Невеста для серого волка

Глава 1.

ГЛАВА 1. Проклятый лес.

На прошлой неделе я отметила своё восемнадцатилетие.

Как всегда — вдвоём с бабушкой, потому что мои родители умерли, а единственный родственник мужчина, считавшийся моим опекуном, не соизволил почтить нас своим присутствием.

Должно быть, забыл.

Что ж, это и к лучшему, потому что по достижении совершеннолетия девицам полагалось распрощаться с куклами, сказками и прочими глупостями и заняться поисками женихов. Я опасалась, что дядюшка может загореться идеей как можно скорей выдать меня замуж, чего мне, конечно же, не хотелось.

Я размышляла над этим, собираясь на прогулку — осень выдалась чудесной. Ласковой, солнечной, мгогоцветной. Ничего ведь не случится, если я просто схожу полюбоваться на…

Закончить мысль я не успела, из раздумий меня вырвал ласковый голос бабушки, когда я уже шнуровала второй ботинок.

— Рози, милая, постарайся не задерживаться. Возможно, сегодня к нам заедет Джеймс, чтобы поздравить тебя.

Бабуля сидела в кресле у окна, выходящего в сад, и ветер шевелил выбившиеся из тугого пучка прядки. Колени её были укрыты клетчатым пледом, в руках — вязание.

И она, конечно же, не знала, что замыслила её внучка.

— Мог бы обойтись письмом, как в прошлом году, — буркнула я сердито и повесила ивовую корзину на сгиб локтя.

Что нового я могла от него услышать? Что осталась такой же бесполезной, как и раньше?

— Розалин… — пожурила она, а я вздохнула. — Кроме меня и него у тебя больше никого нет, будь терпимей.

Определённо, бабушка слишком добра к этому проходимцу. Она всегда верила в добро, искала в людях только лучшее и учила этому меня.

Склонившись над старушкой, я запечатлела поцелуй на тёплой щеке.

— Я хотела с утра напечь твоих любимых яблочных пирожков вместе с миссис Бёркинс, но она не смогла прийти, внучка заболела, — в голосе прозвучало сожаление, и я ласково коснулась её руки.

— Всё в порядке, ба. Я уже взрослая и сама могу напечь пирожков.

Несмотря на слепоту, бабуля не любила чувствовать себя беспомощной и старалась хотя бы изредка проявлять свою заботу и любовь вот таким незамысловатым образом. А миссис Бёркинс, пожилая и тучная, как дрожжевое тесто, женщина иногда помогала нам по хозяйству. За проведённые бок о бок годы я свыклась с ней и даже ловила себя на мысли, что скучаю и жду встречи.

— Всё наладится, Рози. Не теряй веры, — её лицо озарила улыбка — солнечная, яркая. Наверное, бабушка почувствовала, как изменилось моё настроение, и решила приободрить.

Я вернула ей улыбку, даже несмотря на то, что она её не увидит, и, попрощавшись, вылетела за порог.

Был порыв завернуть на рынок, чтобы купить много-много спелых яблок, хрустящих, ароматных. Чтобы сок брызгал от каждого укуса, но… в кошельке грустно звякнула мелочь. Я стала слишком экономной, чтобы тратить последнее на ерунду.

— Всё наладится, — повторила слова бабушки, и ноги понесли меня в противоположную от рынка сторону.

Лес за городом называли проклятым.

Днём он подозрительно молчал, ощетинившись колючими ветками, а ночью шептался голосами дрожащих осин, шуршал тёмными еловыми лапами и хлопал совиными крыльями. Даже местные боялись туда ходить, говорили, там обитают ведьмы, оборотни и прочие колдовские твари.

Раз войдёшь — назад не воротишься.

Но удивительно то, что никто не мог дать вразумительного ответа, что именно случилось с лесом, ведь раньше, много лет назад, он был совершенно нормальным. Помню, мама говорила, что в далёком детстве она ходила туда с нянюшкой. А сейчас даже матёрые охотники боятся сунуться дальше опушки.

Я сбавила шаг и вгляделась в бурые кроны с карминово-золотыми пятнами, в пёстрый подлесок — осень разукрасила его множеством тёплых оттенков, рассыпала щедрой рукою ягоды…

Он был совсем близко, и, казалось, я слышала его молчаливый призыв.

Волнение свернулось клубом в животе, и я сглотнула ком в горле. Пустая корзина вдруг превратилась в неподъёмную тяжесть, мелькнула трусливая мысль махнуть рукой на опасную затею и убежать.

Так, Рози, хватит! — одернула я себя и уверено зашагала вперёд.

Сколько можно бояться, в конце-то концов? Уже не маленькая девочка, верящая в нечисть и страшные сказки. И вообще, мой отец окончил Академию с отличием, мать — самые прогрессивные женские научные курсы, что в своё время вызвали бурю негодования в обществе. Я же прочитала большинство книг из их библиотеки.

Все страхи идут от незнания, а ведьм не существует.

Подбадривая себя этими мыслями, я перепрыгнула через ручей и пошла к ивовым зарослям, где обычно срезала веточки для корзин, которые плела на продажу. Но на этот раз путь мой лежал дальше — туда, куда я ещё не заходила.

В груди трепетало что-то большое и холодное, щекотало лёгкими крылышками. Страх и предвкушение чего-то опасного, жуткого, но дико… привлекательного? Невольно вспоминалось детство со всеми его глупостями, но я ведь дала слово, что буду беречь себя и не совершу ни одного опрометчивого поступка, чтобы не расстроить бабулю.

Она строго-настрого запретила мне ходить в лес.

Или то страх говорил во мне все эти годы? Я придумала хорошую причину, чтобы оправдать свою трусость. Если я захочу, бабушка даже не узнает, что я там была. Далеко заходить не буду. Так, несколько шажочков… Только наберу ягод.

Чтобы не потерять боевой настрой, я шагала быстро, пружиня по мягкому лиственному настилу. Вот уже и ивы закончились, подлесок стал гуще, ввысь потянулись сизые сосны, дубы развернули мощные ветви.

Налетел ветер, взметнув подол юбки и бросив в лицо несколько дождевых капель. Странно, ещё недавно небо было безоблачным. Опустив веки, я принюхалась — в воздухе остро запахло грибами и сырым мхом.

Пройдя ещё несколько шагов - и я остановилась. Здесь лес казался совсем дремучим, может, пора повернуть домой?..

И вдруг – какая удача – на глаза попалась россыпь брусники.

Глава 2

ГЛАВА 2. Неожиданная встреча.

Я ударилась спиной так, что вышибло дух. Перекувыркнулась несколько раз, едва не вывихнула плечо и со стоном скатилась на самое дно оврага.

Холодный ветерок коснулся щёк, пощекотал голые ноги. Подол задрался до середины бёдер, один чулок сполз, и на коленке красовалась свежая ссадина. С трудом я пошевелилась, пытаясь понять, не сломала ли себе чего, а потом села и огляделась: вокруг высились тёмные полуголые деревья. Кое-где на ветках виднелись ведьмины гнёзда, в подлеске рос густой папоротник — уже пожелтевший, но не утративший красоты и пышности.

Где корзина?

Кряхтя, как древняя старуха, я добралась до несчастной корзинки, валявшейся неподалёку, и подняла её. Не пропадать же добру!

И вдруг что-то осталось на дне. Хоть одна ягодка…

Внезапно руки разжались — я приложила пальцы к губам, чувствуя, как задрожали колени. На дне, меж тонких прутьев, застряло несколько ягод. Не брусники, нет.

Это была волчья ягода.

В корзинке, у меня под ногами, на мшистых кочках, в траве… Весь склон был густо усеян ею.

Внутри заворочался ужас вместе с недоумением. Как, почему? Я бруснику собирала, откуда здесь взялась волчья ягода? Ведь не совсем из ума выжила. И руки, они… не в красных пятнах сока, а тёмно-синие, почти чёрные!

Позади раздался звук, словно кто-то наступил на сухую ветку.

Я взвизгнула и медленно обернулась, надеясь, что звук мне почудился. Горло свело от немого ужаса, и я замерла, схваченная по рукам и ногам его путами.

