Невеста из Тироля. Тайна наследницы Альп.

Глава 1. Клятва отцу и сокрытая невеста.

Замок Кастелло ди Гориция (север Италии).

— Обещай, сын… — этот хриплый шепот, казалось, исходил из самой глубины истерзанной души.

Старый граф приподнялся на кружевных подушках, и в его угасающем взоре вспыхнул последний, почти лихорадочный огонь.

— Обещай, что только Адельгейда станет твоей женой… Пророчество… Ты помнишь его каждое слово… Клянись же, Мейнхард!

— Отец, умоляю, не тратьте силы, — отозвался молодой человек, чей точеный профиль в неверном свете свечей казался изваянным из мрамора. — Лекарь запретил вам малейшее волнение.

— К черту этих шарлатанов! — старик судорожно глотнул воздух, и мучительный кашель сотряс его исхудавшее тело. Жесткие пальцы, похожие на когти хищной птицы, впились в камзол сына. — Клятва важнее жизни… Слышишь? Только Адельгейда… иначе над нашим родом разверзнется бездна!

— Это лишь бред, рожденный лихорадкой, — возразил молодой граф, однако его голос, обычно твердый как сталь, предательски дрогнул.

— Поклянись! — этот крик, полный отчаяния и властности, эхом отразился от тяжелых сводов опочивальни. — Перед Богом, чей суд близок… перед отцом… Поклянись!

На мгновение в комнате воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Затем молодой мужчина, повинуясь вековому закону крови, медленно опустился на колено.

— Я клянусь вам, отец.

Старик долго всматривался в лицо наследника, словно пытаясь отыскать в глубине его глаз тень будущего предательства. Наконец, его губы тронула слабая, почти призрачная улыбка.

— Теперь… я обрел покой… — выдохнул он.

Пальцы разжались, выронив дорогой бархат.

— Отец?..

Тишина была ему ответом — та ледяная тишина, что всегда сопутствует Смерти.

— Отец!

Молодой граф медленно поднялся, в последний раз глядя на застывшую маску того, кто еще мгновение назад распоряжался судьбами.

— Да примет Господь вашу гордую душу, — прошептал он, совершая крестное знамение.

Он помедлил, а затем резким, решительным жестом отбросил со лба непокорную прядь волос.

— Позвать священника! — бросил он через плечо, и в его голосе уже не было места скорби — лишь сталь и воля.

— Но, сеньор… — пробормотал за дверью перепуганный слуга.

— И капитана гарнизона! Немедленно!

Шаги слуги затихли, поглощенные гулким пространством замка. Молодой человек подошел к узкому окну. Там, за мощными зубчатыми стенами, синие сумерки уже поглотили долину, скрывая в своих складках неминуемую угрозу.

— Враги не станут ждать, пока я оплачу свой траур, — горько пробормотал он.

Он сжал кулак, и на его губах заиграла та самая дерзкая, чуть циничная усмешка, которая в будущем заставит трепетать не одно женское сердце.

— Клятвы… — бросил он в пустоту. — Это подождет. Сейчас время меча, а не алтаря.

И, более не удостаивая взглядом смертное ложе, он стремительно покинул покой, навстречу своей судьбе.

Замок Тироль.

— Нашей старшей дочери исполнилось восемнадцать… — графиня Ута медленно пересекла необъятную залу, и шлейф ее тяжелого бархатного платья змеился по каменным плитам, словно живое существо. — Но в душе она — все то же пятилетнее дитя, застрявшее в вечных сумерках разума.

Она замерла, и тяжелый вздох коснулся ее губ, тронутых бледностью.

— Брачный договор, скрепленный печатями тринадцать лет назад, превращается в наш смертный приговор. Срок истекает… Что нам делать, Альбрехт?

Граф фон Тироль, чей силуэт отчетливо вырисовывался в багровых отсветах камина, даже не повернул головы. Его спокойствие казалось незыблемым, как скалы его родового замка.

— Граф еще не предъявил своих прав на невесту, — отозвался он, и в его низком голосе послышались ровные, стальные нотки. — У нас еще есть время, моя фрау.

— Время? — Ута резко обернулась, и рубины в ее прическе вспыхнули зловещим огнем. — Вы называете это временем? Когда роковая тайна дрожит на кончике языка каждого лакея? Когда позор готов ворваться в эти стены в любую минуту?

