Невеста по контракту, или Беги, царевич, беги

Глава 1

Алиса ненавидела этот свитер. Лютой, животной, физиологической ненавистью. Каждая шерстяная петля казалась иголкой, каждый вышитый глиттером олень, насмешкой над её профессиональным достоинством.

Ярко-красный, кричащий, как сирена скорой помощи, он осыпал её при каждом движении мелкими, цепкими блёстками. Они проникали под майку, впивались в кожу, мерцали на ресницах. Она чувствовала себя не организатором, а живой, вспотевшей от стресса конфетти-пушкой. Фирменный корпоративный крест, то есть дресс - код агентства «Хлопушка» нужно было нести с первого декабря по десятое января.

Алиса мечтала его сжечь, где - нибудь за гаражом. С шампанским, бензином и диким, освобождающим хохотом. Но сейчас было не до мечтаний. Время сжалось в тугую, колючую пружину.

Офис «Хлопушки» был не просто похож на поле боя после новогодней битвы. Он был его тактильным, зловонным воплощением. Воздух гудел от тишины, пропитанной запахом растаявшего воска, сладковатой вонью испорченного крема с торта и едким духом отчаяния. Конфетти под ногами хрустело зло и упрямо, словно мелкий стеклярус, назойливо напоминая: праздник закончился, а убирать всё это предстоит именно тебе.

В углу валялся валенок, одинокий, потрёпанный, с торчащим из него носком, украшенным мультяшным медведем. Он словно хранил память о празднике, который рушился на глазах. Сперва Дед Мороз (он же Слава, студент‑заочник) нашёл в своём посохе потайное отделение для фляжки. Потом Снегурочка (фрилансер Катя) разрыдалась в гримёрке, сжимая картонную корону после обидного «толстая тётя». А родители, хором размахивая телефонами, уже монтировали гневные видеоотзывы, запечатлев в кадре кульминацию: аниматор в костюме оленя, споткнувшись о провод гирлянды, падает плашмя в трёхъярусное «Киевское» торжество.

В общем, обычный день тридцатого декабря. Предпраздничный ад.

За массивным, покрытым пылью окном медленно пробуждался город, квартал за кварталом загорались огни. Тёпло‑жёлтый свет вспыхивал в окнах, а гирлянды на деревьях перемигивались синими и красными искрами. Снег опускался густыми хлопьями, завораживая, словно сцена из роскошного голливудского ромкома.

Весь этот мир готовился к чуду, наивно, трогательно, с полной самоотдачей. Алиса стояла по эту сторону стекла, и чувствовала, как что-то неумолимо идёт ко дну. Не карьера ещё — пока нет. Но чувство контроля, та самая уверенность профессионала, утекала сквозь пальцы, как песок. Этот уютный, сияющий мир за стеклом вдруг стал казаться хрупкой декорацией, которая вот-вот рухнет и оставит её одну посреди пустого, холодного павильона.

Телефон на столе вздрогнул. Прозвучала короткая, настырная, трусливая вибрация. Алиса посмотрела на экран. И почувствовала, как у неё под ложечкой, прямо под раздражающим свитером, образуется комок сухого, колкого льда.

Принц.

Так в контактах был записан Иван Петрович Сомов. Актёр. Который через три часа должен был играть главную роль на корпоративе «ГазПромИнвестХолдинга». Ключевом. Прорывном. На котором должен присутствовать сам генеральный директор. Ее билет в большой мир. Или камень на шею.

Она взяла трубку. Палец оставил на стекле жирный, влажный след.

В динамике — не голос. Сначала клокотание, прерывистый храп, будто человек бежал. Потом — фоновый гул дороги.

— Алло, это Иван… Принц, — выдавил голос, знакомый, бархатный, но с той самой фальшивой нотой в тембре, от которой у Алисы свело желудок.

— Вань, — голос Алисы стал ледяным, гладким, как каток перед открытием. — Ты где? Гримёры в коридоре рвут на себе парики. Это уже не ярость, это перформанс. Через сто восемьдесят минут — твой выход. Я лелею надежду, что ты уже в костюме и стоишь в пробке, упираясь бампером в наш подъезд.

— Алис, я не смогу… — в голосе Ивана прозвучала трагическая, почти шекспировская нот, та, за которую ему, собственно, и платили. — У меня тут… семейная ситуация. Неотложная. Катастрофическая.

«Какого чёрта... "Катастрофическая"? У меня тут пьяный Дед Мороз под ёлкой валяется, бюджет разваливается, как карточный домик, а у него — семейная ситуация. Сейчас, наверное, скажет, что хомяк родил, или теща с телевизором поссорилась. Сейчас...» — пронеслось в голове Алисы вихрем.

На несколько мгновений воцарилась тишина, такая густая, что в ней, казалось, застревали звуки с улицы.

— Раскрой мне..., — наконец прошептала Алиса, — Что значит «не смогу»?

— У тёщи… — Иван сделал паузу, достойную Гамлета, — ...Сломался унитаз.

Алиса моргнула. Медленно. Как человек, проверяющий реальность. Раз. Два. Три.

«Так. Значит, она была права. Это теща. Только она поссорилась не с телевизором. Она, объявила войну унитазу. И проиграла. Парам-пам-пам».

— Прости, акустический казус. Мне послышалось… «унитаз»?

— Именно он..., — в голосе принца прозвучала настоящая мука. — Прорыв. Потоп. Жена — в истерике. Тёща — без сознания у глухого на все замки серванта. Спасатель-сантехник мчится к нам только с утренней зарёй. Я должен быть здесь! Ты же понимаешь?!

— А на корпоративе, — голос Алисы стал тише шороха блёсток с её свитера, — Где двести человек, заплативших за сказку, ждут принца… Ты быть не должен?

— Алиса, это семья! — взвыл горе принц.

— Это контракт, Иван. Тот самый, с твоей подписью. Помнишь? Папка. Печать. Цифры.

— Но тёща… она же…

— К ЧЁРТУ ТЁЩУ! — что-то в голосе Алисе лопнуло с хрустом новогоднего шарика, — К ЧЁРТУ ЭТОТ УНИТАЗ! У меня через три часа двести взрослых, умных людей будут ждать Принца! А получат… что?!

— Мне безумно жаль, — прошептал Иван с придыханием, с лёгким, профессиональным срывом в фальцет. — Но долг… Долг превыше. Я не могу бросить семью в беде. Ты же… ты же женщина. Ты должна понять…

«Всё. Точка. Ты уволен. Ты слит. Ты больше никогда не получишь от меня ни одного контракта, ты будешь моим личным профессиональным кошмаром, которым я буду пугать нерадивых подрядчиков». Мысль пронеслась ледяной, отточенной иглой, разрезая последние нити паники. Не было даже злости. Только пустота и предельная ясность: этот диалог окончен. Этому человеку нечего сказать. Этой ситуации нечем помочь.