Волк… Огромный волк глядел на меня, не мигая, страшными зелёными глазами и скалил зубы.

А я не могла пошевелиться. Руки и ноги не хотели слушаться, тело стало безвольным, кукольным. Да и что я могла сейчас сделать? Что противопоставить огромному зверю со вздыбленной шерстью и острыми, как бритвы, когтями?

Он скалился, утробно рыча. Картинки из прошлого проносились в голове с невероятной скоростью — верно говорят, за мгновение до смерти вспоминаешь всю свою жизнь. Да и сколько я прожила-то? Всего восемнадцать лет… И я не хотела умирать сегодня, сейчас.

Не была готова.

Словно в подтверждение горьких мыслей, зверь шагнул вперёд, не сводя с моего лица сощуренных глаз. Я никогда не видела живого волка так близко, но отчего-то была уверена — он был просто громадным, намного крупнее своих сородичей.

Я судорожно сглотнула и попыталась отползти назад. Глупо, да, но я была на грани того, чтобы сорваться и с диким визгом помчаться прочь, позабыв о том, что тогда хищник точно на меня бросится и растерзает в клочья. Простейший инстинкт охотника, заложенный самой природой.

Волк зарычал и наклонил оскаленную морду. Шерсть на загривке встопорщилась, будто перед ним была не хрупкая девушка, а здоровенный мужик с ружьём. Зубы его казались такими огромными, что без труда перекусили бы человеческую руку.

Или оттяпали голову.

— Не ешь меня… — произнесла, нет, запищала мышкой. Голос, как и тело, не хотел повиноваться. — Не надо…

Я казалась себе такой жалкой, слабой, беспомощной. Подогнув колени, сидела на стылой осенней земле. Из-под юбки торчат ноги в дешёвых ботинках и штопанных чулках, одежда вываляна в грязи, волосы растрёпаны.

Утробный вибрирующий рык отозвался дрожью в животе и вскоре захватил всё тело. Волк шагнул снова и оказался так близко, что даже в отсутствие ветра я ощутила звериный запах — влажная шкура, горечь, прелые листья и… кровь.

Я никогда не тряслась так, как сейчас, доживая последние мгновения. Хватая ртом воздух, поползла назад, но рычание стало громче — хищник не собирался меня отпускать. Я была готова взмолиться, чтобы он кинулся на меня прямо сейчас, вцепился в горло и лишил жизни быстро, не растягивая страшную пытку. Это было слишком жестоко, а я слишком малодушна, чтобы смотреть в глаза смерти без страха.

Вдруг взор затянуло пеленой, и горячая дорожка скользнула по щеке.

Одна, вторая.

Горло сдавил спазм — я судорожно разрыдалась. Просто сидела и плакала, даже не утирая слёз, перед оскаленной мордой громадного серого волка. Чувствовала его голодный пробирающий до костей взгляд, чувствовала щекочущий ноздри запах, но сделать ничего не могла.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я поняла, что зверь больше не скалится и не рычит. Чуть наклонив голову, смотрит внимательно, почти осмысленно.

— Не ешь меня, Волчок, — повторила и шмыгнула носом. — Меня бабушка ждёт дома. Она слепая и совершенно беспомощная. У неё нет никого, кроме меня.

Он слушал сбивчивую речь так, будто всё понимал. Или это были игры моего испуганного сознания? Показалось, что хищник устало вздохнул, а потом сделал то, отчего сердце упало в пятки — подался вперёд и ткнулся носом прямо мне в живот.

Глава 3

ГЛАВА 3. Новый друг.

Я ахнула и упала на локти, а волк, нависая надо мной подобно горе, потянул носом. Принюхивался? Хотел понять, вкусная или нет?

— Я не вкусная, я плохо питаюсь, поэтому во мне кожа да кости, — выговорила я, заикаясь.

Всё же страх никуда не делся, хоть и немного ослаб. Но зверь перестал рычать и скалиться — это ли не хороший знак? Быть может, сегодня я не стану обедом?

Он тряхнул крупной головой и отошёл в сторону. Мигнул зелёными глазищами, а я перевела дух и мысленно вознесла хвалу небесам.

— Меня зовут Рози… то есть Розалин…

Может, попытаться заболтать его? Показать, что не боюсь больше, и он перестанет видеть во мне жертву? Главное — не кричать и не убегать.

Мысли кружились в голове как стая диких пчёл — я пыталась вспомнить всё, что знала о волках, но мой опыт в этом вопросе ограничивался только детскими сказками и собственными бредовыми фантазиями.

В детстве я любила играть в Красную Шапочку — ходила с няней по лесной опушке, высматривая, не мелькнёт ли за кустами серый хвост. У меня ещё маленький алый плащик с капюшоном был и корзинка с пирожками.

Захотелось истерически расхохотаться. Надо же, моя детская мечта иметь друга-волка может сбыться!

А хищник сидел напротив, глядел свысока, и взгляд его был полон достоинства. Этакий царь зверей.

Хозяин.

Налетел ветерок, разворошив сухие листья, один сорвался с дерева и спланировал мне на голову. Проглотив вязкую слюну, я попробовала тихонько пошевелиться — волк никак не отреагировал, будто я не его возможная добыча, а, скажем, неприметная букашка.

— Сейчас я встану и пойду домой, — вернув голосу твёрдость, я одёрнула подол и поднялась. Тело после падения болело, особенно досталось многострадальным рёбрам.

Волк дёрнулся и потрусил к валяющейся на земле корзине, обнюхал и скривился. Посмотрел на меня разочарованно.

— Ты голоден?

Он фыркнул и тряхнул лохматой головой. Какие огромные у него уши! И вдруг в голову пришла совершенно глупая мысль — а какие они на ощупь? Наверное, нежные и мягкие.

— Прости, у меня нет с собой пирожков, — я развела руками. Холодные волны страха пробегали по спине, щекотали нервы.

Я сейчас почти как Красная Шапочка.

Посмотрев вверх, я поняла, что овраг не так уж высок, но склон почти отвесный, к тому же земля рыхлая — будет осыпаться. Волк пристально наблюдал за мной, поэтому заметил полный тоски взор. Он вальяжно побрёл вперёд, то и дело оглядываясь, потом остановился — я поняла, что серый куда-то зовёт.

Волк. Зовёт. Меня.

Это бред? Мне снится? Или я отбила голову при падении?

Зверь, потеряв терпение, негромко рыкнул, а я, подскочив от неожиданности, схватила корзинку и кинулась за ним. Ноги плохо слушались, колено разболелось, но я стоически терпела, не хотела раздражать хищника лишний раз.

Мы шли по дну оврага, а ветер над нами шумел сухими кронами. Я насобирала белых грибов, успела даже приметить заячий хвост, но тот со всех дёрнул прочь, едва завидев странную процессию. Наконец, дорожка пошла вверх, и я оказалась почти на опушке — невдалеке виднелся ивняк, и звонко бурлил ручей.

Не сводя с меня внимательных глаз, серый подошёл ближе, а я, не успев до конца осознать, что творю, протянула руку.

Он ткнулся лбом в ладонь. Шерсть оказалась мягкой и слегка влажной. А ещё горячей, будто печка.

— Спасибо, Волчок, — на душе вдруг стало легко, и оковы страха разжались. — Будем дружить?

Зверь глянул исподлобья и фыркнул, мол, чего ты несёшь, дурная девчонка! А я улыбнулась.

Что ж, не так страшен оказался лес, как о нём твердили.

Глава 4

ГЛАВА 4. Дядя Джеймс.

Этой ночью я уснула сразу, едва голова коснулась подушки. Сновидения туманные, путанные, будто комок из разношёрстных ниток в корзине бабушки, накинулись скопом и затянули в свою пугающую темноту.

Грезилось, будто я иду по бесконечному лесу, из которого зима выела все краски — серые скелеты деревьев тянули кривые и голые ветви, норовя ухватить за подол. Схваченная морозом дорожка петляла меж потрескавшихся от холода стволов, из расщелин в земле сочилось невесомое кружево тумана, обволакивая ноги до колен, а вороньё, сидящее на ветвях, провожало меня внимательными взглядами. Я шла на зов, который ощущала каждой клеточкой кожи, но объяснить его природу не могла, как ни пыталась.

