Невеста (патологоанатом) для некроманта

Пролог

Нева ловила тусклые отблески уличных фонарей, едва различимо отливая медью вод в черной ночной ряби. Ветер дул настолько промозглый, что пробирал до костей, но даже он не заставил меня отказаться от глупой затеи, в которой я, тем не менее, очень нуждалась.

Внутренний карман оттягивала упаковка бенгальских огней с самой дешевой зажигалкой, купленной в ближайшем магазине.

Хотя на дворе только сентябрь, я все же смогла их найти. Чудесное дело маркетплейсы, еще каких-то лет десять назад пришлось бы попотеть, чтобы их достать в это время года.

Мимо шли неприлично счастливые люди всех возможных возрастов, и смотря на их улыбки, слушая то и дело доносящийся смех, я чувствовала себя еще более несчастной.

Дело в том, что моя собственная жизнь, кажется, окончательно развалилась на части.

Найдя подходящий спуск, я осторожно прошла по влажным ступенькам к реке. Немного подышала прохладой и достала яркую мятую упаковку.

Пальцы замерзли, но мне все же удалось извлечь серую палочку и крутануть колесико зажигалки. Ферроцерий честно выдал несколько снопов искр, и с третьего раза зажег огонек, колышащийся на ветру.

Присев на корточки, я зажгла бенгальский огонь и стала наблюдать, как он пожирает свое серое тело, нанизанное на дешевую проволоку. А потом еще один. И еще.

Так глупо.

Совсем недавно мне исполнилось тридцать восемь, и обстоятельства сложились так, что в старой квартире, доставшейся от слишком рано ушедших родителей, я осталась совсем одна. И ладно бы только в доме, где прожило не одно поколение нашей семьи, но и в жизни тоже.

Еще несколько лет назад казалось, что жизнь удалась. Я успешно работала патологоанатомом в научно-исследовательском институте, звезд с неба не хватала, но свою работу, пускай и своеобразную, любила.

И даже по мнению общества состоялась как женщина. Вышла замуж по большой, как мне казалось, любви.

С бывшим мужем мы успели объехать несколько стран, купить хороший семейный автомобиль, и казалось бы, все шло к тому, чтобы сделать нашу семью больше, но он, всегда говоривший, что хочет много детей, с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее. Пока не признался, что не уверен, что хочет такое будущее именно со мной.

Конечно, мы попытались спасти брак, но холод и безразличие, родившиеся после того рокового разговора, преодолеть так и не смогли. Оба. Я очень быстро поняла, что не смогу сделать вид, будто ничего не было, хоть еще совсем недавно верила, что с этим человеком встречу старость.

— Не срослось, — прошептала я, смотря, как погибает очередной бенгальский огонь.

Давно, совсем молодые и романтичные, мы точно так же жгли их здесь на первом свидании. Наивно до тошноты, но мы чувствовали себя по-настоящему счастливыми.

Интересно, что нам помешало? Моя работа? Он никогда ее не любил, хотел чтобы бросила. А я ну никак не видела себя ни в роли домохозяйки, ни какого-нибудь эффективного менеджера в офисе.

Тяжело вздохнув, я переборола желание выбросить оставшиеся огни прямо в воду вместе с воспоминаниями. Как-то странно собирать пластиковые крышечки, чтобы сдать их в пункт приема, но кидать мусор в Неву.

Я аккуратно убрала оставшуюся упаковку бенгальских огней во внутренний карман. Пальцы все еще дрожали от холода и невысказанных слов, но движения были четкими, будто выполнялся ритуал, который нужно завершить, чтобы наконец уйти.

И с промозглой набережной, и от плана жизни, который не состоялся.

Не поворачиваясь, я задержала взгляд на воде и сделала шаг назад, намереваясь подняться по скользким ступенькам, но подошва ботинок неожиданно потеряла сцепление с влажным бетоном.

Я инстинктивно взмахнула руками, пытаясь ухватиться за невидимую опору, но воздух оказался безжалостно пуст.

Тело понесло назад быстро и неотвратимо. В ушах зазвенел резкий свист ветра.

Глухой удар. Затылок врезался в холодный бетон.

«Перелом затылочной кости. Субдуральное кровоизлияние. Возможно, повреждение ствола мозга» — подсказал профессиональный опыт.

В голове не было страха, только отстраненное удивление: как странно, что все закончится вот так. Не в операционной, не от болезни, не в глубокой старости. А здесь, у реки, с остатками бенгальских огней в кармане.

Дыхание становилось поверхностным. В глазах темнело, но сознание еще держалось. Упрямо, цепко, словно не желая смириться с неизбежным.

Вообще-то, у меня был большой план, как несмотря ни на что прожить долгую и счастливую жизнь.

Я попыталась пошевелить пальцами. Отклик был слабым, вернее сказать, что его почти не было.

«Отек мозга. Гипоксия. Несколько минут, от силы — десяток. Скорая не успеет».

Где‑то на периферии слуха шумела Нева, доносились как сквозь вату первые крики людей, бросившихся на помощь. Но все уже становилось далеким, нереальным.

Только четкие, безжалостные знания о том, как умирает человеческое тело, оставались со мной до конца.

Ну и ладно. Все равно горевать по мне некому.

Глава 1

Ольга

Вопреки всем ожиданиям, смерть так и не наступила.

Совершенно парадоксально, но до меня продолжили доноситься голоса встревоженных людей. Во всяком случае, сначала мне показалось, что они встревоженные.

Я не видела ничего. Ни единого проблеска света. Приходить начали только ощущения, рваные и хаотичные.

Чьи‑то руки схватили меня за плечи и резко, почти грубо, приподняли. Пальцы впились в предплечья, фиксируя, будто их владелец опасался, что я вдруг вскочу и убегу.

Потом холодное, скользкое прикосновение к запястью. Он нащупывал пульс, но делал это не с тревогой, а с раздраженной деловитостью.

— Пульс есть, — произнес мужской голос, скучающий, почти насмешливый. — И даже ровный. Полагаю, сестра решила над нами всеми подшутить. Эй! — меня грубо похлопали по щекам. — Давай, прекращай ломать комедию. Нам не весело, Оливия.

Звуки доносились как сквозь толщу воды.

— Может, просто перепила? — раздался женский голос, холодный и язвительный. — Вы не подумайте, дияр, у сестры нет проблем с алкоголем. Вино просто нынче крепкое, а нервы у нее всегда были слабыми.

— Не думаю, — отозвался другой мужчина. — Она бледна как полотно. Но не похоже, чтобы умирала. Видимо, упала в обморок от избытка чувств. Вы не переживайте, с молодыми девушками такое случается.

Даже в таком состоянии я смогла понять, что слышу совершенно равнодушные и отстраненные голоса. Ни капли сочувствия или беспокойства. Только странное в таких обстоятельствах раздражение.

Запах ударил в ноздри смесью тяжелых духов и жареного мяса. Я попыталась вдохнуть глубже, но грудь сдавило, будто кто‑то положил на нее камень.

К моему лицу поднесли что‑то горячее, возможно, нагретую ложку или монету. Я инстинктивно попыталась отстраниться, но тело не слушалось. Лишь веки дрогнули, и тут же раздался саркастический возглас:

— О, смотрите! Она все-таки пришла в себя. Вставай, Оливия! Как ты показываешь себя перед женихом?

Боже, что они несут? Какой жених и кто такая Оливия? Меня зовут Ольга, и я развелась неделю назад.

Боль запульсировала в затылке, глухая, монотонная, как удары далекого колокола. Перед глазами начало проясняться, но пока мне не удалось разглядеть ничего, кроме слепящего света и цветных пятен.

Я попыталась сосредоточиться, вспомнить, что произошло.

Нева. Бенгальские огни. Мокрые ступеньки. Падение. Удар.

Странно, должно же быть темно? Или меня уже доставили в больницу?

— Прекращайте этот цирк, — раздался строгий и мрачный голос. — Упала в обморок, вы серьезно? У нее сердце не билось примерно минуту.

Прозвучал совершенно неуместный женский смешок.

— Очень даже по вашей части, дияр. Вам так не кажется?

— О, вы и правда такого мнения обо мне, баронесса? — ядовито поинтересовался все тот же мужской голос. — Вынужден разочаровать. То, что я могу заставить тело мертвой невесты двигаться, не значит, что я на нем женюсь.

Повисла тяжелая тишина.

Я попыталась открыть глаза шире, сфокусироваться на лицах, но мир снова поплыл. Голоса звучали то громче, то тише, будто я погружалась под воду и выныривала на поверхность.

— Не обращайте внимания на Вивьен, дияр, — засуетился кто-то. — Она еще слишком юна, и испытывает проблемы с манерами. В отличии от вашей невесты.

— Перенесите Оливию в ее комнату и пригласите лекаря. Сейчас же, — строго произнес немолодой женский голос. — Приносим свои извинения, знакомство, по всей видимости, придется отложить.

Чьи‑то руки подхватили мое тело, на этот раз куда бережней. Меня несли недолго, до тех пор, пока я не почувствовала спиной мягкий толчок.

Постель. Свежая, прохладная, пахнущая лавандой и крахмалом.

Я попыталась пошевелиться, но мышцы не откликнулись. Веки дрожали, будто пытались подняться, но не могли.

— Лучше бы тебе найти разумное объяснение, когда ты очнешься, Оливия, — донесся приглушенный голос, полный подавленной ярости.

Шаги. Скрип двери. Тишина.

Хотелось забыться в целительном сне, но вместо него пришла беспокойная горячка и вихрь странных образов.

В них я будто бы оставалась собой, но складывались они в целую сказку о том как росла и жила совершенно другая девочка. Сказку мрачную и полную мучений.

Вот, светлая комната, залитая закатным солнцем. Маленькая девочка — я? Нет, она. Сидит у окна, обхватив колени. На них книга с картинками, но глаза не читают. Смотрят в пустоту.

За дверью слышны голоса: смех, звон бокалов, чьи‑то шутки. Но сюда, в эту комнату, веселье не доходит.

— Ты все еще здесь? — раздается мужской голос.

Девочка вздрагивает. В дверях мужчина. Отец? Да, точно он. Но взгляд его странный, холодный и отстраненный, каким я его никогда не видела.

— Ты обязана спуститься к гостям. Ты должна быть милой.

— Я не хочу, — шепчет она.

— Никто не спрашивает чего ты хочешь, Оливия, — мрачно сообщает отец. — Связи налаживаются с детства. Ты должна произвести хорошее впечатление на семью графа и в особенности, на его младшего сына. Вы примерно одного возраста.

— Но…

— Ничего не хочу слышать. Мы тебя ждем.

Отец уходит. Даже не попытавшись выслушать, как ужасен этот сын графа, который ловит и мучает птиц, а в последнее время он вообще осознал, что издеваться над сверстниками еще интересней.

Темнота. Запах воска и металла.

Она стоит в углу, прижав ладони к стене. Перед ней женщина в черном платье. Мачеха. Губы сжаты, глаза как колючий снег.

— Ты опозорила нас, — женщина говорит тихо, но так, что кровь стынет в жилах. — Из-за твоего самовольства отец потерял крупный контракт.

— Я не хотела… — начинает девушка, еще почти девочка.

— Не хотела? — Мачеха делает шаг вперед. — Ты родилась ошибкой. И все, что ты делаешь — ошибка.

Обед. Длинный стол, заставленный серебряной посудой. Напротив мужчина. Лицо расплывается, но ощущение остается: он пугает. Он улыбается, но в глазах ничего. Пусто.

Глава 2

Чувствуя, как тяжелое платье прилипает к телу, пропитавшись потом, я медленно села на кровати и схватилась за тяжелую, гудящую голову.

В висках стучало, но сознание держалось цепко, постепенно выходя из шокового состояния.

Я с трудом встала, ощутила, как каждая мышца протестует против движения, пошатнулась, но все же сделала несколько неуверенных шагов к зеркалу. Массивному, в резной раме, отбрасывающей на пол причудливые тени. А затем вгляделась в отражение и потеряла дар речи.

Это было мое лицо. И не мое одновременно.

Передо мной стояла девушка чуть за двадцать. До оскомины знакомые черты, но дышащие той особой юностью, которую не вернуть никакими кремами и процедурами.

Яркие ореховые глаза смотрят с испугом и изумлением. Пшеничная волна волос ниспадает до самой поясницы, прихваченная несколькими шпильками.

Сколько себя помню, всегда носила короткую практичную стрижку. Я провела дрожащей рукой по локонам: настоящие, тяжелые, пахнущие жасмином. Они кричали о другой судьбе, о другом воспитании, о жизни, где за прической ухаживают другие люди.

И безупречно гладкая, холеная кожа, которой у меня никогда не было. Только сейчас лицо выглядело измученным: бледность с сероватым подтоном, темные круги под глазами, пересохшие губы.

Я приблизилась к зеркалу вплотную, всматриваясь в детали.

— Это не грим… — прошептала я, касаясь своего лица.

Так.

Без паники. Когда не получается понять всю картину целиком, необходимо попробовать разложить ее на части и решать проблемы поступательно.

Сначала нужно понять, насколько критично мое состояние.

На ватных ногах я вернулась к постели и рухнула на нее. Затем прикрыла глаза и сосредоточилась на телесных ощущениях.

Головокружение умеренное, проходит. Тошнота отсутствует. Координация нарушена, но не критично. Боль в затылке тупая, ноющая. Вероятно, ушиб без серьезного повреждения. Пульс учащенный, но ровный, можно списать на ошеломление от происходящего.

Резюмируя: состояние не критичное, через несколько часов отдыха приду в себя. Вопрос только, хочу ли?

Стало совершенно ясно, что увиденный мной в бреду сон — не шутка подсознания. Не мой кошмар. Настоящая память другого человека. Ее боль. Ее жизнь.

И, кажется, теперь она моя.

Девушку с моим лицом здесь звали Оливия, и судьба ее не вызывала ничего, кроме жалости и сострадания.

Родная мать умерла в родах, что логично, раз мы своего рода копии. Я сама появилась на свет в результате срочного кесарева, а этот мир, судя по всему, очень далек от современной медицины.

Отец, мелкий барон, быстро нашел новую партию и женился на богатой вдове. Так у девушки появилась мачеха, отвратительный сводный брат и большой план на ее собственную судьбу.

Юную баронессу с детства готовили к роли инструмента для увеличения влияния семьи. Когда Оливия подросла, ей стали ставить конкретные задачи. В большинстве своем они сводились к соблазнению нужных мужчин. Она получала через них информацию или организовывала компромат, который позволял отцу добиваться выгодных контрактов.

Надо ли говорить, что такая жизнь Оливию сломала? Она не обладала той натурой, которую от девушки ждала семья.

Сначала она послушно выполняла все требования, надеясь таким образом заслужить родительскую любовь. Чуть повзрослев поняла, что как бы она ни старалась, все доставалось исключительно младшей сестре Вивьен, родившейся в тот же год, когда отец повторно женился.

Оливия пыталась отстаивать хоть какие-то границы. Девушка выполняла все, что от нее требовалось, ровно до тех пор, пока мужчины, выбранные целями, не начинали переходить черту. Этого она не позволяла. И каждый раз получала наказание.

Родственнички морили ее голодом, избивали, но так, чтобы не нанести непоправимые увечья, затем давали восстановиться и все по новой.

Самое глубокое отвращение вызывал старший брат Оливии. Чертов психопат, который не гнушался даже домогаться собственной сестры, пускай даже не кровной. А рассказать она боялась, потому что знала — поверят ему, а не ей.

Не удивительно, что когда ее решили выдать замуж за человека, от помолвки с которым отказались уже десятки девушек из благородных семей Зендарии, Оливия нашла единственный доступный ей выход.

Никто ее не убивал. Оливия Фарелл сама решила, что не станет больше выполнять требования семьи, пускай даже для нее это значило умереть.

И каким-то образом в ее теле оказалась я. В лучших традициях историй о попаданцах, которые мне доводилось почитывать, чтобы расслабиться после работы. Только жизнь мою прервал не вездесущий грузовик-автомобиль, а банальный удар о бетонную плиту.

— Охренеть, — медленно произнесла я, уставившись в потолок.

«Хорошо, что я так и не успела завести кота» — промелькнула глупая мысль.

Кто бы тогда ухаживал за ним?

