Невеста Повелителя Теней

ХУДШИЙ ДЕНЬ В КАРЬЕРЕ

Говорят, всё познаётся в сравнении.

Например, раньше я считала худшим днём в своей жизни тот, когда Мишка Петров в седьмом классе нарисовал мой портрет на доске с подписью «Асёл Соколофф». Потом — день, когда меня завалили на госэкзамене по патанатомии. Потом — корпоратив, где я обнаружила своего бывшего с нашей новенькой лаборанткой прямо в комнате для хранения реагентов.

Теперь у меня есть эталонный образец.

— Соколова, ты там не уснула? — донеслось из динамика на стене.

— Нет, Виктор Андреич, — ответила я, не отрывая взгляда от тела на столе. — Думаю.

— Думает она. Протокол до утра нужен.

— Будет.

Динамик отключился с сухим щелчком. Я снова посмотрела на нашего гостя — мужчину лет сорока, доставленного три часа назад с места пожара в Подмосковье. Судя по всему, пожара, который никто не мог объяснить. Никаких следов горючего, никакого очага возгорания, только выжженный круг диаметром метров десять и тело в эпицентре.

Тело было странным.

Я прожила в медицине восемь лет, из них пять — в судебной. Я видела всякое. Но ожоги на этом мужчине не укладывались ни в одну классификацию, которую я знала. Они шли изнутри. Как будто что-то горело прямо в крови.

— Ну и что с тобой случилось, дружище, — пробормотала я, наклонившись ближе.

В грудной клетке что-то блеснуло.

Я нахмурилась. Потянулась за пинцетом, аккуратно отодвинула ткань — и замерла. Там, где должно было быть сердце, пульсировал свет. Не фигурально. Буквально пульсировал — мягкий, синеватый, совершенно неуместный в три часа ночи в московском морге.

— Ладно, — сказала я вслух. — Это новое.

Свет вспыхнул ярче.

Потом что-то схватило меня за запястье, и мир сложился пополам.

Это было похоже на падение в лифтовую шахту — стремительное, оглушительное, с неприятным ощущением, что желудок остался где-то наверху. Я успела подумать две вещи. Первая: надо было взять отгул. Вторая: очень жаль, что я не сняла фартук.

Потом я приземлилась.

Жёстко, на что-то каменное, с таким звуком, что в ушах зазвенело. Мои колени честно приняли удар и пообещали, что напомнят об этом позже. Я несколько секунд просто лежала, проводя быструю инвентаризацию: руки — есть, ноги — есть, голова — предположительно есть, хотя сейчас это было неочевидно.

Потом открыла глаза.

Первое, что я увидела — потолок. Очень высокий, уходящий в темноту, с витыми колоннами по краям. Второе — огонь. Десятки факелов, расставленных по кругу, между которыми стояли люди в чёрных балахонах. Третье — они все смотрели на меня.

Тишина была такая, что я слышала собственное дыхание.

— Эм, — сказала я.

Один из людей в балахонах сделал шаг вперёд. Он что-то произнёс — на языке, который я никогда не слышала, гортанном и певучем одновременно.

— Не понимаю, — сообщила я. — Вы говорите по-русски? По-английски?

Тишина.

Я медленно села. Осмотрелась. Каменный зал, колонны, факелы, люди в балахонах — всё это очень напоминало съёмочную площадку какого-нибудь фэнтезийного сериала. Или секту. Секта тоже была рабочей версией.

— Послушайте, я случайно сюда попала, — сказала я, на всякий случай держа пинцет наготове. Оружие, конечно, символическое, но мне было приятно. — Если вы проводите какой-то ритуал, я готова подождать в сторонке. Только скажите, где выход.

Человек в балахоне снова заговорил. На этот раз длиннее, с явными вопросительными интонациями. Он указал на меня, потом на что-то позади.

Я обернулась.

За моей спиной стоял мужчина.

Я видела красивых людей. Видела очень красивых людей. Но к такому меня не готовили ни восемь лет образования, ни пять лет работы, ни даже все вместе взятые корейские дорамы, которые я смотрела в ординатуре.

Высокий — настолько, что смотреть на него приходилось задрав голову. Волосы тёмные, почти чёрные, собраны у основания шеи. Лицо — острые скулы, прямой нос, рот, который, кажется, не умеет улыбаться. Глаза — светлые, почти серебряные, и смотрит ими он так, как смотрят на что-то мелкое и крайне раздражающее. Например, на таракана на подоконнике.

Одет в чёрное с серебром, с каким-то знаком на груди — то ли герб, то ли татуировка, то ли и то, и другое сразу.

— Кто ты?— произнёс он. По-русски. Чисто, без акцента, с такой интонацией, которую обычно используют, когда разговаривают с не самым умным человеком.

— Соколова Анастасия Игоревна, судебно-медицинский эксперт, — отрапортовала я автоматически. — А это что, допрос?

Что-то в его лице изменилось. Едва заметно — левая бровь чуть приподнялась.

— Нет, — сказал он. — Это была свадьба.

Я моргнула.

— Простите?

— Ты стояла в центре ритуального круга и повторила три формулы клятвы, — произнёс он почти ровно, но что-то в голосе было такое, что у меня по спине прошёл холодок. — Слово в слово. Ты сделала это намеренно?

— Я вообще ничего не говорила! — Я встала, отряхивая колени. — Я только что упала с потолка, у меня ещё в ушах звенит, и вообще—

— Ты произнесла слова вслух.

— Я разговаривала сама с собой!

— В нашем мире это не имеет значения. — Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось что-то похожее на сдержанный ужас. — Слова были сказаны, круг был замкнут, свидетели стояли в полном составе.

Я уставилась на него.

— И что это значит?

Пауза. Совсем короткая, но в ней было столько всего, что мне стало нехорошо.

— Это значит, — произнёс он тоном человека, который сообщает о произошедшей катастрофе, — что ты моя жена.