Потом зимний лес сменился длинным коридором — вымощенный белыми мраморными плитами пол, арочные проёмы с позолотой, картины людей в богатых рамах. Я боялась глядеть в их застывшие лица, потому что чувствовала множество взглядов. Сотни глаз следили за мной, точно за невиданным зверем, и от этого по коже бежали мурашки.

Двери. Бесконечное множество дверей, но за каждой из них скрывалась пустота, кроме одной-единственной. Той, за которой меня ждал источник зова.

Когда пространство вокруг начало таять, я не сразу сообразила, что просыпаюсь. Тело дёрнулось, я распахнула глаза и увидела над собой обеспокоенное лицо миссис Бёркинс.

— Девочка, что-то долго ты сегодня спишь, всегда ведь спозаранку вставала. Мы с твоей бабушкой уж волноваться начали. Я зашла — вижу, ты мечешься по кровати, как будто тебя жар мучает.

— Нет, всё хорошо… — я села, откашлялась. В горло как песка насыпали, а ноги-руки не хотели повиноваться. — Спасибо, миссис Бёркинс.

Она окинула меня внимательным взором тёмных глаз, поправила передник.

— Тогда спускайся вниз, деточка. Твой дядюшка прислал мальчишку-посыльного, передаёт, сегодня к обеду будет у вас.

Я непроизвольно застонала. Дядю Джеймса видеть не хотелось. В последние годы он редко бывал у нас, предпочитая отправлять крошечные суммы на наше содержание почтой. Одним из веских поводов для визита стал случай два года назад, когда я устроилась на работу в местную аптеку — надоело влачить жалкое существование и надеяться на подачки дяди. К тому же, я считала себя достаточно взрослой и не хотела сидеть дома, сложа руки и ожидая, пока кто-нибудь женится на мне из жалости. Но уже через неделю примчался разъярённый дядюшка, его тонкие светлые усики гневно топорщились, когда он кричал, что я позорю род своими выходками.

Конечно, он счёл то, что я пошла искать работу, позором. Его всегда волновала людская молва и разного рода слухи. Мы ведь, ни дать, ни взять, провинциальные аристократы! Стыдно девице из благородного рода трудиться, как простая горожанка или крестьянка. Зато ходить в обносках и жить впроголодь — не стыдно.

Не знаю, как дядя Джеймс это провернул, но после его визита меня не брали нигде — ни помощницей модистки, ни ассистенткой аптекаря, ни даже в бакалейной лавке. Получалось иногда продавать своё рукоделие — и на том спасибо.

Миссис Бёркинс помогла накрыть обед в гостиной, и, когда заявился дядюшка, оставив грязные следы от щегольских ботинок на ковре, что я недавно вычистила, на столе уже дымился рыбный пирог по её особому рецепту. Этот франт презрительно наморщил нос, разглядывая обстановку и покачивая тростью с полированным янтарным навершием. От него за версту несло снобизмом вместе с мелочной жаждой казаться внушительней и богаче, чем он есть на самом деле.

Поцеловав затянутую в кружевные перчатки руку бабушки, он поприветствовал меня:

— Здравствуй, Розалин, детка, — от оценивающего взгляда мутно-голубых глаз захотелось поёжиться, но я лишь гордо вздёрнула подбородок. — А ты повзрослела, вытянулась, стала похожа на девушку. Только эти пухлые щёчки с ямочками и деревенский загар портят всю картину.

Кажется, я пошла красными пятнами от обиды.

— Странно, что мои щёки на месте, дядюшка. На те деньги, что вы нам высылаете, не пошикуешь, — процедила тихо, чтобы не услышала бабуля. Я не хотела устраивать при ней отвратительных сцен.

Он лишь усмехнулся.

— Ну-ну, детка, не преувеличивай. Молодым девушкам вредно есть мясо, говорят, от него могут появиться прыщи, — и поправил кружевное жабо под подбородком.

Захотелось вцепиться в эти накрахмаленные кружева и оттаскать за них дядюшку, чтобы не думал задаваться. Он только и делал, что тратил деньги да проматывал моё наследство, не думая ни о семье, ни о приумножении капитала. Интересно, откуда сейчас он берёт деньги? Не удивлюсь, если от обеспеченных женщин.

Дядя Джеймс был ещё довольно молод и хорош собой, но красота его была холодной и отталкивающей, хотя некоторые дамы находили его привлекательным. Наш городишко полнился слухами, некоторые долетали и до меня. Например, не так давно болтали, что дядюшка ездил с богатой вдовой отдыхать на воды, после чего успешно её бросил ради свежей юбки.

— Джеймс, мальчик мой! Рози, детка! — позвала бабушка, оглядывая слепыми глазами комнату. — Вы что там шепчетесь, идите за стол.

— Конечно, ба, извини, сейчас идём, — с показным добродушием отозвалась я.

— Миссис Эвлиш, прошу прощения за задержку! Просто поздравлял нашу Рози с прошедшим днем рождения. Она уже большая девочка, и я намерен серьёзно поговорить с вами обеими, — он снова скользнул по мне липким взглядом, и это явно не сулило ничего хорошего. — У меня есть предложение, от которого Розалин просто не сможет отказаться!

Глава 5

ГЛАВА 5. Заманчивое предложение.

Дядя привёз с собой пузатую бутылку южного вина и, разлив его по бокалам, оставшимся от нашей прежней безбедной жизни, плюхнулся на стул. Пригубил напиток, посмаковал терпко-сладкий вкус и посмотрел на меня в упор:

- Как вы уже, наверное, догадались, я хотел поговорить о замужестве нашей Рози, - глаза его загорелись лихорадочным блеском, а я попыталась вжаться в спинку стула.

Если быть до конца откровенной, то в глубине души я мечтала о большой счастливой семье и о любящем муже, вместе с которым встречу старость. Тревожило другое – вряд ли на мне, сироте с худым кошельком, захочет жениться кто-то из потомственных дворян. Зато на мою руку могут претендовать сколотившие состояние торговцы, либо проходимцы, что заработали денег нечистым путём, ведь я могла дать им свою фамилию и право считаться аристократами, а титул передать детям.

И если так, то я бы предпочла лучше выйти за работящего парня из простой семьи, а не за прощелыгу и мота наподобие моего дядюшки.

- Как мило, что заботитесь обо мне, дядя Джеймс, - изогнув брови, я сделала маленький глоток – золотистая жидкость обожгла горло.

- Я всегда знала, что ты не оставишь нашу сиротку, - добавила бабуля. Ох, видела бы она выражение его лица в этот момент…

Он улыбнулся и подкрутил усы.

- Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы пристроить Розалин в хорошие руки, - говорил так, будто я товар, а с лица не сходила довольная усмешка. – Через неделю нас ждут на приём в дом Глоудов, я привёз деньги на платье и прочие мелочи, чтобы у Рози была возможность приодеться и блеснуть в гостях своей красотой и остроумием.

Дядя небрежно швырнул на стол кошель. Завязки ослабли, и я увидела выпавшие серебряные монетки.

- Ты же не подведёшь меня, детка? – спросил так, что от сладости его голоса засвербело в желудке.

- Прости, дядюшка, но я никуда не пойду, - встала и, сжав руки в кулаки, зашагала прочь. Потом сорвалась и побежала, стуча каблучками по лестнице.

Слёзы набежали на глаза, застилая взор. Страстно захотелось забиться в угол, чтобы никто и никогда меня оттуда не достал.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем на лестнице послышались шаги. Отрывистые и чёткие, будто тиканье часов, отмеряющих последние мгновения моей свободной жизни.

Я застыла, сидя в кресле и сжимая похолодевшими пальцами подушку. Дверная ручка щёлкнула – на пороге возникла фигура дяди Джеймса.

- Что за фокусы, Рози? – спросил, нахмурив белёсые брови. – Я не в игрушки играть приехал, надо решить важное дело. Твоё будущее сейчас в моих руках, поэтому, будь добра, прояви хоть каплю уважения к своему дяде.