Умом я понимала, что нахожусь в состоянии шока, но поделать с ним ничего не могла.

Можно ли сказать, что оказаться в юном теле, у которого самые лучшие годы еще впереди, — хуже, чем смерть?

Не могу утверждать, что никогда не мечтала вернуть юность и при этом попасть в волшебную сказку. Но не в такую же!

И полагаю, что вариант «найти способ вернуться назад» мне самую малость не подходит. Я уверена, что тело Ольги Цветковой уже отвезли в бюро судебно-медицинской экспертизы, а оттуда ему дорога одна — на кладбище.

Кому знать, как ни мне?

Следовательно, придется адаптироваться здесь.

— Хочу домой, — прошептала я, вопреки логическим рассуждениям, и почувствовала, как из глаз потекли слезы.

Читать о попаданцах интересно. Оказаться на их месте — нет. Даже если речь о втором шансе на жизнь. Теперь я знаю это точно.

Воронку отчаяния, в которую меня начало затягивать, разрушил тихий скрип двери и звук шагов.

— Вы посмотрите на нее, — ядовито произнес брат Оливии. — Очнулась и уже ревет. Что за концерт ты устроила перед дияром?

Глава 3

Несколько мгновений мне понадобилось, чтобы осознать, что человек с лицом моего отца не является им. И хотя знакомые черты отзывались болью в груди, щемящей тоской по давно утраченному, адреналин хлынул в кровь, заставив собраться с мыслями:

— Я… не знаю, что произошло. Думаю, меня отравили.

— Из ума выжила? — с отвратительной сладостью в голосе поинтересовался Ренар. — Никто из нас не стал бы тебя травить. Признайся, что хотела слиться.

Брат скрестил руки на груди и одним движением откинул темную прядь волос со лба.

Ублюдок был привлекателен, и кажется, прекрасно это осознавал, что придавало его виду еще больше надменности.

Высокие, резко очерченные скулы, прямой аристократический нос, тонкие губы, вечно изогнутые в насмешливой полуулыбке. И темные карие глаза, которые никогда не излучали тепла. Сейчас в них плескалось злорадное удовольствие, смешанное с презрением и чувством собственного превосходства.

Смешно. Я-то знала, что под слоем кожи и мышц мы все примерно одинаковы.

Оливия его боялась. Во мне же неизбежно заклокотало ответное презрение и ненависть к этому человеку.

— Может, именно ты отравил меня? — оскалилась я. — Не захотел делиться тем, что считаешь своим?

Глаза Ренара расширились. Он знал, что его сестра никогда даже не намекнет перед отцом на то, какие виды брат на нее имеет. И не привык видеть в ее глазах ничего, кроме страха и отчаяния.

Однако отец будто бы пропустил мою подколку мимо ушей. Подозреваю, для него эта «тайна» секретом никогда не была.

— Сейчас гораздо важнее решить, как мы будем расхлебывать последствия твоей выходки, — мрачно произнес он. — Дияр не согласился остаться в поместье на ночь, но приедет завтра вечером. Мы снова поужинаем, Оливия. И ты поедешь с ним согласно договору. И если хоть что-то пойдет не по плану в этот раз, ты знаешь, что тебя ждет.

Оливия действительно знала. В памяти всплыло видение одного из последних разговоров с отцом.

Репутация юной баронессы оказалась не просто растоптана — уничтожена до основания. Все знали, зачем и как использует свою дочь старый барон, и никто больше не желал попадаться в эту ловушку.

Договоренность о браке Оливии уже почти заключили. Она должна была выйти замуж за делового партнера отца — молодого графа Корвина Варинтона, и принести тем самым семье огромные прибыли напоследок.

Только вот, несмотря на сравнительно юный возраст суженого, женой она стала бы четвертой по счету. Предыдущие три умерли при загадочных обстоятельствах.

На счастье девушки, если так вообще можно выразиться в сложившихся обстоятельствах, нашелся более выгодный для баронства способ использовать ее.

Империя уже который год налаживала дипломатические отношения с Конклавом — небольшим государством, которым управляет не династия, а несколько так называемых дияров. Уникальный случай для исключительно монархического строя на континенте.

Как я поняла, страна образовалась пару столетий назад. Ее основали изгои, перебравшиеся в никому не принадлежавшие мрачные земли в результате повсеместных гонений.

А несколько лет назад что-то произошло, из ряда вон выходящее, но Оливия не знала подробностей. Вроде, в тех событиях оказалась замешана наследная принцесса, но в женских газетах писали больше о ее нарядах, чем о происходящем. В том числе о свадебном платье, потому как она вышла замуж за одного из дияров.

И конечно, когда все поняли, куда дует ветер, многие захотели увидеть кого-то из членов Конклава в своем семейном древе. Правда, предложения стал принимать только один дияр, Оливия не понимала почему, зато я догадывалась.

Условием для подтверждения помолвки стал месяц, проведенный в резиденции дияра, якобы для более близкого знакомства с невестой. Эдакий испытательный срок.

По факту никто не провел там больше двух дней. Полагаю, девушек просто запугивали, и таким образом избавлялись от навязчивых амбиций зендарийской знати.

Мне предстояло стать одной из таких «невест». Не то чтобы барон страстно желал породниться с дияром, не того мы полета птицы для извлечения из этого полноценной выгоды, но свой интерес имел.

Насколько я поняла, речь шла о неком расследовании, которое проводил потенциальный муж. Моей задачей было соблазнить его и добыть подробности, всю возможную информацию об этом деле.

Оливия же пришла к выводу, что один вариант не лучше другого, и решила выйти из игры тем способом, который был ей доступен.

Зря. Бедная девочка.

— Отец, — холодно произнесла я, с трудом сдерживая все презрение, что испытывала по отношению к человеку с лицом моего папы, — вам не стоит переживать. Не знаю, что произошло сегодня, но обещаю, что больше не подведу.

Сейчас мне понятно одно. С женихом еще есть перспектива договориться. С этой гадкой семейкой — точно нет. И перво-наперво нужно выбраться из их змеиного гнезда, а дальше уже смотреть по обстоятельствам.

Барон удивленно вскинул кустистые брови.

— Ты, наконец, взялась за ум? — спросил он. — Очень хорошо, Оливия. Если ты справишься, обещаю, что мы не станем подтверждать помолвку с дияром и найдем тебе хорошего мужа. Но ты должна постараться.

Вот как. Видимо, информация нужна барону позарез, раз он даже решил и без того послушную дочь пряником поманить.

— Хорошо, — кивнула я, изобразив восторг от открывшихся перспектив. — Я сделаю все, что от меня требуется.

Отец прищурился, явно пытаясь уловить подвох. Но я держала лицо: ровная осанка, спокойный взгляд, ни малейшего дрожания в пальцах.

Пусть думает, что по-прежнему управляет дочерью. Пусть верит, что Оливия действительно готова постараться как никогда ради сомнительной подачки.

Ренар, до этого молча наблюдавший за диалогом, вдруг шагнул вперед.

— Смотри не переиграй, — прошипел он, наклонившись так близко, что я почувствовала запах жевательной мяты. — Если он поймет зачем ты приехала в резиденцию, пострадает не только твоя жалкая шкура.

Глава 4

Прислуга в родовом поместье изрядно похлопотала, чтобы привести меня в приличный вид к следующему вечеру.

Весь день меня поили сомнительными травяными настоями, хорошо кормили, обеспечили покой, а ближе к вечеру намыли, одели в роскошное зеленое платье, деликатно уложили волосы и даже нанесли макияж.

Слишком вульгарный, как по мне, глаза так точно не стоило так густо подчеркивать темными тенями, но возражать я не стала, побоялась прозвучать подозрительно.

Не знаю, что из перечисленного сработало лучше всего, но к ужину я и правда стала выглядеть очень неплохо. Даже не знала, что у моего тела такой потенциал при должном обращении.

Из зеркала на меня смотрела настоящая красавица. Такая, какой я себя никогда не видела.

Плавные линии скул подчеркнуты легким румянцем, роскошная копна волос, блеск глаз, который в моей жизни скрывала сначала усталость от учебы, а затем и от ночных дежурств.

Все это принадлежало не Ольге, которая годами проводила вскрытия в стерильных секционных, в жизни которой практичность всегда подсказывала, где стоит уступить красоте.

Может, и прав был бывший муж, когда говорил, что работа убивает во мне женщину?

Впрочем, теперь все это в прошлом.

Когда я вошла в столовую, разговор за столом резко оборвался. Отец и Ренар разом повернули головы в мою сторону.

Мачеху с сестрой в этот раз, судя по всему, не стали приглашать.

— Оливия, — отец кивнул, указывая на место рядом с собой. — Ты выглядишь… достойно.

Прелестно. Не спросил даже о моем самочувствии.

Ренар скользнул по мне взглядом, в котором читалось нескрываемое раздражение.

— Да, сегодня ты особенно хороша, — процедил он сквозь зубы, растягивая слова. — Надеюсь, ты не забудешь, с какой целью так тщательно прихорашивалась.

Я повернулась к нему с улыбкой, за которой прятался оскал:

— Конечно, Ренар. Захочу забыть — не смогу.

Его глаза сузились, но сказать брат уже ничего не успел, потому как двери распахнулись и в обеденную вошел мой жених.

Честно говоря, несмотря на избалованность современного человека, на которого со всех экранов бесконечно смотрят идеальные лица, принадлежащие не менее идеальным телам, я все равно на мгновение обомлела.

Мужчина выглядел не просто привлекательно, он оказался откровенно красив.

Кислая мина на лице Ренара говорила о том, что брат тоже понимал, что на фоне дияра даже он выглядит бледной молью.

Хотя бледным здесь был как раз потенциальный муж. Высокий, с безупречной осанкой, он возвышался посреди обеденной снежным изваянием. Такое впечатление производило сочетание очень светлой кожи, пронзительных серых глаз и совершенно седых волос.

Крупные черты лица, казалось, не должны были выглядеть красиво, но на его лице сочетались так гармонично, что не портили общий вид, а делали его харáктерным.

Даже едва заметное искривление переносицы, явно след давней травмы, скорее придавало этому лицу жизни, не делая его хуже.

— Дияр Ноймарк, прошу, присаживайтесь, — отец растянул губы в улыбке, полной фальшивого благодушия. — Мы так рады, что вы любезно закрыли глаза на вчерашний инцидент.

Гость пассажи отца проигнорировал. Он скользнул по мне внимательным взглядом, в котором, к сожалению, я не прочла ни восхищения, ни интереса, ни вообще чего-либо человеческого.

Какая жалость.

Я уж было подумала, что с таким женихом идея выйти замуж не кажется столь ужасной.

— Вижу, вы в полном здравии, барышня, — кивнул он мне.

Его голос оказался ниже, чем я ожидала. Густой, с богатыми оттенками тембра, чуть приглушенный, будто он редко говорил вслух или намеренно сдерживал силу звука.

Я чуть склонила голову в ответ.

— Благодарю, я действительно чувствую себя лучше.

Ноймарк не сел, даже не приблизился к столу. Его взгляд скользнул по сервировке, по лицам отца и Ренара, затем снова вернулся ко мне.

— Я не намерен задерживаться, — произнес он без предисловий. — Скажите, готовы ли вещи баронессы? Я планирую отбыть в резиденцию немедленно.

В столовой повисла оглушительная тишина. Даже слуги, замершие у стен, будто перестали дышать.

Мало того, что дияр, как подсказывала память Оливии, обратился ко мне неподобающе, опустив титул, он еще и нанес оскорбление хозяину дома своим отказом разделить с ним трапезу.

Отец резко выпрямился, на лице его проступила смесь растерянности и раздражения:

— Но, дияр, мы рассчитывали на ужин, должны были обсудить детали помолвки…

— Обсудим, когда будет что обсуждать, — холодно перебил Ноймарк. — Через месяц. Сейчас же я предпочитаю не терять ни минуты.

Ренар не сдержался, его губы искривились в злой усмешке:

— Вы так спешите увезти невесту, будто боитесь, что она передумает.

Дияр повернул голову к брату с такой неспешностью, что тот невольно сглотнул. Один взгляд, и Ренар отступил на полшага, будто почувствовал невидимое давление.

— Считаете, что этот брак больше всех нужен мне? — Ноймарк вскинул белесую бровь.

С громким стуком я опустила бокал на стол, привлекая всеобщее внимание и уничтожая назревающий конфликт на корню.

— Мои вещи собрали еще вчера, — произнесла я, поднимаясь. Голос звучал ровно, хотя сердце колотилось где‑то в горле. — Я готова ехать.

Я сложила губы в самую очаровательную улыбку, на которую была способна, отыгрывая роль заинтересованной невесты. Ноймарк же только коротко кивнул, будто иного ответа и не ждал.

— Хорошо. Тогда не будем задерживаться.

Дияр первым направился к выходу, а я бросила быстрый взгляд на отца. Тот сидел с побелевшим лицом, явно пытаясь сообразить, как обернуть внезапный поворот в свою пользу. Ренар же смотрел мне вслед с такой ненавистью, что я почти ощутила холод его взгляда спиной.

Вечер встретил нас приятной прохладой. Оба экипажа — мой и дияра, уже ждали перед крыльцом. Возле них суетились слуги, перетаскивая сундуки, один из лакеев торопливо крепил на задней части экипажа дорожный фонарь.

Глава 5

Ответ на вопрос, что не так с моим женихом, себя ждать не заставил. Все прояснилось в буквальном смысле на пороге.

Тишина, нарушаемая лишь скрипом колес да редким карканьем ворон, казалась почти осязаемой. Виды проносились перед глазами с такой скоростью, будто везла меня не пара лошадей, а самый настоящий автомобиль-малолитражка.

Что у них за монстры такие вместо приличных лошадок? И как сомнительная конструкция экипажа не разваливается от такой быстрой езды по грунтовой дороге? Очень странно.

Впрочем, в волшебном мире, полагаю, это не будет единственной удивительной вещью.

Местность и правда производила удручающее впечатление, оправдывая свое название «пустоши». Под низким серым небом простирались голые земли, лишь изредка разбавляемые странными, очень высокими, но лысыми деревьями. Их шапки набирали густоту ветвей только под самой макушкой.

Экипаж остановился на пустынной площади у массивных дубовых дверей резиденции — огромного мрачного здания, которое будто само собой выросло из суровой земли. Оно походило на нечто среднее между дворцом и крепостью, окруженное высокой стеной.

Я вышла, вдохнула прохладный воздух и невольно сжала пальцами край плаща.

Что‑то здесь было не так. И дело не в промозглом шквальном ветре, рванувшем мои волосы и одежду.

На пороге стояла лишь одна горничная. Бледная, с бесцветными, будто выцветшими глазами, она склонилась в поклоне. Движения были плавными, почти механическими, а взгляд пустым и лишенным всяких эмоций.

— Добро пожаловать, дияр Ноймарк, — произнесла она так же бесцветно, как выглядела.

Молодую девушку можно было бы назвать если не красивой, то хорошенькой, но один взгляд на нее вызывал не симпатию, а какое-то странное предчувствие.

Посмотрев на Ноймарка я поняла, что тот сам за мной наблюдает. Не приглашает войти, не собирается говорить, но ждет моих действий.

Возможно, это разыгралась фантазия, но мне даже почудилось затаенное злорадство в светлой стали его глаз.

Я снова перевела взгляд на горничную и неуверенно произнесла:

— Добрый вечер?

Ноль реакции.

Девушка продолжила стоять в строгой вытянутой позе, смотря прямо перед собой.

Какой-то гипноз или вроде того?

Бросив еще один взгляд на жениха, и не найдя в нем никаких ответов, я шагнула вперед и пару раз щелкнула пальцами перед лицом горничной.

Ничего.

Я щелкнула пальцами еще раз, затем поднесла раскрытую ладонь к глазам девушки и поводила из стороны в сторону.

Снова никакой реакции. Ни сужения зрачков, ни малейшего движения глазных яблок вслед за перемещающимся объектом.

Как так? Даже под глубоким гипнозом нервная система должна сохранять базовые рефлексы — роговичный, зрачковый, хотя бы минимальный ответ на внешние раздражители.

Меня пронзила догадка. Неясное ощущение, которое меня преследовало — это сугубо профессиональное предчувствие.

