Невеста для Бездны

Глава 1. Жертва, которую не ждали

Алый свет угасающего дня медленно тонул в беспросветной хвое лесного частокола, что навеки сковал нашу деревню. Сумерки сгущались быстро, но ожидаемой прохлады они не принесли. Только липкий, необъяснимый страх. Он витал в воздухе каждый год в этот день. День Жертвоприношения.

Я, Элара, стояла у окна своей скромной комнаты, сжимая пальцами подоконник. Пальцы давно побелели и перестали мне подчиняться, но сейчас это было неважно. По крайней мере для меня. Внизу, на площади, собирались жители. Их голоса доносились приглушенно, словно сквозь вату. Никто не смел говорить громко. Никто не смел смеяться.

— Элара, ты готова? — Голос матери был едва различим, будто со мной говорила тень. Она вошла в комнату, глаза опущены в пол. Бедная моя мама, я понимаю, как ей тяжело. В руках сверток с платьем, лучшим, что могла себе позволить наша семья.

— Да, мама, — мой собственный голос прозвучал удивительно спокойно.

Если я дам слабину, дрогну — я не переживу и первого шага к Пещере.

Мама развернула сверток одним движением. Платье легло на кровать, безмолвное и торжественное. Оно было сшито из грубой шерсти, но цвет... Цвет был подобен осеннему лесу в час заката. Не яркий и праздничный, а глухой, пыльный оттенок увядшей листвы, выцветшей охры и припорошенной золой земли.

Она подошла ближе, и я увидела слезы на ее ресницах.
— Прости нас... прости... — она прошептала, обнимая меня. Ее руки дрожали. — Твоя сестра... она еще ребенок...

Лиза. Моя младшая сестра, всего пятнадцать весен. Ее имя, вытянутое вчера старейшиной из черного ларца, повисло над нашей семьей смертным приговором. Я видела, как побледнел отец, как забилась в истерике мать. А Лиза просто смотрела на меня широкими, полными ужаса глазами. Глазами олененка, пригвожденного к земле светом факелов охотников.

В тот миг что-то внутри меня затвердело. Перестало быть мягким, живым, испуганным. Стало решением.

— Я пойду вместо нее, — сказала я тогда. И в доме воцарилась тишина, более страшная, чем крики.

Сейчас, облачаясь в платье-саван, я не чувствовала себя героиней. Не чувствовала праведного гнева или святой жертвенности. Только леденящую пустоту и странную, отстраненную ясность. Как будто я уже умерла, и теперь моя душа просто наблюдает за ритуалом собственных похорон.

Вдруг дверь скрипнула, и на пороге возникла Лиза. Моя младшая сестра. Бледная, как полотно, в огромных стоял ужас. Она вся дрожала.

— Я... я сама пойду! — выдохнула она, и ее голос сорвался на шепот. — Это мой жребий! Я не могу позволить тебе...

Я не дала ей договорить. Держа сестру за плечи, я понимала, что мой выбор правильный. Как бы я смогла жить, зная, что могла спасти сестру и не сделала этого?

— Ты будешь жить, Лиза, — сказала я, глядя прямо в ее слезящиеся глаза. Мой голос не дрогнул. Внутри все было пусто и холодно. — Ты будешь жить, будешь смеяться, влюбишься. У тебя будут дети. Ты будешь рассказывать им сказки. И однажды ты расскажешь им историю о сестре, которая любила тебя больше жизни. Но ты никогда, слышишь меня, никогда не будешь винить себя в том, что я сделала. Это мой выбор. Мой.

Лиза разрыдалась, уткнувшись лицом в мое плечо. Ее слезы обжигали кожу через тонкую ткань рубахи. Я обняла ее, прижала к себе, запоминая тепло ее маленького тела, запах ее волос — луговых трав и солнца. Это было прощание. Навсегда.

— Будь счастлива, — прошептала я ей на ухо. — Ради меня.

********

На площади меня встретило море испуганных и благодарных взглядов. Благодарных за то, что я умираю вместо их дочерей. Старейшина, старый Горм, кивком указал мне место в центре круга, образованного жителями. Факелы бросали на его лицо жуткие пляшущие тени.

— Бездна ждет свою невесту, — его скрипучий голос резал тишину. — Она примет твою жертву, и на год наш край будет избавлен от ее дыханья. Ты идешь во тьму, чтобы мы жили на свету. Это великая честь.

«Честь». Какое пустое слово. Честь — это когда ты добровольно идешь на подвиг. Здесь же не было выбора. Только холодный расчет и отчаяние.

Я окинула взглядом толпу. Увидела бледное, искаженное горем лицо отца. Увидела, как мать, рыдая, уткнулась в его плечо. И Лизу... мою маленькую Лизу, которая смотрела на меня с таким всепоглощающим чувством вины, что сердце мое, казалось, должно было разорваться.

Но оно не разорвалось. Оно просто продолжало биться. Ровно и глухо. Как барабан, ведущий меня на эшафот.