Где был этот дядя, когда мы с беспомощной бабушкой нуждались в крепком мужском плече, опоре, к которой можно прислониться и закрыть глаза, зная, что она ни за что не пошатнётся? Спрашивать без толку. У него своя жизнь, полная развлечений, друзей и женщин.

Поджав губы, я встала. Не хотелось, чтобы он смотрел на меня сверху вниз, как на нашкодившего котёнка.

- Для начала и вам неплохо бы проявить хоть каплю уважения ко мне, дядя. Я не старые удобные туфли, про которые можно вспоминать раз в два года. И то потому, что новые натирают.

Глаза его едва не выпали из орбит. Он уставился с таким искренним изумлением и недоумением, будто увидел перед собой привидение. И тут дядя Джеймс закрыл лицо ладонью, плечи задрожали от едва сдерживаемого смеха.

- Ну ты и шутница, Рози! Вся в мамочку, - вдруг смех резко прервался, он шагнул вперёд и сомкнул пальцы на моём локте. От родственника несло винным духом, но взгляд был трезв и пугающе холоден.

- А теперь послушай сюда, малышка. Ты должна понравиться Торну Глоуду, он мой давний приятель, и я расхваливал ему тебя, как будто ты золотая ваза с бриллиантами. Я должен с ним породниться, так что только попробуй, подведи!

Я много слышала об этом человеке. Он не был аристократом, зато его богатству могли позавидовать многие дворянские семье. Говорили, Глоуд сделал состояние, проворачивая какие-то тёмные делишки, а обе его жены покинули этот мир в самом расцвете лет.

Внутри поднялась волна протеста, и я хотела вывернуться из захвата стальных клешней, но сил для борьбы со взрослым мужчиной не хватало.

- Такое чувство, что вы хотите продать меня любому, кто больше предложит! Судя по слухам, этот ваш Торн – ужасный человек, и я не горю желанием понравиться ему.

- Ты ведь понимаешь, что я могу выдать тебя за того, за кого посчитаю нужным. Если не будешь слушаться, я отдам тебя самому мерзкому из всех стариков, - зашипел, крепче стискивая локоть.

Было больно, но я терпела, сжав зубы и сверля дядю Джеймса ненавидящим взглядом. Слёзы, готовые сорваться с ресниц, высохли. Ещё заплакать не хватало! Ведь будет потешаться над моей слабостью.

- Зачем это вам? Что я вам сделала?! – голос всё же дрогнул от злости и обиды.

Пальцы на плече разжались, и он отступил, манерно поправляя жабо. На бледной коже щёк выступили розовые пятна.

- Ничего, Рози. Ничего… Ты абсолютно бесполезна. Одна от тебя польза – удачно сплавить замуж.

- Я…я… я пожалуюсь!

- Кому? – он усмехнулся и перекинул щегольскую тросточку из одной руки в другую. – Лорду Регенту? Вот ему делать нечего, кроме как решать проблемы жалкой сиротки. С тех пор, как пропал принц, он думает только о сохранении своей власти. На таких, как ты, ему плевать. Если будешь артачиться, пойдёшь под венец со стариком. Или с пьяницей из нищего квартала, а твоя бабулька будет коротать дни в доме престарелых.

При упоминании бабушки сердце будто полоснули ножом. Паршивец знает, на чём сыграть! Это же надо так беззастенчиво пользоваться нашим безвыходным положением. Подло, низко. Но что я могу?

Вдруг дядя подозрительно сощурился и смерил меня пристальным взглядом.

- Или у тебя уже есть ухажёр? Какой-нибудь голодранец? Может, ты хотела выйти замуж по любви? – тон стал издевательским.

Глава 6

ГЛАВА 6. Новая встреча.

Окончательно успокоившись, я спустилась в гостиную. Бабушка сидела в кресле у окна и смотрела невидящими глазами в сад. Сейчас она казалась такой хрупкой, будто каждый прожитый год высушивал её всё сильней, превращая обратно в маленькую девочку, какой та была много-много лет назад.

- Рози… - позвала она, повернув лицо на звук шагов. – Что с тобой, моя дорогая? Этот мальчишка обидел тебя?

Не говоря ни слова, я села у её ног и положила голову на коленки – тёплая рука принялась гладить меня по волосам. Бабуля тяжело вздохнула.

- Джеймс был таким несносным столько, сколько я его знаю. Ещё мой сын не был женат на твоей матери… Даже с тех пор он любил изводить всех.

- Дело не только в нём, - я закрыла глаза и вдохнула аромат бабулиного платья. Оно пахло чем-то сдобным и вкусным, захотелось смежить веки и перенестись мыслями в детство – туда, где единственной горестью был запрет объедаться конфетами.

Бабушка покачала головой, не переставая перебирать мои каштановые локоны.

- Тебя страшит будущее, дитя моё. Я прекрасно понимаю, сама переживала, когда меня отдавали замуж за твоего деда. Но он, вопреки моим страхам, оказался очень хорошим человеком. А слухи… люди всегда любили поболтать и приврать, что с них взять? Может, тебе понравится этот Торн Глоуд. А если нет, то у тебя будет возможность познакомиться с другими респектабельными молодыми людьми. Нельзя всю жизнь провести взаперти, дорогая моя Рози.

Я слушала убаюкивающий голос и думала. В чём-то ба права. Я слишком труслива и, проведя несколько лет в нищете, просто боюсь показаться в обществе, боюсь насмешек и презрения в глазах надушенных и одетых с иголочки богачей. И мой противный дядя Джеймс… он ясно дал понять, что будет манипулировать моей привязанностью к бабушке.

- Расскажи мне сказку. Пожалуйста.

- Твою любимую? – в голосе прозвучала улыбка.

- Да. Про Красную Шапочку. Только пусть она со счастливым концом.

В детстве я любила слушать бабушкины истории. Завернувшись в одеяло из тёплой овечьей шерсти и выпив кружку парного молока, я падала на медвежью шкуру у камина и ждала, пока бабушка усядется в подставленное служанкой кресло, нацепит на нос круглые очки и откроет книгу.

За окном валил снег, наметая сугробы выше человеческого роста, в камине уютно потрескивал огонь, а бабушкин голос лился подобно густому сиропу, обволакивая и унося в далёкие дали. Когда я начинала клевать носом, отец поднимал меня на руки и относил в спальню, где меня ждала огромная дубовая кровать с периной. Сквозь сон я чувствовала мамин нежный поцелуй с легким ароматом лаванды.

Эти воспоминания - всё, что осталось от горячо любимых родителей.

***

Вечером тучи разбежались, и даже выглянуло солнце – озарило светом наш увядающий сад, а бродячий кот с наслаждением подставил пузо тёплым лучам. Набросив на плечи шерстяной плащ и наскоро вскочив в башмаки, я сказала бабуле, что хочу прогуляться по городу перед сном.

Подошвы стучали о мощёные булыжником улочки, прохожие не обращали внимания на закутанную в плащ фигуру. Нахмурившись и почти не глядя по сторонам, я вспоминала разговор с дядей. Деньги, которые он так небрежно швырнул, были убраны в комод – мною было принято решение пойти прямо завтра к модистке, чтобы та успела приготовить наряд в срок.

Да. Я всё-таки решилась на этот отчаянный шаг. Скорее ради бабушки, а не ради себя. Думая о предстоящим визите, начинало сосать под ложечкой, и требовалось срочно успокоиться, побродить под сенью старых деревьев, спрятаться под густыми кронами. В такие моменты меня всегда тянуло к матери-природе.

Я совсем ненадолго… Всего на чуть-чуть. Просто войду в лес, подышу свежим воздухом, пройдусь туда-сюда… Надо убедиться, что ничего страшного нет, что в тот раз я собирала бруснику, а не волчью ягоду, а мой новый знакомый давно убежал куда-то в глушь леса и не бродит на опушке, выжидая.