— Вы слишком порывисты и склонны к преувеличениям, — холодно заметил супруг.

— Я? — в ее голосе зазвенела нескрываемая горечь. — Вы прекрасно знаете, в каком беспамятстве пребывает несчастная. Это невозможно скрыть от мужа… а уж тем более от проницательных глаз двора! Один взгляд — и наш род будет растоптан насмешками!

— Достаточно, Ута, — граф нахмурился, и между его бровей залегла глубокая складка. — Мы найдем выход, достойный нашего имени.

— Найдете? — она горько усмехнулась, кусая губы. — Или вы снова намерены уповать на чудо, которое Господь не спешит нам являть?

В этот миг тяжелая парчовая портьера в дальнем конце залы едва заметно колыхнулась, словно от случайного сквозняка.

— Я не допущу, чтобы тень пала на наш герб, — отчеканил граф, и его глаза сузились. — И этот союз состоится любой ценой. Слишком многое поставлено на карту.

— Тогда действуйте, — почти шепотом произнесла графиня, бессильно опуская руки. — Пока песок в часах еще не высыпался до конца…

В зале воцарилась напряженная, почти осязаемая тишина, прерываемая лишь треском дров в камине.

Там, за плотной тканью занавеса, пара темных глаз сверкнула лихорадочным, хищным блеском. Красивое лицо девушки исказила мимолетная, полная презрения гримаса.

— Полоумная сестрица… — едва слышное дыхание коснулось воздуха. — О нет, убогая жируха, ты не станешь камнем на моей шее.

Она осторожно отступила в спасительную тень коридора, и на ее губах расцвела торжествующая, пугающая улыбка.

— Я буду женою графа фон Герц, — прошептала она, до боли впиваясь ногтями в ладони. — Я… и только я займу это место. Судьба благоволит смелым.

Глава 2. Императорская воля — и да поможет нам Господь…

Замок Кастелло ди Гориция (север Италии).

***

— Виват графу Горицкому! — этот неистовый возглас, полный искреннего обожания, ворвался под высокие своды пиршественного зала, и в то же мгновение сотни луженых глоток подхватили его, заставляя пламя свечей в тяжелых канделябрах испуганно затрепетать.

— Виват! Виват нашему господину! — гремело в воздухе, смешиваясь со звоном стали и кубков. — Да хранит его Господь и святая Дева!

Молодой граф медленно поднялся со своего места во главе стола. Его высокая, стройная фигура в черном бархате, расшитом серебром, приковала к себе все взгляды. Он обвел собрание внимательным, чуть усталым взором, в котором еще тлели угли недавних сражений.

— Благодарю вас, господа, — произнес он, и в его низком, бархатистом голосе прозвучала та природная властность, что заставляет умолкать самых буйных воинов. — Но эта победа — не только мой трофей. Она принадлежит каждому из вас.

— Виват графу! — вновь взорвалась толпа, не желая слушать оправданий своего героя.

Тонкие губы молодого человека тронула едва уловимая, чуть ироничная усмешка, столь характерная для мужчин его рода.

— Что ж, раз вы столь настойчивы в своем красноречии... — он с изяществом поднял тяжелый золотой кубок, украшенный крупным рубином, — то выпьем не за мой скромный успех.

В зале воцарилась внезапная, почти благоговейная тишина. Было слышно лишь, как трещат в огромном очаге смолистые поленья.

— За тех, кто стоял живым щитом за этими стенами! — провозгласил он, и его голос зазвенел, подобно клинку о клинок. — За верную сталь в руках храбрецов, встречающих врага грудью! За верность, которая не знает цены и не ведает страха!

— За верность! — этот клич, подобно громовому раскату, прокатился под сводами, заставляя сердца биться чаще.

Граф поднял кубок еще выше, и в его глазах вспыхнул гордый огонь.

— И за то будущее, которое нам еще предстоит вырвать из рук судьбы!

— Виват! Виват Горицкому!