Когда работаешь с покойными, невольно на интуитивном уровне начинаешь безошибочно определять, глядя на бесчувственное тело — человек без сознания, умер или находится в состоянии, когда его уже невозможно спасти.

Быстро схватив девушку за руку, я сразу отметила, насколько та холодна, что уже в некоторой степени давало ответ, но все же попыталась нащупать пульс.

Он отсутствовал.

Не выпуская руку горничной из своих, я перевела взгляд на дияра и с изумлением произнесла:

— Так она же мертвая!

Ноймарк

Дияр с унынием наблюдал, как очередная благородная леди выбирается из экипажа и с опасением осматривается.

Он не раз говорил на заседаниях Конклава, как сильно опостылела ему роль, придуманная сумасшедшей девицей, вышедшей замуж за дияра Кассиана.

Видите ли, сейчас не выгодно отказывать имперской знати, и надо делать так, чтобы они сами переставали гореть желанием добавить экзотический элемент в свое семейное древо.

А что отпугнет юных барышень лучше, чем резиденция, в которой трупов куда больше, чем живых людей?

В итоге Ноймарку пришлось взять на себя столь сомнительную функцию. Другие дияры, может, и сочувствовали ему втайне, но брать на себя такие обязательства, естественно, никто не хотел.

Правда, в этот раз дело обстояло несколько иначе.

Мелкому барону Конклав мог бы отказать в брачных притязаниях без лишних сложностей, сославшись на разницу в статусе. Однако, именно баронство Фарелл оказалось очевидно замешано в деле, которым дияр занимался.

Конклав развернул кампанию, по которой их люди стали переезжать в империю и занимать места в различных отраслях. Они не становились зендарийскими подданными, но вот их дети, когда-нибудь рожденные от местных женщин — могли бы. И через пару столетий никто и не вспомнил бы, что когда-то единственным оплотом жизнетворчества оставались пустоши.

Однако полтора года назад в части Зендарии, отданной под протекторат Ноймарка, переехавшие жизнетворцы стали бесследно пропадать.

И в то же время произошел небывалый взлет баронства, разбогатевшего настолько, что оно превратилось в крупнейшего игрока на арене морской торговли. На данный момент Фареллы владели половиной всех торговых судов империи.

Насколько знал Ноймарк, успехам отца немало поспособствовала юная баронесса, сейчас с опасением поглядывающая то на него, то на возвышающуюся громаду резиденции.

Многие обманулись невинностью миловидного личика и напускной кротостью Оливии Фарелл.

Впрочем, дияр понимал, что барышня могла быть не волком в овечьей шкуре, а только бездумной марионеткой в руках расчетливого отца. И собирался для начала это выяснить, потому как сколько бы ни велось расследование, никаких доказательств связи бурного роста баронства с пропажей людей не находилось.

Оливия могла стать как ключом к ценной информации, так и потенциальным союзником. Или же, доказательством вины барона, если Ноймарк прав, и невесту ему предложили для одной цели — выяснить, какие результаты принесло расследование, а может, и помешать ему.

Глава 6

Ольга

Оставшись одна в выделенной для меня спальне, я с шумным выдохом опустилась в кресло у окна и прикрыла ладонью глаза.

— Твою мать… — обреченно прошептали губы.

Потенциальный муж оказался никем иным, как некромантом. Или как они тут называются?

И вряд ли даже в этом мире власть над мертвыми нечто обыденное, потому что невесты сбегали от перспективного жениха явно по этой причине. Он и от меня, очевидно, ждал подобной реакции.

И вместо того, чтобы трепетать от ужаса, как полагается нежной лани Оливии, я рефлекторно включила Ольгу Цветкову, которая при наличии необходимых инструментов и вскрытие провела бы с удовольствием.

С одной стороны, профессия моего жениха несколько упрощает дело. В каком-то смысле мы коллеги, и найти общий язык должно быть проще, чем казалось.

С другой, как теперь объяснить, почему такой цветочек, как юная баронесса, ведет себя непохоже на других кандидаток в жены дияра?

Не знаю, какой интерес у этого Ноймарка к помолвке, но он определенно есть и едва ли романтический или даже политический. И дияр вполне прозрачно намекнул, что благодаря своей глупости я теперь нахожусь под подозрением.

Только вот в чем? Он знает, что семья отправила меня добыть ценные сведения, или дело в другом?

Мне критически не хватало информации.

Доставшаяся в наследство память Оливии совершенно не помогала найти какие-то ниточки, которые позволят разобраться в ситуации.

Она знала, что мир поделен на жизнетворцев, к которым принадлежал Ноймарк, магосозидателей и людей, родившихся без этих способностей, как и сама баронесса. Однако представление об этом имела самое общее, никто не занимался ее образованием как следует.

Знала, какие есть государства, но карта в голове представлялась крайне размытой.

Известно мне было и то, что несколько лет назад после непонятного инцидента с местной принцессой Конклав, объединяющий всех жизнетворцев под своим крылом, начал экспансию на континент. И что сейчас ситуация в мире крайне нестабильная, вплоть до назревающего военного конфликта.

Однако, знания Оливии оказались настолько поверхностными, что хоть плачь. А вопросов у меня появилось крайне много.

Я открыла глаза и посмотрела на ту самую горничную, застывшую у порога в ожидании распоряжений.

— Ну что за подстава, — снова поморщилась я, сжав пальцами переносицу, и обратилась к умертвию, как назвал ее дияр: — Ты можешь отвести меня в библиотеку?

Утром мне предстояло отправиться на совместный завтрак с женихом, и неплохо бы поспать, но собрать хоть какие-то сведения важнее. Даже если придется не спать полночи.

Уж мне-то не привыкать.

— Прошу следовать за мной, — немного заторможено произнесла моя инфернальная подруга и медленно повернулась, открывая дверь.

Тяжело вздохнув, я встала и последовала за ней.

По крайней мере она делает, что просят, не задавая лишних вопросов. Хоть один плюс.

Всегда говорила, что с мертвыми гораздо проще иметь дело, чем с живыми людьми. В этом мире это утверждение обрело новый смысл.

Умертвие долго вела меня по мрачным коридорам резиденции, изредка нам попадались и другие слуги. Все они тоже не были живыми. Не удивительно, что молодые леди сбегали из этого места сверкая нежными пяточками.

Библиотека оказалась ровно такой, как я себе представляла. Необъятный зал с потолком, теряющимся в полумраке, многоярусные дубовые стеллажи, заваленные фолиантами в потрепанных кожаных переплетах с медными застежками, со свитками, перевязанными шелковыми шнурами, и стопками пожелтевших рукописей.

— Ну конечно, ничего похожего на интернет здесь нет, — пробормотала я, подавив страдальческий вздох, а затем подумала, что «поисковик» тут вполне может быть.

Волшебный. Раз я додумалась до этой идеи, местные некроманты наверняка тоже?

— Принеси мне книги по географии, самые емкие и с картами, — попросила я горничную.

Ноль реакции.

— Кхм. Приведи того, кто сможет найти для меня нужные книги?

Умертвие резко крутанулось вокруг своей оси, заставив меня вздрогнуть, и быстро засеменило куда-то вглубь библиотеки.

А выплыло из рядов стеллажей обратно через пару минут, напару с немолодым мужчиной в очках. Тоже не вполне живым, поэтому последние ему надели, по всей видимости, для антуража.

С губ сорвался невольный смешок. Своеобразный у меня, все-таки, жених.

— Мне нужны книги по географии, — я повторила запрос, и подумав, что ходячие мертвые тоже достойны уважения ничуть не меньше, чем живые, добавила: — Пожалуйста.

— У нас имеется «Полное описание континентов и морей», составленное магистрами картографии в год трех затмений… — проскрипело умертвие. — «Путеводитель паломника через семь хребтов»…

— Стоп, я конкретизирую. Мне нужна пара книг с самой емкой информацией о географии мира и картами. Также они должны включать не только современные данные, но и историю.

Мужчина на несколько секунд завис, а затем так же резко, как и горничная, развернулся и отправился выполнять мой запрос.

— Почти голосовой помощник, — улыбнулась я ему вслед.

Следующие несколько часов прошли тяжело, но продуктивно.

К сожалению, древних карт местные не составляли, скорее всего, просто не знали, как получить эту информацию, а современные континенты выглядели иначе. Но в их очертаниях все-таки угадывалась древняя Пангея.

Так что, мне все же удалось подтвердить свою догадку, что мир, в котором я оказалась — все та же планета Земля. По всей видимости, какое-то альтернативное измерение или вроде того.

Понятно теперь, почему Оливия так похожа на Ольгу, мы с ней в каком-то смысле — один и тот же человек.

«Волшебство» же, после беглого ознакомления с несколькими книгами, показалось мне в итоге не таким волшебным, как виделось на первый взгляд.

Насколько я поняла, магосозидатели — это что-то вроде программистов, которые не могут писать код реальности, но способны его править и настраивать. Разумеется, в очень узких границах, и главное, что взаимодействуют они только с неживой материей.

Глава 7

Пробуждение принесло очередное разочарование. Втайне я надеялась увидеть родную квартиру или хотя бы потолок больничной палаты, но вокруг все так же оставалась выделенная мне спальня в резиденции дияра.

Проснувшись, я первым делом направилась в туалетную комнату, просторную, с массивным каменным бассейном, вмонтированным в пол. Вода подавалась по медным трубам, и стоило повернуть резной вентиль, как из крана хлынул горячий поток, наполняя помещение паром и уютным шумом.

— Обнадеживает, что трубопровод они все-таки изобрели, — пробормотала я и с наслаждением погрузилась в воду, чувствуя, как напряжение уходит из мышц.

Теплота обволакивала, смывая остатки тревожного сна, а мягкий свет странных ламп, отраженный в полированных плитах, создавал почти успокаивающую атмосферу.

Казалось даже, что еще чуть-чуть, и все вокруг растворится, обнажив привычный и знакомый мне современный Петербруг.

Но стоило выбраться из воды и подойти к полочкам с местными средствами ухода, как иллюзия растаяла. Ряды баночек, пузырьков и шкатулок с замысловатыми символами поставили меня в тупик: ни названий, ни понятных обозначений, ни даже намека на то, что из этого крем, а что — средство для волос.

Повертев в руках один сосуд и понюхав его содержимое, я вздохнула и позвала горничную. Та появилась бесшумно, застыла в почтительном полупоклоне.

— Помоги с этим разобраться, пожалуйста.

Умертвие с удивительной точностью выбрало несколько баночек и флаконов, и объяснило, что для чего предназначено.

Я словила себя на очередном ощущении нереальности происходящего.

Вскоре с банными процедурами было покончено, и примерно через час я уже была причесана, одета и вообще полностью готова к первому основательному разговору с женихом.

Горничная сообщила, что готова проводить меня, и не дожидаясь ответной реакции, бодро зашагала к выходу из комнаты.

Разумеется, я последовала за ней.

Для себя я наметила несколько важных моментов, которые стоило прояснить в первую очередь.

Во-первых, не является ли потенциальный благоверный чокнутым психопатом. Я не сразу поняла, что именно меня смущает, а затем осознала — большинство слуг оказались не только мертвы, но еще и весьма молоды. Каждый из них умер откровенно не своей смертью, вопрос лишь в том — намеренно или по стечению трагических обстоятельств.

Второй момент заключался в необходимости выяснить, какую роль для меня предусмотрел некромант, и зачем вообще согласился на помолвку с дочерью крайне состоятельного, но все-таки баронства.

Интуиция подсказывала, что дияр очень даже догадывается, зачем в его резиденцию отправили Оливию, но цели как можно быстрее меня спровадить, как остальных невест, будто бы не имеет. Во всяком случае, намеренных актов устрашения я пока не наблюдала.

Значит, хочет использовать? Но каким образом?

От этого зависело, как буду действовать я сама. Конечно же, шпионить для семьи мне однозначно не с руки, но что будет, если просто сдать их дияру?

Допустим, с моей помощью он уничтожит семейство Фарелл, что тогда будет с Оливией? Пойдет под суд с любимыми родственничками? А если и нет, останется в не слишком дружелюбном к ней мире без имущества, опоры и даже репутации?

Попаданцы в прочитанных мной книгах, как правило, находили способ превратиться в коммерсантов. Кто мир моды сотрясал, кто открывал чудеса технического прогресса и тому подобное.

Только вот я им в подметки не годилась, ни в женских штучках настолько не разбиралась, ни инженерными знаниями и навыками похвастать не могла. И вообще торговать никогда не умела.

Что может предложить магическому миру патологоанатом с любовью к научно-популярному контенту?

Пилу Джильи «изобрести»? Судя по специализации моего жениха тут и без меня прекрасно справились, и об анатомии имеют более чем хорошее представление.

Вот про кесарево сечение, например, тут как раз явно не слышали, раз мать Оливии умерла в родах. Ну так и я, конечно, врач, но самую малость не такой.

Воспользоваться эрудицией и рассказать о том, что наша Вселенная расширяется и как это происходит? Занимательно, бездоказательно с местным уровнем науки, а главное — не монетизируемо.

В общем, успешный успех как в родном мире мне не светил, так и в этом.

Самым логичным виделось обучиться какому-то простому ремеслу, и жить спокойную тихую жизнь, к какой я, в общем-то, будучи Ольгой Цветковой привыкла. Где-нибудь подальше от места, где Оливию знали в лицо, и в идеале с новой личностью.

Полагаю, для жениха помочь мне с таким планом не должно стать проблемой. Если только он окажется адекватным, а я действительно найду что предложить взамен.

Значит, на данном этапе отыгрываем Оливию, выясняем как можно больше деталей и обстоятельств, смотрим по ситуации.

Осталось только вжиться в роль молодой светской кокетки, но не слишком увлекаться, чтобы не навести дияра на ненужные мысли, что баронесса вообще-то и правда хороша собой.

Звучало стройно. План надежный, как швейцарские часы.

Если не брать во внимание, что с моделью поведения очаровательной обольстительницы я не то что на «вы», а на «простите, извините, это как?»

Да и нежная барышня, трепещущая при виде умертвий, из меня получилась не очень на самом старте.

Поток мыслей прервала горничная, остановившаяся у лаконичных двустворчатых дверей. Она коротко поклонилась, встала спиной к стене и застыла, уставившись прямо перед собой.

Я на мгновение замерла, сделала глубокий вдох и уверенно толкнула створки дверей.

За порогом оказалась никакая не огромная столовая, как в особняке Оливии, а небольшая комната без лишней мебели. Минимум обстановки, стол на четыре персоны, накрытый с нарочитой простотой, и тяжелые шторы, приглушающие утренний свет.

Жених уже ждал. Он не поднялся при моем появлении, не произнес приветствия, только холодные серые глаза внимательно следили за мной, пока я подходила к столу.

Глава 8

Ноймарк, не отрывая от меня взгляда, медленно поднял чашку, сделал глоток и так же неторопливо поставил ее обратно.

— Не верю, что Оливия Фарелл на это способна, но можете попробовать, — усмехнулся он.

Если у меня и были надежды легко выстроить некий союз с этим человеком, то в этот момент они разбились в пух и прах.

Дияр даже не пытался скрывать, что видит в Оливии исключительно корыстный интерес баронства, и доверять ей не будет, как ни хлопай ресничками.

— Мне жаль, что вы такого мнения обо мне, но в целом понимаю, — я поджала губы. — Репутация у меня не лучшая — это факт. Однако, вы должны понимать, что люди не всегда поступают так, как сами того хотят.

— Хотите сказать, что вы из их числа? — хмыкнул дияр.

— Мы все из их числа, — уверенно ответила я, чуть вскинув подбородок. — Я тоже не дура, дияр, и вижу, что не вызываю у вас симпатии. Скажу честно, это взаимно. Однако, мы почти помолвлены. Давайте хотя бы попробуем сделать так, чтобы общество друг друга как минимум не доставляло нам взаимных неудобств?

— Боюсь, опыт ваших предшественниц показал, что все это место, — он неопределенно обвел взглядом комнату, — одно сплошное неудобство, а я — главное из них.

Я прищурилась.

— Если речь о специфичности вашей работы, то чуть ранее вы верно заметили — меня она не пугает. Но я видела, что вы ждете определенной реакции, и старалась оправдать ожидания, чтобы вам понравиться. Вижу, что зря.

