Невеста полоза. Пленница златых очей

Пролог

Пылью под пологом голос мне полоза слышится.

Полные голода очи-золото в пол-лица.

Он зовет меня вниз: «Родная, спустись,

Обниму в тридцать три кольца!»

Мельница «Невеста полоза»

Пусть горит твоя душа —

Бросишь пепел в воду.

YARuGA «Птица»

Закрывайте глазоньки

Расскажу вам сказоньки…

Theodor Bastard,

«Волчок» (Русская колыбельная)

Дым ее солнечных волос туманил его сны и бередил душу уже которую ночь. И каждый раз, стоило князю заметить девичью фигурку, что ярким пятном мелькала меж деревьев в мрачном лесу, где таилась чернильная тьма, и не проникало солнце, как к сердцу подступала тоска, да такая горькая, что хоть волком вой. Сны эти покоя лишали, и будто о чем-то предупреждали, но князь никак не мог разгадать их суть, как ни силился. Что ж за наваждение такое? Опять в его сны непрошенная гостья! Почему она снится ему? Почему?

И в эту ночь она вновь пришла в его сны. Драгомиру показалось, что лишь коснулся он щекой подушки, как сразу утащил его сон. Странный и пугающий. Стоит он на берегу широкой реки, а над ее тихими водами стелется сизый туман. И ветер молчит, и птичьих трелей не слышно. Будто замерла природа в ожидании… чего же?

Тихий всплеск и вздох. Драгомир повернулся на звук. Это она! Незнакомая девица, лишившая его покоя. Вышла из реки, словно русалка, и льняная беленая рубаха прильнула к женственному телу с плавными изгибами. Как дивно она хороша! Князь окинул взором и бедра пленительно-округлые, и тонкий стан, и полную налитую грудь, чьи темные навершия призывно просвечивали сквозь мокрую ткань облепившей девицу рубахи. Ее волосы – золото и медь, всполохи купальского огня, струились вдоль точеного тела до самых бедер. Колдовские глаза блеснули малахитовым огнем, затянули в свою глубинную зелень. Так бы и глядел в них, не отрываясь…

Драгомир мотнул головой, прогнал наваждение. Она подошла еще ближе. А князь словно к месту прирос – не в силах был взор отвести от неземной красы этой незнакомки. И так его девичье тело завлекло, ладное, да пригожее, что не сразу узрел он увядший венок, что венчал ее голову. Мертвые цветы… Дурной знак, дурной. Во всех землях Златославии эта примета известна.

И не успел великий князь сообразить, что к чему, как девица сняла с головы своей венок, бросив его наземь. Взглянула на князя с неизбывной тоской в глазах малахитовых, да развернулась, вознамерившись уйти.

- Постой! – окликнул он ее, и тогда проснулся.

Весь день Драгомир не мог отринуть мысли о девице, все думал и гадал он, к чему она снилась. О чем хотела молвить? На следующую ночь девица вновь явилась к нему во сне. Князь хотел подойти поближе, да не смог, будто меж ними пролегла незримая преграда. На этот раз ее тонкие, дрожащие ладони горлицу держали, и стоило точеным пальцам разжаться, как птица безжизненно свалилась девице под ноги. Горлица оказалось мертвой. Девица воззрилась на Драгомира с немой мольбой.

- Что ты молвить желаешь этим? Что это за знаки? Почему ты приходишь ко мне? – горячо воскликнул князь, и взор его зацепился за девичьи руки.

Что за диво? Левый безымянный палец таинственной гостьи венчало кольцо, да не абы какое, а родовое кольцо его матери, Хозяйки Медной горы! Золотое, с малахитами, хризопразами и змеевиком. Кольцо это давно пропавшим считалось, но Драгомир был готов поклясться, что это точно оно!

- Откуда у тебя это кольцо? Где ты его взяла? Молви сейчас же! – приказал он девице, но она лишь тяжело вздохнула. Покачнулась, словно ей дурно сталось, и Драгомир проснулся в своей почивальне.