Позади остался ручей, ивы раскачивали длинные тонкие ветви, шептали, словно хотели о чём-то меня предупредить, но я не слушала их. Упрямо шагала вперёд, невзирая на страх, что колючим клубочком свернулся в груди. Нужно достать его и выкинуть раз и навсегда, иначе так и останусь трусихой, которая и дядюшке покорится, и перед мужем трястись будет.

Лес распахнул передо мной гостеприимные объятья – окружил тишиной и прохладой. Взвился беспокойный ветерок, взметнув с земли сухие листья, и те закружились, будто стайка бабочек-однодневок. Только коснись рукой – осыпятся прахом.

- Ты меня слышишь? – поинтересовалась с какой-то детской непосредственностью, надеясь, что ветер унесёт мои слова. – Я пришла.

Смешно. Глупо. Нелепо.

От воспоминаний о голодном оскале по коже пронёсся холодок – я плотнее запахнула плащ. Сделала несколько шагов вперёд и замерла. Прислушалась. Внутри нарастало беспокойство, зубы начали приплясывать и стучать друг о друга даже не из-за страха… Это было иное чувство. Необъяснимое. Непонятное.

И вдруг вспомнился сон с бесконечной заледенелой дорогой сквозь лес и картинная галерея. И снова шаг, шаг, шаг… Будто кто-то тянет за верёвочку.

Короткий рык заставил подскочить на месте и обернуться – из кустов таращились глаза, горящие зеленью во влажных осенних сумерках. Я замерла, приоткрыв губы, но так и не сделав вдох.

Массивная волчья фигура протиснулась сквозь колючие ветки шиповника, зверь остановился в шаге от меня и поглядел так, словно спрашивал: «Ну, и что ты здесь забыла?».

- Здр-равствуй, - произнесла я и отпрянула, потому что хищник потянулся носом с явственным желанием обнюхать и обслюнявить.

- Ты же помнишь, что я невкусная? – страх был уже не таким острым, как в первую нашу встречу, но отголоски его ещё щекотали нервы гусиным пёрышком.

Волк вздёрнул уши и издал звук, похожий на фырканье. Он что, усмехнулся?

- Ты понимаешь меня?

В ответ раздалось тонкое поскуливание, никак не сочетающееся с этой лохматой громадиной. Он снова принялся нюхать меня уже в области карманов плаща, и тут я догадалась:

Глава 7

ГЛАВА 7. Перчатка.

Вскоре путь повёл нас по склону вверх, петляя между серыми валунами, покрытыми бархатным рыжим мхом. Я цеплялась за жухлые кустики, путалась в длинном подоле и завидовала мальчишкам, которые могут бегать и лазать по горам и деревьям в штанах, не опасаясь споткнуться о платье или рухнуть вверх ногами, продемонстрировав всем кружевные панталоны.

Солнце уверенно двигалось на запад, и я всерьёз подумывала о том, что ещё чуть-чуть, и пора будет возвращаться в город – а то бабуля места себе не найдёт от тревоги за непутёвую внучку. Да и ходить одной по тёмным улицам – не лучшая затея для юной девушки. Но волк уверенно вёл меня за собой, даже и не думая останавливаться.

Наконец, когда дыхание начало срываться, и я от усталости поскользнулась на рыхлой влажной земле, пушистый товарищ замедлился, потом нырнул в заросли густого кустарника почти на самой вершине холма, и… исчез.

- Ты куда? – ринулась следом и только подобравшись ближе поняла, что за кустами прятался узкий лаз.

Из темноты на меня зыркнули строгие глаза, волк издал отрывистый звук, похожий на лаянье, а после до слуха донеслась возня.

- Это твой дом? – спросила и, не дождавшись ответа, рухнула прямо на склон, поджав под себя гудящие ноги. Нет уж, прости, Волчок, внутрь я не полезу.

Разгладив юбку своего простого тёмно-коричневого платья и упёршись подбородком в ладонь, я огляделась. Сверху лес был виден как на ладони, и от картины этой захватывало дух. Город остался за спиной, с другой стороны холма, а передо мной раскинулось гладкое, как зеркало, озеро с молодыми деревцами на берегу. За ним лежала целая гряда других холмов: мягкий вечерний свет окутал пеленой верхушки вековых елей, лёг на плечи кряжистых дубов и вязов, кокетливо заиграл на листах алых клёнов. В эти чудесные мгновения, до краёв наполненные тишиной, перемежаемой лишь шелестом листвы, я чувствовала себя счастливой и спокойной. Будто я была частью леса, а он вливал в меня свою живительную силу.

- Гррр… - волк известил о своём появлении хриплым рыком, но на этот раз я даже не вздрогнула. Страх перед лесным хищником притупился, внутреннее чувство подсказывало – он не опасен. Тот, от кого любой нормальный человек должен спасаться без оглядки, не сделает мне ничего дурного.

- Ты выбрал красивое место для своей норы, - произнесла умиротворённо, а потом обернулась.

Зверь смотрел на меня, сидящую у его ног, сверху вниз, а в зубах держал какую-то вещь. Обрывок ткани? Мгновение – и он разжал зубы, уронив передо мной обслюнявленную перчатку из тёмно-рыжей кожи, сшитую явно на руку крупного мужчины. Она была потрёпанной, со следами острых зубов, но на тыльной стороне я смогла разглядеть тиснённую букву «Э».

Глаза в ужасе расширились:

- Ты что, слопал какого-то молодца, и решил подарить мне его перчатку?! – борясь с брезгливостью, отбросила от себя вещь наверняка мёртвого человека, может, даже рыцаря, задранного в этом самом лесу, и строго посмотрела на своего серого друга:

- Пообещай, что больше не будет есть людей!

Волк наклонил голову, рыкнул и отвернулся, задев мою голову лохматым хвостом и встрепав волосы за затылке.

- Эй, аккуратней!

Но тот, кажется, обиделся. Улёгся за землю и спрятал накрыл нос двумя лапами. Закатив глаза, я опустилась рядом на колени и потрепала по холке:

- Ладно-ладно, не злись. Я, конечно, тронута, но ты уж оставь перчатку себе, - помимо воли взгляд упал на деталь мужского гардероба, и сердце вдруг кольнула тоска. А что, если хозяина перчатки тоже ждала дома бабушка, как и меня сейчас? Или родители? Или жена с детишками? А он не вернулся, был сожран этим здоровенным серым волком, что сейчас так мило и невинно лежит рядом со мной.

Аккуратно я взяла её за палец и подтянула к себе. Видно, что работа хорошая. Была. И буква «Э» - что она значит?

Боковым зрением я видела, что зверь не спускает с меня глаз. Смотрит, подняв уши с маленькими кисточками на концах.

- Может, его звали Эмиль. Или Эдгар, - начала размышлять вслух. – Или Эдвард. Или Эрик…

Внезапно Волчок взвился и протяжно завыл, а потом ткнулся мне носом в грудь, так, что я упала на спину и чуть не ударилась затылком. Да что с ним такое?

- Ты что творишь, морда твоя серая?! – я поднялась, отряхивая платье, а тот завертелся вокруг ужом. Если бы бабушка меня сейчас слышала… и видела… - Хочешь меня покалечить? Да ты размером с лошадь, ещё раздавишь ненароком.

Ну, на счёт лошади я, конечно, преувеличила.

- Гррр, - зарычал тот и схватил перчатку зубами. В глазах поселилось какое-то загнанное выражение, что никак не вязалось с грозным обликом серого хищника. Он будто извинялся за что-то. Или жалел о содеянном.

Я решила сменить гнев на милость, но всё-таки погрозила ему пальцем.

- Не пугай меня так больше. А вообще мне уже домой пора, бабуля будет волноваться. Буду рада, если ты меня проводишь до опушки, а по дороге я расскажу тебе побольше о себе.

Действительно, что-то я совсем загулялась – темнеет сейчас рано, хотелось бы попасть домой до наступления ночи.

Мне показалось, что Волчок печально вздохнул, а потом поплёлся обратно в лаз, чтобы спрятать перчатку. Странно, почему эта вещь так ему дорога? Что он с ней собирается делать?

Буква «Э». Эрик… Почему-то это имя затронуло глубоко внутри какую-то струнку. Я пыталась понять свои ощущения, но мой друг сбил меня своим появлением. Пробежал мимо, задев хвостом, и я, подобрав юбку, зашагала за ним.