*********

...Процессия двинулась. Я шла впереди, а за мной, словно призраки, плыли старейшины с факелами. Дорога вела к лесу, к подножию Черной Скалы. Воздух у скалы стал густым и тяжелым, пахло озоном и древним камнем. Шаг, еще один. В голове была полная пустота, звенящая. Пришло понимание, что я смирилась со своей участью.

И сразу после этого я увидела Ее. Пещеру. Тот самый Порог.

В отличие от обычных темных провалов в горах, этот вход казался живым. Он был не просто черным — он был бархатной, мерцающей пеленой, затянувшей пролом в скале. Внутри нее медленно, как вязкий мед, перетекали и гасли багровые искры. От нее исходила не просто тьма, а глухота, будто она поглощала все звуки мира.

Горм остановился в нескольких шагах от этого пульсирующего занавеса.
— Врата отворены, — его скрипучий голос прозвучал особенно громко в звенящей тишине. — Они открыты лишь на час, раз в году, в этот миг. Следующий раз — лишь через триста шестьдесят пять дней и ночей. Иди, дитя. Иди и не оглядывайся. Пока врата открыты, еще есть связь с нашим миром. Когда сомкнутся... все пути будут отрезаны. Иди и не оглядывайся. Оглянешься — проклянешь нас на веки вечные.

Я посмотрела на мерцающую пелену. Это зрелище одновременно пугало и гипнотизировало. Это была не просто дыра в скале. Это был портал, и его время истекало.

Я сделала шаг, за ним еще три. Воздух перед завесой вибрировал. Я почувствовала, как он вытягивает из меня тепло, высасывает звук моего дыхания.

Глава 2. Предложение повелителя

Повелитель Бездны оказался не бесформенным чудовищем, как его представляли там, наверху. Это было нечто бесконечно более пугающее — разумное и абсолютно чуждое, в человеческом облике. И от этого было еще страшней.

Он медленно окинул меня взглядом, скользнув по моему простому платью цвета увядших листьев, босым ногам, растрепанным волосам.

— В прошлый раз прислали девушку, которая хотя бы умела петь.

От его слов меня бросило в жар. Унижение и страх закипели во мне.
— Я... я здесь не для того, чтобы тебя развлекать, — выдавила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Синие глаза за маской сузились. Казалось, его удивило, что я вообще могу говорить.
— Очевидно, — он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отступила. — Но раз уж ты здесь, и раз ты, в отличие от своих предшественниц, нарушила главный запрет и оглянулась, то тебе придется это делать. У меня для тебя есть предложение.

Он снова замолчал, давая словам повиснуть в хрустальном воздухе.
— Видишь ли, я не нуждаюсь в твоей жизни. Мне нужна твоя... игра.

— Игра? — не поняла я.

— Ты будешь притворяться, — пояснил он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего интерес. — Год. Ровно год ты будешь изображать из себя мою невесту. Появляться со мной на глазах у моих подданных. Улыбаться. Вздыхать. Делать вид, что ты без ума от моего общества. А я, в свою очередь, буду делать вид, что ты меня хоть сколько-нибудь интересуешь. Это поддержит необходимые иллюзии и успокоит умы.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Вместо смерти — спектакль?

— А... а что будет потом? — прошептала я. — В конце года?

— В конце года, — он повернулся и пошел прочь, его темный плащ волочился по сияющему полу, не издавая ни звука, — если ты справишься, я отпущу тебя. Свободной. Богатой. Ты вернешься к своей семье, и никто не посмеет тебя осудить. Ты станешь живым доказательством милости Бездны. Ты будешь единственной, к кому Бездна оказалась милосердной.

Он остановился у арки, ведущей вглубь дворца, и бросил через плечо:
— А если откажешься... что ж. У меня есть пустая комната, где ты сможешь провести год в полном одиночестве, прежде чем я отправлю тебя обратно. Без гроша в кармане и с клеймом трусливой обманщицы, не выполнившей свой долг. Выбор за тобой, Элара.

Он знал мое имя. И он знал, что у меня нет выбора. Почему?

Вдруг до меня дошла простая и ужасающая истина. Запрет «не оглядываться» был не просто суеверием. Это был магический договор. Разрыв связи должен был быть чистым, окончательным, без сожалений и тоски по прошлому. Оглянуться — значит мысленно остаться там, запечатать часть своей души в уходящем мире. И эта часть становилась якорем, проклятием, которое ты тащил за собой в новую жизнь. Я нарушила правило. И теперь была связана с ним — и с этим местом — куда прочнее, чем любая из тех, что пришли до меня. Оглянувшись, я навсегда оставила здесь кусочек себя. Мой побег в будущем уже не мог быть полным. Часть меня навсегда останется в Бездне.

Я осталась стоять одна в центре сияющего зала, с головой, идущей кругом от этой безумной сделки. Смерти не будет. Будет ложь. Год лжи в обмен на свободу, которая уже не будет полной.

Притворяться его невестой? Как будто у меня есть выбор…