Тяжко вздохнул он. Точно, как та девица из его снов. Сон казался таким ярким, похожим на явь, что князь невольно помыслил – а это, в самом деле, сны? К чему это кольцо привиделось? Внезапная догадка уколола сердце. «Неужели это предвестие скорой смерти? Неужто матушка покойная зовет меня к себе?» - сам себе промолвил князь, и от мысли этой содрогнулся. – Не время мне переходить Калинов мост, совсем не время! Молод я еще, столько дел не успел воплотить! Наследника не оставил. Нельзя государству моему без наследника, никак нельзя… И без сильного властителя никак этим землям нельзя. Растащат недруги земли Златославские, и опять воцарятся междоусобицы и смута».

Златославия до прихода его отца на княжение имела нужду в сильном князе, в мире, единстве и порядке. Теперь же, когда многое, к чему шел его отец, и что продолжил после его кончины Драгомир, претворилось в жизнь, и великий князь страшился одной лишь мысли, что земли его остаться могут без крепкой руки правителя.

Неясная тревога неприятным холодком пробралась в душу князя. Ночи он ожидал с содроганием и волнением, не позвал никого из наложниц в свою почивальню и долго ворочался на ложе. Грудь его теснило ожидание. Придет ли она вновь? Явится ли к нему?

Явилась. Только на сей раз спиной к нему стоит. И медленно ступает прочь, не оборачиваясь. Луч солнца путается в ее ярких прядях, они летят за ней по ветру, что ласково треплет белую рубаху на девице. Присмотрелся князь и поразился – на девице посмертный саван! Помилуйте, Первозданные! И как он сразу не понял? Вон и знаки вышиты на рукавах, горловине и подолу – белая нить на белом льне. Знаки-обереги, что призваны не пустить покойника обратно в мир живых.

Глава 1. Сны и явь

И снова рассветный час

Под тенью крон

Пробудит в нас раздумья

Мещера,

«Сквозь снег и мглу»

Вздрогнул Драгомир спросонья. Вздохнул. За окном занимался рассвет. Со скотного двора доносились крики петухов. Ранее утро. Нелюбимое время Драгомира - время, когда возвращалась к нему его проклятая змеиная личина. Вот уж краешек золотого солнца показался на горизонте, и князь обреченно взглянул на свою руку. Вновь тяжко вздохнул, в сотый раз узрев, как человеческая кожа становится змеиной с первыми рассветными лучами. Когда-то, он к этому привыкнет, смирится. Наверное. Когда-нибудь…

Воспоминания о девице из снов ворвались в его разум, заставили на миг забыть о своем проклятии. Как прижимал ее к себе, как жарко целовал ее губы медовые. Драгомир вскочил с ложа, да на исподнюю свою рубаху посмотрел - никаких кровавых пятен.

Ну конечно, никаких! Это ведь было во сне! И девица окровавленная, и поцелуй ее хмельной, да слова странные. Почему она прощалась с ним? И зачем приходила? Драгомир понимал – неспроста эти сны, какие-то знаки в нем таятся, да только не мог он разгадать их смысл. «Навещу-ка я Ведагора. Здесь точно нужен его совет», - помыслил Драгомир и отправился в помывальную.

Студеная вода из умывальника прогнала остатки сна, а воспоминания о сладких девичьих губах – нет. Драгомир самому себе дивился – это ж надо, вмиг потерять разум от простого ласканья губами! Да он же самого себя забыл, оказавшись в плену поцелуя! Невиданное дело для него! А что, если и в этом кроется предзнаменование? Ему точно нужен мудрый совет волхва.

Тревога и смутное предчувствие недоброго нависли над ним, словно коршун над добычей, и Драгомир не стал ждать завтрака. Зашел в стряпную, чем изрядно удивил стряпух, приказал отрезать ему ломоть пшеничного хлеба и сверху положить тонкий кусок солонины.