— Поверьте, вы не будете рады, если сумеете мне понравиться, — произнес Ноймарк с холодной усмешкой, и по тому, как его зрачки на миг расширились, а взгляд стал острым, словно лезвие, я сразу поняла, что так оно и есть.

Нечто внутри невольно дрогнуло.

Будь мы в моем мире, скажем, на свидании в ресторане, я бы точно поблагодарила его за честность, оплатила счет и с легкой душой поехала домой. Потому как давно вышла из того возраста, в котором могла бы найти в словах дияра что-то будоражащее.

Однако, мы сидели не в ресторане, да и не на свидании, поэтому пришлось сказать совсем не то, что хотелось:

— Мне кажется, вы себя недооцениваете, — я чуть подалась вперед, стараясь звучать доверительно. — Уверена, что со мной вы сможете найти общий язык.

Ноймарк не сдвинулся с места, лишь чуть наклонился вперед, сокращая расстояние между нами. Его взгляд, тяжелый и пристальный, скользнул по моему лицу и задержался на губах.

Смотрел он так, что я невольно сжала пальцами вилку, чувствуя, как все внутри сжимается в тугой узел.

Затем дияр медленно, почти лениво, протянул руку через стол, и я вздрогнула, но не отстранилась, застыв, как кролик перед удавом.

Кончики его пальцев едва коснулись моей кисти. Легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки. Он не сжал руку, не потянул к себе, просто провел большим пальцем по тыльной стороне запястья.

Сердце забилось с лихорадочностью, близкой к тахикардии. Так, как я уже забыла, что оно вообще может биться.

— Подумайте дважды, барышня, — произнес Ноймарк, отводя руку. — Как именно вы хотите найти со мной общий язык.

Дияр откинулся на спинку кресла, словно ничего не произошло. Его лицо вновь стало непроницаемым, ни тени того странного, почти гипнотического внимания, что только что сковало меня по рукам и ногам.

Я с трудом сглотнула, пытаясь вернуть голос.

— Почему вы так враждебно настроены ко мне?

— У меня достаточно причин, — не стал отрицать очевидного жених. — Не питайте иллюзий, я не заинтересован в браке ни с вами, ни с любой другой зендайрикой.

Короткой паузы мне хватило, чтобы вернуть самообладание.

Хорошо.

Раз он так, то и я не буду играть ни в светскую любезность, ни в святое неведение.

— Думаете, я этого и правда не понимаю? Очевидно ведь, что вы играете роль пугала для благородных девиц, которых аристократы со всех уголков империи отчаянно пытаются подсунуть Конклаву.

Ноймарк изумленно вскинул брови, на мгновение его высокомерная отстраненность дала трещину.

— Вы могли бы объяснить, чем занимаетесь, подготовить, прежде чем предоставлять благородной леди самой обнаружить, что в потенциальном новом доме ее встречает ходячий труп, — холодно продолжила я. — Отмечаете, что еду, которую она ест, готовил тоже не живой человек, хотя в том не было необходимости. И сами ведете себя так, чтобы создать образ человека, с которым лучше не связываться. Готова поспорить на что угодно, мои, как вы выразились, предшественницы столкнулись ровно с тем же самым.

Дияр мгновение помедлил, а затем вдруг широко улыбнулся, но так, что я невольно вздрогнула.

— На самом деле, до вас, барышня, мне не приходилось прилагать особых усилий, чтобы произвести впечатление, о котором вы говорите. Первых пунктов всегда было достаточно. Но знаете, — он хищно подался вперед, — я и сейчас не то чтобы стараюсь.

Сглотнув, я решила рискнуть и изо всех сил постаралась принять скучающий вид.

— Да-да, вы определенно не тот человек, с которым здравомыслящая женщина захочет связать себя узами брака, — демонстративно посмотрев, насколько красив мой маникюр, я вновь перевела взгляд на мужчину. — Так может, не будем ломать комедию, и вы просто откажетесь от помолвки? Приношу извинения, но я, как другие невесты, сама отказаться не смогу. Семья мне этого не простит.

Разумеется, это был блеф и крайне опасный для меня.

Жених оказался хуже, чем я надеялась, но даже он мерк на фоне семейства Фарелл. Дияр по крайней мере не имел надо мной законной власти.

Ноймарк же изменился в лице, внимательный взгляд стал задумчивым. Он смотрел на меня, и будто заново оценивал.

— Придется вам потерпеть мое общество, барышня, — произнес он наконец. — Ешьте, все давно остыло.

Глава 9

Ноймарк

С момента прибытия очередной невесты прошло четыре дня. Оливия Фарелл уже продержалась дольше, чем все девушки до нее.

И как бы Ноймарк ни отрицал в диалогах с собой, он был заинтригован ею. С того самого завтрака, когда баронесса решила не разыгрывать роль недалекой красотки, искренне заинтересованной в браке с влиятельным дияром.

Нет, будем честными. С того момента, когда она принялась с азартом осматривать умертвие так, будто столкновение со смертью для нее обычное и даже весьма любопытное дело.

Он нутром почувствовал нечто родственное ему самому, но в тот момент был занят другими мыслями.

Поведение Оливии вызывало массу вопросов.

Вопреки ожиданиям, она вполне искренне не испытывала неудобств от нахождения в месте, где трупов куда больше, чем живых людей. Он сам сделал так, чтобы девушка пока контактировала только с умертвиями, и баронессу положение дел вполне устраивало.

Взять хотя бы, как быстро она сообразила что нужно делать, чтобы самым удобным образом пользоваться библиотекой. Дияр сам не так давно додумался, что может выделить всего одно тело, которое запомнит все содержимое фолиантов от и до, вместо того, чтобы отправлять подчиненных на долгий поиск нужных книг. А Оливии понадобилось несколько минут, чтобы прийти к этой мысли.

Между прочим, в библиотеке девушка проводила изрядно много времени. Кажется, она сказала правду, что любит читать, но ни разу ее выбор не пал на художественную литературу. Баронесса словно что-то искала, но сама не знала, что именно, погружаясь то в одну сферу знаний, то в другую.

С натяжкой, но это объясняло довольно хорошее представление девушки о том, как работает человеческое тело, и уверенность в собственных действиях, которую она продемонстрировала, осматривая свою горничную на пороге резиденции.

Оливия не боялась умертвий. Самого дияра не боялась тоже. Лишь опасалась, да и то из здравомыслия, а не слепых предрассудков относительно жизнетворцев. Демонстрировала не только странную для девушки ее положения эрудицию, но и весьма острый ум.

Совершенно не походила на описание, которое Ноймарк читал в отчетах.

И самое главное, она не предпринимала попыток узнать о расследовании. А дияр был уверен, что невесту к нему отправили именно с этой целью.

После того завтрака он решил дать баронессе расслабиться. Не приглашал ко встрече, только через глаза поднятых им слуг незримо наблюдал за ее действиями. Ждал хотя бы намек на попытку получить информацию.

Вариантов у Оливии, предоставленной самой себе, было достаточно. Поговорить об этом с умертвиями, сделать в библиотеке соответствующий запрос, пообщаться с ним самим, да найти кабинет и порыться в бумагах, в конце концов!

Вместо этого девушка упорно зарывалась в книги, не имеющие никакого отношения к теме расследования, и разгуливала по восточному крылу как у себя дома с исключительно праздным интересом.

Ноймарк откинулся в кресле и закрыл глаза, погружаясь в исток.

Невольно мелькнула мысль: дрогнет ли эта барышня, если увидит его не как человека, а как проявленного дияра? Картину он из себя представлял своеобразную, и прекрасно об этом знал.

Дияр подключился к горничной и перед внутренним взором возникло лицо Оливии: тонкие черты, нежная даже на вид кожа, губы, которые она то сжимала в линию, то чуть приоткрывала, будто говорила сама с собой.

В ней не было той жеманной хрупкости, которую он привык видеть в благородных гостьях. В огромных ореховых глазах, смотревших на мир с удивительной ясностью, читалась острота мысли, и еще какая-то тяжесть, не свойственная взгляду девушек ее возраста.

Сейчас она прогуливалась по саду, с интересом разглядывая редкие куцые растения.

Место, как и в большинстве резиденций, заброшенное за ненадобностью, но предусмотренное архитектором. Ноймарк подумал, что оно наверняка сильно отличается от того, к чему баронесса привыкла.

Хотя в его саду все же существовал островок ухоженности. Созданный специально, по просьбе, в которой он когда-то не смог отказать.

Дияр сожалел, что в свое время проявил слабость, но все же вложил невероятное количество сил в восстановление тела никому неизвестного мальчишки, даже когда оно практически сгнило за время его отсутствия несколько лет назад.

В тот год Зендария практически развязала войну, воспользовавшись древним артефактом, и взяла дияра в плен. По возвращении домой он закономерно обнаружил, что от умертвий, обслуживающих здание, толку больше не будет.

Подчиненные жизнетворцы из южного крыла не осмелились лезть к его творениям и просто собрали тела, потерявшие вид без должного обновления, в одном месте. Запах стоял тот еще.

От воспоминаний отвлек образ тонкой фигурки, вышедшей к ротонде, окруженной кустарниками, которые стриг мальчик-умертвие.

Ноймарк взглянул на нее его глазами, снизу вверх, и невольно дрогнул, когда Оливия с теплом улыбнулась и мягко произнесла:

— Привет, ты здесь работаешь, как я посмотрю?

Ольга

После злополучного завтрака с дияром прошло несколько дней. Мне так и не удалось толком получить ответы на свои вопросы от него, поэтому пришлось искать их самостоятельно.

Последние два дня я посвятила наблюдению за умертвиями, даже попросила принести блокнот, чтобы делать в нем заметки. Правда, вместо привычных страничек на пружинке, я получила увесистый фолиант в кожаном переплете, но так даже интересней.

Память Оливии позволяла мне без проблем как говорить, так и читать на местных языках, которые она знала. Как выяснилось, писать я могла тоже, и что интересно, попытка изложить текст на родном русском полностью провалилась.

Вместо знакомых букв получались какие-то невнятные закорючки, будто само мироздание сопротивлялось появлению символов, которых в нем не существует.

Однако, все мои наблюдения сводились к и без того очевидным вещам. Ткани сохраняли целостность, какой-то стабилизирующий фактор предотвращал клеточный распад. Структура тела сохранялась без метаболических процессов, как тонус мышц, например. При этом умертвия не были автономными, следуя строго заданным алгоритмам, лишенные спонтанности и вообще самосознания.

Глава 10

Обернувшись, я с неудовольствием обнаружила, что дияр Ноймарк стоит прямо за моей спиной.

И когда только успел здесь оказаться?

— Я уже поняла, что они просто следуют заданным моделям поведения, — произнесла я, поджав губы. — Вы часто так подкрадываетесь к людям, чтобы их покритиковать?

Вопреки ожиданиям, жених не принял мои слова в штыки. Он только вскинул белесую бровь и усмехнулся.

— Я не подкрадывался, — спокойно ответил он. — Просто вы слишком увлечены своими наблюдениями. Если вас что-то интересует, могли бы просто спросить.

С губ невольно сорвался едкий смешок.

— Это вы на себя намекаете? Простите, но наш первый и последний разговор отбил у меня всякое желание у вас что-то спрашивать.

Со вздохом я погладила мальчика по голове и встала.

— Они ничего не чувствуют, — снова напомнил дияр, вместо того, чтобы ответить на мой пассаж. — Если вы это понимаете, зачем тогда ведете себя так, будто они живые?

— Потому что так правильно, — спокойно объяснила я, глядя прямо в грозовые тучи глаз Ноймарка. — Смерть заслуживает уважения не меньше жизни, иногда даже больше. Вам ли об этом не знать?

Мне казалось, что резкость должна вызвать у дияра раздражение, но он только задумчиво хмыкнул, почти не изменившись в лице.

— Мне, может быть. Откуда только это понимание в Оливии Фарелл? — наконец, произнес он.

Вздохнув, я на секунду возвела взгляд к небу.

— У Оливии Фарелл просто есть мозги. Надеюсь, этот факт вскоре перестанет вас шокировать.

Вместо ответа Ноймарк сделал шаг ко мне. Я едва удержалась от желания отшатнуться и с удивлением уставилась на предложенную руку.

— Прогуляемся? — спросил дияр.

Я замерла на мгновение, вглядываясь в серые глаза.

Смотреть приходилось снизу вверх, жених был не просто высок, значительно выше меня и даже среднестатистического мужчины.

Не найдя в предложении скрытой угрозы, я неуверенно взяла Ноймарка под локоть. Его рука оказалась твердой и теплой, сильно контрастирующей со льдом рук мальчика-садовника.

Мы двинулись по заросшей тропинке, оставляя умертвие позади.

— Не обижайтесь на мою резкость, — произнес дияр, скосив на меня взгляд. — Вы сильно отличаетесь от других девушек, но это не написано у вас на лбу.

— На обиженных воду возят, слышали о таком выражении?

— Нет.

— Оно значит, что обижаться — дело неблагодарное. Но я считаю, что никакая девушка не заслуживает отношения, которое вы продемонстрировали.

Тонкие губы Ноймарка сложились в загадочную полуулыбку, но комментировать он мои слова никак не стал. Вместо этого дияр спросил:

— Вы интересовались, как умер мальчик в саду. Все еще хотите узнать?

— Да! — вырвалось, может, слишком поспешно.

— Гадаете, не убил ли я его, чтобы было кому стричь кусты? — с пониманием усмехнулся дияр.

Я чуть не споткнулась на неровной тропинке, но жених помог мне удержать равновесие одним коротким напряжением мышц.

— Не думаю, — с неудовольствием призналась я. — Характер у вас не сахар, но на убийцу детей вы не похожи. Однако, согласитесь, не зная точно, и такой вариант отбрасывать нельзя.

— Удивительно разумная мысль, — отчего-то развеселился дияр. — Расслабьтесь, барышня, детей я действительно не убиваю. Никого не убиваю ради того, чтобы пополнить штат прислуги в резиденции.

Не могу не признать, что испытала облегчение после его слов. И все же отметила формулировку, которая говорила о том, что по другим причинам некромант убивать вполне способен.

— Тогда откуда вы берете, хм… материал?

Дияр смерил меня проницательным взглядом, и, не найдя осуждения, совершенно спокойно ответил:

— Как правило, тела передают в резиденцию родственники усопших. Вам может показаться эта практика дикой, но у нас так принято. Жители городов и деревень знают, что к их родным отнесутся со всем уважением, и что после смерти их близкие не исчезнут бесследно, — продолжил Ноймарк, чуть замедлив шаг. — В Конклаве служить дияру, значит служить каждому жизнетворцу пустошей. Это честь. Даже после смерти.

— Должно быть, это очень тяжело, — задумчиво произнесла я. — Видеть, как родной человек существует, но знать, что это лишь иллюзия.

— Они не видят, — Ноймарк с интересом чуть склонил голову набок. — Пока родственник служит в резиденции в качестве умертвия, его семье вход сюда строго запрещен.

Даже не знаю, гуманно это или трагично.

— А что насчет того мальчика? Его отдали родители?

Взгляд неожиданно разговорчивого и благодушного дияра стал непроницаемым. Кажется, я случайно затронула не слишком приятную для него тему.

— Мать, — холодно произнес он. — Обычно мы не принимаем детей, это не запрещено, но из разряда негласных табу. Конкретно в этом случае я отказать не мог.

— Почему?

— Потому что женщина, которая провела ночь с дияром, имеет право попросить о чем угодно, и если просьба выполнима, он не в праве ей отказать.

Признаюсь, сразу промелькнула мысль, что это мог бы быть легкий способ решить мои проблемы. Ольга Цветкова никогда бы не пришла к такой идее, но патовая ситуация Оливии предполагала любые возможные меры.

Однако интуиция отозвалась тревожным звоночком. Что такого в близости с диярами, раз за нее полагается такое щедрое вознаграждение?

Ноймарк неправильно трактовал мучительные размышления на моем лице, и пояснил:

— Речь не о романтической истории, если вы об этом подумали. Традиции таковы, потому что связь с дияром имеет свои… особенности. С той женщиной мы не были близки, и даже знакомы до ночи, когда она явилась на порог резиденции в таком отчаянии, что я не смог ей отказать. Только потом понял, какую ошибку совершил. Обычно историю женщин и их семей тщательно проверяют, как раз во избежание подобных инцидентов. Я тогда был молод, оступился первый и последний раз.