- Не так быстро, Волчок! Я не успеваю! – но тот обернулся, посмотрел на меня с презрением, будто обвинял в слабости и хилости тела, а потом громко чихнул.

Глава 8

ГЛАВА 8. Лавка тётушки Лаванды.

Я проворочалась всю ночь до рассвета, и, когда робкие солнечные лучи постучали в окошко спальни, провалилась в спасительную дрёму. Она избавила меня от навязчивых мыслей, терзавших, будто стая мошкары. Слова дядюшки Джеймса раз за разом всплывали в памяти, оживала чуть сгладившаяся обида, и я металась по кровати, то скидывая одеяло, то накрываясь по самые уши, то взбивая подушку, то отшвыривая её прочь.

Я не питала иллюзий на счёт родственника – с него станется отправить бабулю в дом престарелых, а меня силой выдать замуж. Увы, прав я не имела никаких, а дядя был моим единственным опекуном-мужчиной. Как скажет, так и будет, и общество его поддержит, а меня сочтут неблагодарной бунтаркой и хамкой. Что поделать, если мнение молоденьких девушек никого не интересует и считается блажью, глупостью? Старшие лучше знают жизнь, им видней.

Решение принять было непросто. Всё внутри сопротивлялось, но перед глазами проносились картины той жизни, которую мог устроить мне и бабуле дядя, если не буду повиноваться. Он и без того сделал так, что меня не брали ни на одну работу. Человек мелочный, себялюбивый, злопамятный, дядюшка Джеймс мстил так же мелко и подло, жаля в спину. Мелькнула было мысль сыграть в покорность, подлизаться, но я быстро отшвырнула её… Лучше во всём оставаться собой, тем более, лгала я плохо.

Если настаивает на визите в дом Глоудов, пусть так и будет. Пройду это испытание, всё вынесу, и бабуля не узнает, как мне на самом деле плохо. Совсем не факт, что вообще понравлюсь этому Торну, он богат, не стар, обычно вокруг таких мужчин вьются толпы женщин. Ярких, словно бабочки или стрекозы, и хищных, как мухоловки. А я? Как сказал дядя, загар деревенский, щёчки с ямочками, кокетничать не умею… Зато глаза красивые. И волосы. Мама любила их расчёсывать, и с тех пор они отросли ещё сильней, густой каштановой копной спускаются до поясницы и вьются на концах, словно их крутили щипцами.

Наверное, будь на моём месте более циничная и хваткая молодая особа, она бы обрадовалась перспективе стань женой богача. Но то, что идея эта исходила от дяди Джеймса, отталкивало. Хотелось взбрыкнуть и заупрямиться, как дикой лошади под седлом.

А может, я просто одичала и совсем растеряла уверенность в себе? Вдруг все страхи живут лишь в моём буйном воображении, и я сознательно могу лишить себя и бабушку шанса устроиться в жизни? Вдруг этот Торн Глоуд окажется, вопреки слухам, хорошим человеком? Или я встречу на приёме кого-то ещё…

В мыслях нарисовался образ статного темноволосого красавца – героя девичьих грёз, настоящего Прекрасного Принца. Он будет очарователен и галантен, обязательно пригласит на танец, и я…

Усмехнулась. Фантазёрка! Девочка, у которой вместо подружек – огромный страшный зверь.

Неожиданно мысли перекинулись на серого Волка. Я вспомнила вздыбленную шерсть, острые зубы и неожиданно мягкие уши. Конечно, он был не в восторге от того, что какая-то девчонка осмелилась коснуться столь чувствительной части тела, но руку отгрызать не стал. Кажется, мы и впрямь подружились. Он так внимательно слушал мои рассказы из детства, что я и впрямь поверила – тот всё понимает, только ответить не может. Лишь хищно щурится, порыкивает да метёт хвостом. А как забавно он притащил мне перчатку!

Поход по ало-золотому лесу теперь, когда комнату наполняли чёрные тени, казался прекрасным сном. Сказочным. Небывалым. Но в жизни всегда должно быть место сказке – так говорила бабушка. И, если в ней нашлось место для доброго волка, то, быть может, найдётся и для Прекрасного Принца?

***
Я неспешно шла по городским улицам, давя башмачками сухие листья. Не то, чтобы я любила праздное шатание по городу, просто сейчас меня будто что-то тянуло назад. Страх, робость? Признаться честно, я не представляла, как заявлюсь к одной из тех швей, у которых одеваются все эти модницы. Вдруг прогонят взашей, едва бросив взгляд на видавшее виды платье и скромный плащик, которые никак не вяжутся с именем Эвлиш. Хотя все и так знают, что род наш давно обнищал.

Невольно я поёжилась под оценивающим взглядом двух молодых девиц в ярко-жёлтом и салатовом платьях и кружевных шляпках в тон, что застыли у входа в цветочную лавку. Лопатками чувствовала, как они меня разглядывают, обсуждают, даже не пытаясь говорить тише – неужели их учили только наряжаться, и никто не озаботился научить правилам хорошего тона?

Поджав губы, я прибавила шагу вдоль аллеи, стараясь не разглядывать цветные витрины. Городок наш буквально пропитался осенью, как хлебный ломоть свежесваренным джемом. Её медовое дыхание читалось в багряно-золотом убранстве лавочек и домов, чьи ставни и двери украшали венки из сухоцветов и резных кленовых листьев. На рыночной площади громоздились корзины с пахучими яблоками и плетёные коробочки с ягодами облепихи и клюквы, бочки с солёными грибами и гирлянды из засушенной рыбы. Торговцы не жалели глоток, нахваливая товар и стараясь перекричать друг друга. Кто-то даже схватил меня за плащ, норовя затащить к себе, но я вырвалась и ощупала кошель на поясе – цел и хорошо! Воришки не дремлют.

Миновав пекарню, откуда доносился аромат ещё горячих пирожков с корицей, я свернула на улочку мастериц. Здесь обитали швеи и ткачихи, вязальщицы и вышивальщицы. В этом маленьком женском царстве царил особенный дух – утончённый, как самое дорогое кружево, и уютный, точно любимая шаль, в которую кутаешься длинными осенними вечерами. Аккуратные лавочки, подстриженные деревца и кустики, декоративные вазоны, похожие на маленькие клумбы с карликовыми астрами, газовые фонари на столбах, увитых плющом. Осеннюю атмосферу дополняли искусственные тыквы ярко-рыжего цвета – на одну из них взгромоздился упитанный чёрный кот. Едва увидев меня, животина прыснула в сторону, не забыв перебежать мне дорогу.

Спасибо, котик. И без тебя проблем по горло.

- Мисс Рози, доброго вам дня! – приподняв шапку, поздоровался дворник по имени Пирс – немолодой полноватый мужчина с торчащими щёткой усами, и метла его снова заскребла по мостовой.

Глава 9

ГЛАВА 9. Разговор за чашкой чая и беспокойная ночь.

- Откуда вы знаете?

Я повернулась медленно, как шарнирная кукла, и, не моргая, уставилась на хозяйку лавки.

- О, милочка, от тебя за версту магией несёт, - тётушка Лаванда приподняла большой палец и посмотрела на меня взглядом строгой учительницы. – Я такие вещи сразу вижу.

Потом схватила меня за плечи и повела вперёд, к высокому зеркалу в золочёной раме. А мне не оставалось ничего, кроме как повиноваться.

- Но почему? Как вы узнали? Вы за мной следили?!

- Да не дёргайся ты так, девочка, - она закатила глаза и ловко избавила меня от плаща, отправив его в полёт на спинку стула. – Если хочешь, расскажу всё по порядку. Только перестань смотреть на меня такими глазами, будто я людоедка какая. Не съем я тебя, не съем.

Не сказать, что это заверение меня успокоило, но дёргаться я перестала. Потом медленно перевела взгляд на холодную зеркальную поверхность.

- Видишь, какая ты красавица? – на полных губах тётушки Лаванды расцвела улыбка.