- Государь-батюшка, так может, хоть каши утренней дождешься? Гречневая сегодня, да с лисичками тушеными. Что ж так есть всухомятку, да впопыхах? – всплеснула руками пожилая кухарка Чернава, подливая Драгомиру ягодный морс.

- Некогда мне сейчас рассиживаться, дела ждут, - отмахнулся князь, и поблагодарив Чернаву за расторопность ее подопечных, отправился пешим ходом через город к реке.

Он не стал звать с собой ни дружинников-бояр, ни воеводу. Не желал, чтобы хоть одна живая душа ведала о том, зачем идет он к старому волхву. Драгомир не понимал, что творится с ним, грудь смятение теснило, и сейчас ему, как никогда хотелось тишины и одиночества. Хотя… Разве последнее – не есть отныне его извечный удел? Может быть, он уже настолько свыкся с одиночеством, что его начинают тяготить даже те, кому он доверяет?

Погруженный в мрачные думы, князь накинул на себя полог невидимости и вышел со двора. Его путь лежал через город, чьих улиц, мощеных камнем, ласково касалось солнце. В его золотом сиянии купалась молодая зеленая листва, прохожие и груженые всякой снедью телеги. Третий месяц весны – цветень, уже вовсю обуял землю теплом, и дурманящий аромат проснувшихся растений кружил голову.

Ранним утром, пока солнце поднимается над землями Златославии, будничная суета и гомон наполняют улицы и главную площадь. Вот торговец домашней утварью везет свой товар в телеге, мимо него прошел продавец с лотком, полным медовых пряников, вот дородная, румяная дева в цветастом повойнике[1] и алой поневе[2] в клетку идет с коромыслом, а рядом с ней, не отстает мальчишка лет трех. Он держит в пухленькой ручонке большое красно-зеленое яблоко, и откусывает его с хрустом, щурится довольно.

Посмотрел на них князь, и будто дрогнуло болезненно что-то в груди.

- Сладкое яблочко, соколик? – спрашивает у него мать.

- Сладкое, - отвечает сын.

Драгомир понял, что засмотрелся на них, и одернул себя, ускорил шаг. Иногда случайно услышанные слова иль миг увиденный будили в нем воспоминания о прошлом. Непрошенные воспоминания. От них болезненно щемило сердце, и горько вздыхала душа. Нельзя вернуть те времена, лета не воротятся вспять. Драгомир и не хотел назад. Он желал лишь перестать чувствовать, будто где-то в груди время от времени снова кровоточит, и жизнь год за годом безжалостно отгрызает от него по кусочку. Порой он отчаянно желал больше ничего не чувствовать. Ни скорбной горечи, ни мертвенного холода. Пока что выходило неважно. Он все еще чувствовал – боль, вину, сожаление, скорбь. Но он будет стараться отринуть чувства, непременно будет. Потому, что чувства – это медленный яд. Но он все еще лелеял надежду найти противоядие, избавиться от них. И он обязательно найдет.

От горьких мыслей его отвлек топот лошадиных копыт – то везут к княжескому столу птицу живым весом. Молодой извозчик что-то напевал себе под нос, и подмигнул проходящей мимо девице. Та зарделась и со смущенной улыбкой потупила глаза.

Жизнь вокруг текла, бежала, словно резвый ручей, несла свои быстрые воды, да только казалось Драгомиру, что все это - мимо него. Он же словно застыл в стороне, неподвластный ни радостям, ни простым мирским тревогам.

Оживленные улицы города остались позади. Драгомир направлялся к его северной части, что выходила к узкой заводи с деревянным помостом, где была привязана лодка. Зимой, когда реку сковывал лед, во двор волхва можно было прийти и пешим ходом. Ведагор жил в стороне от города, в самом начале леса на берегу реки. Заводь узкая, и от берега до берега - рукой подать, десять саженей, не боле. Река широкой лентой вилась через весь город, и крепко сложенные мосты соединяли берега, но Ведагор желал оставаться в стороне от мирской суеты, и Драгомир уважил желание мудрого старца – не стал в этом месте сооружать мост.