Как современной женщине мне вся эта история не понравилась в целом. Но я напомнила себе, что в чужой храм со своим уставом не ходят.

Глава 11

Сидя в кресле у окна, я задумчиво вертела в руках конверт, запечатанный сургучной печатью. Прошла неделя с момента моего прибытия в резиденцию, и семейство, судя по всему, недоумевало из-за отсутствия результатов.

Память Оливии подсказывала, что отец всегда связывался с ней таким образом. Если просто вскрыть конверт и прочитать написанное, можно пустить слезу умиления от искренних слов заботливых родителей, справляющихся о делах дочурки.

Настоящее содержание раскрывалось только если капнуть на пергаментную бумагу каплю крови члена семьи Фарелл.

Я медлила, разглядывая темно‑красный сургуч с оттиском фамильного герба — переплетенные ветви терновника и серебряный полумесяц. В груди ворочалось неприятное чувство.

Вздохнув, я вскрыла конверт и бегло пробежалась глазами по подставному тексту, скривившись от раздражения. А затем уколола кончик пальца острием маникюрных ножниц, которые здесь затачивались настолько хорошо, что могли сойти за оружие, и выдавила каплю крови на бумагу.

Буквы поплыли, перестраиваясь, и прежний текст: «Дорогая Оливия, надеемся, твое здоровье в порядке, все ли у тебя хорошо, родная?..», растворился в едва заметной дымке. На его месте проступили новые строки, выведенные резким, узнаваемым почерком отца.

Нахмурившись, я вчиталась уже внимательней.

Ничего неожиданного. Нетерпение, настоятельные рекомендации предоставить найденную информацию немедленно и спрятанное между строк обещание превратить дальнейшую жизнь Оливии в ад, как будто та и без того не была им.

Я сжала конверт в кулаке, чувствуя, как внутри закипает злость.

Письмо полагалось уничтожить после прочтения любым доступным способом, однако я, немного подумав, вложила его в ежедневник со своими заметками.

Не было во мне уверенности, что перед женихом можно вот так просто раскрывать все карты, но меня не переставало преследовать ощущение, что другого выбора попросту нет. И письмо могло стать весомым аргументом в пользу отрицания верности семье Фарелл.

После той встречи в саду Ноймарк не беспокоил меня, дал время поразмыслить над его предложением.

Пальцы невольно коснулись места, где его рука держала меня за подбородок, возвращая мыслями в тот день. Сердце ускорило ритм.

Резко тряхнув головой, я напомнила себе:

«Так, отставить. Ольга, ну ты же взрослая женщина, какого черта?»

Встав, я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Дождь барабанил по карнизам, размывая очертания пустошей за высокими стенами до бесформенных серых пятен.

— Полагаю, других вариантов у меня нет, — пробормотала я и обернулась, сфокусировав взгляд на мертвой горничной. — Отведешь меня к дияру?

Та, как и всегда, молчаливо двинулась к двери, призывая следовать за собой. Мне не оставалось ничего, кроме как сделать это.

Последние несколько дней я много размышляла, и пришла к выводу, что стать союзницей для своего псевдо жениха — самый очевидный выбор, к тому же, рассматриваемый мной изначально.

Мне не нравилось, как происходило наше общение все это время, и не хотелось доверять свою жизнь человеку, который вызывал скорее справедливые опасения, а своими провокациями и вовсе злость и раздражение.

Отправляясь в резиденцию, я надеялась совсем на другое. Но время шло, а других идей так и не возникло.

После последнего разговора оставалась надежда, что этот Ноймарк не так плох, как пытался показаться, прощупывая почву. Кажется, мне даже удалось вызвать в нем интерес и добиться отношения как если не к равной, то по крайней мере способной к взаимовыгодному сотрудничеству.

Хотя питать особые иллюзии я себе запретила, решив по умолчанию относиться ко всему с настороженностью и в любом случае держать ухо востро.

Житейский опыт подсказывал, что если человек готов тебя использовать, это вовсе не значит, что его будет волновать дальнейшая судьба и вообще безопасность союзника. А в том, что совместная работа с дияром будет для Оливии какой угодно, но не безопасной, я не сомневалась.

Умертвие двигалось бесшумно, словно тень, лишь изредка шурша подолом серого платья о каменные плиты. Я шла следом, мысленно прокручивая в голове предстоящий разговор.

Мы миновали три поворота, поднялись по узкой лестнице с витыми перилами, и вот уже перед нами массивная дверь из темного дерева. За ней оказался, судя по всему, кабинет.

Дияра в нем не оказалось.

Я с интересом осмотрелась. Строго, почти аскетично, но с налетом едва уловимой роскоши. Тихой, как сказали бы у нас. Стены, облицованные темным деревом, поглощали свет, на полках теснились фолианты в кожаных переплетах, и свитки, перетянутые шелковыми шнурами.

В центре стоял массивный стол, на котором нарочито призывно лежал ворох бумаг, будто владелец этого места только-только отлучился, чтобы налить себе чашку кофе.

Скептично скривившись, я присела на край мягкого кресла и взяла с журнального столика огромную книгу, на проверку оказавшуюся анатомическим атласом.

Фолиант лежал раскрытым на странице, открывающей раздел, посвященный мозгу, и я с интересом погрузилась в изучение, сравнивая знания местных со своими.

На мгновение оторвавшись от книги, я бросила еще один короткий взгляд в сторону соблазнительно разложенных бумаг, и со вздохом возвела глаза к потолку.

Настолько очевидно, что даже обидно. С тем же успехом Ноймарк мог повесить неоновую табличку: «Страшные и ужасные тайны некроманта. Не смотреть!»

А мне показалось, что за дуру он меня все-таки не держит.

Хотя, надо признать, настоящая Оливия, особенно после угрожающего письма от отца, воспользовалась бы случаем сунуть нос в дела дияра почти наверняка. Слишком напуганная и сломленная, чтобы сориентироваться даже в такой очевидной ситуации.

Будто в ответ на мои размышления, дверь тихо приоткрылась, и на пороге появился владелец кабинета, очевидно осознавший, что «барышня» ковыряться в его бумагах не собирается.

Глава 12

Я медленно подняла взгляд на Ноймарка. Он замер в проеме, скрестив руки на груди, и в полумраке кабинета его серые глаза казались темными, как затянутое тучами небо за окном. Разве что молнии в них не сверкали.

Смерив его изучающим взглядом, я решила, что приступы тахикардии можно списать на тот факт, что как ни крути, а жених мой хорош.

В жизни Ольги Цветковой мужчины с такой внешностью находились в совсем другом социальном слое, и не то чтобы я когда-нибудь жалела, что не являлась его частью.

— Добрый день, дияр, — произнесла я, не спеша закрывать атлас. — На этот раз ждать пришлось мне. Полагаю, мы квиты.

Он вошел внутрь, бесшумно прикрыв за собой дверь, и в несколько шагов преодолел разделяющее нас расстояние, встав за моей спиной.

— Хотите сказать, вам это интересно? — спросил он, заглядывая мне через плечо. — И вы все понимаете?

— Более менее, — уклончиво ответила я, захлопывая книгу и откладывая ее на журнальный столик, — но я не об этом пришла поговорить.

Ноймарк тихо хмыкнул, явно сделав еще одну мысленную пометку относительно моих нетипичных интересов, и обошел стол, чтобы опуститься в кресло напротив.

— Приняли решение относительно моего предложения, полагаю?

Я осторожно кивнула.

— Можно сказать и так. Скорее, я готова его подробнее обсудить, прежде чем давать окончательный ответ.

— Я уже понял, что жизнь научила вас быть осторожной, — усмехнулся он, расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Что ж, тогда готов ответить на ваши вопросы. Они ведь у вас есть, не так ли?

— Разумеется, — нахмурила я брови. — Позвольте начать с самых главных. Чего вы от меня хотите и почему считаете, что мне это должно быть интересно?

Ноймарк задумчиво провел кончиком пальца по резному узору на подлокотнике кресла. Едва заметное движение, но я уловила в нем напряжение.

— Чего я хочу? — медленно протянул он. — Чтобы вы занялись примерно тем же самым, зачем приехали сюда, но сменили сторону.

— Тем же самым — это чем? — я прищурилась, мне было нужно, чтобы он сам озвучил.

— Бросьте, Оливия, — поморщился дияр. — Мы оба прекрасно знаем, что ваша семья крайне заинтересована в расследовании, которым я занимаюсь. Очевидно, что вас отправили добыть сведения, чтобы ему помешать. Будете утверждать, что это не так?

— Нет, — легко согласилась я. — Но мне нужны подробности. Как вы видите мою роль? Боюсь вас разочаровать, но не то чтобы я даже знала, что именно вы расследуете.

— Прискорбно, но ожидаемо, — кивнул Ноймарк. — Думаю, барон предполагал, что я могу переманить вас на свою сторону, и не стал посвящать в дело больше необходимого. Ничего страшного, мы найдем способ помочь друг другу. Если вы согласны, разумеется.

Сжав руки в кулаки, я сделала глубокий вдох и снова задала самый главный вопрос:

— Вы так и не ответили. Вашу позицию я поняла, но зачем это нужно мне?

— Помимо того, что я не отправлю вас в тюрьму прямо сейчас? — мило улыбнулся дияр.

— У вас нет доказательств, — я усмехнулась. Простыми провокациями он меня больше не возьмет. — И естественно, я буду все отрицать.

Мужчина мрачно улыбнулся, и вместо ответа на мгновение застыл, взгляд его потерял осмысленность. А затем в кабинет вошла моя горничная, и в руках она держала то, из-за чего по спине у меня пробежал холодок.

Ноймарк взял чуть мятый листок из ее рук, и с нарочитым интересом пробежался глазами по его содержанию.

Проклятое письмо. Надо было его все-таки сжечь.

— Полагаю, вот это, — он помахал листком, — будет достаточным доказательством. Но прежде чем вы сделаете вывод о моей подлости, хочу сказать, что не планирую пользоваться этим письмом без крайней необходимости. Мне бы хотелось, чтобы вы увидели во мне союзника, а не врага, Оливия. Разумеется, за помощь я буду благодарен.

И хотелось бы сказать, что действовал он подло, но на самом деле я понимала, что Ноймарк скорее разумен и дальновиден. На его месте я бы тоже не разбрасывалась возможными козырями.

— И какова же будет ваша благодарность? — мрачно поинтересовалась я.

— Я знаю, чего вы боитесь больше всего, — буднично произнес он. — Пойти под суд вместе со своей семьей или просто остаться без средств к существованию и поддержки. Для вас, в общем-то, один вариант не лучше другого. Если вы поможете мне, я готов гарантировать вашу неприкосновенность и разумную поддержку в будущем.

— Говорить вы можете что угодно, — я передернула плечами. — Какие у меня будут гарантии?

Конечно, дияр находился в положении, в котором мог бы мне никаких гарантий не давать. Как ни крути, а письмо в его руках вместо аргумента скоропостижно стало для меня ловушкой. И все же, не задать этот вопрос было бы глупо.

— Не переживайте на этот счет. Я сам не намерен раскрывать вам детали прежде, чем мы заключим письменный договор. Так что скажете, Оливия? Вы согласны или хотите продолжить влачить свое жалкое существование, соблазняя мужчин, на которых укажет барон Фарелл?

Я сжала пальцы в замок, скрывая дрожь, и подняла на Ноймарка твердый взгляд.

— Давайте попробуем, — медленно произнесла я, и усмехнувшись, добавила: — Но если вы намерены продолжать дешевые провокации, придется прописать на них запрет в договоре. Они меня жутко бесят.

Ноймарк не разозлился, напротив, только хохотнул, и с проникновенной откровенностью сообщил:

— Боюсь, барышня, этот пункт я согласовать никак не смогу. Нам же будет смертельно скучно.

Охо-хох. И во что я ввязываюсь?

Глава 13

Мы приступили к составлению договора. Стол, еще недавно казавшийся беспорядочным скоплением бумаг, мгновенно преобразился. Ноймарк извлек из ящика стопку чистых листов, чернильницу и перо с тонким, почти хирургическим острием.

Придвинув еще одно кресло, мы сели рядом, так близко, что почти соприкасались плечами, и склонились над будущим договором.

— Начнем с формулировки ваших обязательств, — произнес дияр, не глядя на меня, и начал быстро выводить первые строки. — Вы обязуетесь оказывать содействие в расследовании, не разглашать его детали и не вступать в контакт с представителями семейства Фарелл по вопросам, касающимся дела.

Я нахмурилась:

— «Не вступать в контакт» — это слишком широко. Я в любом случае буду контактировать с семьей по этому вопросу, отец ведь ждет от меня определенного результата. Может, «не вступать в контакт с представителями семейства Фарелл по вопросам, касающимся дела, которые угрожают или могут угрожать его безопасности»?

— Значит, вы и в таких вопросах разбираетесь, — нарочитая деловитость на лице Ноймарка сменилась иронией, его губы сложились в усмешку.

И только тогда я поняла, что это была очередная проверка на вшивость. Кажется, растущая исключительно из человеческого интереса дияра ко мне.

— Открою вам страшный секрет, уважаемый жених, — сказала я, напустив на себя серьезный вид. — Если допустить, что человек перед тобой не дурак, мир становится куда менее удивительным.

В груди разлилось теплое чувство удовлетворения. Юристом я, конечно, не была, но местные жители не представляют, сколько кругов ада нужно пройти, чтобы разорвать договор с провайдером, или как трудно не попасть в спамные списки, просто проходя медкомиссию в платной клинике. Волей-неволей начинаешь читать абсолютно все, что подписываешь, и с крайним вниманием и разбираться в ловушках ушлых юристов.

Ноймарк замер с пером в руке, потом медленно отложил его и откинулся на спинку кресла. В сумрачном небе его глаз заплясали искорки — не насмешки, а искреннего интереса.

— Знаете, барышня, мне нравится ваша бесстрашная склонность говорить то, что вы думаете. Так от этого отвык, что ощущается очень свежо, — дияр снова улыбнулся. — И раз уж на то пошло, коли мы теперь партнеры, перейдем на «ты»? Это не ранит вашу тонкую душевную организацию?

— И даже девичью честь не запятнает, — с готовностью закивала я, вызывая очередной смешок. — Мы ведь, можно сказать, помолвлены.

Честно говоря, хоть мне и удалось перестроиться на это бесконечное «выканье» человеку, который не выглядел старше меня в родном мире, оно утомляло.

Следующие полчаса мы уточняли детали: сроки, формат отчетов, способы связи. Ноймарк предлагал жесткие формулировки, я то и дело смягчала их, добиваясь баланса между безопасностью и свободой действий.

В какой‑то момент он даже рассмеялся, когда я настояла на пункте о «недопустимости использования меня в качестве приманки без предварительного согласия».

— Ты серьезно? — он откинулся на спинку кресла, с иронией вглядываясь в мое лицо. — Думаешь, я стану так рисковать ценным ресурсом?

— Ценным ресурсом можно легко пожертвовать, если он начинает мешать, — парировала я. — Так что, давай зафиксируем.

Наконец, текст был готов. Мы перечитали его вслух, внося последние правки. Когда дело дошло до подписей, Ноймарк протянул мне перо, и я с готовностью потянулась за ним.

Наши пальцы соприкоснулись. Всего на миг, но этого хватило, чтобы нечто внутри дрогнуло, словно невидимая искра прожгла расстояние между нами.

Я невольно задержала дыхание, пытаясь унять странное, непривычное волнение, но не сумела совладать с пальцами, которые неловко выронили перо.

Оно как в замедленной съемке упало, запачкав чернилами стол, но Ноймарк в его сторону даже не посмотрел, остановившись взглядом невозможных грозовых глаз на моем лице.

Я почувствовала, как учащается пульс, как кровь приливает к щекам, но не могла ничего сделать с непроизвольной реакцией.

Пришлось отвесить себе мысленную затрещину, чтобы прийти в чувство, и взять это несчастное перо, а затем поставить витиеватую подпись Оливии на договоре.

— Прости, — произнесла я, не поднимая глаз от бумаги и делая вид, что очень сосредоточена на выведении закорючек. — Я не специально.

С этими словами я протянула перо дияру.

— Ничего страшного, — произнес он, но между строк я прочла достаточно, чтобы понять, как сильно облажалась.