- Какое странное зеркало, - прошептала завороженно. – Оно… волшебное?

Я и узнавала себя, и нет. Внешность, вроде бы, похожа, но та девушка статная, с гордо развёрнутыми плечами, с изящной шеей и точёным подбородком. А в глазах непоколебимая уверенность, будто ей… то есть мне, не страшны ни дядя Джеймс с его друзьями, ни насмешливые шепотки за спиной. И даже в старом платье ни у кого язык бы не повернулся назвать меня нищенкой.

Тётушка Лаванда добродушно рассмеялась и снова потрепала за щёку. Такое себе позволяли только родители и бабуля, и то очень и очень давно. А сейчас я уже далеко не малышка!

- Оно самое что ни на есть обыкновенное. То есть почти. Оно отражает суть вещей и людей. А теперь давай займёмся делом, Розочка! Ты ведь пришла за обновками, верно?

Она деловито просеменила к дверце, спрятанной в нише стены:

- Эй, девочки, подайте мне те рулоны с верхней полки! Только аккуратней, не расшибитесь!

Я невольно пробежалась взглядом по множеству цветных свёртков в шкафу – неужели среди них нет того, что подошёл бы мне? От такого обилия тканей глаза разбегаются! И хочется дотронуться до всей этой роскоши, и боязно.

Я так отвлеклась на разглядывание, что совсем не заметила прихода помощниц мастерицы, или шагали они поистине бесшумно – только шелест ткани выдал их приближение.

- Вот спасибо, дорогие!

Обернувшись на бодрый голос женщины, я распахнула глаза и застыла, бестолково хлопая ресницами. В воздухе парил рулон нежно-розового… нет, не парил. Его несли по воздуху, хлопая полупрозрачными крылышками, четыре феи. Малютки были точь-в-точь такими, какими их рисовали художники в детских книжках!

- Невероятно… - сорвалось с губ, и я приложила руку к груди, словно пытаясь унять бешеный перестук сердца. Хотелось засыпать хозяйку вопросами, но язык прилип к нёбу.

Тем временем тётушка Лаванда отдала распоряжения и поспешила ко мне.

- А чему ты удивляешься? – пожала плечами. – Привыкай. Ты осмелилась ступить в лес, теперь магия будет преследовать тебя повсюду.

Я едва не простонала. Только этого не хватало! Но мне не дали поразмышлять над своей суровой долей: Лаванда принялась вертеть меня туда-сюда, прикладывать ткани так и эдак, а маленькие помощницы сновали по лавке, таская отрезы ткани, невесомое кружево и ленты.

- Я почти ничего не понимаю, как такое возможно? Феи прямо в городе! Кто вы, тётушка Лаванда? – я обвела взглядом лавку, замечая, как переливаются всеми цветами радуги крылышки волшебных созданий, и посмотрела прямо ей в глаза.

Женщина хитро усмехнулась, а потом заставила меня растопырить руки в стороны и ловко обхватила лентой под грудью – в нос ударил аромат цветов, которым были пропитаны её кудри. Пальцы сновали ловко и быстро, на первый взгляд она показалась такой болтушкой, но сейчас я видела, что работа стоит у неё на первом месте.

- Ах, моя девочка, сейчас настали совсе-ем другие времена, - наконец произнесла Лаванда, вытащив изо рта булавку. – Мы, волшебный народец, больше не можем спокойно жить в лесу. После того, как Некто пронзил Сердце Леса проклятым мечом, нам пришлось покинуть свои дома и разбрестить по свету в поисках лучшей доли.

Сказанное звучало совсем немыслимо. Но разве передо мной не мелькают прямые доказательства её слов? Волшебный народ – вот это да! Такое лишь в сказках бывает… или нет?

- Кто такой Некто? Что такое Сердце Леса? Кто вы такая? – вопросы посыпались как из рога изобилия. Узнать ответы на них показалось мне очень важным, но не праздное любопытство было тому виной.

В памяти всплыла морда нового знакомца: его печальные глаза, глядящие осмысленно, мягкие ушки, которые он так забавно топорщил. Что если зверь тоже попал в беду?

- Какая ты любопытная! Подожди, сейчас закончим и тогда поговорим, - с этими словами она отогнула лоскут нежно-розовой ткани будто покрытой снежной пылью, и приложила мне к груди. – Погляди, ты просто светишься!

И правда, этот цвет удивительно мне шёл. Я несмело коснулась мягкой материи подушечками пальцев, боялась испортить дивную эту дивную красоту – на ощупь та была прохладной и нежной, как лепесток.

- Цветёшь, как роза в саду, - довольно заключила она. – Я справлю тебе самые лучшие наряды, все от зависти лопнут!

- Боюсь, что денег у меня хватит только на одно платье, - неловко было признавать это, но пришлось, потому что хозяйка лавки загорелась идеей одеть меня, как принцессу. Не хочется краснеть, если не хватит выданного дядей Джеймсом серебра.

Но та лишь отмахнулась и продолжила.

Не знаю, сколько прошло времени. Приятные хлопоты захватили, заставив позабыть обо всём. Я следила за маленькими феями, носящимися по лавке, и смеялась, с жадным любопытством разглядывала ткани и фасоны, перебирала каменные и жемчужные бусины в огромной коробке, щупала драгоценные ткани кончиками пальцев. Наконец, тётушка Лаванда попросила маленьких помощниц заварить нам чаю и грациозно опустилась в кресло, едва не утонув в облаке пышных зелёных кружев.

Глава 10

ГЛАВА 10. На берегу озера.

- Мисс Рози, неужели кто-то у ваших женихов столь ретив и невоспитан, что посмел разбить вам окошко?

Мистер Бёркинс подтрунивал надо мной, забивая досками дыру в окне. Он балансировал на хлипкой лестнице без малейшего страха, а я что-то лепетала в ответ. Конечно, он не поверил в то, что я случайно разбила стекло, когда мыла окна. Если честно, только последний дурачок поверил бы в мою историю.

Этим утром, едва рассвело, я собрала мерзкие перья и сожгла их во дворе. К счастью, бабуля спала крепко и не слышала ночного происшествия. А я то и дело прокручивала его в голове и чувствовала, как внутри дрожит тонкая струна.

Что понадобилось от меня пернатой твари?

Чутьё подсказывало – нападение как-то связано с моим сном, будто птица нарочно разбудила меня, не дав досмотреть его до конца.

Что скрывается в конце пути? Кто так настойчиво тянет меня в лесную чащу? Какая роль мне уготована в отнюдь не доброй сказке?

Я размышляла об этом, гуляя по рынку, замешивая тесто и срезая яблочную кожуру. Сегодня утром я решила, что не случится ничего дурного, если потрачу несколько серебряных монет на продукты – хотелось порадовать бабулю чем-нибудь вкусненьким, поэтому вскоре наша кухня превратилась в настоящее поле боя. Миссис Бёркинс ощипывала куриную тушку, готовясь набить её рисом и сушёным черносливом, а я, перемазавшись мукой, раскатывала тесто в тонкий пласт – быть пирогам с яблоками! И даже бабушка была при деле: накинув на плечи выцветшую шаль, вязала у окна.

Спицы размеренно постукивали, миссис Бёркинс пересказывала городские сплетни, вставляя такие забавные комментарии, что я невольно посмеивалась.

- Говорят, за речкой видели здоровенного волка. Старый Уоттерс за грибами ходил, как едва морду серую приметил, чуть дух не испустил! – она принялась рубить тушку. – Удирал так, что корзину потерял. А мне кажется, что он всё выдумал, заболтался с мужиками, забыл про грибы, а жене про волка наплёл, чтобы та ему плешь не проедала.

- Отчего же вы так решили, миссис Бёркинс? – спросила я, а руки вдруг задрожали. – Думаете, в окрестностях нет волков?

- Может и есть, но на людей они не бросаются. А дурачков, чтобы в лес ходить, у нас и нет.

Хмм… Так уж и нет. Щёки запылали румянцем, и я стала быстро-быстро закладывать в пирожки начинку.

- А мне казалось, что недавно ночью кто-то выл под окнами, - заметила бабуля. – Да так пронзительно, печально, будто оплакивал кого-то.

