Невеста по ошибке, дракон по любви

Пролог: Тот самый день, когда я пожалела, что вообще пошла в ветеринарку

Знаете, есть такая дурацкая поговорка: «Если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах».

Видимо, в тот вторник боги конкретно угорали надо мной. Потому что мои планы были грандиозны: доработать смену, купить по пути батончик с мятным «Рафаэлло» (да, знаю, что это не батончик, но я называю его именно так), завалиться на диван и смотреть «Офис» до тех пор, пока глаза не начнут проситься наружу из орбит.

Я очень хотела, чтобы этот день закончился.

Но начался он с кота.

‒ Настенька, миленькая, вы только посмотрите на него, ‒ причитала хозяйка, прижимая к груди рыжее пушистое нечто, которое явно считало себя центром вселенной. ‒ Он опять не ест!

Кота звали Арчибальд. Арчибальд весил килограммов десять, смотрел на меня с таким презрением, будто я прислуживала в забегаловке, а он был королевских кровей, и вообще ‒ где его ананасы и рябчики.

‒ Марья Ивановна, ‒ я натянула самую профессиональную улыбку, которую только могла выжать из себя в восемь утра без кофе, ‒ а что говорит его ветеринар?

‒ Ой, мы к нему не ходим, он грубый! А вы такая душечка! ‒ Марья Ивановна всплеснула руками, и Арчибальд едва не рухнул на пол, за что наградил хозяйку убийственным взглядом. Я его понимала.

Душечка. Я ‒ душечка. Ветеринарный врач с пятью годами стажа, красным дипломом и хроническим недосыпом. Моя работа заключалась в том, чтобы уговаривать животных не откусывать мне руки, а их хозяев ‒ не кормить шпицев «просто кусочком тортика, он же так просит».

Арчибальда осматривать было бессмысленно. Он был здоров как бык. Просто у него, видите ли, случился экзистенциальный кризис, потому что Марья Ивановна сменила наполнитель в лотке.

‒ Ему нужно больше внимания, ‒ сказала я, делая пометку в карте. ‒ Играйте с ним.

‒ С кем это ты собралась играть? ‒ ожил вдруг динамик рации, висящей на поясе. Голос администратора Леночки звучал так, будто она только что увидела призрака. ‒ Настя, тут это... принесли.

‒ Кого?

‒ Не кого, а чего. Заходи в смотровую.

Я вздохнула.

‒ Марья Ивановна, процедуры оплатите на ресепшене, и дайте ему погрызть специальную травку, я выпишу рецепт.

Арчибальд проводил меня взглядом, в котором явно читалось: «Увидимся еще, душечка».

В смотровой меня ждал... крокодил.

Нет, серьезно. Крокодил. Метра полтора от хвоста до носа. Он лежал на столе, привязанный скотчем (я не шучу, строительным скотчем!) к доске, и щерил пасть, в которой поместилась бы моя голова. Рядом топтался мужик в камуфляже и резиновых сапогах.

‒ Здрасьте, ‒ сказал мужик. ‒ Гена приболел чего-то. Вялый.

‒ Гена, ‒ повторила я, пытаясь понять, сплю ли я до сих пор.

‒ Ну да. Гена. Крокодил. ‒ Мужик посмотрел на меня как на дурочку. ‒ Вы лечить-то будете? А то мне на смену скоро.

Я закрыла дверь.

Сзади послышался стук. Я обернулась. Леночка подпирала дверь шваброй с той стороны.

‒ Ты чего? ‒ крикнула я.

‒ А вдруг он вырвется! ‒ донеслось в ответ. ‒ Я тебя прикрою!

Вот так я и оказалась запертой в одной комнате с рептилией по имени Гена, мужиком в камуфляже и полным отсутствием понимания, как лечить крокодилов. В институте нас этому не учили. Нас вообще многому не учили. Например, тому, что иногда хозяева животных ‒ те еще животные.

‒ И давно он вялый? ‒ спросила я, медленно приближаясь.

‒ Да с месяц уже.

‒ А чего раньше не привезли?

‒ Так мы его в террариум возили, там сказали ‒ всё ок. А он не ок. Вон, даже на ручки не просится.

Я представила, как этот Гена просится на ручки, и меня передернуло.

‒ Ладно, давайте посмотрим.

Дальнейшие полчаса моей жизни превратились в немое кино под названием «Попытка номер раз». Я пыталась открыть Гене пасть. Гена пытался доказать, что пасть открывать он не намерен. Мужик в камуфляже давал ценные указания: «А ты его по спине погладь, он любит». Я погладила. Гена дернулся так, что стол поехал к стене.

‒ Ожил, ‒ довольно кивнул мужик. ‒ Работает метод-то.

‒ Угу, ‒ пропыхтела я, пытаясь удержать хвост Гены, который внезапно решил, что хочет обнять меня. ‒ Работает. Дайте седативное из шкафа. В синей коробке.

‒ А чего дать-то?

‒ В синей коробке! Там написано! Для крупных рептилий!

Мужик порылся, достал коробку, прочитал вслух по слогам: «Для крупных... рептилий...» ‒ и одобрительно хмыкнул. ‒ Во, грамотно.

Я вколола Гене успокоительное. Минут через пять он обмяк, и я, наконец, смогла заглянуть ему в пасть. Зрелище было то еще. Зубы, слюни, запах... Боже, запах. Откуда у крокодилов вообще берется такой запах? Они же в воде живут!

‒ Зубной камень, ‒ выдохнула я, отшатываясь. ‒ У него зубной камень и, кажется, стоматит. Ему зубы чистить надо.

Мужик посмотрел на меня, потом на щерящуюся пасть Гены, потом опять на меня.

‒ Так вы почистите.

‒ Я ‒ ветеринар мелких домашних, а не стоматолог крокодилов!

‒ А какая разница? ‒ искренне удивился мужик. ‒ Зубы они и в Африке зубы.

Спорить с этой железной логикой было бесполезно.

Я чистила зубы крокодилу Гене специальной щеткой, намотанной на длинную палку, и молилась всем богам, чтобы седативное не кончилось раньше времени. Мужик стоял рядом, снимал на телефон и комментировал: «А по телеку говорят, наши врачи ничего не умеют. Вон как девка управляется!»

Я чувствовала себя героиней трэш-реалити.

Когда Гена, наконец, очнулся, его пасть сияла чистотой, мужик уехал, обещая привезти «еще одного знакомого питона», а я сидела в ординаторской и тупо смотрела в стену.

‒ Ты как? ‒ заглянула Леночка.

‒ Я хочу домой, ‒ сказала я. ‒ Просто хочу домой. В тишину. Чтобы никто не кусался, не чихал, не просил на ручки и не смотрел на меня как на врага народа.

‒ Сходи, ‒ пожала плечами Леночка. ‒ Я прикрою. Там всего-то осталось два попугая и хомяк с депрессией.

‒ У хомяков не бывает депрессии.

‒ Ты хомяка не видела. Он лежит на спинке и смотрит в потолок. Я его спросила: «Ты чего?», а он даже не пошевелился. Только вздохнул.