Он сделал долгий глоток терпкого вина, не отводя взгляда от ликующей толпы. Но стоило ему опустить кубок, как тень набежала на его лицо, стирая недавнее торжество. Взгляд помрачнел, подернувшись дымкой невысказанной скорби: перед его внутренним взором возникли не праздничные залы, а развороченная копытами земля и лица тех, кто сражался с ним плечом к плечу, но остался навеки в холодном объятии смерти.

— Виват... — почти бесшумно повторил он, обращаясь к призракам своих павших друзей, и в этом тихом слове было больше боли, чем во всех криках толпы.

***

— Итак, пред нами долгожданная победа, мессер… — негромко произнес старый Серджио.

Он стоял у узкого стрельчатого окна, за которым догорало кровавое золото заката, медленно сползая по заснеженным пикам гор. Молодой граф Мейнхард, чье лицо еще хранило следы дорожной пыли и недавних битв, резким жестом сорвал кожаные перчатки и бросил их на дубовый стол. Тяжелый вздох вырвался из его груди, когда он устало провел рукой по своим густым, непокорным волосам.

— Рассказывайте, мой верный Серджио… Что нового в этих стенах? Как протекала жизнь в мое отсутствие?

Старик склонил седую голову, и тень беспокойства пробежала по его морщинистому лицу.

— Жили… как велит долг, мессер. Потихоньку, шаг за шагом… — он запнулся, и эта заминка не укрылась от острого взора графа.

Мейнхард вскинул голову, и его глаза, цветом напоминающие холодную сталь клинка, впились в лицо наставника.

— Говорите же! Вы — мой учитель и единственный друг, которому я вверяю свою душу. Что бы ни уготовила нам судьба, я желаю знать правду.

Серджио глубоко вздохнул, словно собираясь с духом перед прыжком в бездну.

— Пришел указ императора… — медленно, роняя каждое слово, произнес он. — И, что прискорбно, его волю скрепила печать Патриарха Аквилеи.

В комнате внезапно стало зябко, словно ледяное дыхание альпийских ледников проникло сквозь толстые каменные стены.

— Продолжайте, — голос Мейнхарда стал тихим и опасным.

— Если в течение месяца вы не сочетаетесь браком согласно договору, подписанному еще вашим покойным отцом… император сам выберет вам супругу. Ту, чей союз станет для вас нерушимыми оковами.

Граф медленно выпрямился, и его атлетическая фигура заслонила свет камина.

— И чье же имя стоит в этом проклятом списке?

Серджио отвел взгляд, не в силах смотреть в лицо своему воспитаннику.

— Беатриса фон Андекс. И это весь список.

— Кого?! — этот возглас, полный ярости и неверия, сорвался с губ стоявшего в тени графа фон Герца. — Из опального, забытого Богом дома? Да ей без малого тридцать! А лицо… говорят, оно обезображено широким шрамом! К тому же Андексы — исконные враги нашего рода!

Тяжелое, гнетущее молчание воцарилось в покоях, прерываемое лишь сухим треском поленьев в очаге. Мейнхард хранил ледяное спокойствие, но желваки на его скулах красноречиво выдавали бурю, бушующую внутри.

Глава 3. Михайлов день и знакомство с женой.

Замок Тироль.

***

Кавалер Серджио ди Кордова не принадлежал к числу тех людей, кто исполняет поручения с небрежностью. Слишком многие десятилетия его жизнь была неразрывно сплетена с судьбой дома Горицких, и память его бережно хранила каждое слово покойного графа. Он помнил всё: и туманное пророчество, веками тяготевшее над родом, и священный долг крови, и ту непреклонную волю, согласно которой брак должен быть заключен именно со старшей дочерью Тироля.

Но шел второй день его пребывания в этих хмурых стенах, а невеста так и не предстала пред его проницательным взором.

Зато младшая дочь, фройляйн Елизавета, словно по некоему тайному сговору, то и дело оказывалась на его пути.

Пышная, румяная, с вызывающим блеском в живых глазах и слишком самоуверенной улыбкой для девицы, чей удел — скромность, она вызывала у кавалера лишь холодное подозрение.

— Странно… — пробормотал он, и его шаги гулко отозвались на крутой каменной лестнице. — Слишком странно, чтобы быть правдой…

Синие сумерки уже затопляли замок, и факелы в железных кольцах нервно потрескивали, отбрасывая на стены причудливые, зловещие тени. Внезапно Серджио замер: в глубине отдаленного крыла, куда редко заглядывали гости, мелькнула фигура. Служанка, воровато оглядываясь, несла поднос, уставленный яствами, чей аромат казался здесь неуместным.