- Это собака была, миссис Эвлиш. Кто же ещё?

- Действительно.

Я слушала их вполуха, витая в собственных мыслях.

После обеда к бабушке в гости пришли престарелые соседки, и я оставила их на попечение миссис Бёркинс, а сама сложила в корзину пирожки, сверху закрыла накрахмаленным полотенцем, чтобы не остыли.

- Бабуль, я пойду прогуляюсь! – крикнула бодро, влетая в башмачки и застёгивая плащ.

Город готовился к празднованию конца осени и дню поминовения усопших. В это время полагалось собираться за столом всем членам больших родов, жарить уток с яблоками и варить фруктовые взвары на меду. Некоторые верили, что духи умерших тоже пируют за столами, слушая новости из жизни потомков. На меня этот праздник всегда навевал грусть – куда делась моя большая семья? Только мы с бабулей – да и всё.

Но я любила смотреть, как отмечают простые горожане – они собирались на лужке за городом и жгли костры, танцевали до упаду и орали хмельные песни. Некоторые вырезали из крупных оранжевых тыкв морды страшных существ, а внутрь вставляли свечи, веря, что это отпугнёт злых духов. Вот и теперь пороги домов украшали тыквенные головы – этакое народное творчество, вызывающее смех у аристократии.

Никем не остановленная, я сбежала по каменной лесенке, шурша золотой листвой – деревья почти полностью оголились, растопырив тонкие печальные ветки. Поправила на локте корзинку и, вдохнув тонкий аромат пирожков, поспешила к выходу из города.

Он ждал меня на опушке. Притаился в зарослях лещины, сверкая глазами-плошками.

- Привет, Волчок, - я потрепала серую башку между ушей, а он первым делом ткнулся носом в корзинку. – Прости, они без мяса, но с яблоками тоже вкусно получилось.

Я села, подогнув под себя ноги, и достала по пирожку. Зверь проглотил свой, не моргнув и глазом, а я получила очередную возможность полюбоваться на огромные клыки. Не спрашивая разрешения, волк сунул нос в корзину – раздалось чавканье и довольное урчание. Посмеиваясь, я наблюдала, как он уничтожал пирожок за пирожком, а, когда от последнего остался лишь маленький кусочек, волк посмотрел виновато и выронил его мне на колени.

- Спасибо, что поделился, - я вздохнула, понимая, что не буду доедать за ним. Но забота всё равно показалась невероятно милой. Подумать только, дикое животное оказалось добрее, чем некоторые люди.

После трапезы мы отправились уже знакомой дорогой, что вела к холму.

- А ты знаешь, я ведь мечтала поступить в Аптекарскую Академию. Ту, что в столице. Хотя откуда ты можешь знать, ты ведь никогда там не был, - болтала я на ходу, но волк вдруг тряхнул головой и посмотрел укоризненно. – Ладно-ладно, не обижайся. В общем, мечтам моим не суждено было сбыться, туда девушек не берут. Хотя, если бы у нас было достаточно денег, я могла бы отправиться учиться в пансион для благородных девиц, но… - я запнулась. - …но зачем это нужно? Шить, вязать и вышивать я и так умею. Готовить тоже. Да я даже гвоздь забить могу!

Волчок чихнул и махнул хвостом, а я рассмеялась. Он определённо хороший собеседник!

- У нас дома огромная библиотека, - я развела руки в стороны, будто пыталась объять необъятное. – Книг там столько, что на всю жизнь хватит. Мои бабушка и дед по маминой линии коллекционировали их. Удивлена, что дядя Джеймс не попытался продать такое сокровище! С тех пор, как мы с бабушкой сюда переехали, я часто засиживалась за ними, читала книги по этикету, механике, географии, истории, даже пыталась учить языки. Не слишком успешно, но всё же… - губы тронула улыбка.

Глава 11

ГЛАВА 11. Волчья доля.

Я долго смотрел ей вслед, а дождь барабанил мне по затылку. Я смотрел, как проворно она бежит по ивняку, смотрел, как перепрыгивает через ручей. Как сверкают подошвы её башмачков и колышется тяжёлый от воды плащ. Я смотрел и снова чувствовал, что живу. Чувствовал, как кровь бежит по венам, как щекочет ноздри пряный запах мокрой листвы, а мысли становятся связными.

За два года, минувшие с того рокового дня, я почти забыл, кто я есть на самом деле. Студеными ночами метался по лесу и кричал от тоски, вскинув морду к луне, рычал, пытаясь выплеснуть накопившуюся боль. Я охотился и с наслаждением рвал зубами сочную плоть пугливых оленей и глупых зайцев, утоляя голод и пачкая морду кровью. А потом, опомнившись, забивался в нору и до одурения вдыхал запах потертой кожаной перчатки, чтобы никогда не забыть место, откуда я пришёл, и куда во что бы то ни стало должен вернуться.

И отомстить.

Были дни, когда мне казалось, что звериная сущность берет верх. Потерять разум и память, навсегда оставшись в волчьем обличье — что может быть страшней? Но время шло, и порой забвение казалось мне самым желанным подарком — на что мне эта память, что грузом тянет к земле? Заставляет мечтать о несбыточном, отравляет ядом ложной надежды. И тогда я хотел окончательно стать волком и волноваться лишь о том, как бы посытней набить брюхо. А после, когда чёрная тоска ослабляла хватку, я скулил от стыда за своё малодушие.

Прощать нельзя. Забывать нельзя. Надо гнать слабость, как гонят прочь бешеную собаку.

И в этом мне помогла Розалин — прекрасное создание, похожее на фею из сказки. Она ворвалась в мою жизнь внезапно, свалилась как снег на голову. Беззащитная, хрупкая, но такая смелая. Её доброты хватило, чтобы согреть своим теплом одинокого проклятого волка, хотя любой из людей попытался бы меня убить при первой возможности. А она пирожки мне принесла, смешная…

И ведь почти догадалась о том, что со мной произошло. Да, поверить в это сложно, почти невозможно, но всё же я хотел, чтобы она поняла, и одновременно стыдился своего проклятия. И в глубине души боялся, что носить мне волчью шкуру до конца дней, ведь что моё избавление обойдётся кому-то слишком дорого.

Ненавижу себя за то, что не удержал её, позволил зайти в треклятое озеро. Как дурак, засмотрелся на нежные девичьи ступни с маленькими розовыми пальчиками. В жизни не видел ничего очаровательней, хотя меня женскими прелестями не удивить.

И кровь стынет в жилах, едва вспоминаю, как её утянуло под воду озерное чудище. Не помню, как кинулся за ней, и как мы добрались до берега, но, едва отдышавшись, я поклялся беречь Рози. Самонадеянное обещание, да… Она поведала мне о своих горестях, о жизни и мечтах, не зная даже, что я понимаю каждое слово. И эти слова находят отклик в волчьем сердце.

Смешная девчонка с грустными глазами. Когда она замолкала и задумывалась, я замечал, как темнел её взгляд. Розалин похожа на соломинку, попавшую в бурю, то и гляди, унесёт ветром.

Её непосредственность подкупала, а улыбка заставляла таять волчье сердце и превращаться в глупого Волчка - домашнего пса, который крутится под ногами в ожидании ласки.

Нет-нет, я больше не позволю ей так рисковать. Если надо, стану её тенью.

Я лёг на брюхо и устроил морду на лапах. Дождь усиливался. Смолкли птицы, попряталось зверьё. Сумерки сгущались над лесом, и вместе с тем просыпалось дремлющее в чаще зло.

Я никогда не ходил на другой берег озера и дальше. Шерсть на хребте вставала дыбом от одной только мысли нарушить незримую границу, а лес, будто слыша мои намерения, шумел ветвями и кутался в туман, а по земле тянулись тонкие лозы-нити, усыпанные иглами.

Когда я только попал в этот лес, отчаявшийся, отовсюду гонимый, граница та была намного дальше, но в последнее время неумолимо продвигалась вперёд.

Что ж, остаётся надеяться, что барьер вокруг леса не пропустит заразу в большой мир, чем бы та ни была.