Да что за реакция вообще? Ладно Оливия, но мне же тридцать восемь лет, я прошла огонь и медные трубы! Мне не полагается западать на столь сомнительную личность, просто потому что он конвенционально красив. Может, так гормоны в молодом теле шпарят?

Я стиснула зубы, мысленно проклиная предательский румянец, все еще горящий на щеках. Ноймарк, надо отдать ему должное, все прекрасно отметил, но комментировать не стал.

Когда дияр поставил свою размашистую острую подпись, я невольно усмехнулась и с иронией произнесла:

— Почти брачный контракт, только без брака.

— Боюсь, барон Фарелл не дал бы нам своего благословения, — сказал Ноймарк с насмешкой, и стал собирать бумаги в стопку.

Я проследила за его движениями, четкими, выверенными, будто каждое, даже самое бессмысленное, действие у него продумано. В этом человеке не было ни капли суетливости, ни намека на неуверенность. Это одновременно и раздражало, и притягивало.

Отогнав ненужные мысли, я уже совершенно серьезно спросила:

— Что ж, может, теперь ты посвятишь меня в суть дела и чем мне по твоим соображениям предстоит заниматься?

Глава 14

Когда Ноймарк изложил известные ему детали и обстоятельства, я сразу поняла, что дело скверное. До того момента в душе еще теплилась надежда, что речь идет о банальных финансовых манипуляциях, какой-нибудь краже бюджета или что-то в этом роде.

Однако же, оправдались самые худшие опасения. Речь шла о пропаже людей.

Дело было напрямую связано с событиями, произошедшими несколько лет назад. Ноймарк вкратце рассказал мне, что тогда, при первом объявлении войны, империя Оливии сразу же капитулировала, не желая вступать в конфликт.

Позже оказалось, что все это было фикцией, частью хитрого плана, но благодаря действиям зендарийской принцессы, которую отдали в плен как гарант соблюдения договоренностей, катастрофу удалось предотвратить.

На мой вопрос, в чем заключались истинные намерения Зендарии и что именно так и не случилось, Ноймарк отвечать не стал, только помрачнел и перевел тему. Я же сделала мысленную заметку, непременно его об этом потом расспросить.

В любом случае, мирное соглашение стало по-настоящему действительным, и теперь Конклав развернул полномасштабное налаживание дружественных отношений с подконтрольными территориями.

Конклав по специальной программе стал отправлять жизнетворцев на постоянное жительство в свои протектораты, разделенные между диярами, с целью внедрения во все сферы жизни имперцев.

И все шло хорошо, но не так давно на территории, за которую отвечал Ноймарк, отправленные обживаться на новом месте люди стали загадочным образом пропадать. Без явных причин и свидетелей они как сквозь землю проваливались. Только жизнетворцы.

Никаких зацепок до сих пор найти не удалось, но один факт, на фоне всего происходящего, не давал дияру покоя. Баронство Фарелл взлетело до невиданных высот, и это совпадало по времени с первыми пропажами людей.

Ноймарк стал под отца копать, и довольно быстро получил предложение о браке. Навел нехитрые справки, узнал, как именно семья использовала Оливию, и сложил дважды два.

На данный момент от меня требовалось предоставлять ложные данные. Убедить барона, что расследование зашло в тупик и дияру не удалось найти ничего, что могло бы навредить Фареллам, поэтому он решил искать причину пропаж людей в другом месте.

В каком-то смысле так оно и было, кроме последнего, и здесь крылась моя вторая задача. Я должна была помочь Ноймарку добыть информацию о том, что так тщательно скрывает отец.

В целом, все это прекрасно билось с моими личными целями. Если семейку устранить, можно спокойно жить дальше без оглядки, не опасаясь удара из-под тишка в самый неожиданный и неподходящий момент.

Другое дело, что талантами Оливии я не обладала, и не была уверена, что смогу оправдать надежды своего «жениха».

Оторвавшись от исписанного моим мелким убористым почерком листа, я тяжело вздохнула и перевела взгляд за окно.

Там продолжала бушевать стихия, заливая мощными потоками воды бесплодные каменистые земли. Ливень стучал по стеклу так яростно, что казалось, будто кто‑то пытается прорваться внутрь.

Я потерла уставшие глаза и еще раз перечитала написанное. Текст выглядел безупречно: сдержанный, почти равнодушный тон, аккуратные формулировки, ни одного лишнего слова.

Все, чтобы барон Фарелл почувствовал себя в безопасности. Все, как просил Ноймарк.

В памяти яркой вспышкой промелькнул тот вечер в кабинете. Случайное касание. Бешеный ритм сердца.

Я машинально коснулась рукой груди, и почувствовала такое же сильное биение, как и тогда. Можно списать на гормоны, тело Оливии ведь в самом цвету, но если быть честной, не помню, чтобы сама в ее возрасте я испытывала нечто подобное.

Отложив перо, я откинулась на спинку кресла и уставилась на плач ливня за окном, стекавшевшего струйками по стеклу, как по щекам.

В голове крутилась одна и та же мысль, назойливая, как муха: а было ли у меня когда‑нибудь настоящее влечение? Та самая влюбленность, о которой пишут в книгах и снимают кино?

Тридцать восемь лет жизни, и ни одного момента, когда сердце замирало от одного взгляда, когда дыхание сбивалось от случайного прикосновения. Были отношения, был даже брак, но все это… теперь выглядело так рационально. Взвешенно. Как будто мне и правда попросту не с чем было сравнить.

Что, если я просто не способна на такие чувства? Но что тогда происходит сейчас?

Тряхнув головой, я отогнала эту навязчивую мысль. Как бы то ни было, «жених» меня невестой не видел с самого начала, и гораздо важнее подумать о том, стоит ли открыть ему всю правду, раз уж на то пошло.

В библиотеке мне не удалось найти ни единого упоминания о попаданцах и ни одной истории, за которой мог бы стоять человек из нашего мира.

Такой концепции тут попросту не существует. Следовательно, здесь нет и системы, которая могла бы распознать во мне чужака и каким-то образом навредить.

Я снова взглянула на письмо, лежащее передо мной. Ложные сведения. Притворство. Игра на два фронта.

И так слишком много подлога. А расследование преступлений — это как раз та область, где мои знания и навыки вполне могли пригодиться. Но любовью Оливии Фарелл к чтению я не смогу их оправдать.

Даже если я решусь рассказать все Ноймарку, как он отреагирует? Поверит ли? Или решит, что я сошла с ума? А если поверит, не станет ли тем, кто решит изучить аномалию свойственным его профилю образом? Предварительно подготовив материал, так сказать.

Размышления прервала горничная. Она молчаливо вплыла в комнату, держа в руках конверт со знакомой сургучной печатью.

Грудь сдавило дурное предчувствие.

Всего один день прошел, и уже второе письмо от отца?

Нервно вскрыв конверт, я быстро уколола палец, даже не пытаясь вчитаться в ложный текст. И удивленно моргнула, потому как он остался неизменным.

Быстро пробежавшись взглядом по ровным строчкам, я почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом, а руки становятся ватными.

Бумага выпала из ослабевших пальцев.

«Твою мать» — родилась одна единственная мысль.

Глава 15

Черт бы побрал барона с его проактивным шилом в одном месте. Не получив от дочери вестей тот час же, он решил не рисковать и взять ситуацию в свои руки.

Ну, как в свои? Не совсем.

Подняв письмо с пола, и нервно сунув его в карман, я обратилась к своей инфернальной горничной:

— Отведи меня к дияру. Сейчас же.

Вопреки ожиданиям, девушка не шелохнулась.

Слишком напряженная, чтобы разбираться, я махнула рукой и сама пошла к кабинету. Впрочем, тот оказался заперт.

Не зная, что делать дальше, я растерянно застыла, и всем телом вздрогнула, когда за спиной услышала незнакомый голос:

— Дияр Ноймарк занят, баронесса, могу я вам чем-то помочь?

Медленно обернувшись я обнаружила довольно молодого мужчину. Рыжий и вихрастый, но вместе с тем парадоксально утонченный, несмотря даже на россыпь веснушек на лице, он стоял чуть поодаль, держа в руках стопку аккуратно сложенных бумаг. Его поза была сдержанной, но не напряженной, а на лице буквально читалось вежливое внимание.

И что самое неожиданное, он совершенно точно был живой.

— Меня зовут Гидеон, леди, я камердинер резиденции, — ответил незнакомец на немой вопрос. — Простите за настойчивость, но что столь стремительно привело вас сюда?

— А… эм, приятно познакомиться, Гидеон, — общаться с живым человеком после стольких дней в компании исключительно умертвий оказалось странно. — Вы мне помочь сможете вряд ли, я должна увидеть дияра. Прямо сейчас.

Гидеон сверкнул бликами на стеклах круглых очков.

— К сожалению, дияр занят в южном крыле, я не могу проводить вас туда без веских причин.

Мне уже было известно, что южное крыло занимает особое место в любой резиденции. Все здание служило не только домом для членов Конклава. Под руководством дияров здесь трудились в исследовательских целях десятки самых талантливых жизнетворцев. И оборудовали для их изысканий традиционно именно южное крыло.

— Поверьте, моя причина достаточно веская, — нажала я. — Отведите меня, Гидеон. Готова взять на себя всю ответственность.

Пальцы мужчины чуть сжались на крае бумаг, едва заметное движение, но я считала в нем сомнения. Наконец, Гидеон поджал губы и неуверенно произнес:

— Хорошо. Но учтите, что увиденное может вас шокировать.

Гидеон двинулся вперед, жестом приглашая меня следовать за ним. Мы свернули в боковой коридор, затем спустились по узкой лестнице, и вот уже перед нами распахнулись тяжелые двери южного крыла.

В нос сразу ударил резкий и знакомый запах. Точно такой же стоял в секционной, где я когда‑то, кажется, безумно давно, проводила вскрытия.

Коридоры жили своей особенной жизнью, на удивление во всю кипящей и бурлящей. Вдоль стен тянулись стеллажи, в нишах мерцали колбы с мутными жидкостями. Жизнетворцы сновали туда‑сюда, кто‑то в замызганных кровью перчатках, кто‑то в длинных халатах, местами покрытых бурыми разводами. За ними молчаливыми тенями двигались умертвия, судя по всему, выполняющие функции ассистентов.

Один мужчина пронесся мимо, держа в руках нечто, завернутое в пропитанную кровью ткань. Я невольно проводила его взглядом.

Местное подобие халата явно не менялось уже несколько часов, если не дней. В голове сами собой всплыли протоколы гигиены и требования к сменной одежде. Как минимум им бы здесь стоило ввести строгую ротацию одежды, заменить перчатки на одноразовые и вообще организовать дезинфекцию прохода между зонами.

К сожалению, юная баронесса такими рекомендациями разбрасываться не могла.

Гидеон то и дело оглядывался на меня, словно проверяя: не побледнела ли, не схватилась ли за стену. В его глазах читалась настороженность, он ждал, что я сейчас попрошу пощады и потребую вывести меня отсюда.

Естественно, ужас я если и испытывала, то только от безответственного подхода к гигиене, поэтому ожиданий камердинера оправдать не смогла.

— Мы пришли, — возвестил Гидеон, замедляя шаг. — Дияр в третьем помещении по левой стороне. Но предупреждаю: он сейчас… занят.

Я лишь быстро поблагодарила мужчину и направилась к нужной двери.

В местном подобии секционной царил хаос: столы с инструментами, стеклянные сосуды с плавающими в зеленоватой жидкости органами, свитки с записями, пришпиленные к большой доске.

В центре комнаты стоял Ноймарк. Перед ним на мраморном столе лежал полностью обнаженный труп мужчины средних лет.

Рукава рубашки дияра были закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с проступающими венами. Белые волосы слегка растрепались, будто он не раз провел по ним рукой в раздумьях. И вопреки обстановке, я поймала себя на том, что не могу отвести от него глаз.

Резко подняв голову, Ноймарк встретился со мной взглядом, и на долю секунды на его лице промелькнуло раздражение, которое тут же растворилось, когда он опознал в нарушителе спокойствия меня.

— Прости, что побеспокоила, но дело срочное, — сразу же оправдалась я, примирительно подняв перед собой раскрытые ладони. — А… что ты делаешь?

— Что я делаю? — Ноймарк слегка приподнял белесую бровь, и в его голосе зазвучала едва уловимая ирония. — Честно говоря, в большей степени проклинаю человека, который слишком хорошо понимает специфику моей работы, — он постучал длинным указательным пальцем по голове лежащего на столе тела. — Хочешь взглянуть?

Не сумев перебороть профессиональный интерес, я подошла ближе, и дияр чуть отстранился, давая мне рассмотреть в чем дело.

Я склонилась над телом и сразу увидела следы грубых манипуляций. В области лобных долей наблюдались рваные проколы. Повреждения нанесли явно уже после смерти, в попытке зачем-то превратить часть мозга в фарш.

— Не стоит испытывать сочувствие к этому человеку, — произнес Ноймарк, склонившись ко мне. — Я уверен, что он имел непосредственное отношение к нашему делу. К сожалению, допросить мы его не сможем.

Все сразу встало на свои места. Мозг повредили намеренно, прекрасно понимая, что в ином случае дияр получит доступ ко всей информации, которой владел этот человек при жизни.

Глава 16

Ноймарк взял письмо, слегка приподняв брови в немом вопросе, и отошел к краю секционного стола, уперевшись в его край ягодицами. Его пальцы ловко развернули лист, а взгляд тут же впился в строки.

Невольно задержав дыхание, я следила за каждой мимолетной эмоцией на его лице, и пояснила, не выдержав:

— Я даже не успела отправить отчет, о котором мы договаривались, а папочка уже поднял тревогу.

Закончив читать, Ноймарк поднял на меня холодный взгляд.

— Разве это проблема? Лишь подтверждение, что барон нервничает, а делает он это явно неспроста.

— Нет. Проблема в том, что он отправил сюда брата, — выдавила я и почувствовала, как липкий пот покрывает спину.

— И что? — поинтересовался мужчина все с тем же равнодушием. — Отличная возможность разыграть спектакль, который усыпит бдительность Фареллов. Гораздо более эффективный, чем ложные письма.

Я нервно замотала головой.

— Ты не понимаешь. Этот человек, он… — начала я, и осеклась.

Мне все еще не было ясно, насколько откровенной можно быть с «женихом».

Ноймарк смерил меня проницательным взглядом, а затем вдруг отложил письмо и в два шага преодолел разделяющее нас расстояние. Внимательно глядя мне в глаза, он медленно произнес:

— Ты боишься его.

Не вопрос, констатация факта.

— Да, — хотела сказать, но вместо этого прошептала я.

И это было абсолютной правдой. Тело Оливии боялось Ренара на глубинном, животном уровне. Но и я сама понимала, что этот психопат с извращенными наклонностями действительно вполне может мне навредить. А мы не в современном мире, где я могла бы попросту обратиться в полицию.

Ноймарк не отвел взгляда, словно пытался прочесть в моих глазах то, что я не решалась произнести вслух. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но в серых глазах мелькнуло нечто, отозвавшееся внутри меня глухой надеждой.

— А мне казалось, ты не боишься ничего, — усмехнулся он. — Тебе не о чем переживать, Оливия. Никто не тронет тебя, пока ты моя.

— В открытую, может, — глухо отозвалась я, отведя взгляд. — Но поверь, он найдет способ.

Дияр вдруг взял пальцами мой подбородок, и заставил снова посмотреть ему в глаза.

— Ты не поняла, — резко произнес он, вызвав толпу мурашек, пробежавших по спине. — Речь не о твоем статусе «невесты». Со вчерашнего дня ты под моей защитой, Оливия. И так будет до самого конца, если только ты не решишь меня подставить, — Ноймарк отпустил меня и отошел обратно к столу, опершись о его край ладонями. — Судя по всему, ты никогда не была в ситуации, где можешь положиться на кого-то, кроме себя самой. Не так ли?

— Не знаю, — пробормотала я, — наверное.

И с удивлением осознала, что так оно и есть. Если задуматься, то с того момента, как стала взрослой, я и правда никогда ни на кого не полагалась всерьез. Скорее сама заботилась, поддерживала, решала проблемы и брала на себя ответственность.

