, извиняется. Ренат стоит спокойно, его резкий профиль, широкая спина — всё это выглядит инородным, слишком ярким, слишком мужским для этого места, пропитанного тихими женскими тревогами. Он здесь явно впервые, но держится с холодной уверенностью человека, который в любой обстановке остаётся хозяином положения. Он не ёрзает, не отводит взгляд, не пытается слиться со стеной. Он просто есть. И его присутствие давит.

Нас просят подождать на диване в коридоре. Мы садимся на расстоянии полуметра, но оно ощущается как пропасть. Я чувствую на себе взгляды других женщин. Они скользят по моему простенькому костюму, бледному, испуганному лицу и возвращаются к нему. В их взглядах — любопытство, лёгкая зависть, недоумение. Что этот… такой… делает здесь с этой забитой девочкой?

— Кузнецова София! — раздаётся голос медсестры.

Я вскакиваю, как подброшенная пружиной. Ренат же по-прежнему спокоен.

— Я буду здесь, — констатирует он. Он никуда не денется. Он будет ждать. Потому что таков долг.

Кабинет гинеколога — это стерильный белый ужас. Я лежу на кресле, стиснув зубы, пока врач, пожилая женщина с усталыми, но добрыми глазами, проводит осмотр. Холодные пальцы, холодное металлическое зеркало, безразличный голос, диктующий медсестре данные: «Матка увеличена соответственно сроку… Тонус в норме… Шейка чистая…»

Потом УЗИ. Меня провожают в следующий кабинет, который мало чем отличается от предыдущего.

— Проходите за ширму и раздевайтесь ниже пояса, — произносит доктор. — Там есть стул. Пелёнку возьмёте рядом с кушеткой.

Я стягиваю с себя штаны, затем простые белые хлопковые трусики.

Рядом с зелёной кушеткой нахожу стопку чистых пелёнок.

Раскладываю и сразу ложусь. Аппарат прямо передо мной, но я стараюсь смотреть в окно. Стараюсь пока не думать, что будет, когда я увижу ребёнка на экране. Что это всё окончательно станет реальностью.

— Итак, готовы увидеть малыша? — голос доктора возвращает меня в реальность.

Женщина что-то нажимает на мониторе, а затем берёт небольшой шланг и начинает вводить мне во влагалище. Стараюсь расслабиться, но выходит плохо. Ощущения малоприятные.

— Вот и ваш малыш.

Она указывает пальцем на небольшую точку на мониторе, и мир точно замирает. Странный шум появляется в ушах, гул которого только нарастает сильнее. Моё сердце замирает, а потом начинает бешено колотиться. Вот он. Ребёнок. Наша с Ренатом ошибка, наказание, приговор.

До этого момента я и не знала, что это за чувство. Это странная смесь радости и страха, счастья и горечи.

— Сейчас услышим сердечко.

Доктор что-то нажимает, и я слышу чёткий звук. Прикрываю глаза, чтобы не расплакаться. Меня никогда не посещала мысль избавиться от ребёнка, сделать аборт. Я всегда знала, что не смогу этого, а сейчас тем более не сделаю. Но становиться мамой, не имея образования и работы, меня пугает.

— Всё хорошо, — произносит врач, протягивая мне снимок. — Развитие соответствует сроку. Сердцебиение хорошее. Поздравляю.

Я беру снимок дрожащими пальцами. На нём — неясный силуэт. Я не чувствую радости. Только ледяной, всепроникающий страх.

Когда я выхожу в коридор, Ренат уже стоит у окна, сканируя двор. Он оборачивается на звук двери. Его взгляд сразу на мне — оценивающий, без участия.

— Ну? — односложный вопрос.

Я протягиваю ему снимок, не глядя.

— Всё… в порядке. Срок соответствует. Сердцебиение есть.

Он берёт снимок, изучает его пару секунд. Его лицо ничего не выражает. Он не просит разъяснить что это, не просит пояснить заключение. Он просто кивает, складывает снимок пополам и кладёт во внутренний карман куртки, рядом с телефоном и ключами. Как важный документ, который нужно сохранить, но не как фотографию ребёнка.

Дорогие читатели, книга выходит в рамках литмоба "Невеста". Сегодня стартвоала история Селин Саади "Невеста после предательства"

https://litnet.com/shrt/Ccbc

Я возвращаюсь в квартиру за фатой. Меня уже ждут в отеле: визажист, шампанское и свадьба, которая должна была стать началом моей новой жизни.
Дверь не заперта. На банкетке чужая сумка. Я всё понимаю сразу. И всё равно иду на звук из гостиной.
— Вик… спокойно, это всего лишь минутная слабость, — оправдывается мой жених, на ходу запихивая рубашку в брюки.
Внутри поднимается буря. Я не умею переживать боль тихо.
— Как твоя клятва «навеки», да, Гош?
Всматриваюсь в него. В одну минуту исчезают пять лет любви, огонь, который я берегла, и чувство опоры, которого я лишилась после гибели родителей.
Я всего лишь забыла фату и не подозревала, что это станет концом моей старой жизни. А в новой мне предложат защиту, но только вместе со статусом «невесты».