Прижавшись к холодной арке, кавалер проводил ее взглядом.

— Куда же ты спешишь, милочка? — едва слышно прошептал он и, выждав мгновение, бесшумной тенью последовал за ней.

Вскоре девушка вернулась — уже налегке, но теперь ее сопровождала подружка. Серджио затаился в глубокой нише, затаив дыхание.

— Сердце кровью обливается, глядя на нашу фройляйн… — донесся до него тихий, сострадательный голос первой. — Бедняжка, разум ее застыл … совсем как у дитяти пятилетнего.

— Зато аппетит у этой «крошки» поболе, чем у десятка! — фыркнула вторая, и в ее голосе послышалось брезгливое презрение. — Жрет, прости Господи, ровно сви…

— Лотти! — прервала ее товарка с нескрываемым ужасом. — Как у тебя язык поворачивается? Она же больна, несчастная душа!

Когда шорох их юбок затих вдали, Серджио медленно вышел из тени. Его лицо казалось изваянным из серого гранита.

— Фройляйн?.. — повторил он, и это слово обожгло ему губы. — Неужели это и есть та самая невеста, которую так тщательно скрывают?

Он двинулся дальше. Коридоры становились всё уже и мрачнее. В самом конце тупика виднелась дверь, оставленная по неосторожности приоткрытой. Помедлив лишь миг, Серджио осторожно толкнул тяжелое дерево.

Комната тонула в полумраке, освещаемая лишь одной чадящей свечой. То, что открылось его взору, заставило бы содрогнуться и менее искушенного человека. На широком ложе, среди скомканных простыней, покоилось нечто… неподвижное и почти бесформенное. Одутловатое тело девушки казалось расплывшимся по подушкам, а лицо — бледное, лишенное малейшей искры мысли — хранило печать вечного беспамятства.

Рядом, подобно заботливой тени, суетилась крошечная старушка.

— Кушай, моя голубка, кушай, маленькая… — ворковала она, дрожащей рукой поднося к безучастным губам кусок нежного пирожного. — Вот так, дитятко мое…

Девушка послушно, с животной покорностью открывала рот. Серджио почувствовал, как ледяной холод сжимает его сердце. Старушка внезапно прервалась и тяжело, надсадно вздохнула.

— Ох, Ада… — прошептала она, и слеза скатилась по ее морщине. — Жених-то твой уже в замке… да только господа замыслили подменить тебя Елизаветой. А та своего не упустит, уж будь уверена…

Она истово перекрестилась, шепча молитву об исцелении. Серджио с неслышной осторожностью прикрыл дверь.

В коридоре царил холод, но кавалер не чувствовал его. Он стоял неподвижно, заложив руки за спину, и в его взгляде, устремленном в пустоту, загорелся опасный, решительный огонь.

— Вот, значит, какова она… — произнес он, и голос его обрел ту стальную твердость, которой он славился при дворе. — Невеста, предназначенная моему господину по пророчеству…

Он вскинул голову, и его суровый профиль на мгновение стал похож на профиль хищной птицы.

— Я давал клятву… И если в договоре начертано «старшая дочь» — значит, старшая и наденет венчальное кольцо.

***

Осеннее солнце, щедрое и теплое, заливало храмовый двор истинно королевским золотом. Легкий ветерок лениво перебирал тяжелые складки знамен, а серебряный колокольный звон плыл над горными пиками, возвещая миру о торжестве любви и политики.

— Михайлов день… — благоговейно шептали в толпе, осеняя себя крестным знамением.

Тяжелые двери собора распахнулись, изрыгая наружу прохладный сумрак и аромат ладана. Граф фон Тироль выступал с той надменной грацией, которая присуща лишь древнейшей знати, ведя под руку невесту. Девушка ступала с поразительной уверенностью; ее платье из драгоценной парчи тяжелыми волнами каскадом ниспадало на каменные плиты, а бесконечный шлейф змеился следом, подобно хвосту сказочного зверя. Лицо новобрачной было надежно скрыто густой, расшитой жемчугом вуалью.