Мама, всегда немного рассеянная и мечтательная, нуждалась в моей организованности. Отец, увлеченный наукой, порой забывал о бытовых мелочах, а если быть откровенной, то и о финансах, и я привычно заполняла эти пробелы. А с мужем у нас был современный равноправный брак, если можно так выразиться.

Про Оливию и говорить нечего. Она не знала даже что такое любящие, хоть местами и бестолковые, родители.

И если честно, когда дияр пообещал свою защиту, что-то внутри меня дрогнуло.

Размышления прервало справедливое замечание Ноймарка, который все это время, судя по всему, наблюдал за сменой выражения на моем лице:

— И поганая же у тебя семейка, барышня.

— Увы, родственников не выбирают, — мрачно отозвалась я. — Мне в любом случае придется остаться с Ренаром наедине, чтобы передать отчет. И ты не должен будешь вмешиваться, как бы отвратительно он себя ни вел.

— Все так, — нехотя подтвердил Ноймарк. — Но переходить черту я не дам, обещаю.

Я коротко вздохнула.

— Прости, что проблемы я принесла раньше, чем результаты.

Дияр только махнул рукой.

— Брось, это не проблемы. Предлагаю сменить обстановку, — он бросил многозначительный взгляд на тело мужчины. — И обсудить план действий.

Отказываться я не стала, позволив отвести себя в знакомый кабинет. Жизнетворцы коротко кланялись при виде нас, и провожали косыми взглядами.

Видимо, благородные леди, прогуливающиеся с дияром по южному крылу, тут были в новинку.

Горничная-умертвие принесла нам горячий кофе, наполнивший комнату умопомрачительным ароматом. Я налила себе полную чашку напитка, разбавив его молоком, и обратилась к дияру:

— Ты какой пьешь?

— Ложка сахара, четверть молока, — с иронией отозвался Ноймарк.

И я тоже позволила себе тихий смешок. Ситуация казалась такой будничной, будто мы и правда жених с невестой, которые пытаются узнать друг друга получше.

Впрочем, желание дурачиться пропало сразу же, как мы перешли к делу.

По итогу разговора было решено, что Ноймарк разыграет, как он выразился, «поддавшегося страсти идиота», поглощенного вниманием к своей фиктивной невесте, а я, в свою очередь, сделаю все, чтобы убедить Ренара в абсолютной безопасности Фареллов. И заодно передам фальшивый отчет, который написала сегодня.

Больше всего меня беспокоил именно последний пункт, потому как для этого придется остаться с братом наедине, хотя бы ненадолго.

А вот дияра волновал совсем другой вопрос.

— Справишься ли ты с этой ролью, Оливия? — Ноймарк откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Прости, но ты не похожа на коварную обольстительницу, которой тебя описывали.

Его взгляд, холодный и изучающий, скользил по моему лицу, словно пытался отыскать в нем ответ.

Рада конечно, что не произвожу такого впечатления, и навыками роковой соблазнительницы действительно не обладаю, но в конце концов мне вовсе не чуть за двадцать, как законной владелице этого тела. Когда не надо притворяться нежным цветочком и взаправду обольщать дияра, все несколько проще.

Глава 17

Ноймарк

Баронесса покинула комнату, оставив дияра наедине с собой. Он еще какое-то время понаблюдал за закрывшейся дверью, и медленно откинулся в кресле, проведя ладонью по лицу, будто стирая невидимую пелену.

Кабинет все еще наполнял густой аромат кофе, пустые чашки безмолвно удерживали память о присутствии Оливии. То, как она взялась позаботиться о себе и о нем вместо горничной показалось Ноймарку очаровательным.

Дияр усмехнулся, но веселье не коснулось глаз.

— «Поддавшийся страсти идиот», — повторил он тихо. — Хах.

Перед мысленным взором возникло ее лицо, каким он увидел его, когда девушка как ни в чем не бывало ворвалась в анатомическое помещение.

В широко распахнутых ореховых глазах плескалась тревога, но любопытство, с которым она склонилась над трупом магосозидателя, говорило о том, что причина ее беспокойства — вовсе не особенности уклада южного крыла.

Из того, что он узнал дальше, Ноймарк сделал вывод, что нужен баронессе больше, чем она ему. Кажется, семья не просто грязно использовала Оливию в своих целях, но даже не давала взамен ни защиты, ни достойного вознаграждения.

Все-таки для барона Фарелла дочь, по всей видимости, была именно безвольной куклой, которая вместо того, чтобы сломаться, обрела волю. Поэтому она ничего не знала о пропажах жизнетворцев, и поэтому так легко согласилась помочь дияру Конклава уничтожить собственную семью.

Дело несколько осложнялось тем, что Ноймарк с удивлением осознал: он испытывает острое желание предложить баронессе защиту. Дияр обернул это в формальный факт, что теперь она — его человек, но сам прекрасно понимал, что жажда свернуть шею брату Оливии, которая содрогалась от ужаса при одном его упоминании, выходит за рамки заботы о подчиненных.

Она была другой. Совсем не похожей на девушек, которые ему встречались прежде. Не знала, что такое полагаться на других, даже извинилась, что «принесла проблемы раньше, чем результаты». Будто в этой прелестной головке попросту не существовало варианта, в котором хорошее отношение к себе не надо предварительно заслуживать.

В то же время она испытывала настолько живой интерес к тому, чем занималась его резиденция, что дияр невольно задумался о состоянии рассудка баронессы. Не должна была юная барышня смотреть на трупы так же, как он сам. И все же, именно так она и смотрела.

Хотя куда любопытней было то, как она смотрела на него самого. Ноймарк легко считывал все, что творится с Оливией при каждом его прикосновении, видел, как она рассматривает его, когда думает, что он не видит. И испытывал почти потребность в том, чтобы воспользоваться ее интересом, незамутненным знанием о некоторых обстоятельствах связи с дияром.

Ноймарк резко поднялся из‑за стола, будто пытаясь разорвать паутину собственных мыслей. Шагнул к окну, но не увидел ни сумеречного двора, ни силуэтов каменистого горного хребта вдали.

— Одна сплошная загадка эта барышня, — произнес он, обращаясь к пятну едва различимого отражения в стекле.

Казалось бы, все ясно как день. Нелюбимая дочь, которую подсовывали нужным мужчинам для получения информации или организации компромата. Она не знала ни семейного тепла, ни поддержки, и со временем научилась полагаться только на себя.

Обстоятельства жизни позволили ей вырасти куда менее впечатлительным и нежным человеком, чем следовало бы. А острый и пытливый ум сделал баронессу весьма разносторонней личностью. Такой, с которой ему легко удалось договориться.

Однако дияр нутром чуял, что с ней все не так просто как кажется. Только не мог понять, что именно.

Слишком сильно ее образ отличался от того, который он знал по отчетам. Слишком много несоответствий в ее поведении и даже взгляде.

Он даже подумал, не может ли ее случай быть схож с тем, что пережила жена его друга дияра Кассиана, вернувшись назад во времени после того, как была казнена? Однако смерть, которой от Оливии так же явственно веяло, была вполне понятна и вряд ли связана с аномалиями.

В конце концов, в их первую встречу сердце девушки остановилось. Вероятно, в результате отравления, судя по остальным симптомам. Семья Фареллов этого, кажется, так и не поняла, но Ноймарк был вполне уверен.

Хотелось узнать ее получше. Разобраться, откуда в Оливии интерес к вещам, которые должны отталкивать девушек ее возраста и положения. Простым любопытством его можно объяснить только с большой натяжкой.

Хотелось понять, о чем она думает и что прячет за напускной уверенностью в себе.

Ноймарк вдруг подумал: разрушится ли эта уверенность, если он позволит себе поддаться притяжению, которое они несомненно испытывают друг к другу?

Он представил, как снимает слой за слоем эту внешнюю сдержанность, как обнажает то, что она так тщательно прячет. Дрожь нежной кожи под его пальцами, тихий вздох, сорвавшийся с губ.

Ему захотелось узнать, какой звук она издаст, когда перестанет контролировать себя, когда ее разум утонет в ощущениях. Как исказится ее лицо в понимании, что она полностью принадлежит чужой воле.

Хотелось увидеть, как ее невозможные ореховые глаза, такие ясные и настороженные, потемнеют и потеряют связь с реальностью.

Эта фантазия промелькнула молнией, и тут же оказалась погашена здравой мыслью, что дияр завербовал ее не для этого. Что такая связь может помешать основной задаче, ради которой Ноймарк принял предложение баронства о помолвке.

А кроме того, он прекрасно знал, что всего представленного не будет. Ни одна женщина, кроме этой безумной барышни Кассиана, не испытает ничего подобного с дияром. Нормальные люди испытывают животный ужас сталкиваясь с тем, что лежит за гранью человеческого понимания.

Стоит найти повод позволить Оливии соприкоснуться с его истоком, увидеть, что он из себя на самом деле представляет.

Баронесса умная девушка, она легко разберется что к чему и станет смотреть на него иначе. Тогда и сам Ноймарк постепенно потеряет к ней интерес.

Глава 18

Ольга

Нервно меряя шагами комнату, я то и дело поглядывала в окно. Смысла в этом было мало, так как площадь перед центральным входом располагалась с другой стороны здания, и о приезде Ренара меня должна была оповестить горничная, но мне категорически не удавалось взять себя в руки.

Дияр, конечно, пообещал защиту, но я всем существом чувствовала, что визит брата не пройдет так легко, как хотелось бы. Память Оливии подсказывала, что этот скользкий тип всегда и в любых обстоятельствах находил способ потратить ее нервные клетки.

Горничная‑умертвие по обыкновению безмолвно скользнула в комнату и заторможенно произнесла:

— Барон Фарелл младший у главных ворот. Требует немедленной встречи с вами и дияром Ноймарком.

Я сжала край шероховатой гардины. Конечно, он требует, по-другому и не могло быть. Он всегда вел себя так, будто весь мир у брата в долгу.

Глубоко вдохнув, я вспомнила, что Ноймарк сказал держать в голове, и взяв себя в руки, произнесла:

— Проводи его в малую гостиную. И передай дияру, что брат прибыл.

Горничная молча исчезла. Я подошла к зеркалу, поправила прическу, разгладила складки на платье и натянула улыбку.

Когда я вошла в гостиную, Ренар уже расположился в кресле у камина. Его поза была расслабленной, но полной скрытого напряжения, она наводила на мысли о хищнике, готовящемся к прыжку.

Выглядел Фрелл младший как всегда безупречно: идеально скроенный сюртук, белоснежная рубашка под ним, темные волосы аккуратно зачесаны назад, на пальцах с ухоженными ногтями ловит блики пара перстней.

При моем появлении он медленно поднял взгляд. В нем мелькнул знакомый блеск, смесь издевки чего‑то более темного, того, что заставило меня несмотря ни на что инстинктивно отступить на шаг назад.

— Сестрица, — протянул он, растягивая гласные, и смерил меня цепким взглядом. — Как обычно сияешь. Даже в таком месте.

Отвращение, которое он вызвал прямо с порога, отрезвило меня, оказавшись сильнее, чем животный страх, укоренившийся в теле Оливии. Я остановилась в нескольких шагах, скрестив руки на груди.

— Что тебе нужно, Ренар?

— Я проделал такой путь, чтобы навестить любимую сестру, а она так холодна, — притворно вздохнул брат. — Разве я заслужил такой прием?

Ренар откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу. Не получив ответной реакции, он изменился в лице, явно решив не ломать комедию. Его взгляд скользнул по моим рукам, задержался на лице.

— Почувствовала вкус свободы, как я посмотрю, — жестко произнес он. — Не обманывайся. Отец ждет.

Едва заметно покачав головой, я взглядом указала на стоявшую в стороне умертвие.

Ренар, между прочим, ужаса по отношению к ходячим мертвецам не испытывал, судя по взгляду, скорее легкое отвращение.

С одной стороны, не знай брат, что за нами наблюдают, было бы проще его скорее спровадить. С другой, такой жест лучше чем что-либо демонстрировал мою верность семье.

И если честно, успокаивал тем, что может сдерживать Ренара от вольностей.

— Отец может не переживать, — криво улыбнулась я. — Мы с дияром нашли общий язык. Думаю, помолвке ничто не помешает, и родители могут быть уверены, что отдали меня в хорошие руки.

Фарелл младший скривился и сдержал явно вертевшиеся на языке гадости.

— Между прочим, где он сам? — оглядываясь, спросил Ренар вместо этого. — Не очень-то дияр уважителен к будущему шурину.

Дверь открылась прежде, чем я успела ответить. Ноймарк вошел без спешки, но его появление мгновенно изменило атмосферу в гостиной.

Ренар тут же напрягся, вызвав во мне сладкое чувство злорадства. Легко быть таким самоуверенным только с тем, кто слабее тебя.

— Барон Фарелл, — коротко кивнул Ноймарк, его голос звучал ровно, даже холодно. — Что заставило вас столь внезапно посетить резиденцию?

Ренар хищно улыбнулся.

— Вы так стремительно покинули наш особняк в тот день, и от Оливии мы с тех пор не получали весточки. Отец с матерью обеспокоены, они отправили меня убедиться, что с сестрой все в порядке.

Дияр подошел ко мне, и мягко положил ладони на мои плечи. Я невольно расслабилась, почувствовав его за своей спиной.

— Думаете, я не способен позаботиться о своей невесте? — иронично поинтересовался Ноймарк, а затем обратился уже ко мне: — Душа моя, тебе есть на что жаловаться?

Глупый смешок, сорвавшийся с губ, даже не пришлось играть. Я повернула голову, чтобы встретиться взглядом с грозовыми тучами глаз «жениха».

— Жаловаться? — томно протянула я. — Разве что сетовать, что свадьбу не получится сыграть так быстро, как хотелось бы. Кто бы мог подумать, что в этом месте я найду то, что так долго искала? — Я перевела многозначительный взгляд на Ренара. — Все в полном порядке, брат. Передай родителям, что я извиняюсь за долгое молчание. Впредь буду писать им чаще.

На скулах Ренара отчетливо заиграли желваки. Я поняла, что смотрит он не на меня, и даже не на дияра. На его руки, спокойно лежавшие на моих плечах.

Холеные пальцы брата впились в подлокотник кресла, но он тут же расслабил руку, изображая небрежность.

— Как… трогательно, — процедил он. — Рад, что договорной брак не будет тебе в тягость, Оливия.

Я сдержала едкий ответ, готовый сорваться с языка. Вместо этого мягко положила ладонь на руку Ноймарка, словно ища в нем опору.

— О, это больше чем «не в тягость», — трепетно проговорила я и снова повернулась к дияру. — Раз Ренар проделал такой длинный путь, мы должны хотя бы поужинать вместе?

— Все, что твоей душе угодно, — тепло улыбнулся Ноймарк, но глаза его смотрели не с нежностью.

С жадностью, с всепоглощающим желанием обладать, вызывая во мне вовсе не притворную дрожь. Сбивая с толку, заставляя задаться вопросом, является ли этот взгляд частью представления, которое мы разыгрываем для младшего Фарелла.

Неужели можно так правдоподобно играть?

— Вообще-то, я рассчитывал остаться на ночь и отправиться обратно утром, — прервал момент брат. — Ночью в приграничье на дорогах небезопасно.

Глава 19

Ужин подали ровно в назначенный час. Все та же горничная бесшумно внесла блюда и расставила их на столе в обеденной.

Ренар поморщился, когда умертвие приблизилось к нему, но отказываться от еды не стал. До тех пор, пока Ноймарк не сообщил ему, как и мне в первый день, что повар тоже не вполне жив.

Этого факта брезгливость брата перенести уже не смогла, а я почувствовала мрачное удовольствие, когда Фарелл младший сослался на плохой аппетит и отложил приборы.

Весь вечер разговор вязнул в формальных фразах. Ренар то и дело возвращался к теме моей «неожиданной привязанности» к дияру, вкрапляя едкие полунамеки. Ноймарк парировал их с холодной учтивостью, не позволяя брату перейти грань.

Я сама почти не притрагивалась к еде, кусок в горло, честно говоря не лез. Судя по косому взгляду, брат решил, что мы с ним отказываемся от еды по одной и той же причине. Ну, оно и к лучшему.

Когда с цирком было покончено, мы разошлись по своим спальням, но я не торопилась выдыхать с облегчением. Впереди ждала самая сложная для меня часть плана.

В ночной тишине спальни, я наконец осталась одна, не считая инфернальной горничной, присутствие которой стало почти естественным.

Лунный свет временами пробивался сквозь тяжелые занавеси, вычерчивая на полу призрачные узоры, но большую часть времени за окном безмолвно шелестела морось.

Я медленно сняла платье, накинула ночную сорочку, и провела гребнем по волосам. Движения были размеренными, но на самом деле внутри все сжималось от напряжения.

Я то и дело поглядывала на дверь, прислушивалась к шагам в коридоре, ожидая, что вот‑вот раздастся тихий стук, и Ренар переступит порог. Он не уйдет, пока не получит отчет и не выльет на меня ушат помоев, скопившихся в нем за день пребывания в резиденции.

Хорошего ждать не приходилось от слова совсем. Не после того, как весь вечер он сверлил меня взглядом, явно подбирая слова для разговора без свидетелей.

Я ждала этих шагов за дверью, знала, что за ними последует требовательный стук, но все равно вздрогнула всем телом, когда это произошло.

— Входи, — дрогнувшим голосом ответила я, даже не пытаясь спрашивать, кто пожаловал в мою спальню.

Дверь тихо скрипнула, и в проеме появился Ренар. Он окинул спальню холодным взглядом и тут же поморщился, заметив горничную‑умертвие, застывшую у стены словно статуя.

— Отправь это чучело прочь, они меня нервируют. Она же тебя слушается, так?

В горле встал ком, но голос, когда я обратилась к умертвию, прозвучал ровно:

— Оставь нас, будь добра. Я позову, если понадобится.

Умертвие молча скользнуло к двери бесшумно притворив за собой дверь.

Ее удаляющиеся чуть пошаркивающие шаги еще были какое-то время слышны. Как только они совсем стихли, Ренар по-хозяйски прошелся по комнате, попутно роясь в моих вещах, если те вызывали у него интерес.

— Должен признать, ты справляешься лучше, чем мы ожидали, — протянул он. — Что удалось выяснить?

— Погоди, сейчас, — торопливо проговорила я, вырвавшись из оцепенения, и суетливо закопошилась среди книг, чтобы найти свой ежедневник, в котором прятались листки неотправленного письма.

Вскоре мне это удалось, я достала их, а когда обернулась, встретилась со взглядом Ренара, змеиным, холодным и предвкушающий забаву.

Брат молча взял отчет, развернул, пробежал глазами по первым строкам. Его губы дрогнули в усмешке.

Он не стал читать дальше, просто сложил листки и спрятал в карман сюртука. А потом, одним резким движением, он резко толкнул меня, заставив упасть на кровать.

Я ударилась спиной о мягкий матрас, вдох перехватило. Ренар тут же навис сверху, пальцы его сомкнулись на моем горле, мешая нормально дышать, причиняя боль, но не сжимаясь настолько, чтобы оставить следы.

Он вплотную придвинулся к моему лицу, нарочито медленно, растягивая удовольствие.

— Почему не отправила сразу? — с ледяным любопытством поинтересовался он.

— Не успела, — прохрипела я. — Думаешь, мне удалось все это выяснить за один день? Теперь еще расхлебывать подозрения, которые вызвал у дияра твой внезапный визит.

— Мне вот кажется, что ты очень даже не против «порасхлебывать» с ним, — прищурился Ренар. — Тебе на самом деле понравился этот ковырятель трупов, не так ли?

Я попыталась отстраниться, но его хватка лишь усилилась, пальцы до боли впились в кожу.

— Ты ошибаешься, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Я делаю то, что должна.

Ренар наклонился ближе, его дыхание коснулось моей щеки, в нос ударил отвратительно тяжелый запах его парфюма. В глазах брата плескалось что‑то дикое, почти безумное.

— Должна? — прошептал он, и в этом слове прозвучала откровенная насмешка. — Я видел, как ты на него смотришь. Как позволяешь ему касаться себя.

Свободная рука Ренара скользнула по моему плечу, нарочито медленно, будто он смаковал каждый миг, каждую каплю отвращения и страха в моих глазах.

Я вздрогнула, попыталась оттолкнуть его, но он лишь усмехнулся, перехватив мои запястья одним движением. К огромному сожалению, физически он был намного сильнее меня, и всю жизнь этим пользовался.

Большой палец невольно дрогнул, потянувшись к кольцу-сигналке, но волевым усилием я не стала применять артефакт.

Вовлекать дияра без крайней необходимости я не собиралась. Если он ворвется сюда, как принц на белом коне, это точно создаст нам кучу проблем в дальнейшем.

Уж тявканье зарвавшегося щенка я как-нибудь переживу.

— Ренар, прекрати, — я постаралась придать своему тону строгость. — Я делаю ровно то, чего вы с отцом от меня хотели, и выполняю свою задачу, как обещала.

Вместо ответа он скользнул холодной ладонью мне под юбку и проложил ею путь вдоль бедра, вызывая уже не страх, а отвращение, близкое к рвотным позывам.

Глава 20

Мы с Ренаром оба вздрогнули, и брат резко отпустил меня, ловко вскочив с постели. Из-за двери послышался знакомый голос:

— Баронесса, вы еще не спите? — осторожно поинтересовался камердинер.

Ренар метнул на меня ледяной взгляд, котором читался немой приказ молчать о произошедшем.

Я тоже встала с кровати, быстро оправила ночную сорочку, провела рукой по волосам, приглаживая их, и громко произнесла:

— Входи, Гидеон, я не сплю, у меня брат в гостях.

Дверь приоткрылась, и в проем шагнул камердинер. Его взгляд скользнул по комнате, по Ренару, по мне, по смятому покрывалу. В глазах камердинера мелькнуло понимание, не полное, но достаточное, чтобы догадаться — что‑то не так.

Однако лицо его осталось бесстрастным, лишь едва заметная складка между бровями выдавала внутреннее напряжение.

— Дияр Ноймарк просил передать, что хотел бы встретиться с вами, если вы еще не отошли ко сну, — произнес он, обращаясь ко мне, но не сводя пристального взгляда из-под стекол очков с Ренара.

— Конечно, я встречусь с ним, — с облегчением ответила я, стараясь звучать естественно. — Гидеон, будь добр, передай дияру, что я буду через четверть часа.

Камердинер уходить не спешил. Его взгляд снова скользнул по Ренару, затем вернулся ко мне. В нем читалось безмолвное: «Вы в порядке?».

Я едва заметно кивнула.

— Мне велено проводить вас, баронесса, — произнес он, наконец.

Намек понятен. Камердинер точно оказался здесь не случайно.

— Брат, — обратилась я к Ренару, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни вызова, ни слабости, — ты, наверное, уже собираешься уходить?

Тот усмехнулся, но улыбка не коснулась его змеиных глаз.

— Пожалуй. Завтра рано выезжать. Прости, что задержал допоздна, Оливия, но не мог же я упустить возможность провести время с любимой сестрой.

— Ничего страшного, — я криво улыбнулась. — Я ведь тоже соскучилась.

Как только дверь за Фарреллом младшим закрылась, я коротко и судорожно выдохнула.

— Дияр приказал проверить обстановку, — произнес Гидеон, кажется, с неподдельным беспокойством. — Если все в порядке, то просто справиться, что вам подать на завтрак. Если нет… сказать о предложении встречи.

— Ты все правильно понял, — кивнула я. — Спасибо, что помог его спровадить без лишнего шума.

Я глубоко вдохнула, медленно возвращая себе самообладание. Щека все еще горела огнем, но я сдержалась, не прикоснулась к ней, не дала ни малейшего намека, что боль еще пульсирует под кожей.

Рука Ренара оказалась такой же тяжелой, как в воспоминаниях Оливии.

— Дай мне несколько минут, я переоденусь.

— Не думаю, что вы сейчас в том состоянии, чтобы куда-то идти, — покачал головой слишком уж проницательный Гидеон. — Я сообщу дияру, что вы в порядке. Может, он сам к вам зайдет.

Он был прав. Когда опасная ситуация миновала и адреналин покинул кровоток, явственно ощутилось, как в руках рождается мелкая неконтролируемая дрожь.

— Что ж, тогда спасибо за заботу, — улыбнулась я. — И за то, что быстро сориентировался, тоже спасибо.

— Не стоит благодарности, баронесса. У меня самого есть сестра, и я точно знаю, как ведет себя любящий брат. То, что я увидел сейчас, за гранью моего понимания. Поэтому я поступил бы точно так же, даже если бы дияр не приказал.

Закрыв за камердинером дверь, я на мгновение прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза. Тишина комнаты, обычно такая уютная, теперь давила, словно стены сжимались, напоминая о только что пережитом.

Я четко осознавала, что происходит с моим телом: резкий спад адреналина, выброс кортизола, напряжение, сковывающее мышцы — классические признаки постстрессовой реакции. Но понимание не помогало справиться с реакцией организма.

Оттолкнувшись от двери, я медленно, будто во сне, направилась к шкафу. Пальцы дрожали, когда я провела ими по ряду платьев, выбирая что‑то почти наугад. Остановилась на темно‑синем, с высоким воротником и узкими рукавами.

Развязав пояс ночной сорочки, я сняла ее и повесила на спинку кресла. Холодный воздух спальни коснулся разгоряченной кожи, заставив вздрогнуть.

В зеркале отразилось бледное лицо с расширенными зрачками и едва заметным румянцем на левой щеке. След от ладони Ренара.

При мысли о брате в голове всплывали только самые грязные и нецензурные эпитеты и существительные, которые я только знала.

Закончив с переодеванием, я с облегчением опустилась в кресло у окна, и сжала пальцами виски.

Начинала болеть голова. В ней крутились обрывки мыслей, наплывали образы: рука Ренара, сжимающая мое горло, его ледяной взгляд, холодная ладонь на бедре, насмешливый оскал.

Внутри заклокотала ярость. Захотелось не просто уничтожить этого напыщенного мерзавца, а сделать это так, чтобы он знатно страдал в процессе.

Хотя вряд ли возможно устроить все так, чтобы он пережил хотя бы малую долю того, что перенесла от его действий Оливия, годами терпевшая измывательства сводного брата.

Знать ее воспоминания и сталкиваться с тем же самым в реальности оказалось очень разным опытом. Память девушки воспринималась как собственная, но одновременно взглядом со стороны. В этот раз же все было вполне по-настоящему.

От мрачных мыслей отвлек звук приоткрывшейся двери.

В отличии от брата и камердинера Ноймарк себя утруждать стуком не стал. Он резко распахнул дверь, спокойным уверенным шагом подошел ко мне, а затем без слов аккуратно взял за подбородок, повернув левую часть лица к источнику света.

Гидеон все-таки заметил и дияру доложил.

— Почему не использовала кольцо? — мрачно спросил он.

Глава 21

Присутствие Ноймарка в спальне ощущалось странно, будто он просто не вписывался в рамки этого места.

Дияр, не найдя в моем лице ни сожаления, ни раскаяния, отпустил мой подбородок.

— Разве ты сам не понимаешь? — я вскинула бровь, изображая уверенность, которой на самом деле не чувствовала. — Если бы ты примчался меня спасать, у Ренара точно возникло бы много вопросов. Мне перестали бы доверять, и весь наш договор потерял бы смысл. Поэтому я решила, что не буду использовать артефакт, пока ситуация остается контролируемой, даже если это неприятно.

— Если тебя бьют, ты считаешь, что все еще контролируешь ситуацию при этом? — не остался в долгу дияр.

Так-то он прав, конечно. В нашем мире я бы посоветовала ни в коем случае не терпеть насилие «ради выгоды», потому что на самом деле нет причин, которые это оправдывали бы. Стратегия не должна оплачиваться собственным здоровьем и безопасностью.

Однако в ситуации Оливии произошедшее действительно можно считать меньшим из зол.

Я поджала губы, и пронзила взглядом Ноймарка, который продолжал молча стоять, скрестив руки на груди и ожидая ответа. Переводить тему сам или давать возможность это сделать мне он не собирался.

— Забудь, — мрачно произнесла я. — Это всего-лишь пощечина.

Вопреки ожиданиям, дияр не посчитал ситуацию исчерпанной и не отступился. Напротив, он вдруг шагнул ко мне, и навис горой, уперевшись в подлокотники кресла обеими руками, заставив меня непроизвольно вжаться в мягкую спинку.

Седая прядь скользнула по моему лицу.

— Кажется, я упоминал, что на данный момент ты принадлежишь мне — по договору, по положению, по факту нахождения в этой резиденции, — низко проговорил он. — С чего ты взяла, что можешь решать, что допустимо здесь делать, а что нет?

В нос ударил его запах, совсем не такой, какой исходил от Ренара. Дияр не использовал парфюм, он пах чем-то настоящим, своим, немного медицинским, вызывающим ощущение неуловимо знакомого и родного.

Голова чуть закружилась, но я вскинула подбородок, стараясь не выдать, как на меня действует его близость.

— Ты что-то не так понял, — я прищурилась. — С недавних пор я решила, что принадлежу только себе. И наш договор я не нарушила. Скорее даже наоборот.

— Упрямая женщина, — медленно произнес Ноймарк, остановившись взглядом на моих губах.

Близость дияра и его непонятное желание защитить меня от брата, вопреки выгоде для заключенного между нами соглашения, подействовала на мое тело странно.

Внизу живота медленно, но неотвратимо разгоралось возбуждение, малодушное желание воспользоваться ситуацией. Стереть им ощущения, пережитые из-за Ренара.

— Ты пока не представляешь насколько я упрямая, — выдохнула я, и сама придвинулась чуть ближе, замерев в паре сантиметров от его лица, впервые позволяя увидеть в своих глазах ответ на притяжение, которое очевидно мы испытывали друг к другу.

Однако я оказалась не готова к тому, что последует за этой невинной провокацией.

Струна, сдерживавшая напряжение между нами, с треском разорвалась.

Без прелюдии, без осторожности, Ноймарк резко схватил меня за горло и вжал в спинку кресла, навалился всем телом, и впился в губы жестким, почти жестоким поцелуем. И пальцы, сомкнувшиеся на моей шее ощущались совсем не так, как прикосновения брата.

Вместо отвращения в, казалось бы, похожей ситуации я почувствовала обжигающее, всепоглощающее даже не желание, а требование дать волю огню, о существовании которого в себе я никогда не подозревала.

Чувствуя, как кончается кислород, как темнеет перед глазами то ли от нехватки воздуха, то ли от нахлынувших ощущений, смывающих пережитые страх и отвращение, я исступленно ответила на этот поцелуй.

Мои пальцы судорожно вцепились в его рубашку, притягивая ближе, будто я могла раствориться в нем, стереть все следы прикосновений брата. Дыхание срывалось, а сердце билось так отчаянно, что, казалось, оно готово вырваться из груди.

Я выгнулась навстречу его телу, теряя последние остатки самоконтроля. Все, что имело значение, сосредоточилось в этих прикосновениях, в этом жаре, в этой опасной, пьянящей близости.

А затем произошло нечто странное.

На мгновение открыв глаза, я увидела не привычное лицо «жениха», нечто совершенно иное.

И без того светлая кожа побледнела еще больше, на скулах и висках проступила сеть крупных вен. Но главное, вместо знакомых серых глаз на меня в лучших традициях хорроров смотрели черные провалы.

От неожиданности я даже не вскрикнула, позорно заорала, содрогнувшись всем телом.

— Стоит узнать человека получше, прежде чем его провоцировать, — криво усмехнулось это нечто и отступило, оставив меня обливаться холодным потом.

Пока я справлялась с ужасом, Ноймарк постепенно вернул прежний вид. Чернота отступила, обнажив обычные человеческие глаза, кожа приняла здоровый оттенок. Кажется, что-то произошло и с его руками, но я изначально не обратила на них внимание и не могла сравнить.

Не до детальных разглядываний было, знаете ли.

Я судорожно втянула в себя воздух, пытаясь унять бешеный стук сердца. Ладони похолодели, по спине пробежал ледяной озноб.

— Это что сейчас было? — выдохнула я.

Ноймарк смерил меня многозначительным взглядом.

Могу с уверенностью сказать, что имела право на те эмоции, которые испытала. Но отчего-то стало очень тоскливо видеть смесь насмешки и разочарования в грозовом взгляде дияра.